Бычья кровь

1.

Вокруг дороги расстилались поля. Чуть вытцветшая, припыленная августовская трава шелестела, будто чьи-то души рассказывали о том, каково быть по другую сторону смерти.

Летний зной дурманил.

Мысли слипались в единое полотно, как и однообразные поля, и Адам поморгал, прогоняя сонливость. Он вцепился в руль, мрачно думая, что не удивился бы, приведи эта унылая дорога в лимб, или окажись они и вовсе в зацикленной временной петле.

На соседнем сидении Ян зевнул, не разделяя мрачного настроения брата. Как раз когда Адам хотел попросить достать из бардачка карту и свериться, пейзаж наконец-то сменился. Дорога резко нырнула в сторону, выводя к двухэтажному домику, который походил на ферму, но имел гордую вывеску «гостиница».

Остановив машину, Адам невольно выдохнул. В какой-то момент он всерьез перестал надеяться, что они доедут.

Солнце двигалось к горизонту, но еще ярко светило, когда Адам вылез из машины. В городе ему казалось, он всё предусмотрел и оделся очень практично, но здесь, посреди полей, где и навигатор не работал, белая рубашка с закатанными рукавами выглядела слишком непрактичной. Даже в кроссовках и джинсах Адам сам себе казался насквозь горожанином, кем он собственно и был.

С другой стороны машины вылез Ян, громко хлопнув дверцей. Его клетчатая рубашка поверх выцветшей футболки казалась куда уместнее.

Ян зашагал к дому, ничуть не заботясь, что потрепанные кеды покрываются ровным слоем пыли. Прищурившись, Адам посмотрел на видневшийся за гостиницей городок. Маленькие домики наверняка натыканы вплоть до пастбищ, которых отсюда не видно. Где-то там и Скотобойня, которая поставляет мясо и обеспечивает местных работой и деньгами. Каждый житель здесь так или иначе связан со скотом.

Подхватив сумку с вещами, Адам в последний раз проверил машину и тоже направился к входной двери, за которой исчез брат.

Внутри гостиница оказалась тесной, старой и давно требовавшей ремонта. Около лестницы стояло что-то вроде стойки, прихожая сразу переходила в комнату, в дальнем конце виднелся стол.

Кондиционера не было. Ну конечно, подумал Адам, ощущая, как рубашка прилипает к спине из-за пота. Он положил вещи на скрипнувший пол. Гостиницу будто построили в прошлом веке, и в нем же она и застряла, с выцветшими обоями в цветочек. Даже тканевый абажур с бахромой на лампе имелся. О боже.

- Привет.

Адам вздрогнул от звука голоса, потому что еще секунду назад не сомневался, что кроме них с братом тут никого нет. Он не слышал, как открылась дверь слева, даже не заметил ее, с облупившейся краской и тюлью. Сейчас там стояла девочка лет десяти, с любопытством переводя взгляд с Адама на Яна.

В хлопковом белом платье и ярко-желтых резиновых сапогах. Рыжеватые волосы едва касались плеч, а серо-голубые глаза казались слишком внимательными для маленькой девочки.

Ян точно заинтересовал ее больше, потому что девочка ткнула пальцем в его рваные джинсы, где проглядывала коленка:

- Ты из города? Там такое модно?

Ян пожал плечами и отвернулся, отходя в соседнюю комнату. Его поведение наверняка казалось невежливым, и Адам мысленно вздохнул. Сглаживать углы всегда доставалось ему.

- Добрый день. Да, мы приехали из города. Это же гостиница? Тут можно остановиться на несколько дней?

- Конечно.

Девочка с важным видом зашла за стойку, подвинула колченогий табурет и забралась на него, так что стала возвышаться над столешницей. Деловито раскрыла лежавшую там книгу на нужной странице.

- Распишись вот тут.

- А взрослых нет? - удивился Адам, взяв ручку.

- Сестра со скотом, мать на молитве. Я за главную.

- Тут каждый вечер молитвы? А посторонним можно присутствовать?

Адам понимал, что действует слишком настырно, но ему показалось, что спросить у ребенка безопасно. В конце концов, они именно из-за этого и приехали.

