Человек, сидящий на ступеньках

Глава 1

Он увидел его издалека, хотел пройти мимо и подальше стороной. «Бомж», - подумал Касьян, - да и вонючий, наверно. Но тропинка заставила приблизиться к нему, - зимой трудно обойти, не влезая в сугроб.

Касьян оказался в этой южной части Москвы из-за того, что необходимо было заказать в МФЦ «Мои документы» весьма неприятный документ. Уже когда он заворачивал, решив не смотреть в сторону «бомжа», и поднял взгляд наверх, как непричастный и идущий по своим делам, - всё же невольно повернул голову, рассмотрел. Какая-то истрёпанная шуба, шарф толстый, шерстяной неплотно окутывал его шею и свисал лохмотьями вниз, и бесформенная шапка на голове, борода неухоженная, свисающие усы, сросшиеся с этой дикой бородой. Он и не пошевелился, ни малейшего движения не сделал, даже не полюбопытствовал - кто здесь перед ним проходит. Человек сосредоточенно писал в своей тетради.

Конец февраля принёс оттепель, небольшой плюс, но всё же на улице холодно: февральская сырость не располагала долго оставаться неподвижным. Касьян пригляделся, человек сидел на какой-то седушке, похоже, она была от старого стула. Он положил её на каменной ступеньке лестницы, ведущей в хозяйственное помещение жилого дома; сидел, его колени были приподняты. Касьян, заинтригованный, пригляделся к нему - человек писал увлечённо, сосредоточенно. Тетрадь, классическую, общую, толстую, он держал на коленях и писал. Интерес, интрига, но и в то же время какое-то отторжение испытал Касьян. «Мало ли какие есть сумасшедшие графоманы. Что он пишет? Кому это нужно? И почему он пишет здесь?» - такие мысли промелькнули. Касьян удалялся от него, обернулся: человек также быстро и непрерывно писал, он как будто находился в своём времени и пространстве, только ступенька лестницы соединяла его с этим обычным февральским московским миром.

«Ладно, у меня своих забот хватает. Странный тип. Бывает. Я сам тоже в странной ситуации. И меня захватил поток событий, про который я не знаю, куда он меня вынесет», - думал Касьян. Но предчувствие возникло нехорошее.

Касьян продолжал жить в это время как будто по инерции, убеждая себя, что всё хорошо, разлука только началась, и казалось, что вот-вот она должна закончиться. Его жена Кларисса уехала в конце 2021 года в свой родной украинский город, не просто уехала, а как ошпаренная понеслась покупать там квартиру. В её глазах сиял нездоровый блеск, как это бывает у людей, охваченных идеей, трудно осуществимой и поэтому так фанатично охраняемой. При расставании Кларисса одарила Касьяна поцелуем: стоя перед распахнутой дверью автомобиля, который должен был увезти Клариссу через границу, они целовались и не могли оторваться. Водитель стал нервно посматривать, но им было всё равно; такого страстного и самозабвенного в своей открытой нежности поцелуя Касьян не знал даже в минуты их уединённой близости. Как будто она благодарила за всё и извинялась…

Ещё в начале января Касьян встречался со своим другом, они разговаривали о развивающихся в мире событиях, разделяли тревогу друг друга и понимали, что какая-то развязка должна была произойти. Как говорится: напряжение висело в воздухе. Касьян даже поругался с юристкой, которую перед отъездом наняла жена для того чтобы та провела процесс развода, и потом переслала ей, жене, свидетельства о разводе. Он спросил юристку, находясь в её офисе: «Нельзя ли всё-таки другой способ придумать? Чтобы зафиксировать её недвижимость, которую она собралась покупать только за ней, а не через фиктивный развод». Она с непониманием посмотрела на и сказала, что это самый надёжный случай. «Видите как события развиваются? Война же может начаться!» - пытался добиться понимания Касьян. На что она, повышая голос, сказала, что это всё игры политиков и ничего не будет. Гнев переполнил Касьяна от её глухоты и нежелания оторвать нос от своих дел и посмотреть вокруг, что в мире творится. Он стал с волнением настаивать, чтобы юристка убедила жену не делать этого. Юристка разоралась, что вызовет охрану и выдворит из кабинета.

Что ж, процесс развода пошёл. Касьян никому не говорил о нём, как они с Клариссой и договаривались. Она просила не посвящать никого, сказала, что как вернётся, то вновь заключим брак, и не нужно остальным всё знать, и даже интересно будет – начнём жизнь сначала. Касьян и сам не хотел говорить об этом даже друзьям, чувствовал, что это будет стыдно, как будто его облапошили.

Через два дня после визита к юристке, предположив, что процесс ещё не запущен, Касьян написал ей, решив испытать последний шанс: может быть всё-таки стоит позвонить Клариссе и убедить её найти другие способы, а они были. Перед этим Касьян позвонил своему знакомому адвокату, женщине, специалисту по недвижимости. Та долго смеялась, и когда, наконец, успокоилась, пояснила, что сейчас есть законы и способы оформить брачный контракт, по которому никто и никогда не будет претендовать на её недвижимость. Юристка Клариссы ответила коротко, чуть ли не послала его подальше, чтоб не мешал работать, так как он не её клиент.

А двадцать четвёртого февраля началась война. Все напряжённые предчувствия, все былые неопределённости сошлись и разразились громом бомб и ракет, истеричным лживым воем украинской прессы и западных зачинщиков, которые потирали руки от удавшейся провокации, так долго ими приготовляемой.

При первом после начала войны разговоре Кларисса хоть и была напугана, но выразила радость: «Пусть быстрей Россия нас завоюет и присоединит. Наконец-то будет нормальная страна». Она сказала, что пока звонить не надо, она боится, ходят и проверяют телефоны на предмет – есть ли контакты с Россией. Касьян, как они договорились, писал для неё письма в блокнот, а когда она звонила, говорили очень коротко, не более пятнадцати секунд, он после сразу копировал и пересылал ей письма, иногда, скопившиеся за два-три дня.

