Бытовая мистика

Маленькая глупая девочка

Жила на свете девочка. И была она маленькая, в силу возраста и глупенькая, в силу того же. А еще наивная, в силу характера. И часто болела.

Однажды снова заболела девочка и было это, как всегда, очень серьезно. Уже 11 дней держалась высокая температура, поднималась выше и выше, а врачи все успокаивали, говорили, что это простуда, или ангина, или еще что-то не страшное и скоро пройдет.

И лишь когда температура стала критической и стали бить девочку судороги, вызвала мама девочки скорую. И добрый дяденька-врач со скорой увидел, что никакая это не простуда, а самое настоящее злобное воспаление легких. И повезла машина скорой помощи девочку в больницу. Но не сразу, а по дороге в аптеку заехала, чего туда-сюда гонять, бензин тратить.

Злая невыспавшаяся тетенька в белом халате вколола девочке больные уколы и приказала не спать. Видимо, чтобы ей одной было не так обидно, что спать не получается. Была темная ночь, и спать очень-очень хотелось, и девочке, и тетеньке. Весь город спал, а они нет. Девочка закрывала глаза несколько раз, но тетенька бдила и хлестала ее по щекам. От этих пощечин девочке было обидно вдвойне.

Когда же все-таки злая тетенька разрешила спать и ушла, выключив свет, девочке от всей этой, переполнявшей ее обиды спать совсем расхотелось. Смотрела она на белый потолок, на серые стены и плакала тихо-тихо. Потому что если бы все врачи были такими умными, как дяденька со скорой, то заметили бы раньше злобное воспаление легких.

«Ведь я почти умерла», - подумала грустно девочка и стало себя очень-очень жалко. Потому что умирать всегда жалко. Сколько дел не доделано и мультиков не посмотрено.

И тогда услышала девочка голос, тихий, чужой. И спросил он у девочки: «Девочка-девочка, а что ты хочешь?».

Девочка знала, что нельзя верить чужим голосам. Они врут и обманывают. Но голос смеялся и говорил, что все врут, а еще, что все умрут, рано или поздно. Но только у нее, девочки, есть возможность загадать три желания, пока она жива. Все равно не спалось и стала думать девочка: какие бы три желания загадать?

Ну, во-первых, сказала она, я хочу быть красивой! Очень-очень красивой! Как двоюродная сестра Катя.

Катя жила в другом городе, была лет на десять старше девочки и поражала красотой всех-всех вокруг. Она еще чуть-чуть вырастет и когда-нибудь за ее сердце будут биться бедный парень и очень богатый миллионер, оба красавцы. Первого Катя полюбит, но замуж выйдет за второго и будет жить с ним долго и счастливо, нарожает ему детей, будет кататься по заграничным курортам, пока не сбежит с любовником, случайным пьющим врачом.

Хорошо, сказал голос. Мне нравится это желание.

Девочка повеселела. Если она будет красивой как Катя, то в жизни все сладится. И когда-нибудь и у нее будет выбор между красавцами. И она, конечно же, выберет бедного парня, чтобы прожить с ним жизнь, полную лишений, нищеты и взаимных придирок.

Во-вторых, подумала девочка, я хочу рисовать, красиво-красиво, чтобы все вокруг говорили: «Ух!». Девочка давно копировала чужие картинки, не расставалась с карандашом ни на миг. Все, кто видел эти рисунки, качали головами, но никто не говорил: «Ух!». Все говорили: «Надо работать над собой, развивать талант, это тяжкий труд, нельзя лениться, попробуй другой стиль» и прочие серьезные взрослые вещи, от которых опускается рука с карандашом на полшестого и становится скучно. Девочке же казалось, что рисование должно быть веселым и приятным.

В будущем она будет долго учиться в художественной школе. Рисовать на полях тетрадок, вместо учебы, чтобы потом, при поступлении в академию художеств завалить историю. И пойти учиться на экономиста, потому что мама скажет ей, что считать деньги – это очень полезный навык и в жизни пригодится.

