Человек и Дорога

Глава 1: Дорога для человека

Господин Локфор вышел из подземного перехода в ненастное осеннее утро. Со всех сторон его окружала серая масса точно таких же, как и он, невыспавшихся, унылых людей в промокших пальто. Ещё даже не было семи часов утра, когда он миновал выключенный фонтан — унылое зрелище, превратившееся в мраморную ванну с торчащими вверх металлическими трубками. Ему требовалось миновать небольшой скверик, а потом упереться в перекрёсток.

Каждый день за исключением выходных он проходил этим маршрутом, направляясь на работу. Каждый день за исключением выходных он проходил этим маршрутом в обратном направлении, двигаясь в сторону дома домой. При этом нельзя было сказать, что на этой дороге ему был знаком каждый камень, Локфор знал названия магазинов, мимо которых проходил, он мог даже вспомнить рисунки на асфальте, оставленные детьми, но при всём при этом окружающий мир оставался для него не более чем размытым пятном, чередой из раза в раз повторяющихся образов. Он ходил здесь слишком часто и давно перестал обращать внимание на что-либо. Его жизнь подчинялась давно установившейся последовательности, и путь на работу был одним из её этапов.

К скользкой беговой дорожке сквера прилипли пожелтевшие листья, господин Локфор переступил через неё, не обратив ровно никакого внимания, и сразу же выбросил её из головы. Всего лишь ещё один элемент узора, который он наблюдал ежедневно. В отсутствии детей игровая площадка вид имела заброшенный и чересчур травмоопасный: покрытые крупными дождевыми каплями металлические поручни, качели посреди озерца жидкой грязи и пустые беседки в валяющимся по углам мусором.

Сразу за сквером начинался медицинский колледж, он был отделён от детской площадки невысоким забором, а прямо возле входа стоял памятник какой-то женщине. Локфор был всегда слишком увлечён своими делами, чтобы отвлекаться на разглядывание постамента, его мозг отмечал факт присутствия памятника, и этим исчерпывал заинтересованность. Он ходил по этим улицам уже больше пяти лет, но так ни разу не остановился и не прочитал табличку, размещённую возле ног бронзовой женщины.

У дверей колледжа обычно крутились группки студентов с сигаретами, это утро не стало исключением, правда, молодёжь натянула на себя капюшоны и стремилась спрятаться от непогоды под козырьками крыши. Небольшое отклонение от привычного сценария, но вполне в рамках допустимого.

А сразу за колледжем располагался перекрёсток. Дорога, по которой двигался Локфор, упиралась в перпендикулярную ей улицу. И здесь имелся светофор. Локфор остановился возле края проезжей части, ожидая, когда сигнал светофора сменится на зелёный.

Он всегда поворачивал налево, ему требовалось пересечь улицу, пройти мимо пекарни и войти в главные двери старого архитектурного здания, где в переплетении коридоров и среди путаницы кабинетов располагалось его рабочее место. Внутри здания скрывался мир, где жизнь текла в строго упорядоченном русле. Локфор знал, в какой момент ему захочется сходить в туалет, когда он отправится на обед, какой объём работ успеет выполнить, прежде чем часы подскажут ему, что пора собираться домой. Вряд ли этот мир можно было назвать интересным, но по крайней мере он был известным и предсказуемым, а господин Локфор давно отказался от поиска приключений. В его жизни просто не существовало такого понятия.

Светофор перед ним ритмично отсчитывал секунды, и в это время его голову посетила внезапная мысль. Едва ли она принадлежала ему самому, но что-то вдруг заставило его повернуть голову в правую сторону и посмотреть туда, куда он прежде никогда не ходил. Мокрая улица тянулась вниз, и господин Локфор внезапно осознал, что он не знает, куда она ведёт. Он не имел ни малейшего представления о том, какие магазины стоят по её сторонам, и что рисуют на асфальте живущие на ней дети. И, казалось, было так просто это выяснить, нужно было только свернуть туда и…

Локфор с изумлением обнаружил, что действительно размышляет над тем, чтобы свернуть в неизвестность! Он позволил себе допустить мысль о том, что вместо работы он направится в совершенно ином направлении и будет всматриваться в детские рисунки мелом? Это было так на него не похоже! Возможно, он подхватил простуду, и его сознание немного помутилось, раз в его голове возникают такие странные предложения! Определённо и точно после рабочего дня ему необходимо будет проконсультироваться со специалистом…

Секунды на циферблате светофора менялись сегодня медленнее обычного (или так только казалось Локфору), но затянувшееся ожидание внезапно обернулось колебанием. Какая-то часть его, в самом деле, размышляла над поворотом направо. Его влекла неизвестная сила, словно заточенные крючки уже успели воткнуться в его простую душу и тянули его в неизведанном направлении. Это было похоже на… отдалённый зов, что-то притягивало его к себе, манило и приказывало прийти. Локфор всё пристальнее вглядывался в правую часть улицы.

Эмоции Локфора описывались скудным спектром, где напрочь отсутствовали яркие краски, он довольствовался самыми приземлёнными чувствами, а потому едва ли имел возможность описать тот ураган переживаний, что наполнил его душу в момент длящегося колебания. Страх и радость, затаённое нетерпение, колючее любопытство и громадная усталость. До этого утра он и не подозревал, насколько устал.