Не всех как его, за исключением тех, кто воевал на фронте и родных военных, так близко коснулась война. Он следил за сводками, утром открывал новостные каналы, как только просыпался, и потом несколько раз за день. Он поражался спокойствию и беспечности граждан, которые продолжали жить как раньше: мужики в электричках хохмили, обсуждали футбольные матчи, женщины сплетничали и развлекали своих детей, а те безобразничали, веселились. Касьяна накрывало возмущение, но умом он понимал, что у всех своя жизнь. Кто как выражал поддержку, он не знал, и не всегда это видно, возможно, остальные люди тоже переживают и делают то, что в их силах для победы России.

Как-то уже в июне, когда стало ясно, что война не на три месяца, он гулял в подмосковном лесу, собирал травы. Кларисса любила иван-чай и всегда напоминала, чтобы он сделал запас. Ожидание вошло в его жизнь, как неотъемлимое состояние. Те добрые слова, которые он передавал Клариссе в письмах, радовали и его, когда она ставила в ответ сердечки и поцелуйчики. К лету стало возможным иногда и поговорить. Видя её звонок, где бы он ни был, какими бы делами не занимался, он извинялся, если общался с людьми, тут же отбегал в сторону и прижимал трубку к уху. И он и она надеялись, что вот ещё чуть-чуть и всё это закончится. Она спрашивала, как там её комнатные цветочки, делает ли он запас трав. И сейчас, после утреннего разговора он шёл в лесу, исследовал новые места.

Вдруг дорожка, идущая от станции, узкая, долго углублявшаяся в лес, вывела к селу. Вполне благоустроенное село открылось удивлённому взгляду Касьяна. Спокойствие царило здесь: заборчики как это раньше было принято, набранные из штакетника, не скрывали дворы; старушка в светлом платочке сидела на скамейке у своей терраски, по тропинке вдали, не спеша, шли люди. А на краю села необычной формой купола выделялся храм. Табличка оповещала, что этот храм построен на средства офицеров, участвовавших в отечественной войне 1812 года. И здесь в лесу военная тематика не покидала жизнь Касьяна, он и не удивился, а вдохновился: тоже была война, страшная война, но завершилась победой. В храме он спросил служительницу: к какой иконе обратиться и поставить свечку за сохранение жизни и скорейшее возвращение. Та спросила о подробностях и указала на икону; с пониманием и сочувствием посмотрела на Касьяна. Добавила: «Да, всё не просто так. Значит было неизбежно. Вот и архангел Михаил поднял своё небесное войско. Правда за нами. Пусть ваша супруга бережёт себя. Всё будет хорошо».

Но перед летом, ещё весной, в марте Касьяну вновь пришлось увидеть того самого странного человека, который сидел на ступеньках. Он не называл теперь его «бомжом». А вспоминая его увлечённую старательность, относился к нему с интересом, - не понимал, почему иногда тот возникал в памяти.

Нанятая Клариссой юристка, влюблённая в свою успешность и в красивую табличку, что висела перед её кабинетом, оповещая всех о том, что здесь сидит именно она, эта особа неправильно оформила доверенность и не могла получить в МФЦ экземпляр Свидетельства о разводе для Клариссы. И попросила Касьяна заехать, взять своё, заказанное и поставить необходимые подписи, чтобы она могла взять своё.

Охваченный грустными мыслями, Касьян шёл в МФЦ, не обращая внимания на людей вокруг. Он получил свой экземпляр неприятного документа, который и в руки не хотелось брать, засунул фирменный файл в рюкзак и вышел. На пороге остановился, вспоминая, всё ли сделал, да – всё. Две реальности не хотели пересекаться в его сознании: одна – переписка и разговоры с Клариссой, его старание поддержать её, надежды на то, что ещё немного и они увидятся; вторая – простой в своей лаконичности документ о том, что они больше не муж и жена, и даже дата указана, когда именно это произошло. На улице его лицо обласкал тёплый ещё с землистой свежестью мартовский ветерок. Настроение ветерок не улучшил, а только раздражение вызвал – куда все эти весенние порывы девать? Ладно, развод ведь фиктивный, - успокаивал он сам себя.

Он достал телефон и написал юристке, что всё необходимое сделал. Потом добавил другое сообщение: «Когда вы получите экземпляр для Клариссы, вы как будете его переправлять через линию фронта? Полевой почтой? Или у вас партизаны знакомые есть?» На это сообщение особа не ответила.

Касьян вышел на знакомую дорожку, идущую от МФЦ и вдали, у того же дома увидел человека. Тот же Писатель, как сейчас назвал его для себя Касьян, он также сидел на ступеньках, и было видно издалека, что, не поднимая головы, заполнял строки в тетради. Мурашки пробежали по спине, Касьян оглянулся по сторонам в поисках других тропинок, но преодолевая не то брезгливость, не то страх перед чем-то непонятным, вперёд его толкнуло любопытство.

Он приближался к ступенькам как обычный прохожий, - не единственный же он за весь день мог идти этой дорогой по своим делам. Длинное пальто было распахнуто, открывало грязно-зелёный свитер, человек писал с такой же поглощённостью и, казалось, с равнодушием к остальному миру. Обида ли, надменность ли были причинами его отгороженности? Нет, тот мир, что рождался в его воображении, и который он спешил сохранить в строках тетради, только он был важен ему, даже блестящая весенняя муха, ползущая по бороде не трогала его внимание. «Но как же нужно было разочароваться этим, нашим, общим миром? Что же должно было произойти в жизни этого человека, отчего пришлось спасаться или от страха прятаться в свой мир? - размышлял Касьян. – Нет, вряд ли это страх, а скорее полная потеря интереса…» В прошлый раз на нём была шуба, а сейчас пальто, полы которого складками свисали по ступеням, - отметил Касьян. Человек поднял взгляд, что-то непривычное отметило его сознание: обычно все люди быстро проходили мимо, а сейчас не услышал он удаляющийся звук шагов. Касьян и сам не заметил, что встал и смотрел на человека, смотрел, замерев в полуобороте. Только сейчас Касьян столкнулся взглядом с его глазами: тёмно-серого цвета, как мутная вода, его глаза как будто смотрели, но не видели, как будто его внимание с трудом выходило наружу, с трудом покидало привычные ему внутренние глубины, настраивалось на восприятие внешнего. Человек чуть прищурился, муть пропала, появилось внимание.