Она получит диплом, уберет его в самый дальний ящик, и пойдет работать в офис микрозаймов, где иногда, в свободные минуты, будет рисовать смешные картинки, а люди вокруг будут говорить: «Ух!», как она и хотела.

Хорошо, сказал голос, я исполню твое второе желание.

Над третьим желанием девочка думала дольше. Потому что первые два она использовала для себя, а последнее надо было использовать для всех. Так учила ее мама. А для всех – это всегда сложнее.

В мир во всем мире почему-то не верилось. Потому что если совсем нельзя будет драться, то нельзя будет огреть лопаткой того злого мальчишку, который кричит обидные считалки и показывает язык. А разве это хороший мир? Где за дразнилки и язык нельзя огреть обидчика лопаткой?

Поэтому девочка решила, что про мир во всем мире пусть загадывает кто-нибудь другой. А она загадает, чтобы ее родственники жили вечно.

Еще раз, попросил голос, повтори желание. Потому что от его формулировки будет зависеть очень многое. И девочка повторила. Хочу, говорит, чтобы все мои родственники были живы. И здоровы. Мама-папа-братик и все дальние тоже. Потому что была она хорошей девочкой и хотела, чтобы каждый мог доделать дела и досмотреть мультики.

Отличное желание, согласился голос. И исчез. Девочка, спокойная и довольная, закрыла глаза и, наконец, заснула.

Через три дня все родственники, и даже дальние, собрались на кладбище вокруг нарядно украшенной могилки. Все были живы-здоровы, хотя многие плакали. И говорили, какая красивая была девочка. И как красиво она рисовала.

Сестра

Звон будильника, как раскат грома среди ясного неба сновидений. Спать, боже, как хочется спать! Еще хоть пять секунд глубокого, всепоглощающего сна! И тишины, и темноты! Но все, все хватит! Пора брать себя в руки, руки в ноги - нас ждут великие дела!

Одним движением вставляем вилку тройника в розетку. Все, самое страшное – позади. Уже включен свет, уже играет радио - теперь притворяться спящей поздно. Одеяло откинуто. Босые ноги осторожно прижимаются кончиками пальцев к полу.

И Наташа решительно встает.

Теперь в ванную. Хватит себя жалеть – забудь про горячую воду. Холодный, только обжигающе холодный душ. Жесткое полотенце. Опять голые ноги по полу. Где тапки, черт подери?

Чайник. Такой пузатый и важный, будто кичится своим историческим прошлым перед электрическими собратьями. Глупый, нашел, чем гордиться.

Наташа подошла к окну, приоткрыла пеструю кухонную занавеску. Пурга.

Вот и пришла зима в наш город. Холодный ветер завывает подобно голодному зверю, грозя все и всех разорвать на своем пути. Швыряя в лицо случайным прохожим даже не снег – маленькие крупинки льда, острый хрусталь града. Нет, такая зима не навевает мыслей о тепле и уюте зимних праздников, мягкости природного сна и веселых играх в снежки с неизменной лепкой снеговиков и их снежных баб. Такая зима гонит в дом, под спасительную крышу, за защиту стен. В тепло, где можно укрыться от беды, спастись от непогоды.

Брр.

Как не хочется куда-то идти. Сидеть бы и дальше дома, пить горячий кофе, можно даже с коньяком. Завернуться в теплый и колючий плед. Не надо ни телевизора, ни (особенно!) телефона. Просто сидеть и думать. Сочинять сказки, например, или стихи.

Свисток чайника вывел Наташу из глубокого раздумья. Она быстро одернула занавеску: лучше не видеть, что там за окном, до поры до времени.

Чашка обжигающего кофе. Что еще надо для счастья? Подумала и добавила пару бутербродов. Счастье стало полным.

