Часть первая. Человек, который всё откладывал на потом, ежик 4

Глава 1

Он родился в Новосибирске, в обычной семье инженеров. Родители не могли похвастаться большими заработками, зато в доме всегда было тепло, на столе стоял горячий ужин, а на книжных полках теснились книги, которые годами никто не решался выбросить. Отец иногда приносил домой чертежи, мать проверяла какие-то расчёты, и мальчик с детства привык к тому, что любую задачу можно решить, если как следует подумать и не торопиться.

Его нельзя было назвать необыкновенным ребёнком. Он учился без особых провалов, но и звёзд с неба не хватал. Любил читать, мог часами просидеть над интересной книгой, забыв о времени, а потом в последний момент вспомнить, что завтра контрольная и ещё нужно сделать домашнее задание. У него были друзья, с которыми он гулял во дворе, спорил о прочитанных книгах, гонял мяч и иногда попадал в неприятности, из которых потом приходилось выбираться всем вместе.

Он был светловолосым, сероглазым, довольно симпатичным парнем. Не красавцем, на которого оборачивались девушки, но и не тем, кого обходили стороной. Худощавый, немного сутулый, с привычкой поправлять волосы, когда он смущался. В его лице было что-то открытое и спокойное, хотя сам он редко смотрел людям прямо в глаза, если разговор становился для него слишком личным.

Он вообще не любил привлекать к себе лишнее внимание.

В восьмом классе он впервые по-настоящему влюбился. Девушка была почти его ровесницей, весёлой, живой, умела смеяться так, что невольно улыбались даже те, кто не слышал причины. Они встречались после уроков, гуляли по улицам, разговаривали о будущем и иногда просто молчали, держась за руки. Для него это было почти чудом: оказалось, что кто-то может выбрать именно его, а не более шумного, уверенного или заметного парня.

Тогда ему казалось, что так будет всегда.

Но страна менялась быстрее, чем он успевал взрослеть.

Начались девяностые. Вчерашние правила перестали работать, взрослые всё чаще обсуждали деньги, зарплаты, дефицит и чьи-то неожиданные успехи. Люди, которые ещё недавно жили примерно одинаково, вдруг оказались по разные стороны невидимой черты. Одни открывали торговые точки, другие искали любые способы заработать, третьи быстро понимали, что в новой жизни можно добиться многого не только честным трудом.

Его девушка тоже начала смотреть на мир иначе.

Она не была злой или расчётливой. Просто ей хотелось другой жизни — интересной, обеспеченной, полной возможностей. А рядом с ней был мальчик, который любил книги, старательно делал уроки и не мог объяснить, кем станет через пять лет. Он сам этого не знал.

Они постепенно отдалились друг от друга. Разговоры становились короче, встречи — реже. В конце концов она ушла, не устроив скандала и не сказав ничего особенно жестокого. Возможно, именно поэтому он так долго не мог забыть её последние слова. В них не было ненависти, только сомнение в том, что у них может быть общее будущее.

Он сделал из этого собственный вывод.

Однажды он обязательно добьётся успеха. Станет хорошим специалистом, найдёт достойную работу, будет прилично зарабатывать. И тогда все увидят, что он чего-то стоит. Может быть, даже она пожалеет о своём решении.

Эту мысль он никому не рассказывал. Даже самому себе предпочитал объяснять всё проще: нужно получить образование, стать профессионалом, обеспечить себя и помочь родителям. Разве это плохая цель?

Родители его поддерживали. Отец говорил, что хорошее образование ещё никому не мешало, а мать старалась, чтобы у сына было всё необходимое для учёбы. Они гордились его старанием и не замечали, как постепенно оно превращалось в нечто большее — в постоянную необходимость доказывать собственную состоятельность.

У него была младшая сестра. Она смотрела на брата с любовью, но не понимала его всё сильнее.

— Ты хоть иногда отдыхай, — говорила она, заглядывая в его комнату. — Вон ребята зовут гулять. Или ты теперь только с учебниками дружишь?

— Мне нужно заниматься.

— Тебе всегда нужно заниматься.