- Нет, - девочка с важным видом покачала головой. - Но вам лучше поговорить с мамой.

- Конечно. Она поздно будет?

- Сегодня да. Долгая молитва. Я дам вам ключ от комнаты, завтра поговорите.

- Комнаты? Я думал, нам полагается две.

Девочка, кажется, растерялась. И впервые за всё время стала похожа на обычного ребенка.

- Мама говорила дать ключ от комнаты, если кто придет, - сказала она.

Адам попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. Он кивнул, расписываясь в журнале:

- Конечно, без проблем. Мы долго ехали, рано ляжем. А... может, тут есть кладбище?

- Зачем вам?

- Ну, лучше начать знакомство с мертвецов, а завтра с живыми.

Да, ему определенно стоит потренироваться. Если они надеются хоть что-то выяснить, Адаму надо придумывать объяснения получше. Кажется, даже маленькая девочка не очень ему верит.

Она кивнула:

- Тут рядом. Выйти вон там и вперед до тропинки. Потом по ней вокруг города.

- Спасибо за помощь. А тебя как зовут?

- Хана.

- Приятно познакомиться. Я Адам, а там мой брат Ян.

- Я ему не понравилась? - Хана казалась искренне этим расстроенной.

- Что? Нет-нет. Он... он не говорит.

- Не хочет?

- Не может.

- Жалко, - вздохнула Хана. - Вот ключ.

Он оказался подготовлен и лежал тут же. Небольшой, металлический, с прикрепленной картонкой, где ручкой написана единица.

Зажав в кулаке ключ, Адам огляделся в поисках брата. Ян стоял в дальнем конце гостиной и вертел что-то в руках. Адам подошел к столу, покрытому светлой клеенкой в синюю клетку. Над ней вилась одинокая муха.

Ян обернулся, показывая маленькую фигурку белого быка с длинными рогами. Кажется, резиновая детская игрушка, не больше пальца. Махнув рукой на стол, Ян показал, что нашел бычка там.

Он как будто больше чем сухой воздух, поля и Скотобойня за домами показывал, что они приехали в нужное место. Добрались, куда так хотели.

Вздохнув, Ян потер глаза и посмотрел на брата. Адам уже научился понимать, что значат эти приподнятые брови на вопросительном выражении лица. Ян хотел узнать, что теперь предлагал Адам.

Вообще-то именно Ян сюда стремился, из-за него и Адам согласился. Но руководить всем Ян безоговорочно доверял старшему брату.

- Они на вечерней молитве. Я узнал, где кладбище. Но если устал...

Ян сжал губы и решительно замотал головой.

***

Кладбище оказалось в стороне от города. Там начинались приземистые деревья то ли леска, то ли рощи. Вот у них и приютилось небольшое кладбище за хлипкой деревянной оградой. Ни ворот, ни калитки не было, но Адам обратил внимание, что за могилами явно ухаживали. Легкие заросли скорее напоминали о том, что это не прилизанное городское кладбище да дорожек совсем не было.

Ян растерянно оглядывался, а потом решил просто посмотреть все надгробия.

Некоторые казались старыми. Замшелые камни, где почти не разглядеть стертых временем имен. На большинстве могил деревянные кресты и написанные от руки фамилии - их Адам проверил первыми, но нужного не нашел.

Он искоса поглядывал на Яна, но поиски того тоже оставались безуспешными. Адам почти отчаялся, когда застыл перед одной из могил.

- Ян, - негромко позвал он. - Это здесь.

Брат подошел почти бесшумно, пробравшись через разросшуюся крапиву, встал рядом, рассматривая неброский приземистый камень, над которым возвышался крест. По сторонам его успел покрыть мох, основание и сама могила заросли травой и цветами за прошедшую часть лета. Но имя виднелось четко.

«Анна Н». Даты совпадали. Это она.

Запустив руку в карман, Ян достал маленькую фигурку быка. Очень похожую на ту, что видели в гостинице, только у этого успела облупиться краска с кончиков рогов, а глаза подрисованы шариковой ручкой.

Их игрушка из детства.