Скинув полотенце, она, наконец, влезла в джинсы. С редким упорством привела в порядок лохматую шевелюру. Короткие жесткие волосы имели дурную привычку складываться в невероятные фигуры за ночь. Так, теперь лицо. Ой, как она ненавидит малеваться по утрам. И дням. И вечерам.

«А она это обожает», - пришло вдруг в голову. Насколько они все-таки разные. Катерина никогда не позволила бы так издеваться над своим телом. «Ты бы еще зарядку делала!», - обязательно сказала бы она. «Сова» до корней волос, провалялась бы до обеда. Пальчиком умыла глаза. А, увидев погоду за окном, вообще вернулась бы в кровать.

После таких мыслей Наташа, с еще большим остервенением, продолжила раскрашивать лицо. Затем, повинуясь внезапному озорному порыву, скорчила себе рожу – послушное зеркало отразило безобразие.

Девушка медленно подняла руку, и провела пальцем по зеркальной поверхности…

- Какая холодная, когда не живая…

Мы идентичны только на первый взгляд.

Наташа прищурилась, вглядываясь в отражение.

Все, теперь она точно опоздает.

На дробный перестук ее каблучков по лестнице среагировала соседка, женщина пенсионного возраста. Из тех, кто обычно сидят у подъезда и «промывают косточки» всем мимо проходящим.

Сегодня холодно. Но есть чудесное изобретение человечества: телефон. Женщина прижалась подслеповатым глазом к замочной скважине. Ничего толком, конечно, не увидела. Жаль, глазка нет! Непутевый внук все обещает врезать, да так и не соберется.

Телефон зазвонил секунд через семь.

- Ну что, твоя ушла на работу?

- Ушла, миленька, ушла. Опять, словно пацан, одетая. И прическа стрижена, и штаны все эти сплошные. И рюкзак!

- Рюкзак?!

- Он, окаянный. Ну, скажи, Никитична, кто таку замуж-то возьмет? А ведь уж двадцать пять годков! Детишек пора рожать, да щи с кашами варить.

- Твоя правда, Любушка. Мы, в ее годы, али все замуж повыходили, али уж косу носили до пят, да молодого ждали.

- А ведь глянь на сестру-то ееную. Катьку. Вот уж дама. Расфуфырена, накрашена, одета. Но зато мужиков – в очередь, хоть метлой мети.

- Да ты на сестру-то не ссылайся. Стерва она, да и на мужиков этих охоча. Ей-но то что? Хоть женатый, хоть холостой - все едино. По мне, так Наташенька лучше. Ей на них...

- Так ведь карьеру делает. Ну что за бабы пошли? Что не плюнь, то карьеристки ихние, или гулящие какие.

- Твоя правда…

В офис Наташа не опоздала, но ворвалась, словно ураган, смущая энергичным видом еще сонных коллег. Ей нравилось постоянно находиться в состоянии работающего двигателя. Бегать с широко открытыми глазами, постоянно жить в ритме сумасшедшего тайфуна. Главное: продержаться до конца рабочего дня. Порой удается, даже без усилий, но все реже и реже. Ну а в метро, на пути домой, накатывает состояние усталости и какой-то апатии. А сколько еще надо сделать дома! На все всегда не хватало времени - хотелось раздвоиться, чтобы успеть. Хотелось бы...

Время, как мало времени!

Твое время истекает, сыплется подобно песку.

Перед завершением рабочего дня Наташу пригласил к себе непосредственный начальник. Долго вещал что-то про улучшение качества продукции, к которой Наташа вообще по должности не относилась. Зато ее габариты были самым тщательным образом изучены, местами, что позволяла обстановка и дружеские жесты, ощупаны. Наконец, устав от тонких, и не очень, намеков шефа, Наташа, уже в который раз, расставила все точки над «i». Не обошлось и без грубостей, но что поделать, характер такой. Дверь ничуть не пострадала от сильного хлопка за спиной – и ладно.

- Какая, все-таки у нее приятная сестра! Катенька. Вот это настоящая женщина, а не вздорная девчонка, не способная видеть собственные перспективы, - в очередной раз подумал начальник, оставшись в кабинете один. Он всегда думал вслух. Так было значительно легче.