Она могла сказать это с улыбкой, но иногда в её голосе слышалась обида. Раньше они разговаривали обо всём, спорили из-за пустяков, вместе смотрели телевизор. Теперь брат всё чаще отмахивался от неё, обещая поговорить потом.

Он действительно собирался поговорить потом. Когда закончит семестр. Когда сдаст экзамены. Когда поступит в институт. Когда станет самостоятельным.

Потом всегда находилось что-то более важное.

После школы он поступил в институт и выбрал инженерную специальность, связанную с приборостроением. Ему нравилась сама идея этой работы: сложный механизм, множество деталей, каждая из которых должна выполнять свою задачу. Если разобраться в устройстве, найти неисправность и правильно рассчитать параметры, всё заработает. В этом была логика, которой ему порой так не хватало в отношениях с людьми.

Учёба давалась ему вполне хорошо. Он не был гением, способным понять всё с первого объяснения, зато умел сидеть над задачей до тех пор, пока не находил решение. Преподаватели считали его старательным и надёжным студентом. Не самым ярким, зато тем, на кого можно положиться, если поручить работу и дать достаточно времени.

В институте появились вечеринки, студенческие компании, новые знакомства. Иногда однокурсники вытаскивали его из библиотеки, убеждая, что жизнь состоит не только из зачётов. Он соглашался, приходил, некоторое время стоял в стороне, слушал чужие разговоры, а потом находил повод уйти пораньше.

Он не был неспособен общаться. Просто рядом с незнакомыми людьми ему постоянно казалось, что он чего-то не знает, чего-то не умеет, что-нибудь скажет не так и станет смешным. Другие могли рассказывать истории, шутить, спорить, знакомиться с девушками без всяких расчётов. Он же заранее представлял возможный отказ и предпочитал не рисковать.

Несколько девушек проявляли к нему внимание. Однажды однокурсница предложила вместе сходить в кино. Он ответил, что у него много дел, и пообещал как-нибудь выбраться позже. Она подождала ещё неделю, потом пригласила другого парня.

Он узнал об этом случайно и испытал странное облегчение. Ничего не случилось, никто не отверг его прямо, не пришлось переживать неловкую встречу. Можно было спокойно вернуться к конспектам.

Только вечером, сидя за столом, он поймал себя на мысли, что хотел бы всё-таки сходить с ней в кино.

Но было уже поздно.

К этому времени его прежние друзья окончательно разошлись каждый своей дорогой. Кто-то нашёл работу и рано обзавёлся семьёй. Кто-то занялся торговлей и неожиданно стал зарабатывать больше родителей. Один связался с сомнительной компанией, а потом появился во дворе на дорогой машине и с видом человека, которому теперь позволено гораздо больше, чем остальным.

Они иногда встречались. Спрашивали друг друга о делах, вспоминали школу, обещали как-нибудь собраться всем вместе. Но общего у них становилось всё меньше.

Он не завидовал приятелю, который выбрал сомнительный путь. По крайней мере, так он говорил себе. Просто считал, что не хочет жить подобным образом. Ему нужен был другой успех — заслуженный, понятный, такой, которым можно гордиться.

В этом он был прав. Но постепенно в его представлении о достойной жизни появилось опасное условие: прежде чем позволить себе жить, нужно сначала стать человеком, который заслуживает этой жизни.

Поэтому он почти перестал следить за собой. Волосы стриг, когда они начинали мешать, одежду покупал по необходимости, а не потому, что она ему нравилась. На выходных мог весь день просидеть над учебниками, забыв даже о прогулке. Если кто-то спрашивал, чего он хочет для себя, он терялся. Ему проще было перечислить экзамены, планы и профессиональные цели, чем назвать что-нибудь, что доставляло бы ему удовольствие.

Дома всё оставалось по-прежнему. Отец иногда заходил к нему вечером, садился на край кровати и спрашивал, как дела. Мать оставляла на столе тарелку с ужином, если сын задерживался за занятиями. Сестра продолжала ворчать, что он превратился в старика раньше времени.

Они любили его. И он любил их.

Но он всё реже рассказывал им о себе. Не хотел тревожить родителей своими сомнениями, не желал выслушивать сестрины советы, да и сам не мог толком объяснить, что с ним происходит. Со стороны его жизнь выглядела вполне благополучной: нормальная семья, образование, понятная профессия впереди, никаких серьёзных неприятностей.