- Что надо? Своё уже получил? – прозвучал его голос, хрипловатый, но уверенный. Он спросил это без злости, без раздражения, а просто среагировал.

Мурашки холодными иголками пробежали по спине Касьяна. На миг его охватило оцепенение. Голос, интонация, взгляд этого уличного Писателя как будто исходили из потустороннего мира. «А почему как будто? Он и живёт отгороженный, как не здесь», - пронеслась объясняющая мысль. Касьян вырвался из оцепенения.

- Извините, - произнёс он, с усилием воли отводя взгляд от гипнотического, серого взгляда человека, как будто тот имел силу увлечь за собой, в свои мутные глубины.

Человек не ответил, просто вновь погрузился в написание текста, с едва заметным раздражением чуть сдвинул брови, возвращая себя к прежней сосредоточенности. Касьян не оборачиваясь поспешил к метро.

Потом он жил всю весну, начал жить лето, - люди вокруг жили своей жизнью: смеялись, естественно реагировали. А он же засунул себя в кокон ожидания, он верил, возможно, только хотел верить, что его сдержанность, преданность, обновлённая любовь, вспыхнувшая после череды кризисов, послужат скорейшему единению. Он верил, что Бог это видит. Он сторонился пустых разговоров, он запрещал себе разговориться с какой бы то ни было женщиной, даже на ни к чему не обязывающие темы, полагал что это будет предательство Клариссы, которая каждый день слышит вой сирены воздушной тревоги. Он не заметил как стал раздражительным, сотрудники на работе косились на него, он часто срывался и разносил в дребезги, чьё-либо мнение, подвергавшее сомнению необходимость начала СВО. Порой срывался на крик. После того, как успокаивался, извинялся, но встречал недоверчивые взгляды, которые смотрели на него как на странного.

В июле, глубже приняв в душу ритм ожидания, неизбежный ритм, он захотел сменить обстановку, увидеть страну, её древности и поехал в город Муром. Душа требовала увидеть новое, отвлечься, получить впечатления, этим хоть чуть излечиться. Он сомневался какое-то время: Кларисса два-три раза в сутки в страхе затыкает уши ладонями от воя сирен, бежит и прячется, а он поедет в Муром. Колебался, раздумывал, но вспомнил факт, о котором хотелось забыть: ещё до визита в МФЦ и до встречи с человеком, сидящим на ступеньках, в январе, находясь в санатории под Владимиром, он от невыносимой душевной боли убегал в лес - а леса во Владимирской области знатные - он отбегал подальше и бросался в сугроб: он выл и бил руками снег. Но земля оставалась землёй, покрытой слоями снега, а он оставался человеком, зачем-то воющим, распугивающим задумчивых зимних птиц и колотящим руками сугробы. ... Когда он собирался в санаторий, то обнаружил, что Кларисса кроме необходимых вещей, как это было, когда она обычно уезжала, увезла все свои ценные вещи, даже полудрагоценные камушки, довольно тяжёлые, даже всю дорогую обувь, и всю ювелирку.

Поездка в Муром помогла, исцелила хоть в малой мере, ослабила напряжения в его душе: новые впечатления отвлекали от печальных переживаний и сомнений, и в эти периоды времени, когда он созерцал улицы города и изучал историю душа не болела.

Сильно впечатлила костница, это - часовня на территории Спасо-Преображенского монастыря. Он долго стоял и проникался смыслом надписи над полками. На этих полках, прикрытых застеклёнными дверцами стояли черепа людей: князей и служителей, умерших за последние 900 лет. Надпись гласила: «Помни всякий брат, что мы были как вы и вы будете как мы». Слова эти многих вгоняют в состояние страха, некоторые люди, подходившие к этой надписи, тут же спешно уходили, а ведь кроме правды там ничего не было. «Жить и страдать, переносить страдания и укреплять дух для того чтобы так же потом валяться костьми где-то в земле? – нервно размышлял Касьян, - не может быть, чтоб это было смыслом. Тем более, что если только это и есть, то в этом и нет никакого смысла...» «Душа никуда не денется, опыт останется в ней», - успокаивал себя Касьян.

Уже привычный комок горестных переживаний и сомнений стал вдруг открываться новым цветом, как будто старая измученная краска сползала... Но это был не новый смысл, а совсем незнакомое, даже не чувство, а нечто, обдавшее резким шлепком холода, как при порыве ветра, заставившее вздрогнуть от опасения потерять связь с привычным. Этот порыв бросил в сознание Касьяна мерцающую изморозь, которая своим беспристрастным, идущим из глубин Вселенной блеском вела понимание к тому, что есть нечто выше понятия «смысл».

Порыв прошёл, Касьян открыл глаза: та же площадь монастыря, и люди, пугливо отходящие от костницы. Не произошло мгновенного прозрения, которое подобно вулкану выбросило бы сознание за привычную грань и освободило бы от ни к чему не ведущих переживаний, но всё же наметился поворот, - он всё больше стал видеть свою ситуацию со стороны; боль оставалась, но и уверенное понимание, что необходимо через это пройти, оно поддерживало и даже порождало интерес.

Исцеление новыми впечатлениями, – к их благотворному действию Касьян стремился и продолжил ездить в другие путешествия по русским городам. Ярко запомнилось, как уже летом 23-го года он гулял по небольшому городу и состояние переключалось: если взгляд в себя, в текущее его состояние, то - боль, если взгляд на достопримечательности, то боль стихает. И он со злорадной улыбкой, обращённой к самому себе носился по городу, впитывал новые впечатления, заходил куда только можно: во дворы, в обычные жилые переулки, пробирался сквозь травы к водам озера, удалялся по тропам древнего холма, любовался там растениями, приседал и гладил стебли и листья, всматривался и искал отличительные особенности местных деревьев и трав.