Это была не только усталость работающего человека, к ней примешивались скука от долгой жизни без всякого вкуса, горечь подавленных мечтаний, несчастное одиночество и тяжесть всех принимаемых решений. Впервые за несколько лет Локфор осознал, что более не желает быть ответственным за свои решения, они превратились в суету. Ему захотелось избавиться от этой ноши, и сила, что заставляла его смотреть в правую сторону, сделала выбор за него. Локфор полностью отдался звучащему в голове зову и последовал за ним. Легко, как человек, отбросивший все условности.

Он больше ни за что не был в ответе, и эта пугающая мысль придавала его походке давно утраченную упругость.

За спиной остались перекрёсток, пекарня и здание, в котором он работал, он шёл по неизвестной части улицы, и после принятого кем-то другим решения ему дышалось на порядок проще.

Вывески магазинов не сильно отличались от тех, что ему приходилось видеть ранее. Город был заполнен однотипными брендами. То же самое касалось и размытых дождём рисунков на асфальте, словно бы все дети на этом свете учились рисовать по одному учебнику: кривые квадраты классиков, домики с длинными трубами и спиральными линиями дыма, непропорциональные коты с лапами-палками… Все эти детали Локфор теперь подмечал, у него появилось время на то, чтобы разглядывать их.

Он шёл уже без всякой спешки, дорога перед ним вытягивалась бесконечной линией, и ему было легко шагать по ней.

Он совершенно не обратил внимания на то, что дождь закончился. Лишь спустя неопределённое количество времени он осознал, что с неба больше не падают капли, а ноги его не шлёпают по лужам. Это открытие заставило его остановиться и удивлённо посмотреть по сторонам. Асфальтовая улица уходила вперёд, а по обеим сторонам от неё стояли невысокие дома, их вид заставил господина Локфора крепко задуматься. Он работал в престижном центральном районе города, где все здания были небоскрёбами и пытались превзойти конкурентов если не высотой, то, по крайней мере, дизайном, однако сейчас он находился в старой части города и наблюдал лишь покосившиеся халупы с деревянными стенами и дырявыми крышами. Когда он успел пройти такое большое расстояние? Он даже не почувствовал тех километров, что оделяли элитные новостройки от захолустных домишек, среди которых он внезапно оказался.

Изменения произошли не только со зданиями, но и сам день казался совершенно иным. Куда-то пропали все чёрные тучи, что ещё утром затягивали небо, дождь прекратился, и асфальт под ногами Локфора был практически сух. Солнце скрывалось за облачной завесой, однако стало на порядок теплее, и господин Локфор почувствовал, что ему становится жарко под закрытым на все пуговицы пальто. Он снял с шеи широкий шарф, немного распустил галстук и двинулся дальше, по-прежнему ведомый зовущей силой.

Весьма быстро мимо него промелькнули старые постройки, он пересёк незримую границу города и продолжал идти по асфальтовой дороге. Странно, но на всём пути с тех самых пор, как он свернул направо, он не встречал ни людей, ни машин. Этому можно было удивляться и пытаться искать разумные объяснения, а можно было просто принять. Господин Локфор всю жизнь утруждал себя никому не нужными рациональными доводами, но после того, как за него было принято решение, он не видел смысла тратить на подобные умозаключения своё время. Он был доволен прогулкой, и ему нравилось чувство пустоты, возникшее в уставшей голове.

Сила продолжала увлекать его за собой. И эта чужая, неизвестная воля всё в большей степени начинала ему нравиться. Ему было нетрудно подчиняться мудрому импульсу, толкающему его вперёд. От него требовалось только идти, и Локфор с большой охотой переставлял свои ноги.

Пейзаж вокруг изменился. Не осталось ни малейшего намёка на город, если когда-то вдоль дороги и шли бетонные столбы с проводами, то и они бесследно испарились. Чёрный асфальт приобрёл более светлый оттенок, на нём больше не было разметки. По краям дороги тянулись неглубокие кюветы, а за ними в бескрайние просторы уходили холмистые пространства. Локфор некоторое время просто стоял на месте и крутил головою по сторонам, всюду он наблюдал одну и ту же картину: бугристая местность упиралась в горизонт, лишь кое-где росшие кривые деревца с голыми ветками разбавляли однообразность видов. Его это абсолютно не пугало, наоборот глаз и сердце радовались успокаивающей монотонности.

Зовущая сила была терпелива и не торопила его. Как только он закончил осматриваться по сторонам, то вновь почувствовал тянущий крючок, и его прогулка по запылившейся дороге продолжилась.

Трудно было измерять время привычными для человека отрезками на этом странном пути, поэтому Локфор не имел представления о том, сколько часов успело пройти, прежде чем он ощутил голод. Он завтракал в своей квартире, но как давно это было? Вряд ли кто-то в целом свете мог ответить на этот простой вопрос. Ему захотелось есть, в желудке появилась гулкая пустота, которая требовала заполнения, к тому же от долгого путешествия в горле у него пересохло. Едва эти мысли сформировались в его голове, едва тело осознало зарождающуюся потребность, как впереди на левой обочине дороги обозначилось какое-то место.

Локфор ещё издалека заметил тёмное пятно расположенного на удалении здания. Промахнуться мимо него не было никакой возможности, и весьма скоро он добрался до него.