Я даю мужчинам любовь, потому что у меня ее много. Хватит на всех.

Забежав по пути в пару магазинов, Наташа тащила тяжелый рюкзак с продуктами. Есть хотелось зверски, но еще больше – придти и рухнуть на коврике в коридоре. Холод обжигал горло и нос. Пальцы заледенели. Мелкие лезвия льдинок резали незащищенную кожу лица. Кроме этого, под ногами притаился еще один злобный и подлый враг, припорошенный снегом.

Лед.

Нога могла поехать в любой (неподходящий, как всегда) момент.

Девушка старалась сосредоточить все свое внимание на правильном дыхании и постановке каждого шага, когда сквозь пургу до нее донесся чей-то голос. И почти сразу же уверенная рука подхватила ее при попытке упасть. Наташа повернула голову и сквозь залепленные ресницы увидела коллегу по работе - вечно рассеянного Николая, которого ненароком подкармливала женская половина отдела. За интеллигентный вид, наверное.

- Как я рад вас видеть! – Более забавного приветствия Наташа и представить себе не смогла.

- Да виделись уже сегодня и не один раз. – Хмыкнула девушка, но смягчила тон, глядя как смутился нежданный провожатый, - Я тоже рада. Особенно, если часть этих продуктов перекочует на сильные мужские плечи.

Намек был понят, и идти Наташе стало гораздо легче - под руку с Николаем. Вскоре они добрались до нужного дома, подъезда, и даже квартиры. Теперь выгонять провожатого без чашки чая было бы верхом неприличия.

Осталось недолго.

Они сидели на кухне, согреваясь от уличного кошмара. Кухонные занавески; разделочные доски, раскрашенные цветами; яркий абажур под низким потолком; две рюмочки коньяка и дольки лимона, посыпанные сахаром… Незаметные по одиночке мелочи сотворили непередаваемо уютную атмосферу. Настолько, что беседа людей невольно перетекла в воспоминания. О детстве, о лучших временах, об отголосках и осколках маленького человеческого счастья. Прямо здесь, прямо сейчас, они понимали друг друга как никогда. Как никто.

Постепенно разговор утих сам собой. Слова стали такими ненужными. Молчание говорило лучше любых слов, и было не в тягость. Наташа внутренне напряглась, когда поняла: что должно произойти. Они оба поняли это.

Ну что же ты медлишь? Ты же не выгонишь его сейчас в этот холод?

- Слишком поздно… - проговорила девушка вслух, скорее для себя. – Уже все слишком поздно…

- О чем ты?

- Поздно. Тебе пора. – Теперь она смотрела ему прямо в глаза. И обращалась тоже к нему, решительно и безнадежно. – Пойдем, я закрою за тобой.

- Хорошо, - Николай выглядел более, чем растерянным. Он поднялся, в последний раз окинул помещение взглядом. Сейчас оно казалось раем, из которого его изгоняли. – Идем.

Когда дверь за ним закрылась, Наташа в сердцах топнула ногой, прогоняя глупые мечты. Расслабилась. Поддалась влиянию момента. Совсем забыла о времени и обстоятельствах. Она снова, уже в который раз подошла к зеркалу и коснулась лбом его холодной поверхности.

Время пришло. Я иду.

Наташа подняла голову и всмотрелась в отражение. Легкое головокружение. Глаза заволок туман, сквозь который поверх родного выступал новый, искаженный образ. Все те же короткие волосы, та же фигура и одежда. Вот только манера держаться, даже стоять, совершенно другая. И выражение лица со знакомыми до боли чертами – чужое. Взгляд пронзительный, насмешливый. В уголках губ затаилась улыбка.

Здравствуй, сестра.

- Здравствуй. Твое время настало. Я ухожу.

