Человек за стеклом

Глава 1

- Слушай, у меня появилась абсолютно завиральная мысль! Этот роман совершенно необычный. Если не пойдет, и не осилишь – нормально. В принципе, ты еще не готова, наверное… Непростое чтиво, но очень уж интересно узнать твое впечатление.

Голос в трубке словно улыбался. Ей нравилось его слушать.

- Хорошо, как скажешь. Попробую осилить.

Анастасия бродила по книжному супермаркету уже битый час и никак не могла выбрать книгу. Она позвонила другу – начитанному до безобразия Костику, который всегда ее выручал в поисках необычных произведений. Отыскав глазами среди дальних стеллажей книжного царства консультанта, Настя, помахивая конским хвостом стянутых за макушкой пшеничных волос, ускорила шаг: дабы никто не успел перехватить единственного местного всезнайку в этом владычестве чужих мыслей.

- Извините, - обратилась она к продавцу, легко прикоснувшись загорелой рукой к его плечу, - вы не могли бы мне помочь найти один роман?

- Да, конечно! Какой именно вас интересует?

- «Церемония».

***

Вечер окутывал спальню легким полумраком. Прохлада сумерек, насыщенная ароматной свежестью лета, сочилась через открытое окно, сквозь воздушный тюль, чтобы молчаливым потоком разлиться по аскетичному интерьеру комнаты. Дух минимализма принимал в свои объятья эталонную темноту. Белая квадратная кровать, с обтянутым каретной стяжкой кожаным изголовьем, уходящим в фигурный галтель, была единственным предметом мебели в просторной спальне с большим окном. Два хромированных светильника с подвижными абажурами, изогнутыми змеями, спускались с потолка. Мохнатый ковер окружил кровать пушистым кремовым ворсом в тон пустых стен, добродушно смягчая цветовой контраст вертикальных поверхностей с почти черной гладью дубового паркета. Устроившись в центре кровати, и, направив оба светильника в одну точку, Анастасия с нетерпением открыла купленную книгу и тут же исчезла в чтении.

Первые строки заставили ее улыбнуться и расслабиться. Она обожала все, что представляло собой театр абсурда – и чувствовала себя в его атмосфере, как рыба в воде. Недопустимость обстоятельств, разворачивающихся с первых страниц романа, восхищала и стремительно неслась вперед, оставляя позади аляповатый сюр. На выразительном лице девушки эмоции кружили хоровод, глаза бегали по строчкам типографского шрифта, выражая почти детский восторг.

На величавом корабле нелепого парадокса сюжет плавно двигался к берегам французского символизма. Таинственные события загадочными образами персонажей намекали на явную недосказанность и мистерию знаков. Настя безрассудно погрузилась в водоворот драматических событий. Прикосновение к чужим мыслям породило странное чувство сопричастности, и мгновенно превратило ее в незримого свидетеля всей бессмысленности сюжетной линии.

Девушка перелистывала одну за другой страницы, не в силах оторваться о магии повествования. Неведомая сила слов, сложенных в абзацы, затягивала ее в мутную трясину полного бреда. Превратившись в одно большое любопытство, она следила за героем, ни на минуту не отрывая глаз от строчек. Ей казалось, автор умышленно затягивает ее в невероятную игру слов, смысла которой она никак не могла осознать. Следующий за символизмом этап его эскапады превратился в басню. Зачем эти нравоучительные рассказы, изображающие поступки второстепенных героев, Настя опять не понимала, но ясно видела — это очередной промежуток необычной дистанции, которую ей непременно нужно преодолеть вместе с героем.

Ночь вступила в свои полномочия, куртуазно гася последние лампы в утомленных жарой домах.

Мозг бушевал. Его втянули в решение шарады, к которой он не был готов. Сознание пристально искало разгадку. Сон, отчаявшись ждать, обиженно покинул комнату. Мысли бежали от страницы к странице в поисках смысла. Версии иссякли. Любая появившаяся тут же рассыпалась в безумном абсурде описываемых событий. Настя инстинктивно чувствовала, существуют некие правила, язык знаков, грамматика игры, но о чем конкретно хочет рассказать автор, она никак не могла догадаться. Будто понимая растерянную спутанность ее мыслей, сюжет притормозил, ослабив ход, и стал развлекать читательницу смешными эпизодами, происходившими с главным героем. Теперь на страницах удивительной книги ожил роскошный лейтмотив знаменитой истории про Канатчикову дачу. Репертуар народного любимца прошлого века вдруг перекочевал в суть этого необычного романа. Все смешалось. Уму непостижимая интрига, словно на качелях, катала ее, не давая ни секунды на передышку. Сюжет менял страны и эпохи, системы и государства. Анастасия то существовала в настоящем, то ее отбрасывало на два века назад. С каждой главой, продвигаясь все дальше и глубже, девушка сильнее и отчетливее понимала, что некто из позапрошлого столетия пытается ей что-то безуспешно объяснить.