Это было одноэтажное помещение, и Локфор сразу узнал крыльцо и дверь — точно также выглядел вход в столовую, где он имел привычку обедать. Знакомые декорации немного сгладили удивление, но тем не менее Локфор испытал приступ неловкости, когда его рука потянулась к дверной ручке. А что, если внутри этого заведения окажутся его коллеги? Они обязательно спросят, почему его не было на рабочем месте. Они спросят всё ли у него хорошо. Особо предприимчивые из них не замедлят доложить о его прогуле начальнику!

Страхи, во власти которых Локфор жил долгое время, нахлынули на него, но практически сразу отступили, не в силах сопротивляться той силе, что влекла его по дороге. Даже если кто-то и начнёт задавать ему вопросы, Локфор более не обязан на них отвечать, к тому же он всегда сможет вернуться на асфальтовую дорогу и пойти по ней дальше, оставляя за спиной все проблемы. Это откровение придало ему необычайной уверенности, и он раскрыл дверь.

В столовой никого не оказалось. Внутри было пусто, если не считать одиноко стоящего столика и барной стойки. Столик стоял именно в той части зала, где Локфор всегда предпочитал садиться, он дошёл до него, на свободный стул положил свой портфель, а сам уселся напротив него. Перед ним уже лежало меню. Локфор открыл его и удивился, увидев всего один лист с единственным возможным блюдом.

Он несколько раз открывал и закрывал меню в кожаной обложке, но результат оставался тем же — здесь подавали только одно блюдо, Локфор не сразу сообразил, что именно о нём и подумал в тот момент, когда впервые ощутил голод. Выбор казался очевидным, решение было принято ещё до того, как он открыл меню.

Господин Локфор по привычке поднял голову и начал высматривать официантов, но вместо них заметил стоящую на барной стойке тарелку с поднимающимся на ней паром. Не вставая с места, он мог сказать, что в ней будет находиться острый суп с клецками и мелконарезанной говядиной.

Он добрался до стойки, подхватил горячую тарелку и вернулся к своему столу. Очень часто во время обеда ему не хватало тишины: коллеги громко обсуждали футбольные матчи или результаты утреннего совещания, некоторые посетители столовой смотрели телевизор, колокольчик на двери постоянно раздражающе дребезжал, но в этот раз тишина была идеальной. Ничто его не отвлекало, никто не пытался сесть за его столик, телефон во внутреннем кармане не вибрировал от непрекращающихся звонков. Локфор был предоставлен самому себе и истинно наслаждался выпавшей на его долю возможностью.

Обед мог продолжаться столько, сколько ему было нужно. Никаких внезапных вызовов, никаких срочных проблем, никаких решений и ответственности. Это была самая приятная трапеза, которая случалась с ним в этой столовой.

На всякий случай он отнёс грязную тарелку обратно на барную стойку. Локфор долго раздумывал над тем, стоит ли ему платить за обед, и, в конечном счёте, решил не оставлять денег. Во-первых, он не видел сотрудников столовой, а во-вторых, разве теперь он не вёл новую жизнь, в которой позволял себе недопустимые ранее вещи?

После обеда ему всегда хотелось прилечь, человечество было бы в разы более счастливым, если бы имело час дневного сна. Как часто он возвращался на своё рабочее место, заталкивая мысли о сне в самый дальний уголок? В его прежней жизни всегда находились важные дела, которыми он вынужден был заниматься.

Лишь закрыв за собой дверь столовой, Локфор запоздало обнаружил, что оставил внутри свой портфель, заполненный серьёзными и ценными документами, но он мигом забыл про него, едва только увидел перед собой гамак. Когда он подходил к зданию, перед ним не было ничего подобного, сейчас же Локфор наблюдал перед собой небольшую площадку, покрытую песком, с двумя вертикальными столбами, между которыми уютно растянулся гамак.

Мужчина недоверчиво приблизился к краю площадки и присел на корточки. Один палец он засунул в песок, и ощутил исходящий от него жар. Пальто больше не казалось ему уместным, поэтому Локфор скинул его и бросил прямо на крыльцо столовой. После этого он стал стаскивать с себя туфли, вслед за обувью пришёл черёд носков. В конечном итоге Локфор подвернул штанины строгих брюк и с большим удовольствием ступил на прогретый песок.

Его голые и бледные ступни глубоко увязали в жёлтом песке, пока он добирался до гамака. Закинув голову повыше, Локфору удалось разглядеть выглядывающее из облаков солнце. Он совершенно забыл, что прошедшим утром брёл под унылым дождём. Внутри гамака его ожидал ещё один приятный сюрприз. Здесь лежала газета, открытая на страничке с кроссвордами, а рядом с ней — тупой карандаш. Локфор предпочитал писать жирными буквами.

О чём ещё может мечтать человек в середине такого превосходного дня?

С большим удобством Локфор устроился внутри гамака и принялся разгадывать кроссворд. Он не любил, когда вопросы были слишком лёгкими, но также не любил, когда долгое время не мог подобрать правильный ответ. Ему требовалась золотая середина между двумя этими крайностями. Кроссворд увлёк его настолько, что он не заметил, как провалился в сон.

Всякий, кто засыпал после обеда, знает, что в этом процессе самое главное не упустить момент. Час сна подарит вам чувство лёгкости и свежести, но большее время сыграет с вами злую шутку, и вы проснётесь куда более уставшими и выжатыми, чем были до этого. Локфор спал долго, он отсыпался за все те утра, когда ему приходилось рано вставать и направляться на работу. Вполне уместно будет сказать, что он отсыпался за всю свою безрадостную жизнь. И тем не менее проснулся он в прекрасном расположении духа, словно помолодевшим.