Он позволил себе путешествия ещё и потому, что с января 2023 года Кларисса выбралась из Украины во Францию. Она уехала туда со своей подружкой Немирой в качестве беженки. Но жили они с ней в особняке на границе с Люксембургом, каждая в отдельной комнате, - поселил их знакомый по работе Немиры француз. На вопрос Касьяна о том, что просто так одинокий мужик женщин у себя селить не будет, Кларисса ответила, что Немира не замужем, моложе лет на двенадцать, она и будет громоотводом.

В этот период, длившийся восемь месяцев, причин волноваться за безопасность Клариссы не было, он радовался, что жена отдыхает от пронизывающего мозги воя сирен; но стало зарождаться, сначала очень неясное, трудноуловимое, мерцающее, другое нехорошее предчувствие. Раз приснился какой-то странный дурацкий сон, будто Кларисса, одетая в строгое тёмное платье от украинского кутюрье Андре Тана горизонтально летит вдоль побережья Средиземного моря, летит с меланхоличным выражением лица, широко и плавно размахивая такими же как и платье тёмными крыльями. Так и улетела, ветер трепал подол, приоткрывая такие знакомые и родные её ноги, только туфельки сверкнули на солнце. «Мало ли, сон», - подумал Касьян. Он знал что в это время француз привёз обеих своих приживальщиц на берег Средиземного моря.

Потом, в мае, знакомая астрологиня сама по своей воле, бесплатно сделала ему консультацию. Касьян приметил очень точные геополитические прогнозы этого специалиста в одной астрологической группе ВК. Он написал ей: «А какие ваши прогнозы, когда наши войска возьмут Полтаву?» Она уточнила, - какой мотив такого вопроса? И когда он ответил, что оттуда его жена, то она, астрологиня, поставила улыбку и написала, что он очень уж окольным путём через геополитические дебри хочет узнать свой личный прогноз. Когда прогноз был готов, она позвонила. В это время Касьян отдыхал в санатории, он остановился в вестибюле и вслушивался. Она очень кратко и точно изложила историю их взаимоотношений, и когда перешла к настоящему времени, то некоторые слова не ложились на слух, отскакивали, - а она очень деликатно, уважительно старалась донести мысль, что его ожидания напрасны. Он переспрашивал, как же так? Они общаются, и из Франции она звонит и они разговаривают по видеосвязи. Она, понимая как неблагодарно это быть в роли гонца, приносящего плохие новости, не стала настаивать, а завершила словами: «Богу виднее».

«Да, именно только Богу виднее», - заключил для себя Касьян и оставил слова астрологини в зоне маловероятного, как просто чьё-то мнение. Он озадачился и вспомнил её слова во второй половине лета. Кларисса с подругой уже побывала на берегу Атлантического океана, там, где Франция граничит с Испанией. Она высылала фотки, но по мнению Касьяна, по его недоумению – не так как хотелось бы, - он знал, как она любит фоткаться… В какие-то дни он, ожидая, но не получая, просил её выслать фотку. Да, она присылала: с Немирой стоит на стене старинного замка или что-то подобное.

Когда они вернулись из путешествия от моря до океана, он ждал её звонка, писал, что ждёт. Она отвечала, что отдохнуть надо, что дела отвлекали. Как-то он сам позвонил, радость охватила его, все сомнения улетучились, когда он увидел её лицо. Она улыбнулась, он видел в этой улыбке скучание по нему, верней, хотел увидеть. Поговорили минут пять и она сказала, что неудобно, её Немира внизу ждёт чай пить. «Ну, да», - сказал он, продолжая блаженно улыбаться, также улыбался какое-то время погасшему экрану телефона, пока оторопь не накатила на него.

Он обозревал в последующие месяцы свой опыт ожидания. «И если, - думал он, - вся эта разлука дана для наработки опыта верности и веры, то что-то он здесь достиг». Как-то осенью того же двадцать третьего года, гуляя в пейзажах Подмосковья с другом, он услышал от него, что тот так бы не выдержал. И если бы у него была такая разлука, то он поставил бы вопрос ребром: или приезжай, или разводимся. Касьян задумался над его словами, друга осуждать не хотелось, но относительно своего выбора он наполнился гордостью собой.

И этот осенний разговор происходил после напряжённого случая, когда Кларисса за десять дней до отъезда из Франции заболела, температура была высокая. Француз, к тому времени обозлённый, что его ухаживания и обхаживания Немиры ни к чему не привели – не дала она ему – принёс из аптеки только аспирин. А Кларисса писала, что ей лучше не становится. Денег на платные медицинские услуги не было. И тут Касьян напряг всех друзей, оказалось, что у одного дочь отправляется в Германию и могла бы оттуда переслать деньги. У другого друг жил в Чехии и это тоже возможность. Но Кларисса написала, что француз отказался от того, чтобы на его карточку пересылали деньги.

Человек из Чехии оказался непростым, он обладал ясновидением. Касьян через каждый день спрашивал у своего друга, есть ли ответ из Чехии, на что тот с удивлением отвечал, что нет. И только впоследствии, когда разрыв произошёл, друг рассказал следующее. Его товарищ из Чехии в тот же день посмотрел своим тонким зрением на ситуацию Касьяна, и на то, чем живёт Кларисса. Он не хотел расстраивать, потому что увидел, что происходит что-то странное. Почти дословно позже он сказал: «Твой друг беспокоится, суетится, а я смотрю, у этой дамы, его жены, своя жизнь. Не нужна ей никакая помощь».