Момент, когда они меняются местами не заметен постороннему взгляду, словно его и не существует. Однако, факт на лицо. Девушка, стоящая у зеркала, ведет себя иначе своей предшественницы. Другие жесты, пластика, движения. Теперь она улыбается. Уверенно и обольстительно.

Как долго она ждала! Сколько дел, сколько желаний! В этот раз неудачный сезон. Ужасная погода. Но ничего, посидим дома. На работу наплевать, а все остальные и сами придут. Надо снова отрастить волосы. Где-то в шкатулке была ее бижутерия. И косметика. Ага, нашла.

Катерина подкрашивала глаза и думала об ухажере Наташи, Николае. Какой-то он серый, невзрачный. Хотя для начала сойдет. Интересно, кто понравится ему теперь?

Время покажет…

Счастье для ведьмы

Впервые она увидела его на улице и даже споткнулась. Хотя, нет… Сперва споткнулась. Острый нос левой туфли громко шаркнул по поверхности асфальта. Даша опустила голову, чтобы посмотреть на непослушную обувь, и слишком поздно поняла: что сейчас произойдет. Карие зрачки даже успели пройти половину пути наверх. Перед глазами мелькнули чужие ноги в классических брюках со стрелками. А затем последовал удар…

Столкновение было неизбежным. Даша видела это сейчас так ясно, как если бы читала по книге. Однако тогда оно было неожиданным для обоих, как для девушки, так и для мужчины. Последовали сумбурные извинения, смущенные улыбки.

Дашу обжег этот пронзительный и холодный взгляд зеленых глаз. В сочетании с обезоруживающей улыбкой, он ранил и притягивал одновременно. И она потянулась к нему, как мотылек на свет.

Несколько секунд. Таких сладостных. Таких болезненных. Таких коротких…

Она оторвала пуговицу от его пальто.

∞

Прямо с порога Даша кинулась зажигать свечи и расставлять зеркала. Быстрее! Как можно быстрее - пока не остыли воспоминания, не забылся образ.

Вот, все готово. Драгоценный трофей извлечен и положен в самый центр очерченного мелом круга. Прямо на линолеуме. Девушка распустила по плечам тяжелые пряди черных волос. Разделась донага. И запела.

Голос родился где-то внутри, в животе, и стал подниматься выше, через легкие ближе к горлу. Невозможно-низкая нота. Стон, накатывающий волнами, тянущийся вверх сквозь все органы. Когда же его тяжелый звук превратился из однотонного тягучего тембра в бесконечное сочетание слов, тело девушки, подчиняясь этому ритму, начало свой танец. Под собственное бормотание, оно колыхалось в ломаных движениях, сходных с конвульсиями. Босые пятки сильными ударами об пол закрепляли каждый пройденный круг, ведь, несмотря на нелогичную амплитуду, тело все же двигалось вокруг своей оси.

Наконец нога припечатала конец вращения. Все прекратилось резко, словно оборвалась струна у невидимого инструмента. Фигура девушки замерла. Глаза, огромные в тот момент, остановились в одной точке. В центре мелованного круга.

∞

Теперь она знала: где он живет.

Утром Даша проследила, как он уходил на работу. Отлично – первый этаж! Применив всю свою (воистину кошачью) ловкость, она проникла в его жилище через открытую форточку на кухне. Прошлась по комнатам, дотрагиваясь кончиками пальцев до окрашенных стен, обивки кресел, рамок фотографий. Впитывая атмосферу. Чувствуя ауру. Почти осязая присутствие хозяина этих вещей. Он холост. Одинок. Замечательно!

Много красивых безделушек, купленных по настроению, а не подобранных по стилю. Диковинные пепельницы, морские раковины, карта города маркером на обоях. Старый плюшевый слон в пыльном углу на книжной полке. Боевики, кровавые детективы, редкая фантастика и много классики в самодельных (газетных) обложках. Тяжелые темные гардины и холостяцкий бардак. Ничего, она здесь устроит райское гнездышко!