Поначалу он лежал на спине и смотрел на проплывающие над ним облака, затем сел и потянулся. Его рубашка измялась, галстук съехал в сторону, но мелочи вроде этих не имели для Локфора никакого значения. Он позволил себе громкий смех, когда стягивал с шеи галстук и выбрасывал его прочь. Взгляд его упал на кроссворд, некоторые клеточки были до сих пор не заполнены, и их пустота портила стройный узор слов. Локфор поискал карандаш, перечитал вопросы и практически сразу к нему пришли ответы.

Зовущая сила потянула его вперёд. Она хотела, чтобы он шёл дальше, и у Локфора не было желания перечить.

Он с некоторой тоской вылез из гамака и, погружая ноги в песок, добрался до конца площадки. Брошенное им пальто ещё лежало на ступенях столовой, а вот туфель на прежнем месте не оказалось, вместо них на асфальтовом покрытии стояли кожаные ботинки с толстой подошвой. Промокшие от дождя и долгой прогулки носки исчезли, их заменила новая пара. Всё верно, кому захочется натягивать на себя потные и грязные носки, если вместо этого можно воспользоваться свежим бельём?

Судя по виду ботинок, его ждал длинный путь.

Локфор надел новую обувь и пошёл дальше. Когда спустя какое-то время он обернулся, то не увидел за своей спиной ни одноэтажного здания, ни песчаной площадки с гамаком. Он не стал переживать по этому поводу. И меньше всего его пугала потеря портфеля с важными документами.

Еда и сон придали ему сил, Локфору представилось, что после отдыха он стал идти быстрее, хотя затруднительно судить о скорости в отсутствие чётких ориентиров. Местность по-прежнему была безликими холмами, и только чёрная линия дороги прорезала это застывшее царство однообразия. Одна монотонность посреди другой. Но Локфора такое вполне устраивало, его перегруженный мозг блаженствовал здесь, где глазу было не за что зацепиться.

Как и в случае со столовой, фонтанчик появился в тот момент, когда ему захотелось пить. Хромированная стойка с небольшой раковиной и блестящим краником резко контрастировала с унылым окружением. Редкие солнечные луч, падавшие на неё, разлетались отражёнными лучами на километры безжизненных просторов. Локфор добрался до фонтанчика и первым делом умыл лицо, а только после этого начал пить. Вода имела непривычный вкус, в ней явственно ощущалась мята, и господин Локфор нашел такое сочетание весьма неплохим. Вода дополнительно освежала его изнутри, было приятно чувствовать её прохладные капли на вспотевшей коже.

Как человек практичный, Локфор задумался над тем, чтобы прихватить с собой немного этой удивительно вкусной воды, но у него не было ни стакана, ни фляжки… Но уже в следующее мгновение он понял всю глупость этой мысли. Зачем ему тащить на себе дополнительный вес, если в следующий раз, когда ему захочется пить, такой фонтанчик сам появится на обочине дороги? Локфора нельзя было назвать несообразительным человеком, он уже начал замечать связь между своими желаниями и поведением окружающей его местности.

После дня ходьбы по асфальтовой дороге внутри него образовалась смелость принять удивительный мир, по которому он шёл. К тому же этот мир был преподнесён ему.

По его представлениям солнце должно было начать клониться к горизонту, так оно и случилось. Вот только привычный и успокаивающий горизонт внезапно обернулся горным хребтом. Отдалённые скалы острыми вершинами целились в небо, каменная стена вырастала с каждым шагом, а вместе с этим в голове Локфора крепли опасения, что он не сможет одолеть эту горную кручину. Первый приступ страха прошёлся по нему своим лезвием: что он будет делать, если зовущая сила будет вынуждать его пересечь эти скалы?

От этих мыслей захотелось спрятаться, завернуться во что-нибудь тёплое и не видеть этих гор в краснеющем свете садящегося солнца.

Через пару сотен метров Локфор наткнулся на разбитый сбоку от асфальтовой дороги лагерь. Однажды он жил в таком во время похода в далёком детстве. Палатка с плотным пологом и растянутыми во все стороны оттяжками, выложенное из плоских камней костровище с ярким и жарким пламенем посередине, крошечный раскладной столик и такой же стульчик. Ещё он заметил небольшую сумку-холодильник и стоящий чуть в отдалении хромированный фонтанчик.

На столике стояла пластиковая миска, любезно прикрытая полотенцем, чтобы лежащие в ней жареные сосиски не остыли. В сумке-холодильнике Локфор нашёл банку пива и ведёрко шоколадного мороженого. Стоит ли говорить, что и первое, и второе, и третье абсолютно точно отображали его текущие потребности?

Локфор смаковал обжигающе горячие сосиски и малюсенькими глотками цедил холодное пиво. Он передвинул столик поближе к огню, стянул с ног ботинки с носками и положил голые пятки на плоские камни. Костёр давал ровно столько света, чтобы освещать его небольшой лагерь. Солнце окончательно село, горы более не смущали взор Локфора, и он чувствовал расслабление, какое обычно приходит к людям в конце добросовестно выполненной работы.

Ложку он отыскал прямо в ведёрке с мороженым. Он мог наблюдать за игрой пламени, мог всматриваться в бездонно-чёрное небо, мог напевать себе под нос, но вместо этого Локфор просто слушал пустоту в своей голове и радовался вкусному ужину.