Часто, он не мог заснуть, бывало, что вертелся всю ночь, не понимая, сон это или дрёма, а днём впадал в забытьё, благо на работе был диванчик, куда можно было упасть и забыться. Вспоминались слова друга, о том, что он бы так не выдержал. На работе на него смотрели с сочувствием. И если раньше спрашивали - как там супруга, то теперь эту тему обходили и посматривали на него с осторожностью. Ему казалось в этих осторожных взглядах, что не хватает только, чтобы пальцем у виска покрутили, глядя на его фанатизм ожидальщика. Какое-то время он этим гордился. Позвонил вдруг отец как всегда с вопросом: «Как дела на фронте?» - так он спрашивал про Клариссу. И на ответ, что пока он ждёт, отец сказал: «Она не приедет». «Как же так, пап, ты же говорил, что она порядочная женщина?» «Да, я не отрицаю, она порядочная женщина, но она выбрала свою дочь, а не тебя». Надо сказать, что Кларисса поддерживала свою дочь от первого брака, которая никак не могла забеременеть.

Напряжение ожидания, сомнения изменяли восприятие дня и ночи, время шло каким-то перемешанным потоком, в котором мелькали сны, дневные впечатления, обрывки мыслей; вдруг он видел себя со стороны на работе, он выполнял всё что нужно на автомате, руки и ноги сами всё делали, а он мог находиться в своих грёзах.

Касьян заказал новую консультацию у астрологини. Она подготовила, во время беседы переспросила: «Так говорите, что она квартиру поехала покупать в Полтаву?» «Да», - подтвердил он. «Нет у неё по прогностике покупки квартиры». Касьян замер, остолбенел, а такое предчувствие он гасил в себе. И когда при случае он подвёл разговор с Клариссой и спросил, куплена ли квартира? Она ответила: «Нет». «А деньги целы?», - с беспокойством спросил он, время военное, всякое могло произойти. «Нет, беженцам раздала», - ответила она. Что можно сказать на такое? Касьян и не знал, что сказать, только какие-то нелепые слова, типа – как же так? На что Кларисса находчиво, как будто заранее готовилась, парировала, что он, мол, только из-за денег с ней, что нечего чужие деньги считать, - и прочую подобную чушь молола.

Спустя несколько дней после этой консультации Касьяну приснился сон. В этом сне он лежал на постели и созерцал чёрное ночное небо. Звёзды сияли, но не просто как точки, а из каждой тянулся тонкий лучик, и все лучики устремлялись на Касьяна. Они были очень тонкие, мерцающие, и несмотря на их бесчисленность небо всё равно оставалось чёрным. Вдруг справа раздался хор голосов, слова, сначала еле слышные становились всё более различимые. Он посмотрел направо - знакомые лица, подсвечиваемые лучиками от звёзд из чёрной дымки выделялись: астрологиня, отец, друзья, коллеги по работе. Они пели: «Не зови, не жди, не возвращай её, нам за тебя страшно». Тут же раздался голос изнутри Касьяна, голос капризной, воинствующей надежды: «Я же люблю её, я не цепляюсь за обиды, мы живые люди, она может заблуждаться. Будь великодушным, прости её». Хор возражал: «Не зови, не жди, всё это напрасно. Полюби себя и ты всё поймёшь». Голоса, затухая, потянули звук «…ё-ёшь» и замолкли, лица удалились в темноту, только гул, тембром, представляющий собой что-то среднее между органом и валторной, который сопровождал их, какое-то время звучал. Касьян прислушался к голосу изнутри, - тот что-то хотел возразить, но только хрипнул. Касьян пытался прислушаться, ловил невнятные звуки, нервно думал, куда бежать, чтобы спасти этот голос, но вдруг увидел слева образ Клариссы. Её полупрозрачное изображение повисело в темноте и резко удалилось влево и вниз. Члены хора вновь появились, издали звук «О-о-о», который затихал, и когда затих всё исчезло, Касьян дёрнулся и проснулся.

А вскоре, в конце января 2024 года произошёл разрыв. Какое-то время Касьян пытался понять почему это произошло, даже говорил с ней несколько раз, долго не мог поверить, что разрыв окончательный. Глупец, он не хотел посмотреть на события с другой стороны и увидеть, что даже если и пошла бы она на примирение, то для него в этих обстоятельствах это было бы подобно унижению. Что он чувствовал после этого? как будто бежал к заветной цели, и невзирая на одышку, готов был ещё бежать, ибо за тем бугорком, казалось, будет встреча, а за ним оказалась пропасть, - и никому не было дела, как он летел, и останется ли цел. Конечно, всё это преувеличения - долетел; пару раз не вышел на работу, сослался на простуду, не видел смысла куда-то идти, и что это такое деньги? зачем их зарабатывать? – смысла не было ни в чём, только вино утешало. Вот ради него и продолжил ходить на работу.

Как-то морозным февральским утром, в субботу, в полузабытье его потянуло поехать на станцию метро Братиславская, там, в этом дальнем южном районе Москвы сидел Человек на ступеньках. «И что меня понесло? - возникали по дороге разумные мысли, - столько времени прошло. Так и будет он там сидеть? И зачем он мне нужен?» Но путь был начат. Как же не удовлетворить любопытство? Вспоминался целеустремлённый вид этого человека. Правда, что же за цель у него? Вызывало уважение его сосредоточенность и стойкость – сидеть на улице и писать, не обращая внимание на погоду и на любопытные взгляды прохожих. Но к уважению примешивалось опасение, нездоровая была эта сосредоточенность, фанатичная. «Может быть это и прояснится», - подогревал Касьян своё любопытство.

Он ехал в метро и сам удивлялся своей, тоже странной цели, что он может полезного узнать? но эта, пусть абсурдная поездка уже отвлекла его от кручины переживаний, - череда тяжёлых событий, через которые он прошёл виделась со стороны уже легче и было даже забавно. Он вновь прокручивал в своей памяти события, когда Кларисса, возвращаясь из Франции на Украину, организовала и провела свой психологический семинар в Турции. Она попросила Касьяна передать её диплом. Как раз из Москвы на семинар собирался её клиент, ему и передал диплом Касьян, и ещё добавил большой пакет иван-чая, который Кларисса так любила. Только потом дошло и вспышкой озарило: зачем ей диплом, если можно было показать фото? Он прямо и сказал ей тогда: «Я боюсь, что ты не хочешь возвращаться». «Что ты? – успокаивая ответила она, - я передам мой диплом обратно, мне с ним на Украине опасно. Опасно, чтоб кто-то знал мои связи с Россией». Она настаивала, так как она умеет, убедительно, что новые клиенты хотят пощупать именно оригинал. Конечно, обратно она его не вернула.