Ни одного документа. Ни одной зацепки. Только гора черновиков-бумаг – в которых не было времени рыться. Не беда…

Незамеченной, она покинула пристанище чужой жизни.

И захватила его фотографию.

∞

Кап-кап. Кап-кап.

Тяжелые темно-бардовые капли стекают в подставленное блюдце, опускаясь на дно и тяжело смешиваясь с водой. Изрезанная тонким лезвием рука сочится внутренним соком. Фотография, при неустойчивом свете колыхающегося огня, искажается, изменяя форму изображенного объекта...

Последняя кровяная капля, растекаясь против часовой стрелки, свернулась за считанные мгновения, образуя замысловатый рисунок на поверхности воды. Вопреки всем законам физики.

Даша устало улыбнулась бледными губами.

∞

Теперь она знала: где он работает.

Под видом студентки проникла на пару, где он читал лекцию. Заняв место на первом ряду, Даша все два часа неотрывно смотрела в зеленые глаза, которые скользили по аудитории. Раз за разом возвращаясь к ней. Мужчина был сдержан в движениях. Каждый жест взвешен и продуман. Каждый взгляд прожигал насквозь.

Это было немое кино, так как Даша не слышала ни слова. Ею воспринимался лишь тембр голоса, но буквально кожей, а не слухом. От переполнявших чувств, от волнения, она дрожала.

Словно мокрая мышь…

По окончании лекции молодого преподавателя окружила целая толпа студентов. Под их дружный гомон и редкие выкрики дельных вопросов, Даше удалось подойти совсем близко.

Она взяла шариковую ручку. Чуть покусанную на конце и еще теплую от шершавых ладоней.

∞

Едкий дым заполнил помещение. Сквозь него угадывалась хрупкая девичья фигурка, сидящая голышом на полу, в центре мелованного круга. Еще, по-детски, розовую кожу по всему телу стянули шелковые и шерстяные нитки с насажанными крупными бисеринами, остатками бижутерии и кусочками разных тканей. Несколько черных прядей на сей раз были заплетены в тугие косы. На лице – маска отрешенности и сосредоточенности, а поверх – черные разводы трех глаз и ухмыляющегося жадного рта.

Осталось немного. Руки, замазанные сизым пеплом, с остервенением сжимают дорогой трофей. Они еще ощущают, пусть слабое, но все же тепло. Тепло тела человека. Ее, такой долгожданной, жертвы.

Теперь она знала, где им вновь предстоит встретиться.

∞

В этом парке Даша была лишь единожды. Но сейчас, ведомая одной лишь целью существования, она смогла бы сориентироваться в нем хоть ночью, хоть с завязанными глазами. Найти единственно правильное направление – к нему.

Все произошло как тогда. Случайное столкновение, с той лишь разницей, что в этот раз именно она его подстроила, и в этот раз он уже был «подготовлен». Теперь она не даст ему уйти.

Тонкие, словно паутинки, нити привязанности потянулись к мужчине. Встретив на своем пути незначительное, уже расшатанное, сопротивление, прошли насквозь его одежду, кожу. Проникли в глубину плоти, материальной, но уже неустойчивой оболочки. Именно туда, где, по всем показателям, содержалась душа. Запертая, словно жидкость в сосуде. Невидимая глазу паутина оплела зернышко аморфного тела. Опутала своими сетями и мысли, и желания человека.

Теперь он полностью принадлежал ей.

∞

Как ни пыталась, Даша не могла вспомнить: когда именно это произошло. Когда ситуация вышла из-под ее контроля? Сеть, так умело и четко сплетенная, словно впиталась вовнутрь человека, с корнями отрываясь от прежней хозяйки. А вместе с ней ушла и сила. Ведь на поимку этой добычи Даша вложила все, что имела, и даже больше.

Да, она хотела именно его, быть может, подсознательно понимая, что он сильнее. Что он – ее погибель, хотя, конечно, как посмотреть…

Нет, молодой учитель не был магом, и по части колдовства на все сто процентов уступал ведьме. Но сила, мужская, твердая, как гранит… она, словно порыв ветра рассеивает колдовской туман. Как бороться с тем, кто не верит?! Что делать, если неверие сильнее веры во сто крат?!