Только внутри него всё настойчивее звучала одна и та же мысль.

Вот получу диплом — и тогда начнётся настоящая жизнь.

Он представлял, как устроится на хорошую работу, как впервые получит приличную зарплату, как купит себе нормальную одежду и перестанет чувствовать себя мальчишкой среди взрослых. Тогда он сможет снова встретить старых друзей, посмотреть им в глаза и рассказать, чего добился. Тогда ему не придётся стесняться себя. Тогда можно будет подумать о девушке, о семье, о собственном доме.

В его планах было место для всего.

Для друзей, которых он почти потерял. Для родителей, которым он хотел помочь. Для сестры, с которой собирался когда-нибудь наверстать упущенное. Даже для той первой любви, хотя он давно не знал, где она и как сложилась её жизнь.

Не было только одного: места для сегодняшнего дня.

Он не замечал, как проходят годы. Не считал потерянными вечера, проведённые в одиночестве, потому что убеждал себя, что работает ради будущего. Не придавал значения случайным улыбкам, приглашениям и разговорам, которые могли бы стать началом чего-то хорошего. Он не отказывался от счастья сознательно. Он просто каждый раз откладывал его до момента, когда, наконец, станет достаточно хорош для него.

И никто не объяснил ему, что этот момент может так и не наступить.

Пока же он сидел за столом, склонясь над очередным чертежом, и тщательно проверял расчёты. За стеной родители смотрели телевизор. На кухне звенела посуда. Сестра смеялась над чем-то своим, разговаривая по телефону.

Обычный вечер обычной семьи.

Он поднял голову, прислушался к знакомым звукам и на мгновение почувствовал, что ему хочется выйти к ним, сесть рядом, поговорить о пустяках. Просто побыть вместе.

Но потом посмотрел на часы.

До экзаменов оставалось совсем немного.

Он снова склонился над чертежом.

Часть вторая. Цена чужого веселья

Лето, которое должно было стать для Андрея последним перед выпускным курсом, началось с болезни матери.

Сначала все надеялись, что ничего серьёзного нет. Обычная слабость, усталость, возрастные проблемы. Но дни шли, матери становилось хуже, и вскоре стало ясно, что без лечения не обойтись. Отец пытался разобраться с врачами, мать отмахивалась от лишних расходов, а Андрей впервые в жизни увидел, как родители, всегда казавшиеся ему надёжной опорой, растерялись перед обстоятельствами.

Девяностые не щадили людей, привыкших жить честным трудом. Инфляция съедала сбережения, зарплаты инженеров обесценивались быстрее, чем их успевали получать. Вчерашних денег уже не хватало на сегодняшние покупки, а лечение требовало сумм, которых в семейном бюджете просто не существовало.

Андрей начал искать подработку.

Сестра тоже пыталась помочь. Она только закончила школу, ей самой предстояло поступать, но теперь разговоры о будущем отступили перед необходимостью сводить концы с концами. Она осунулась, перестала просить себе новую одежду, хотя старую уже давно носила с трудом. Иногда Андрей заставал её за столом с тетрадью, где она подсчитывала расходы, и видел, как она быстро закрывает её, заметив его взгляд.

Он понимал, что ей страшно. Но не знал, что сказать.

После последнего экзамена четвёртого курса он услышал, что некоторым студентам платят за выполнение учебных работ. Сначала Андрей отнёсся к этому настороженно. Потом подумал о матери, о лекарствах, о сестре и согласился.

Он писал расчёты, чертежи, помогал с курсовыми. Иногда брался за работу, которую сам считал слишком сложной для предложенной оплаты, но отказываться не решался. Заказчики торопили, требовали переделок, торговались до последнего. Андрей спал по несколько часов, ел наспех и постепенно начал терять вес.

Деньги появлялись, но их постоянно не хватало.

К счастью, матери стало лучше. Врачи наконец заговорили о выздоровлении, отец немного успокоился, а дома впервые за долгое время перестали считать каждую покупку. Андрей встретил начало пятого курса уставшим, похудевшим, но с ощущением, что самое страшное позади.