Перед самым сном он отправился к хромированному фонтанчику. На металлической полочке он обнаружил тюбик пасты и одноразовую зубную щётку. Он тщательно почистил зубы, не забыв про налёт, остающийся на языке, а после долгое время полоскал рот вкусной мятной водой. Локфор оттряхнул свои босые ступни и только после этого залез внутрь палатки. Её дно покрывало сразу несколько надувных ковриков, а поверх них была навалена целая куча необычайно толстых спальников. Он залез с самый центр спальных мешков, он обернулся ими, зарылся в них с головой и провалился в сон с довольной улыбкой на губах.

Когда он утром выбрался наружу, то на столике его уже дожидалась обильно посыпанная изюмом каша, рядом стояла кружка с крепко заваренным чаем и на отдельном блюдце лежал толстый кусок хлеба, смазанный мёдом. Костёр потух. А на горизонте не было заметно давешних гор. Их исчезновение сильно приободрило Локфора.

Ему не потребовалось много времени на сборы. Сразу после завтрака и умываний он туго зашнуровал свои ботинки и вышел на асфальтовую дорогу. Зовущая сила терпелива, но в той же степени и требовательна к своим последователям.

Глава 2: Дорога для человека (продолжение пути)

Дни проходили по примерно похожим сценариям, а по ночам он отдыхал.

Мир вокруг него прогрессировал. Они вдвоём как будто лучше узнавали друг друга, а потому желания становились сложнее и изощрённее, но и от него в таком случае требовалось проходить больше. Локфор раскрывал себя перед зовущей силой, и она умела пользовалась его воспоминаниями и особенно теми желаниями, которые сам Локфор сформулировать не смог.

Первые несколько раз он привычно обедал в той столовой, к которой привык. Он заходил в пустое помещение, и на столе всегда лежало меню с теми блюдами, которых ему подсознательно хотелось сильнее всего. Причём не обязательно одно, как это было в первый раз, в иные дни он опустошал две, а то и три тарелки, и всегда относил грязную посуду обратно на барную стойку, так он был воспитан, и от этого пока что отказываться не собирался.

Он был удивлён, когда примерно через семь циклов смены дня и ночи во время обеденного голода обнаружил перед собой не знакомую входную дверь, а крытые белым мрамором ступени и распахнутые створки престижного ресторана. Да, однажды он ходил в это заведение, потратив при этом кучу денег, странно, что зовущая сила в этот раз вытащила из его головы именно этот образ. Локфор лишь пожал плечами и с некоторой опаской, вызванной внезапной сменой места, переступил через порог.

Изнутри всё сверкало белизной, но не наблюдалось ни одного вышколенного официанта. Круглый столик был покрыт тончайшей скатертью, дизайнерский стул казался на удивление хрупким, а меню выглядело так, что его хоть сейчас можно было выставлять в музее. Локфор открыл книжечку и на единственной странице обнаружил сразу несколько блюд: салат, оленья печень… В тот день его потянуло на экзотику.

Иногда после обеда он ложился спать, но не всегда придерживался этого правила, в иные дни его наполнившееся силой тело выражало желание продолжить движение. Ноги его окрепли, дыхание выработало оптимальный ритм, позволявший не задыхаться во время длительных переходов. Локфор никогда не чувствовал себя таким молодым и здоровым, и не мог предположить, что его обрюзгшее тело способно ежедневно выдерживать такие нагрузки.

Не обошли стороной изменения и фонтанчики с мятной водой, хромированные детали остались, но вкус теперь регулярно менялся. За время путешествия Локфор сумел попробовать столько вариантов питьевой воды, что давно сбился со счёта. С сахаром и лаймом (это бодрило и мотивировало двигаться дальше), с персиком (вкус практически не ощущался), с дыней (не понравилось), с малиновым запахом (хорошо подходило для жарких дней).

Правда, не всегда на его пути попадались фонтанчики. Порою вместо них он мог обнаружить ковшик кипячёной воды и кружку с чайной заваркой или приготовленное в турке кофе.

От его прежней одежды ничего не осталось, брюки и строгая рубашка не очень подходили для пешего путешествия, и потому как утром вместо них Локфор обнаружил пару широких и легких штанов и майку с длинным рукавом, в которой он потел на порядок меньше. Подобранные в первый день ботинки на толстой подошве оказались отличным приобретением, ступни в них не болели после целого дня ходьбы. Его дешёвые туфли не выдержали бы такой нагрузки и давно бы уже порвались.

В одиночестве своей квартиры Локфор постоянно ходил в халате. Очень скоро эта привычка перекочевала и в его новую жизнь. Ему нравилось заворачиваться в халат тёплыми вечерами, бывали моменты, когда он засыпал прямо в нём, а на утро продолжал движение, не снимая его. Главное заключалось в том, что ему было удобно, а комичность и неуклюжесть его внешнего вида давно потеряла всякое значение.

Большое разнообразие наблюдалось и среди тех мест, где ему приходилось ночевать. Палатка попалась лишь единожды, а на следующий день её заменила комфортабельная комната с огромной двуспальной кроватью, которую Локфор видел в каком-то фильме. Один раз он провёл ночь на скамейке, укрывшись халатом, видимо, в тот вечер он невольно растревожил воспоминания о своей юности. Раскладушки чередовались с сонными капсулами, плацкартные купе заменялись помещениями с мягкими полами. И каждая ночь приносила удовлетворение, потому что Локфор проводил её наиболее желанным образом.