Сказать, что охотник превратился в жертву – значит, ничего не сказать. Потеряв влияние, ведьма была атакована своими же чарами. Ветер подул, гранит остался…

Заколдованный трофей, а ныне муж, отнял у нее силу. Но разве она не желала именно этого?! Подчиниться и перестать быть сильнее?! Потерять преимущество и власть, основанные на магии: это ли не истинное счастье для ведьмы? Пусть даже она никогда не поймет своего счастья.

Теперь она была просто женщиной.

Опасная глубина

Яркие краски выставки привлекли Ольгу с порога. Явление редкое: картинная галерея прямо в закутке гардероба библиотеки. Девушка продолжала коситься на небольшие самодельные стенды, снимая куртку и получая номерок. Тематика выставки не прослеживалась: рядом с репродукцией Мадонны Леонардо — фотографии фиолетовых гор, ядовито-оранжевые цветки эмульсионных картин соседствуют с ангелом смерти в красных одеждах и пикой в руке.

— У вас здесь?..

Немолодая женщина в темной одежде, с усталым лицом и пустыми глазами. Она заметила интерес, а стоило подать голос — оказалась рядом.

— Выставка. Посвящена художнику Рериху. Здесь на портрете он сам и его жена. Вы знаете, она писала книги, множество книг, а у него была потрясающая способность предсказывать будущее... — В следующие пять минут на Ольгу вылился поток информации: реальные даты, фантастические допущения, теории о потере и приобретении способностей, летающие люди и вещие сновидения — уши грозились свернуться в трубочку, а рюкзак с книгами оттянуть руки. — Здесь Рерих нарисовал ауру человека. Вы знаете, что такое аура?

— Знаю. — Теперь была очередь Ольги осторожно смотреть по сторонам, — я ее вижу.

— Правда?

В голосе экскурсовода четко обозначились неуверенность и надежда. Да уж, рыбак рыбака найдет издалека. На психов поговорка тоже распространяется.

— Тогда давайте я расскажу, что означает каждый цвет. Зеленый, как на картине вокруг головы, стремление к просвещению. Желтый — цвет людей посредственных и недалеких. Нежно голубой, синий или фиолетовый оттенок ауры — признак высокоинтеллектуальных сущностей, готовых перейти к следующему этапу самосовершенствования. Я уже говорила, что наша цивилизация — это четвертая ступень человека во Вселенной? Раньше была Атлантида, а еще раньше — аморфные эфемерные поля и...

Девушка мысленно вздохнула. Похоже, что пока она не выслушает учения семьи Рериха, их последователей, некоего наставника и учителя из Индии, а также краткий курс тантро-йоги о вреде дыхания кислородом на карму, ее не отпустят. Оставалось смириться. Одобрительно кивая каждому слову (американские сериалы о маньяках научили Ольгу основам поведения в подобной ситуации), она покорно сдала рюкзак с книгами в гардероб. Полчаса-час разговоров «о странном» психика-то выдержит, руки нет. Гардеробщица сочувственно кивнула ей в ответ.

— К вам можно привести детей? Скажем завтра, в час? — Новое действующее лицо, судя по всему, внешкольный педагог одного из кружков на базе садика неподалеку, появилась из ниоткуда и затараторила, перебивая.

Ольга была забыта: самое время бежать, но она не двинулась с места. Интересно, надолго ли хватит десятилетних детей стоять столбом и слушать о разнице оружия ангелов на двух картинах, предсказывающих первую и вторую Мировую? Пока экскурсовод договаривался о лекциях, девушка с интересом рассматривала прозрачные желтые пятна вокруг обеих, а затем встряхнулась и торопливо закрыла глаза. Нет-нет-нет. Она же давала себе слово — больше не баловаться. Надо держать себя в руках.