Ян поставил ее на надгробие, и Адам очень хотел знать, сказал бы брат хоть что-то, если бы до сих пор мог говорить. У самого Адама могила вызвала меньше эмоций, чем он думал. Только легкую грусть, отголоски непонимания, почему она предпочла бросить их и сбежать в этом богом забытый городок.

Они выяснят.

Ян отвернулся и зашагал прочь. Ветер трепал его волосы, где-то вдалеке пела птица, а солнце медленно заходило за горизонт. Они оба давно смирились со смертью и приехали сюда не ради ее подтверждения, а чтобы понять причины.

И всё-таки Адам не удержался. Прежде чем уйти, коснулся кончиками пальцев имени.

Старенькая игрушка быка так и осталась стоять на могильном камне их матери.

2.

Лето выдалось душным.

Когда Адам проснулся, он понял, что успел сбросить одеяло, и теперь оно лежало грудой в ногах. Соседняя кровать была застелена, Яна в номере не видно. Зевая, Адам выбрался из постели и подошел к окну. Накануне он только мельком глянул, но теперь удивился, увидев, что буквально за порогом гостиницы начинались бесконечные поля для выпаса.

Солнце уже поднялось над горизонтом, хотя не слишком высоко, и мягкий свет омывал и поля, и стада коров. Множество животных, лениво переходящих с места на место. Они опускали голову, чтобы ухватить траву, хвосты били по массивным бокам. Пегие, рыжие, черные.

Чуть в стороне Адам заметил похожих на коров животных, но массивнее, с ярко выраженными закрученными рогами. Видимо, буйволы. Мать говорила, они здесь вроде талисманов и священных животных.

Комнатка была маленькой, чистой и аккуратной: две деревянные кровати, крепко сбитый грубоватый шкаф и стол. Отдельная ванная, тоже маленькая, со слабым напором воды, но достаточным, чтобы принять душ и побриться.

Пока Адам приводил себя в порядок и влезал во вчерашние джинсы с рубашкой, он прокручивал в голове всё, что знал о городке.

На картах обозначался как маленькая точка, затерянная среди полей и дорог. На Википедии удостоился краткой заметки с количеством жителей в несколько тысяч и пояснением, что единственное и главное дело местных - это скот.

Поставки говядины и молока приносили стабильные деньги, но в остальном городок был непретенциозным и будто затерянным во времени и пространстве.

Больше никакой толковой информации и не было. Казалось, местные жители не вели соцсети, жили тихо и скромно в своей большой деревне, вся активность которой сосредоточилась вокруг быков.

Адам никогда бы не обратил внимание на городок. Если бы сюда не сбежала их мать, бросив всё. Если бы здесь не умерла.

Спустившись, Адам с удивлением заметил, что Ян уже сидит за обеденным столом вместе с Ханой. Брат сменил футболку на другую, темного цвета и без принта, рубашку накидывать не стал, а вот джинсы оставил те же, с дыркой на коленке. Хана заплела волосы в две косички, сняла вчерашние сапоги, но Адам понятия не имел, на ней то же платье в цветочек или уже другое.

На столе красовалась прежняя клеенка в сине-белую клетку, но сегодня она оказалась заставлена тарелкой с блинчиками и аккуратными розетками с вареньем и медом. Сквозь окно с занавесками проникал яркий солнечный свет, ложась на стол, освещая спину Ханы и будто разглаживая лицо Яна. Его волосы казались совсем светлыми, а на губах мерцала улыбка, которой Адам уже давно не видел.

Ян первым его заметил, вскинул голову и помахал рукой. После этого Хана тоже повернулась и улыбнулась так радостно, будто Адам был ее лучшим другом, которого она не видела пару лет:

- Наконец-то проснулся! Иди скорее кушать.

По пути к столу Адам чуть не наткнулся на вынырнувшую со стороны кухни девушку и неловко придержал ее за локоть:

- Ох, простите.

- Ничего. Иди за стол, пока не остыло.

Незнакомка проворно поставила еще одну розетку, в которой лежали свежие ягоды. Обернулась к Адаму, и он понял, что это не мать Ханы. Девушка в ситцевом платье, похожем на то, что на Хане, но в переднике. Собранные в хвост волосы отливали отчетливой рыжиной, на щеках красовались веснушки.