С просьбой передать диплом Кларисса позвонила, когда Касьян находился в путешествии в Твери. Она с ревностью и недовольством отнеслась к тому, что он опять путешествует. Но через несколько минут разговора примирилась, продолжили спокойно, она даже выразила понимание к его тяге к путешествиям, но накрыло Касьяна через день. К семинарам Кларисса готовилась минимум два месяца. Получается, она жила во Франции, планировала, и никоим образом даже не подумала, не учла, а верней, не захотела встретиться в Турции, куда он мог примчаться хоть на следующий день. И, более того, не захотела сказать в каком месте будет семинар. Касьян потом спрашивал, уговаривал, но она отвечала, что он будет мешать ей работать. Вопрос о том, что можно было бы и после семинара провести вместе неделю – это после года и девяти месяцев разлуки – этот вопрос после её ответа перестал иметь смысл. Тогда этот факт буквально разбил его. А сейчас, подъезжая к станции, он вспоминал эти мучительные переживания и удивлялся своей наивности.

Показался тот дом, он стоял вдоль дороги, Касьян подходил к его торцу. Солнце светило из чистого неба, стоял холод, но не мороз. Касьян невольно замедлил шаги, - повернув налево во двор, за торцом он вот-вот увидит ту лестницу, - а вдруг ступеньки пусты? – два года прошло, а если нет? Что он скажет? Ладно, можно прикинуться прохожим. Женщина, идущая со двора, с любопытством посмотрела на Касьяна, она торопливо шла, возможно из МФЦ, придерживала шерстяной платок на голове, укрывала щёки от холода. Она удивилась, - почему вдруг мужчина еле идёт, почти крадётся, обернулась в ту сторону, где были ступеньки - находилась она на том уровне, с которого можно было их видеть – и на миг замерла. Касьян видел её взгляд, так замирают, когда в поле внимания попадает что-то необычное; дрожь проняла его изнутри, вывела из медлительности и толкнула вперёд. Женщина ещё раз взглянула на Касьяна, вряд ли нашла связь между тем, что увидела и странным поведением мужчины, она поспешила в свою сторону, а Касьян зашёл за угол.

Человек сидел на своём месте. В том же зимнем одеянии: растрёпанная шуба, бесформенная шапка, шарф, а борода уже свисала до пупа. Он также сосредоточенно писал. Внизу у ног лежали три распухшие общие тетради. Касьян замер, надо было ещё пройти до середины дома; человек сам поднял взгляд, перестал писать, в ожидании смотрел в глаза Касьяну. Оставалось пройти вперёд, чтобы не выглядеть глупо. Всё различимее становились видны морщины лица человека, блеснули его серые глаза, мути в них не было, он опустил руку с тетрадью вниз.

- Пришёл? – как продолжение ранее начатого разговора прозвучал вопрос, голос был ровный и сильный.

«Что ответить на такой вопрос? – крутились мысли Касьяна, - сказать «Да» - будет почти что сдаться».

- Приехал, - само выпало слово. «И что я сюда припёрся?» - злое сомнение заколебалось внутри. Касьян упёрся ногой в землю, готовясь шагнуть назад. Человек прищурился, Касьян расслабил ногу. «И что за цирк я устрою? Он же только усмехнётся и продолжит писать. Подумает ещё, что ходят тут всякие чудики…»

- Да, - придумав новый ход, уверенно продолжил Касьян, - интересно стало – что вы пишите и почему здесь?

- Только лишь? – немедля парировал человек. – А почему не раньше?

«А он не прост», - озадачился Касьян и решил тоже ответить загадочно.

- А теперь всё стало ясно.

- И тогда уже всё было ясно, - усмехнулся саркастической улыбкой человек, расправил усы и всмотрелся. Ответил он резко, но не злобно; Касьян увидел в его взгляде интерес, такой, что стало не по себе, - так изучают любопытное явление, диковинную тварь, жука, например, под микроскопом, - человек ещё при этом чуть склонил и подал вперёд голову, будто резкость подкручивал. Касьян непроизвольно сжал и разжал кулаки, - за воздух хотел ухватиться. На мгновенье в холодных серых глазах мелькнула искра тепла. Человек расслабил лицо, оттенок грусти на миг отразился, но он тут же взял привычное, холодновато-отстранённое выражение и прикрылся щитом высокомерия. Человек сидел, Касьян перед ним стоял, тот почесал шариковой ручкой бороду и взглянул с вниманием, отклонился назад.

- Значит было ясно, - произнёс Касьян и замолчал, не зная как продолжить.

- Ну, а зачем пришёл? – в голосе уже не было вызова и отстранённости.

- Как-то вспомнилось. Любопытно, сидит человек на ступеньках и пишет, прям на улице. Странно, ведь. Не выходила из головы эта картинка. Поразила ваша погруженность в процесс.

Человек, прикрыв глаза, медленно кивнул, одобрительно растянул улыбку.

- А то, что всё ясно, это вы про разрыв? - всё же решил уточнить Касьян.

Человек подтвердил кивком.

- А откуда вы узнали?

Указательный палец тот направил к небу и с самодовольным видом посмотрел наверх. Касьян опёрся спиной о стену дома, без удивления воспринял ответ, как и предчувствовал; он внутренне расслабился, но не знал как продолжить.

- Ладно, - человек махнул рукой. Его лицо вдруг стало обыкновенным, в самом хорошем смысле этого слова, тепло и сочувствие ожили в нём. – Это - жуть! Я знаю.

Мурашки пробежали по спине Касьяна, он отпрянул от стены, глаза раскрыл, собирался с вопросом. Человек, сжав губы, отрицательным жестом руки показал, что тема закрыта, склонил голову, а когда поднял, то вновь был защищён легкой холодноватой отстранённостью.