— Итак, на чем мы остановились?

Снова под прицелом нездорово-блестящих глаз, бежать поздно, да и не очень хочется. Почему всех так влечет скрытое и таинственное, а распахнув ящик Пандоры, нестерпимо тянет продемонстрировать его содержимое окружающим? Едва царапнув ногтем запретный замок, уже невозможно остановиться. Ольга поняла, что «плывет». Ну вот, из-за такой малости, как местная сумасшедшая поклонница Рериха! Что за невезение...

Должно быть, есть какая-то злобная насмешка судьбы в том, чтобы, страдая гидрофобией[1], воспринимать окружающую действительность полноводной рекой. Собственное «я» дрейфует на поверхности, то подчиняясь слабому течению, то действуя ему наперекор. Лежишь на спине, раскинув руки-ноги звездой и теплый мягкий поток огибает тело, поддерживает его — такова реальность. Вода едва доходит до скул, обрамляет лицо, щекочет шею. Можно открыть глаза и посмотреть на предметы вокруг, на внешность людей. А можно опуститься чуть глубже и открыть глаза под водой...

— У вашего сына астма. Тяжелая. Не водите его больше туда... — она забыла слово и болезненно сморщилась. Любое промедление передачи информации заставляло смотреть глубже, еще глубже. — Туда, где группа пыталась лечить его руками. А еще у вас есть дочь.

«Елена», — шепнула глубина, заливая теплой водой уши. До поверхности было всего пару сантиметров, но вслед за ощущением погружения, на Ольгу нахлынул страх, панический и безрассудный.

— Ее зовут Елена. Извините. — Припечатала, как отрезала, девушка и опрометью бросилась в зал библиотеки. Конечно, ее никто не преследовал, хотя бывали и такие случаи. Почему так официально: «Елена»? Почему не «Лена», «Леночка»? Странно. И почему именно это информация: о сыне — про болезнь, о дочери — имя? Ольга не знала.

Чувствуя, как румянец разливается по щекам, она замерла по ту сторону закрытых дверей и досчитала до десяти. Спокойнее. Ой, как стыдно-то! Опять она сорвалась, а ведь из библиотеки еще выходить обратно, и гардеробщица подумает, что она точно сумасшедшая. Вроде тех чокнутых по ТВ, замотанных в саваны и громыхающих амулетами перед камерами, словно трещотками-погремушками перед лицом грудничка.

Мельком кольнул другой страх — может, в этот раз она ошиблась и наговорила сущей ерунды? Ведь не дождалась же подтверждения, сразу убежала. Но нет-нет, можно спросить, но Ольга знала — все в точку. Подобная уверенность в собственных силах, может, когда и загонит ее в смирительную рубашку, но пока поток не ошибался.

Больше всего она боялась утонуть. Глубина манила чужими тайнами. Подсказывала ответы на вопросы. Нырни поглубже — и начнешь читать мысли людей вокруг. Еще глубже — и уже не будет преград в виде стен. Они отслоятся, опадут ворохом старых обоев, оголят холодный камень, который растворится во времени.

Что там, на самом дне? Вот где страх, истинный.

А может нет уже ничего? Библиотеки, выставки, женщин с желтой аурой? Может она сидит, уставившись в одну точку, пускает слюни и бессвязно бормочет разную тарабарщину? А если все правда, то зачем он, этот дар? И дар ли?

Ольга поежилась. Хотелось домой, подальше от людей. «Возьму детектив почитать», — решила она и направилась к стойке библиотекаря: «Или любовный роман. Женский, глупый».

Рука скользнула по полке и извлекла из ряда подобных книгу. На обложке девица в пышном платье утопала в объятиях рогатого демона. Дышалось легко. Воздух вокруг звенел чистотой. Глубина отступила — даже сверхсила опасается женских романов.

[1] Боязнь возникновения мучительных глотательных судорог при попытке сделать глоток воды, при виде воды или любом упоминании о ней.