- Марика, - представилась она и опустила глаза смущаясь. - Хана рассказала о наших новых постояльцах.

- Она ваша сестра?

- Да. Мать скотом занимается, позже будет.

Адам уселся за стол, взял вилку и первый блинчик. Заметил, что под рукой Яна блокнот с ручкой - значит, предполагал, что будет общаться с людьми. Язык жестов он, конечно, знал, как и Адам, но незнакомцы обычно терялись. А вот написанное мог прочитать любой.

Невольно кольнула обида. Именно Ян хотел сюда приехать, отец вообще говорил, что это наихудшая идея из всех возможных. Адам тоже не жаждал тут оказаться, но всё-таки решился, взял отпуск в компании.

К нему Ян едва ли пару раз обратился за всё время поездки - и, кажется, эти жесты касались перекуса на заправке. Накануне, даже после могилы матери, он не показал ни единого жеста, ни написал ни слова. А сегодня с какими-то незнакомцами собирался.

Возможно, конечно, обычная предосторожность: люди не сразу понимали, что Ян немой, написать об этом проще, чем пытаться показать. Да и донести словами даже простую мысль о том, что он хочет.

Но всё равно Адам ощущал обиду.

Марика присела за краешек стола, опустив подбородок и неловко теребя край передника. А вот Хана весело болтала, рассказывая, как утром мать животными.

- Я думал, все коровы принадлежат Скотобойне, - удивился Адам.

Хана не знала, что ответить, и посмотрела на сестру. Марика кивнула:

- Да. Но многие держат своих животных. У нас несколько коз, свое хозяйство.

Адам подумал, что это логично, а его вопрос глупый. Чтобы скрыть смущение, он полил блинчик вареньем и сунул кусок в рот. Он хотел вежливо сказать, как вкусно, но оказалось действительно так аппетитно, что в его восторге не было ничего наигранного:

- Потрясающе!

- Местное молоко, - сказала Марика. - Яйца тоже, не все тут держат коз. Даже малина наша собственная.

Завтрак и ужин входили в цену за комнату. Адама радовало, что не придется куда-то уезжать, чтобы пообедать, или искать в городе кафе, наверняка единственное.

- Вы надолго приехали? - спросила Марика. - Ну, нам нужно знать насчет комнаты.

- На пять дней. Возможно, чуть дольше. Но через неделю мне возвращаться на работу.

- Работаешь в городе?

- Да, в компании, которая занимается недвижимостью. Ничего интересного.

Живя в маленьком городке, где все друг друга знали, а дома наверняка переходили по наследству, Марика вряд ли понимала, чем может заниматься компания Адама. Поэтому он решил не развивать тему. Марика не стала выспрашивать, Хана же вообще не поняла, о чем речь. Она бесцеремонно ткнула пальцем в Яна:

- А ты? Тоже занимаешься чем-то странным?

До этого Ян сидел расслабленно, слушая разговоры и подбирая остатком блинчика мед на тарелке. После вопроса он разом как будто подобрался, и на его лице мелькнуло растерянное выражение, которое Адам замечал иногда. В те моменты, когда кто-то обращался к Яну напрямую, с чем-то простым и незначительным, а он не мог сходу ответить, потому что не мог говорить.

Вот и сейчас он растерялся, и Адам хотел прийти на помощь, но Ян подтянул свой блокнот и быстро что-то написал. Перевернул, чтобы видели Хана и Марика.

«Я рисую».

- Ух ты! - восхитилась Хана. - А что?

Ян вернулся к блокноту, но теперь не писал. Его рука делала короткие уверенные штрихи, и Хана смотрела, будто завороженная, даже чуть-чуть приоткрыв рот. Адам порадовался, что в этой глуши не возникает вопрос, который считал нужным задать каждый в городе.

Где ты учился? Ты же студент, да?

Яну исполнилось двадцать два, на шесть лет младше Адама, но выглядел он моложе. И каждый раз после этих вопросов Ян ничего не отвечал - ни языком жестов, ни в блокноте, просто качал головой. Он не жалел, что бросил учебу. По крайней мере, никогда не показывал, что жалел. Но не хотел вспоминать об этом.