Касьян по-новому посмотрел на человека: шерстинки шубы блестели на солнце, борода шевелилась от ветра, лоснящиеся шаровары были заправлены в валенки. А он, Касьян, приехал сегодня из тёплой квартиры. Человек проследил взгляд Касьяна, сам оглядел себя, на миг на лице открылась растерянность, но он тут же защитился холодноватой надменностью.

- Извините, - начал Касьян.

Человек сморщился, отрывисто рыкнул, как бы хотел сказать: «Не то!»

Касьян выдохнул, собрался, спросил.

- Мне действительно интересно, что вы пишите?

- Людям обычно это не интересно, - отрезал человек, и выдохнул как от скуки, но Касьян почувствовал в его ответе интригу.

- А вы собираетесь издавать вашу книгу? - продолжал заходить Касьян.

- Зачем? - в упор посмотрел человек.

- Ну, как же? Мысли донести, заставить задуматься, поделиться чем-то полезным.

- Ха, ха, ха, ха, - он отрывисто засмеялся и откинулся спиной на ступеньку. - Слушайте, вы это серьёзно? – комично подчёркивая своё удивление, спросил он.

- Да, а что? – Касьян задумался, что за подвох готовит ему этот уличный Писатель. – Ну, как же, книги читают, задумываются… ну, пусть банально звучит, но на книгах воспитываются. Люди познают жизнь, законы жизни, сверяют свои поступки, сопереживают героям… учатся сопереживать…

Писатель продолжал сидеть откинувшись, положил ногу на ногу, раскинул в стороны руки, слушал, часто моргал, причмокивал, кивал, приговаривая: «Ну, ну».

- И что?! – он подался вперёд, пальнул глазами исподлобья, опёрся ладонями о колени. – И кому это всё помогло? Что? Меньше стало подлецов? Меньше стали изменять своим мужьям и жёнам? Вы, что хотите сказать, что люди стали лучше? В мире уменьшилась преступность? О, а может быть вы хотите сказать, что люди стали больше задумываться о духовном? Посмотрите, в конце концов, сколько воруют вокруг! Я не об обычных ворах – чиновники воруют. А они что - книжки не читали? – Он затрясся от смеха. – Войн стало меньше? Со времён книгопечатанья войны стали всё подлей, изощрённей. Да, их просто стало больше! О! Кого я вижу перед собой! Прикидываетесь последним романтиком? – Он ударил себя ладонью по лбу. – Да, ну! Последний романтик приехал посмотреть на меня через два года, как впечатлился этим зрелищем – сидящим мной. Ха-ха, это льстит. Не буду учить вас истории, сами знаете какие войны были. А эти немцы, немцы-то, посмотрите на них! И никакие Гегели и Гёте им не помогли, - р-раз, и всё забыли! И попёрли! Ну, вы смешной человек! А сейчас? Сейчас что творится? Война идёт с Украиной. Они что книжек там не читали? Я понимаю, что дело не только в Украине, им хорошо мозги англосаксы обработали, денюжки не зря вкладывали, чтоб не самим умирать. И тем более, - куда же все книжные знания, такие высокие и правильные, делись? Где их мыслители? Где их Григорий Сковорода? Где Гоголь? Вмиг забыли! Одна тупость осталась и гордыня. Никого ваши книжки жить не научили! - проговорил он последние слова, назидательно покачивая указательным пальцем.

Касьян протёр лоб ладонью; неудобства, неловкости, что были первое время ушли, беседа обретала откровенность, он задумался над словами Писателя, они во многом озадачили и поразили его. Поразили, но не вызвали противоречия и отвержения, а заставили задуматься о том, что подступало временами изнутри, рвалось быть увиденным, но не заслужило до сих пор правдивого рассмотрения. Потому что это увиденное, эта мысль будучи признанной. балансировала бы на грани смысла и бессмыслицы, заставила бы задуматься о смысле культуры, культуры в мире вообще… Нужна ли она? Или это только красивая утешительная бутафория?

- Но вы же сами пишите, - тихо, стараясь сохранять уважительность, предчувствуя ранимость собеседника, произнёс Касьян.

Писатель закрыл глаза, долго сидел молча, лицо его стало спокойным, пальцы руки, в которой была ручка крутили её всё более нервно.

- Я не для людей пишу, - проговорил он, отделяя слово от слова. И пронизывающим взглядом, не моргая, уставился в глаза Касьяна.

Касьян смотрел на него, где-то понимание, а где-то ироничное сочувствие. как к заблудшему ребёнку, вдруг родилось и определилось как отношение к Писателю.

- А для кого вы пишите? – не щадя, а с вызовом спросил Касьян. – Для себя? В стол? Вниз в ступеньку? В холод и улицу? – не стесняясь поддеть, нападал он.

- Да мне плевать на всех людей! Мне плевать на все издательства! Они только деньги зарабатывают - пристроились, подсели у ручейка потребности людей узнавать новое! Присосались к инстинкту! О! Гады! – Он охватил голову руками и покачал головой. – Ну, - он прищурился в задумчивости, - люди-то, может, и… да хрен их знает, может того и заслуживают, хотя – заслуживают из-за своей лени и тупости. Но, порой, жалко их. Но жалостью не вылечишь. Каждому, к сожалению, своё. Я не темню, - он прямо взглянул в глаза Касьяну, - я не для людей пишу. Для людей – без толку. – Он махнул рукой и опустил голову.

- А для кого? Вы же трудитесь. Я был поражён вашей целеустремлённостью.

И мне плевать на правительство! – Он это почти выкрикнул, похоже, что-то болезненное долго зрело у него, может быть, и не было оформлено в слова, потому что говорить было не с кем. – Сейчас одно правительство, потом – другое. А люди, эти никчёмные люди, они остаются, и всегда хотят жрать, и хотят развлекаться, - он с выдохом «о-ох» провёл рукой по лбу и повесил голову. – Плевать мне, - подняв голову, он с вызовом продолжил, - я для него работаю! – он поднял палец в небо. – Для него! И мне по фигу! Ты слышишь? – Он истерично произнёс последние слова, - Ты слышишь?! Мне по фигу! Ты думаешь. Что всё так просто? Ты думаешь, что я сошёл с ума? – он покрутил пальцем у виска, комично улыбаясь при этом. - Пусть думают! – Он поднял подбородок вверх. – плевать на них! - Ну, всё же? Вы же пишите. Я поражён вашей сосредоточенности. Есть же для вас какой-то вполне определённый смысл во всём вашем труде?

