Чекист

Глава 1

Из сна вырвал телефон: он каждое утро истерит. Ещё не открыл глаза, а кажется, что шею змеёй обвил провод.

Осматриваюсь: всё по-старому. Сирена воет по ту сторону туго натянутой плёнки – ширмы. За ней – кабинет. Накинул гимнастёрку, вышел. Кое-как добрёл до стола, поднял трубку.

- Да, вводите.

Снаружи слышится возня. Смотрю в окно, пока один. Утро, раннее, ещё темно. В стекле отражается Мефистофель: тонкая бородка, крючок-нос - на таком хоть вешайся.

Из угла смотрит Хозяйка комнаты. Познакомились с ней, когда впервые спустил курок. Сидит на кресле-качалке. Одета в чёрное кружево, лицо скрывает вуаль. В костлявых пальцах – спицы: что-то вяжет.

Клацнула ручка. Дверь открыл голем: высокая масса в фуражке. Делает всё, что прикажу. Прорычал утробно:

- Группа седьмой категории.

- Этих в первую очередь.

В кабинет загнали десятерых. Каждый, кто попадает сюда, делится надвое ещё у порога. Душа отходит Хозяйке: только я её вижу. А тело, пустой кожаный мешок, – мне.

Команда, выстрел – минус один. Команда, выстрел… тот, что последний, до своей очереди погибает девять раз. Вон он, косоглазый - лежит трупом. Смотрит на нас с ней. В последний раз они все её видят. Но это длится недолго.

«Да, Мадам. Это ваш завтрак».

Кивает: довольна, но не удовлетворена.

- Уберите и давайте следующих.

Кожаные куртки подняли тела, молча вынесли в коридор. Когда ходят, внутри них скрепит пустота: наверное, заржавела. Так что, смазываю их кровью: чтоб исправно работали.

Рядом стоит секретарь. Вру: дьявол это, самый настоящий. Как филин, вертит головой - даже назад: всё хочет знать. И колит наглыми глазами-бусинками.

- Товарищ, - наклонился ко мне. Ленивым голосом проник под кожу. – Зачем вы так поздно встали? Уже утро. Ночью же их психика слаба.

- Бессонница, - выдавил из себя.

Красный змей вылез изо рта, прошмыгнул по губам: облизнулся.

- Аааа, понимаю, понимаю.

Улыбается, упырь. Качает массы воздуха ввалившимся носом.

- Однако, это не всё.

«Чего ещё тебе? Заводи следующих, а сам сгинь».

- Вас снаружи ждёт одна княжна. Вернее, не вас, а приговора.

Кивнул ему:

- Пусти.

- Будет исполнено, товарищ, - шмыгнул в коридор.

Ещё так приторно подмигнул. Или показалось… А есть ли вообще у него веки?

Машина с маузером открыла дверь. На пороге стоит девушка, молодая. Взглядом прошу присесть. Вошла целиком. Хозяйка уже поманила пальцем душу. Но та, вскинув нос, аристократкой проскочила мимо и нырнула в девичье тело.

Мадам перестала вязать: разозлилась.

Смотрю на бумаги. Ничего не могу разобрать: буквы плывут. Чёрт с ним, пока расспрос.

- Ваше имя?

- Татьяна.

- Кто вы?

- Жена убитого офицера.

Посмотрел на неё. Только сейчас разглядел. Вместо глаз – голубые стекляшки: вот-вот треснут от мороза. Кожа – как штукатурка: сейчас осыплется.

А в кабинете холодно. Ледяные струи режут горло, изо рта паром выходит туберкулёз. Заработал его в тюрьмах.

Она тоже дрожит. Так и сидим, трое: я, девушка, и Мадам.

- Вы не договорили. Жена убитого белого офицера. Какое участие принимали в антиреволюционном движении?

Молчит.

- Вы меня слышите?

Спицы снова затрещали: Госпожа успокоилась.

- Послушайте, Татьяна. Моя задача – истребить аристократию как класс. Она – плесень на куске сыра: толку не приносит, только придаёт лоск. Но иногда, ею отравиться можно. Видите этот крючок под очками? Он эту плесень чувствует. И вас чувствует.

С синих губ сорвалось:

- Зачем вы это делаете?

Не нашёлся, что сказать. Спрашивал себя по сто раз, но вместо ответа – пустота в голове. Да и, разве это голова? Нет, думающая гильотина.

- Так нужно. Вы помогали белым в Архангельске, пока тот не был взят. Агенты говорят, обслуживали раненых.

Обволакивает меня взглядом. В синих глазах пенятся волны. Или, это слёзы, а не пена…

- Как же вы черствы.

Такие высказывания слышал не раз. В начале, когда человек не хочет приговора, он кричит. Все слова его – в утвердительном тоне. Потом – неуверенность, и вопросы. Он уже ничего не знает, и всё спрашивает, спрашивает. Затем – снова утверждение. Томное такое, в пустоту. Как сейчас.

Но всё равно задело.

- Не чёрств. В нашем деле важен настрой. Нужно чувствовать собеседника.

- Вы обвиняемого называете собеседником?!

Вот он, последний пшик злости. Дальше сопротивляться не будет.

- Не перебивайте. Если бы я не чувствовал, то превратился бы в тупую машину – и мы бы не говорили. Так что, я тонкого настроя человек. Знаете ведь: чем тоньше струна, тем громче она звучит.

- Значит, из-за утончённости своей убиваете людей?

Не ответил. Она тоже молчит. Сидим в тишине. Хозяйка и княгиня – чёрная и белая королевы. Я между ними – безвольный король.

Над нашими головами скрипит лампа. Это не омела, конечно, но всё равно от пафоса противно. Надо же, с такой работой сохранил вкус.

Она неожиданно спросила:

- Вы верите в Бога?

- Нет.

- Странно. Польских попов ведь не расстреляли.

По больному ударила!

- Потому, что сам поляк.

Презрительно улыбнулась. Презрение и сарказм – всё, на что способна интеллигенция.

Нет, разговор бессмыслен. Нужно кончать.

Мадам скользнула тенью к руке. Чувствую, как водит её. По листу шагают чернила – чеканят маршем приговор.

Подаю сигнал.

В кабинет вошла серая масса в фуражках. Вульгарно подав княгине руку, увели. Подхожу к окну. Оттуда, сбросив зелёный саван, смотрят готические башни без кроны. Их ветви облепила снежная саранча.

Сейчас появится она. Вот, стадо големов с маузерами наперевес – ведут. Она бледнее февраля. Путается белыми ножками в длинном пальто. У наших солдат шинели теплее.

Не могу смотреть, отвернулся. Внутри что-то порвалось, причём давно. Может быть, та же струна. На столе лежат дела. Каждое из них белыми нитками шито. Нет, красными.

Мрачно стало. Лампа так же стонет, но уже с укором. От стыда побледнели стены.

Сел за стол. Смотрю на томик Ницше напротив. Она спросила о Боге. Разве не знала, что он мёртв? Впрочем, неважно теперь. До сих пор чувствую её взгляд: он прилип к затылку. Когда уходила, с тонкого язычка сорвалось: «Чекист».

В углу улыбается Хозяйка. Смотрит на меня, сверля чёрными дырами вместо глаз.

- Теперь я понял, почему вы так худы, Мадам: у вас зверский аппетит.

Она улыбнулась и указала на лист под рукой. Да, забыл поставить подпись. Вывожу красным по белому: «Дзержинский».

Ноябрь, 2016.