Ян повернул блокнот, и со страницы на Хану уставился набросанный шариковой ручкой бык. Лишенный хоть каких-то художественных способностей Адам всегда удивлялся, как можно парой штрихов обрисовать предмет так, что он выглядит, как настоящий.

- Здорово! - настал черед Ханы восторгаться.

Даже Марика удивилась:

- Как красиво! Ты продаешь свои картины?

Ян покачал головой и написал:

«Делаю иллюстрации для книг. Иногда и другие картины».

Адам помнил разрисованную стену в кафе одного знакомого. Ян работал целый месяц, зато теперь стена стала центральным местом того заведения, украшенная футуристическими инопланетянами и штуками в духе Гигера.

- Если хотите посмотреть на натуру, - сказала Марика, кивая на изображение быка, - то сейчас самое время.

- Да, спасибо. Мы как раз хотели прогуляться.

Адам посмотрел на Яна, почти ожидая, что тот никак не отреагирует или возразит, но тот кивнул.

***

Они шагали по утоптанной земле, из-под их ног взметались облачка пыли. С двух сторон стояли приземистые домики. То и дело из-за оград кто-то поглядывал, но едва Адам поворачивался в ту сторону, люди исчезали. Видимо, незнакомцы привлекали внимание, но встречаться с ними опасались.

Дорога сворачивала, а чуть дальше выводила к центральной площади. По крайней мере, Адам решил, это именно она. Большое пространство, перед которым стояло административное здание. Двухэтажное, явно подновленное, хотя видно было, что краска местами отслаивалась.

Адам остановился посреди пустынной площади и смотрел на здание, ощущая себя очень странно. В большом городе вокруг всегда люди, движение, пульсация. Здесь жизнь замирала.

У забора одного из домов в кустах что-то зашевелилось, а потом вышла упитанная пестрая курица. Ее незнакомцы явно не интересовали. Она важно вышагивала, то и дело опуская голову и склевывая одной ей видимые зерна или камушки.

Адам чувствовал, как виски становятся влажными от пота. Местное кафе располагалось чуть дальше, как сказала Марика, но открывалось позже. Что ж, расспросы Адам всё равно хотел начать с матери Марики и Ханы. Она наверняка помнила приезжую. Но пока она занималась домашними делами, можно и оглядеться.

Невесомо Ян тронул Адама за локоть и указал в сторону. Сначала Адам не понял, что именно имеет в виду брат, но потом вспомнил описание Марики: Скотобойня.

- Пойдем посмотрим.

Поднимавшееся солнце припекало, и Адам пожалел, что не взял с собой очки, оставив их среди вещей в гостинице. Ян шагал чуть впереди, от его кроссовок поднимались облачка пыли, оседая на выцветших джинсах. Кажется, он носил их лет с четырнадцати, если Адам правильно помнил. Тогда брат резко вытянулся за лето, мать купила ему новые джинсы, но с тех пор он особо и не рос.

Тогда еще мать жила с ними.

Тогда Ян еще говорил.

Отогнав мрачные мысли, Адам сосредоточился на дороге, которая резко петляла за несколько закрытых административных зданий, сбитых в кучу, и внезапно выныривала к Скотобойне.

Гравий тут заканчивался, переходя в асфальт, который устремлялся к зданию и дальше - к Скотобойне имелся подъезд с другой стороны города. Она сама представляла собой массивное и вытянутое здание из тусклого серого камня. Никаких вывесок, очень маленький закрытые окна и двустворчатые ворота, через которые заводили скот. Здание казалось обыкновенным, ну, может, чуть основательнее городских домов - и внезапно очень умиротворенным. Адаму становилось не по себе от мыслей, что происходило внутри, но, к его удивлению, здание не выглядело мрачным. Наоборот, почти уютным, и от него доносилось скучающее мычание.

На самом деле Скотобойня являлась скорее фермой: тут держали и выращивали быков, выгоняя на поля пастись. Периодически забивали, но не постоянно.

Но мать называла это место Скотобойней. Так говорила сегодня и Марика.