Потребовалось много времени, прежде чем он впервые сумел услышать музыку. Изначально донёсшиеся с неба резкие звуки он принял за гром, но, вслушавшись, с изумлением обнаружил в шуме знакомый ритм. То были начальные ноты «Вступления богов в Вальгаллу». Когда-то он играл на пианино, но этот опыт совершенно для него забылся. По своему настроению он теперь мог призывать музыку. Где-то в его голове формировалось желание, он даже не всегда успевал уловить этот момент, а спустя какое-то количество секунд с неба уже доносилась мелодия, о которой он лишь подумал.

Когда это случалось Локфору казалось, что сам воздух вокруг него состоит из звучащих нот, он брёл сквозь мелодичное пространство, где громкость и качество поддерживались на постоянном уровне. Музыка часто отражала его настроение. Она была ещё одним отпечатком его внутренних желаний, сбывавшихся в этом мире.

Потребовалось несколько циклов на то, чтобы зовущая сила сумела вместо музыки озвучить книгу. У Локфора не было времени на чтение, его никогда не увлекало повествование, книги не были его друзьями. Но следовало признать, что классические мелодии имели свойство надоедать, а без них наступала такая тишина, что порою Локфор ощущал неловкость. Отсутствие звуков, помноженное на бесконечное пространство, по которому он шёл, временами становилось пугающей пыткой, и ему требовалось что-то, чем можно было заполнить эту пустоту. Как выяснилось, книги прекрасно справлялись с этой функцией.

Поначалу это были какие-то сплошные обрывки, не связанные между собой клочки историй, где-то когда-то услышанных, но Локфора вполне устраивали и они, на первых порах он не был слишком требовательным. Но чем дальше он уходил, тем сложнее становились сюжеты, персонажи набирали глубину, во всём произведении просматривалась чёткая логика и структурированность. Процесс слушания доставлял ему настоящее удовольствие, и он быстро втянулся в него. Засыпая вечерами, он думал о тех словах, что звучали с неба, и ему не терпелось узнать продолжение.

Его удивление было бы велико, если бы он додумался до простого факта, что история, доносящаяся с неба, была его собственными фантазиями. Подавленными мечтами о романе, которые ему пришлось принести в жертву безвкусной жизни.

Ну а вечерами он позволял себе расслабиться. Во время ходового дня он разрешал себе лишь краткие передышки, но с наступлением темноты отдыхал по-настоящему. Убранство его ночных стоянок отличалось разнообразием. Костёр присутствовал практически всегда, но всё остальное находилось в непрестанном движении. Во вторую ночь его приветствовала душевая кабина, Локфор с большим удовольствием смыл с себя дневную пуль и завернулся в толстый халат. Пару раз ему попадался бильярдный стол, он был установлен прямо посреди асфальтовой дороги, и он играл в него несколько часов подряд. Перед ужином он окунался в бассейн, подтягивался, забрасывал мяч в баскетбольную корзину. Ничем из этого он не занимался в прошлой жизни, но здесь он не отказывал себе в своих желаниях.

С тех пор как он повернул направо, Локфор не принял ни одного решения. Зовущая сила обеспечивала его всем необходимым. И он был рад той лёгкости, что снизошла на него. Он больше не был ни за что в ответе, никакие размышления не вызывали головной боли. Локфор был одновременно освобождён и пленён той силой, что влекла его вперёд, и не видел в этом ничего унизительного. Если от него требуется лишь идти по асфальтовой дороге, то он будет заниматься этим, пока горизонт не приблизится на расстояние вытянутой руки.

Глава 3: Человек для дороги

Сначала ею пользовались исключительно косматые животные. Они больше полагались на нюх, и она была скорее идеей, чем реальным местом. Потом она связала населённую пещеру с первым водопоем и после этого крепко вошла в жизнь человечества. Люди, не ведая того, сотворили для себя бога. И стали поклоняться ему.

Дорога изначально считалась священным местом, она связывала людей, живущих в отдалённых местах, по ней перемещались вести, шли караваны с ценным грузом и необходимыми продуктами, передавались знания. Дорога была храмом, и каждый, проходящий по ней, воздавал должное уважение богу под своими ногами. Почему-то люди в поисках высших сущностей всегда стремились поднять головы наверх, а ответ на все их молитвы всё это время располагался прямо перед ними. Они стояли на нём, но не ведали этого.

Всё началось с узкой лесной тропинки, она стала прародительницей всех дорог, от неё пошли все развилки, она была первой точкой отсчёта. Человечество развивалось и множилось. Дороги охватывали всё большие куски земли, и бог, пробуждённый к жизни поступью, набирался сил. Его мощь росла, и каждый новый километр проложенных дорог приносил ему обильный урожай в виде верный последователей. Дороги стали артериями человечества, без них невозможно было представить даже захудалую деревню.

Везде, где обретался человек, он в первую очередь возводил дороги. Тропа, которую прокладывали первопроходцы и искатели приключений, становилась юным ростком, в котором пробуждалось новое воплощение божественной души. Любые две точки могли стать новым отрезком пути. Любой ориентир — целью, которой необходимо было достичь. В этом и заключалась сила дорог, они разбивали необъятные пространства на более мелкие и удобные для человека части. Они превращали большое в малое и делали отдалённое близким.