Он ещё не знал, что впереди его ждёт беда, после которой всё прежнее покажется почти счастливым временем.

Однажды после занятий к нему подошла однокурсница Кристи.

Они учились вместе несколько лет. Андрей не считал её близким другом, но относился хорошо: она иногда просила помочь с расчётами, он объяснял ей непонятные темы, а однажды даже несколько ночей потратил на её курсовую, когда она оказалась на грани отчисления.

— Андрей, ты ведь сейчас подрабатываешь?

— Да. А что?

— Хочешь заработать? Я могу помочь. Есть люди, которым нужны твои способности. Приезжай сегодня, я объясню.

Он хотел спросить подробности, но Кристи уже записывала адрес на листке бумаги.

Адрес оказался в частном секторе. Дом был не роскошный, но по тем временам вполне зажиточный: добротный забор, аккуратный двор, иностранная машина у ворот. Из открытого окна доносилась музыка.

Андрей остановился перед калиткой.

Что-то ему не понравилось. Он не мог объяснить что именно, но привык доверять фактам, а не смутным предчувствиям. Машина, громкая музыка, незнакомый дом — всё это ещё ничего не доказывало. Возможно, он просто слишком устал и стал подозрительным.

Он позвонил.

Дверь открыла Кристи. Увидев её, Андрей немного расслабился.

— Ну, рассказывай, что за работа? — спросил он. — Мне бы сейчас любая подработка пригодилась.

— Проходи. Там ребята всё объяснят.

В доме оказалось гораздо больше людей, чем он ожидал. Несколько знакомых однокурсников, которых он видел на занятиях, и незнакомые мужчины постарше. На столе стояли бутылки, кто-то громко смеялся, музыка играла так, что приходилось повышать голос.

Когда Андрей вошёл, разговоры постепенно стихли.

На него смотрели с любопытством, словно он был не приглашённым гостем, а участником какого-то заранее приготовленного представления.

Дверь за его спиной закрылась.

— Ну что, Андрюша, — произнёс один из незнакомцев, — теперь ты будешь нашей собачкой.

Сначала Андрей решил, что это неудачная шутка.

— В каком смысле?

Кто-то засмеялся. Другой предложил ему встать на четвереньки и показать, как умеют лаять хорошие сторожевые собаки.

Андрей посмотрел на Кристи.

— Что происходит? Ты же сказала, что здесь работа.

Она отвела глаза, потом пожала плечами.

— А ты чего ожидал? Мы тебе заплатим.

— За что?

— За то, что будешь нас развлекать сегодня и завтра.

Он почувствовал, как к лицу приливает кровь. В комнате было душно, пахло алкоголем и табачным дымом. Андрей вдруг отчётливо понял, что никто здесь не собирается объяснять ему правила приличия. Они уже решили, что имеют право распоряжаться им, а его согласие им нужно только для собственного развлечения.

— Нет. Вы меня с кем-то перепутали. Я пришёл работать, а не…

Он не договорил.

— Не нравится — уходи, — сказала Кристи. — Только учти: ты нас подвёл. Мы тебя пригласили, время на тебя потратили, а ты теперь отказываешься. Ты нам должен.

— Я никому ничего не должен. Я не соглашался на это.

В комнате стало тише.

Один из мужчин поднялся с дивана и приблизился к Андрею.

— Ты сейчас уйдёшь. Но если попробуешь пожаловаться или кому-нибудь рассказать, мы объясним тебе, почему этого делать не стоило. А за испорченный вечер ты ещё ответишь.

Андрей посмотрел на дверь. Ему хотелось сказать что-нибудь резкое, доказать, что он не боится. Но он видел лица людей вокруг и понимал, что любое неосторожное слово может только ухудшить положение.

Он ушёл.

На улице Андрей долго стоял возле калитки, не решаясь двинуться с места. Он чувствовал унижение и злость, но больше всего его мучило непонимание. Как Кристи, которую он знал несколько лет, могла заманить его в такую ловушку? Неужели всё это время он ничего о ней не знал?

Он не стал рассказывать родителям. Мать только-только поправилась, отец и без того пережил достаточно. Андрей решил, что справится сам.