- О-о! Не дёргай, - с рыком произнёс он, перейдя на «ты».

- Поясните, интересно.

Писатель встал, оправил полы шубы, со звуком «ум-м» погладил свою поясницу, - видимо давно не стоял.

- Смысл? Ты о чём? Я давно не мыслю в категориях смысла. И если ты будешь настаивать на поисках смысла, то – проваливай! нам не о чем будет говорить! О! – он остановился и с сочувствием посмотрел на недоумение Касьяна. – Поясняю. Ты какой-то смысл видел в своей поездке сюда? Да, да, сюда ко мне. Ты же сам сказал, что вдруг захотел поехать? Сказал, ведь? Сказал… а смысл можешь найти? Ну, поясни мне замшелому, какой ты видел в этом смысл? Может тебе больше смысла было квартиру убрать, барышню найти и к себе пригласить? А? Искатель смысла. Ха-ха-ха, - смеясь, он почесал живот, борода заходила из стороны в сторону. – Так озвучь, какой смысл? – он взглянул как надавил. И продолжал смотреть в ожидании ответа.

- Да, меня тянуло, - размышляя и стараясь вникнуть в суть сказанного Писателем, говорил Касьян. - Я думал, я надеялся… что найду ответы на свои вопросы. А, по правде меня тянуло…

- В-вот, - помахав напряжённым указательным пальцем, подхватил мысль Писатель, - улови, и это главное! Ты не видел смысла в начале, тебе просто влекло, несло, подталкивало… Так?

- Ну, да, - согласился Касьян.

- Так при чём же здесь смысл? – торжествуя, воскликнул Писатель. – А? Поясни? Или ты равняешь себя с Богом, что думаешь угадать все смыслы наперёд? Ха-ха! Я угораю. Ты мне неинтересен, если думаешь так. Проваливай! – Он резко выпрямил руку перед собой, как бы отталкивая собеседника.

- Хорошо. Понимаю. Стараюсь понять тебя. Но ты же пишешь, самозабвенно пишешь - твой смысл?

- Способен ли ты это понять? – Писатель посмотрел на Касьяна оценивающе, игриво оценивающе. – Ты думаешь, что до человека единственно что доходит, то это через слова? Через смыслы?

- Ну, не знаю, поясни, о чём ты?

- Ну, ну, поднатужься, сам постарайся понять. Ты всё понимаешь, ну, парадокс такой бывает, и не только у тебя, у всех людей: глубиной души понимают, а, блин, сознаться себе в этом не могут, хоть их бей! Поражаюсь этому свойству!

Касьян задумался. Какая-то глубинная, издревле исконная мысль, даже не мысль, а понимание, шевелилась, просыпаясь изнутри, вспомнилась костница.

- Я готов понять, я слушаю, - он смотрел на Писателя с вниманием, преданно, с доверием. Тот увидел изменившийся настрой своего собеседника, почувствовал как будто свою ответственность.

- Я для него пишу, - он спокойно, без пафоса указал пальцем наверх. Посмотрел на Касьяна. Увидел его взгляд полный доверия и готовности понимать.

- Продолжай, - спокойно сказал Касьян.

- Понимаешь, ему видней, - Писатель вскинул указательный палец вверх, закрыл глаза, задумался. – Что я пишу? Ты, ведь, спрашивал, что я пишу. Ты думаешь – роман, летопись, мемуары? Фигня! Не о том вопрос!

Касьян замер, сдвинул брови, сосредоточившись, кивнул, чтоб собеседник продолжал.

- Я не верю людям. Хуета всё это. Но где жить? Мы живём здесь. И вокруг нас эти люди, эти все, которых я считаю хуетой. Но я, чёрт возьми, ещё здесь! – Он рванул шубу на груди, одна пуговица упала вниз. – Я здесь и я должен, я способен хоть что-то сделать для этой хуеты. Им я не верю. Но я здесь! Для чего-то я здесь! Ты ещё слушаешь меня? – Он указал пальцем в лицо Касьяну. – Мир, ты посмотри, - он обвёл рукой вокруг, - мир он здесь, он живёт. А что я? Я пишу, я пишу, что Он велит. Я упорядочиваю тот хаос, что мне велено упорядочивать. Понимаешь?! Гармонизирую, так сказать, – Его глаза заблестели воспалённым возбуждением. – Мне плевать на издательства! Мне плевать на деньги! Мне плевать на людей! Хотя, нет, жалко их… - он протёр лоб рукой. – может кто-то найдёт и прочтёт, - он усмехнулся. – Ну, прочтёт, позабавится, а станет ли лучше? А?! – он махнул рукой. – Ху-е-та! – произнёс по слогам, опустил голову.

Касьян молчал, его собственная ситуация, его личные переживания, страдания увиделись в другом свете, - он увидел их отстранённо, как издалека, как одну из партий Абсолюта, в которую и сам был замешан, и поделом замешан.

Писатель продолжил.

- Всё дело только личное, - произносил он задумчиво, опустив голову, - только за себя, только о себе… - он задумался, грусть сковала его лицо. Какое-то время он выглядел как искусный портрет самой глубокой грусти на свете. Слеза выкатилась и на щеке заблестела мокрая дорожка. Он решительно стёр её кулаком. Посмотрел на Касьяна, со злой надменностью скривил губы в презрительной улыбке, глаза блеснули фанатизмом.

- Ты мне мешаешь! Ты отнял у меня много времени! – Он укрылся полами шубы, как в нору хотел залезть. – Всё!!! Иди отсюда! – Он раскрыл тетрадь, на миг задумался, ручка его пошла спешно заполнять пустые места страницы тетради строчками…