Все случилось в шестой главе. Перед ней вдруг предстал человек за стеклом: высокий худющий брюнет в мешковатом сюртуке грязно-серого цвета, белой мятой рубашке, заправленной в короткие, не по росту, брюки, из-под которых торчали голые ноги в стоптанных башмаках. Он стучал ладонью по стеклянной стене, кричал и звал на помощь. Человеческое общество бодро шагало мимо. Его никто не замечал. Ему, словно манекену в витрине заброшенного склада поношенных вещей, суждено было родиться и умереть в городе глухих слепцов. Его худощаво-скуластое лицо перекосили страдания; он надрывно выл от телесной боли и мучительного бессилия.

Неожиданно до ее сознания дошло, что автор и есть главный герой, и он требует, чтобы она его выслушала. Настя с ужасом поняла, что он кричит именно ей:

- Пока я жив, мне не выбраться из этой западни! Мое сознание заковано в узилище несовместимого тела!

Безмерно страдающего мужчину медленно убивала аллергия на жизнь. Панический страх сковал теперь все ее сознание. Анастасия захлопнула книгу, вскочила с кровати и ринулась на кухню, попутно включая везде свет. Поставила чайник на плиту. Села за стол. Мысли путались. Она трусила думать о случившемся. О том, что купила историю про писателя-самоубийцу, разум которого методично уничтожал тело, вырываясь из прóклятой им земной реальности, в которой при любом человекоскоплении жить было страшнее, чем умирать. Ни рассказать, ни объяснить. Все стало вдруг нелепо и ужасно. Зловещая тишина бесшумно стягивала свои мрачные силы, окружая ее со всех сторон.

Близился рассвет. Сизый туман уверенно смывал величественный блеск жемчужных звезд с темного небосвода, прокладывая путь солдатам солнца.

Анастасия решительно встала, выключила закипающий чайник и вернулась в спальню. Тревожная книга лежала на краю кровати в ожидании продолжения.

Сон не шел. Возбужденное сознание приказывало дочитать до конца. Она опять открыла книгу. Повествование двигалось к своему допустимому завершению. Чужие мысли, прятавшиеся до сих пор под тремя одеялами, теперь цинично вцепились в ее разум крепкими щупальцами печатных слов. Таинственные знаки перестали быть мудреными и открывали ей одну истину за другой. Все встало на места. В ее руки попало совершенное Сочинение. Культ жизни. Писание о человеке без права выбора. Теперь без всяких загадок автор повествовал ей о том, что ему не дали возможности откреститься от рождения, не дали права знать, сколько ему жить и отказали в помощи на земле. А он с рождения боялся существовать и невыносимо страшился умирать. Он отрекался быть рожденным. За это неповиновение его осудили бытием и заставили жить. Ей вдруг стал понятен весь бредовый абсурд начала истории. Теперь в нем не было ничего таинственного и безумного. Она смотрела в мир его глазами и понимала – он прав.

Смерть главного героя в конце романа явилась спасительным освобождением и для нее тоже. Он больше не мучился. Она была благодарна ему за такой финал.

Настя закрыла книгу. С обратной стороны глянцевой поверхности переплета на нее смотрел молодой мужчина с уставшим взглядом старика. Ниже следовали строчки биографии. Родился, жил, творил, умер в возрасте тридцати семи лет от чахотки.

Он все-таки отомстил за свои земные страдания. Но кому он мстил? С кем боролся? Ни одного ответа и еще больше вопросов.

***

Утро будило город, цитируя зной предыдущего дня. Анастасия подошла к окну. Люди массово покидали ночные пристанища и вновь неслись сражаться за счастливую жизнь. Они торопились прожить еще один день, чтобы, в конце концов, познать никому не известную правду.

«Если все это не настоящее в чем тогда смысл?».

Через прозрачную белизну тюля, хрупкая девушка настойчиво требовала у вселенной ответ.