На следующий день его вызвали к декану.

В кабинете, помимо декана, сидел сотрудник милиции. На столе лежали бумаги.

— Андрей, на тебя поступило заявление, — начал декан. — Тебя обвиняют в краже денег и золотого кулона у Кристи.

— Что? Я ничего не крал! Я вообще вчера впервые был у неё дома.

Сотрудник милиции спокойно выслушал его, затем поднялся.

— Сейчас разберёмся.

Он подошёл к Андрею, похлопал его по карманам и вдруг достал оттуда кулон.

Андрей замер.

— Это не моё.

— Разумеется, — ответил милиционер. — Все так говорят.

Он записал в протоколе, что при задержанном обнаружена похищенная вещь. К обвинению добавили две тысячи рублей. Андрей пытался объяснить, что вчера его пытались принудить к унизительному поведению, что Кристи пригласила его под ложным предлогом, но его перебивали, просили отвечать только на вопросы и не фантазировать.

Всё происходило настолько быстро, что он не успевал осмыслить происходящее.

Его отвезли в отделение.

Андрей был уверен, что это какая-то ошибка, которая вскоре выяснится. Он никогда не имел проблем с законом, не дрался, не участвовал в сомнительных компаниях. Он верил, что достаточно объяснить правду — и взрослые люди разберутся.

Вместо этого его поместили в камеру предварительного задержания.

Первые часы он провёл в растерянности. Никто ничего не объяснял. На вопросы отвечали раздражённо, обещали разобраться позже. Он сидел на скамье, прислушиваясь к голосам за дверью, и пытался вспомнить всё, что произошло за последние сутки.

Вечером к нему подошёл крупный мужчина, давно привыкший распоряжаться другими заключёнными.

— Ты тут нормальных пацанов обидел?

— Каких пацанов? Я ничего не сделал.

— Не надо мне рассказывать. Тут свои порядки. Будешь выполнять, что скажут. Для начала возьмёшь щётку и приведёшь в порядок уборную. А не то пожалеешь.

Андрей попытался возразить. Он говорил, что его задержали по ошибке, что он не преступник, что скоро во всём разберутся.

Мужчина слушать не стал.

Андрей понял, что в этой камере его слова ничего не значат. Он боялся того, что может случиться, если продолжит сопротивляться. И через полчаса, стиснув зубы, взял щётку.

В тот вечер он не стал ни героем, ни борцом за справедливость. Он просто испугался и подчинился.

Позже, сидя на краю скамьи, Андрей убеждал себя, что главное — пережить эти дни. Он ничего не сделал плохого. Он не виноват. Когда всё выяснится, он выйдет отсюда, вернётся в институт, сдаст экзамены и закончит образование.

Нужно только потерпеть.

Но дни превращались в недели.

Его держали под стражей, допрашивали, предъявляли бумаги, содержание которых он не всегда понимал. Он пытался добиться встречи с родителями, но сначала не знал, кому писать и что говорить. Потом ему сообщили, что дело передано дальше и следует ждать решения.

Время потеряло привычный ход. Андрей перестал считать дни и всё чаще вспоминал дом. Мать, которая поправилась и, наверное, уже готовила ужин. Отца, который возвращался с работы. Сестру, которая наверняка сердится, что он снова не отвечает на её вопросы.

Он представлял, как придёт домой и всё расскажет. Они поймут. Должны понять.

Через два месяца его выпустили. Дело закончилось обвинением в краже, штрафом и условным сроком. Андрей не понимал, как это могло произойти, но у него больше не было сил бороться. Он подписывал бумаги, слушал сухие объяснения и думал только о том, что наконец свободен.

Первым делом он отправился в институт.

Там ему сообщили, что за время отсутствия он пропустил занятия и аттестации, а после разбирательства было принято решение об отчислении за поведение, несовместимое со статусом студента.

Андрей долго стоял перед дверью деканата. Он хотел объяснить, что всё было не так, что он не виноват, что его подставили. Но декан уже смотрел на следующие бумаги. Для института дело было закрыто.

Диплом, ради которого Андрей отказался от друзей, отдыха и личной жизни, исчез из его будущего за несколько минут.