Дороги одевали в дорогой камень и гранит и почитали одним из главных признаков развитой цивилизации. Со временем человечество изобретало всё новые способы создания и укрепления дорог. Упорным трудом в скальных толщах вырезались туннели, таким образом, бог начал захватывать владения прежде неприступных гор, осушались болота и затопленные ранее низины становились основой для всё возрастающей сети его храмов. Он планомерно захватывал землю и подчинял её своим законам. Его влияние росло, а армии почитателей век от века только множились. Дороги были вполне довольным богом, но даже ему в самом расцвете своего величия было знакомо горькое чувство запустения и медленного упадка, не все его храмы поддерживались в надлежащем виде, и никому не нужные тропы постепенно начинали забываться.

Если по дороге никто не ходит, она становится мёртвой, теряется основная её функция. Если шаги не тревожат лежалую пыль, то бог начинает покидать это место, тропа превращается в умирающую ветвь на его теле и причиняет боль.

Дорога почитается шагами. Люди возносили молитву богу каждый день, просто наступая на него, но печальная истина заключается в том, что люди могут прожить без богов, но самим богам трудно прожить без людской веры в них. Им постоянно нужен кто-то, напоминающий об их величии.

С развитием городов всё больше и больше лесных дорожек оставалось невостребованными, люди забывали тайные тропки, ведущие через горные перевалы. Та часть, в которой когда-то на заре истории зародился бог, начала превращаться в мёртвый храм. Умершие дороги ранили бога, оставляя в паутине его тела рваные дыры, конечно на смену старому приходило новое, но это не умаляло того урона, что ему уже был нанесён.

Второе потрясение обрушилось на бога в тот день, когда люди подчинили себе воду. Моря и океаны не находились во власти дорог, а потому, пересекая их, люди не возносили ему молитв. Та территория была закрыта для него, и ему приходилось мириться с возникновением ещё одной божественной сущности. Некто, подобный ему и одновременно чуждый, возник по ту сторону берега и невольно склонил некоторых людей на свою сторону. Человечество всё ещё продолжало топтать храмы земляного бога, но он ощущал, что отныне внимание живущих приковано не к нему одному. Ему приходилось конкурировать за почитание, в его теле поселилась обида.

Время шло, и бог становился всё более слабым. Он почти перестал ощущать людей, теперь вместо них по дорогам ездили колёса, и управляющие ими механизмы, были холодны и бездушны. Внутри себя они перевозили куда больше груза, чем самый длинный караван, но их металлический лязг не радовал слуха бога. К тому же люди не переставали окружать себя возвышенными сущностями, они создавали всё новых и новых богов и учились им молиться. Никто уже и не помнил, что когда-то именно дороги были центром их мироздания. Люди бездумно шагали по улицам, и в их поступи не сохранилось ничего великого.

К тому же после земли и воды они замахнулись на воздух и сумели обуздать его буйный нрав. Так возник третий великий из них, и мир наполнился ревущими пропеллерами. То была песнь новой эры почитания, и за стуком металлических колёс и шипением турбин ни один человек не услышал рыданий бога дорог.

Он умирал, но не хотел этого. Поверхность была застроена городами, но населяли их люди с никчёмными жизнями. Они использовали его тело без воодушевления своих предков, для них дорога была всего лишь куском заасфальтированного покрытия. Они торопливо ступали каблуками и вечно торопились по каким-то своим делам. Им не было абсолютно никакого дела до умирающего у них под ногами. Они не благословили его своей поступью, а только ещё глубже втаптывали в грязь.

Хоть человечество и ходило по его телу, он всё в меньшей степени улавливал их уважение. Время его триумфа и власти подходило к концу, но осознание тяжкого забвения толкнуло бога на отчаянные попытки. Он хотел найти последнего верующего, идеального почитателя, которого можно будет направлять и который вновь заставит дорогу почувствовать себя великой.

Он слушал людские мысли через подошвы ботинок и туфли, через носки и кроссовки… С жадностью и остервенением он искал того, в ком ещё жива искра первопроходца. Прочие выдуманные боги совершенно извратили людей изнутри, дорога просто не могла до них достучаться, человеческое сознание было до крайности переполнено суетливым мусором, и голос земляного бога просто не мог через него пробиться.

Они думали о карьере и банковских делах, о начавшейся войне и росте цен на жильё, о низкой рождаемости и высокой смертности, о выпивке и наркотиках… Каждый из них был глух к его взываниям. До чего иронично: бог, молящийся о том, чтобы хоть кто-нибудь помолился ему.

Нужного человека он нашёл на перекрёстке, где сходились три дороги. Мысли мужчины были загажены, как и у прочих, но в один момент он бросил взгляд в сторону поворота, и бог уловил колебание. Он призвал на помощь всю свою мощь и вцепился в этого человека, боясь упустить его. И старая магия сработала, уставший человек легко позволил превратить себя в ведомого. Если бог и принудил его к этому, то лишь в малой степени. Ему нужно было лишь заглянуть в желания человека и постараться соответствовать его ожиданиям.

Первые километры были самыми трудными для бога, поэтому он старался как можно скорее увести человека из города. Прочь от бездушных машин, прочь от забывших людей, прочь от новомодных богов. Давно ему не приходилось сворачивать километры, чтобы расстояние становилось меньше, но для своего последователя он был готов к этому старому фокусу. Но он не собирался останавливаться на этом, ему требовалось особое место, где никто не вздумает тревожить ни его, ни человека.

Бог начал создавать дорогу посреди пустых холмов.

Асфальт был привычен для человека, и бог не стал заменять этот материал, хотя в глубине своего тела ненавидел это неказистое и дешёвое покрытие. В мире, который он выстраивал для человека, ему пришлось применить обратный фокус: изначально ему требовалось удлинять километры, чтобы человек не успел дойти до конца дороги. В первые дни тот проходил смехотворно малые расстояния, а уже в темноте бог, вкусивший истинных молитв, тянул дорогу дальше. В конечном итоге он обрисовал огромное кольцо — замкнутую фигуру, по которой должен был бродить человек. Но сделал это с определённой хитростью — идущему человеку дорога всегда казалась прямой.

По своему опыту бог знал, что люди с большим энтузиазмом принимают прямые линии, чем бесконечные круги.

От него требовалось лишь удовлетворять потребности человека, и бог дорог очень быстро вошёл во вкус. Мысли избавленного от ответственности и городской суеты человека были открытой книгой, со страниц которой бог черпал все нужные желания. В большинстве случаев он даже не понимал, чего хочет его последователь, но сразу же обеспечивал его этим. Таковы были условия заключённого между ними соглашения, о котором мужчина даже и не догадывался.

Заглядывая в мозг человека через его подошвы, бог видел калейдоскоп образов: ступени и дверь, горячая еда в тарелке, костёр и мороженое, гамак посреди песка. Он мог всё это визуализировать и воплотить в жизнь. На кольцевой дороге, в этом его потаённом от всего мира храме он вернул себе часть былого величия, ибо здесь один-единственный истинный верующий наполнял его тело большим количеством энергии, чем тысячи пешеходов во всех городах мира. Ради этого стоило бросить умирающее тело в том мире, чтобы обрести второе рождение посреди унылых холмов.

Человеку нравилось, когда сверху доносятся звуки. Он любил стоять под падающей из трубки водой. Он предпочитал, чтобы к концу дня становилось темно. Иногда ему хотелось видеть звёзды. Всем этим его обеспечивал заботливый бог. Дорога с каждым днём становилась всё более святым местом, и возвышенные эманации постепенно расходились по сторонам от неё, подчиняя окружающее пространство воле бога, позволяя лепить из него все те желания, которые рождались в голове идущего человека.

Тело бога переживало новый расцвет. Его храм полнился силой. И было приятно вновь ощущать своё величие и чувствовать, как его древнее сердце бьётся в ритме шагов человека.

Глава 4 совместная: Человек и Дорога

Человек нуждался в дороге, точно так же, как и она нуждалась в нём. Между ними установился совершенный симбиоз. Такое отношение справедливо можно было назвать божественным вечным двигателем. В течение дня Локфор усердными шагами наполнял дорогу силой и значимостью, а в ответ бог сыто кормил своего последователя и не отказывал ему в нужде.

Потребности с обеих сторон были закрыты, а значит, каждому оставалось лишь выполнять отведённую ему часть замысла.

С каждым днём возникшая между ними связь становилась всё крепче, словно невидимая пуповина соединила господина Локфора с телом сущности, по которому он ходил. Они питали друг друга и не находили никаких причин для ссор. Бог всё дальше забирался в дебри человеческих мыслей. Никогда прежде ему не доводилось сводить такого близкого контакта ни с одним из представителей человечества, он открывал для себя людей с абсолютно новой стороны. Он не переставал удивляться их способности создавать огромное количество проблем за столь ограниченный срок жизни. Многие вещи до сих пор оставались для него загадками, но он надеялся со временем их понять. В конечном итоге ему предстояло ещё многое узнать о человеке с пылающей искрой первопроходца.

Сам Локфор не осознавал, что стал производителем пищи для бога. Изменяющуюся действительность он продолжал воспринимать, как проявление зовущей силы. Он весьма быстро освоил правила игры, принял их как должное и не имел желания разбираться в их принципах. Его сознание было максимально пустым и открытым. Локфор знал только, что от него требуется проходить в день большое количество километров, и этого ему вполне хватало. Он не задавался вопросами цели, вполне удовлетворяясь необходимостью идти.

Кто-то скажет, что его жизнь утратила всякий смысл. Что его превратили в хомячка, вынужденного ходить по одному бесконечному кругу. Что его просто используют.

Но найдутся и те, кто не согласится с этим высказыванием. Его жизнь определённо утратила смысл в привычном и знакомом нам понимании, но на самом деле он просто вышел за пределы обычных представлений. Было ли его прежнее существование более «осмысленным»? Являлась ли работа конечной целью? Так ли важны были принимаемые им решения? Оставил бы он после своей смерти хоть какой-нибудь отпечаток на лице вселенной? Наивно было рассчитывать на положительный ответ.

Зато теперь никто (в том числе и он сам) не задавался этими бессмысленными вопросами. Перед ним была дорога, и ему нравилось идти по ней с пустой головой. Километр за километром. День за днём. Просто слушаться зовущую силу и знать, что с ним не может случиться ничего плохого. Этого вполне достаточно, чтобы почувствовать себя счастливым.

А если другие не понимают этого, то ему их было искренне жаль.

Его ботинки с толстыми подошвами топтали дорожную пыль, а где-то под слоем асфальта в унисон с его шагами билось ещё одно переполненное радостью сердце.