Он вышел на улицу и долго шёл без цели. В кармане лежали документы, немного денег и постановление, которое теперь определяло его прошлое для всех, кто захочет его проверить.

Дома его встретили родители.

— Сынок, как же так? — спросила мать. — За что ты нас так?

Она была ещё слаба после болезни. Отец стоял рядом, сжав губы. Он не кричал, не обвинял, но в его молчании было столько разочарования, что Андрей не мог поднять глаза.

Сестра плакала.

— Я же говорила тебе, что нельзя жить только учёбой, — сказала она. — Но я не думала, что ты…

Она не закончила фразу.

Андрей пытался объяснить, но слова путались. Он рассказывал про Кристи, про кулон, про милиционера, про камеру. Чем больше он говорил, тем сильнее ему казалось, что его не слышат. Родители смотрели на него так, словно перед ними стоял незнакомый человек.

Он не мог их винить. Им предъявили готовое обвинение, показали документы, и теперь они пытались совместить образ сына, которого знали, с тем, что им сообщили.

Но от этого было не легче.

Через несколько дней Андрей решил встретиться со старыми друзьями. Он надеялся, что хотя бы они выслушают его. В конце концов, они знали его много лет.

Один из них увидел его первым.

— О, Андрюха! — крикнул он остальным. — Смотрите, кто пришёл!

Андрей подошёл, стараясь улыбнуться.

— Ребята, мне нужно с вами поговорить.

— А о чём? О том, как ты деньги воровал?

— Я не воровал.

— Ну да, конечно. Тебя просто так посадили.

Кто-то засмеялся. Другой отвернулся. Третий сказал, чтобы Андрей больше не появлялся в их компании.

Он стоял перед людьми, с которыми когда-то делил школьные секреты, и понимал, что для них уже стал чужим. Ни один не спросил, что произошло на самом деле. Ни один не предложил хотя бы выслушать его.

Он ушёл.

Вечером Андрей снова оказался на улице. Было прохладно, мимо проезжали машины, люди торопились домой. Он шёл, не замечая дороги, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно он верил, что достаточно хорошо учиться, работать и не делать ничего плохого, чтобы всё сложилось правильно.

Он выполнил всё, что от него требовали. Учился, когда другие отдыхали. Работал, когда другим было не до него. Отказался от сомнительных предложений, потому что хотел жить честно.

И всё равно оказался здесь.

Он остановился у перехода. На другой стороне улицы светились окна домов. Там люди ужинали, разговаривали, ругались из-за пустяков, мирились. Там у каждого была своя жизнь, в которой он когда-то надеялся занять достойное место.

Загорелся зелёный сигнал.

Андрей шагнул вперёд.

Он не заметил приближавшуюся машину. Водитель поздно увидел человека на дороге и попытался затормозить, но расстояния не хватило.

Удар отбросил Андрея на асфальт.

Кто-то закричал. Машины остановились. Люди бросились к нему, вызвали скорую помощь. Андрей ещё был жив, но уже не мог ответить на вопросы.

Он лежал на холодной дороге и смотрел в небо. Впервые за много месяцев ему не нужно было никуда торопиться, ничего доказывать, никому объяснять, почему он оказался там, где оказался.

Последней мыслью было не обвинение и не просьба о справедливости.

Он вспомнил кухню родительского дома, запах ужина, смех сестры за стеной и отца, который иногда садился рядом с ним, чтобы просто поговорить.

Он так и не успел пожить с ними по-настоящему.

Потом всё исчезло.

Андрей умер в двадцать два года — за несколько месяцев до того, как должен был закончить институт.

И если бы кто-нибудь спросил, в какой момент его жизнь пошла не так, ответить было бы непросто. В тот день, когда он отказался от первой любви ради будущего? Когда перестал встречаться с друзьями? Когда решил, что не имеет права на счастье, пока ничего не добился? Или в тот вечер, когда поверил Кристи и вошёл в чужой дом?

Возможно, всё началось гораздо раньше.

А возможно, никакого единственного момента не было.

И теперь ему предстояло узнать, существует ли место, где человека судят не по чужим словам и не по бумагам, а по тому, кем он был на самом деле.