Двое мужчин вышли из сарая неподалеку с ведрами и направились к основному зданию. Вокруг стояло достаточно приземистых построек, наверняка где-то там и проходят местные «молитвы». И к этому Адам испытывал еще большее омерзение.

Ян остановился впереди, покачиваясь на носках и вскинув голову, как будто прислушивался или принюхивался к чему-то. Подходить ближе ни одному из них не хотелось. Пусть даже сейчас скот не забивали, а редкое мычание обозначало, что основную часть быков отогнали на пастбища.

Телефон в кармане Адама завибрировал, заставив его вздрогнуть и порадоваться, что со связью тут нет проблем. Он посмотрел на экран и бросил:

- Это отец.

Отвернулся, оставив Яна наблюдать за Скотобойней, и нажал кнопку приема.

- Привет.

- Здравствуй, Адам. Вы на месте? Как доехали?

- Хорошо, - Адам потер глаза, не привыкшие к яркому солнечному свету. В городе всегда сумрачнее. - Хотя дорога ужасная.

Отец хмыкнул:

- Конечно, там дорог-то нормальных нет. А я говорил, нечего тащиться в этот бычий город.

Звучало почти как ругательство, хотя это место все так называли. Глянув на так и стоявшего Яна и массив Скотобойни вдалеке, Адам отвернулся и сделал несколько шагов в другую сторону. Хотя место выглядело умиротворенным, Адам не хотел тут находиться. Лучше вернуться в гостиницу и начать делать то, из-за чего они и приехали. Выяснять о матери.

- Ты же знаешь, - проворчал Адам, - иначе Ян бы один сюда поехал. На попутках.

Он так и собирался. Когда Ян решил, что хочет узнать больше о смерти матери, отец был против.

- Она бросила нас, уехала в этот городишко и там умерла. Конец истории. Нечего в этом копаться. Два года прошло!

Когда отец рассказал о желании Яна непременно поехать, Адам согласился, что идея откровенно так себе. Он тоже не понимал мотивов матери, которая внезапно бросила всё в городе и унеслась в эту глушь. К тому моменту они с отцом уже давно не жили вместе, с семьей мать никогда не была близка. И всё равно Адам не понимал... пока в звонках и сообщениях мать не стала рассказывать о местных молитвах. Она ухаживала за быками, как и все в городе, а вечерами в сарае складывала руки и молилась Белому буйволу.

Отец неохотно признал, что да, разговоры матери перед отъездом походили на то, что она ввязалась в какую-то секту.

А потом им сообщили, что она умерла. Несчастный случай.

Конечно, все они вспоминали ее, грустили о ней. Но эта смерть не стала незаживающей раной, потому что мать никогда не была близка с ними. Вечно где-то в собственных грезах и фантазиях, поэтому Адам даже не удивился «бычьей секте». На самом деле, если вычищая животных или выгоняя их на пастбища, она была счастлива, то и хорошо. Потому что в городе она оставалась будто надломленной... но в звонках отсюда сияла.

Но недавно Ян вознамерился узнать больше о том, как именно умерла мать. Он был упрям и действительно рланировал добираться через поля в этот богом забытый уголок на попутках. Адам представил, как выглядевший младше своих двадцати двух брат будет голосовать на дороге, а потом забираться в машины незнакомцев, чтобы показать им надпись, что он не может говорить.

Допустить такое Адам не мог. К тому же в глубине души его самого интересовало, что же за город такой и быки, на которых мать променяла прежнюю жизнь. И нашла смерть.

- Нечего в этом копаться, - вздохнул отец в трубку.

Адам промолчал. Они уже много раз это обсуждали.

- Как гостиница? - сменил тему отец. - Как кормят? Как Ян?

- Нарисовал бычка местной девочке. Комната приличная, кормят отлично. Городок странный, но мы пока мало что видели.

- А Скотобойня?

- Вообще-то это ферма.

- Ой, да ладно, - фыркнул отец. - Отсроченная могила. Всё равно этих животных откармливают, только чтобы однажды убить.

Летний знойный пейзаж вокруг сразу стал выглядеть зловеще. Адам уставился на трещину в здании, и стрекот кузнечиков почти перекрыл особо громкое коровье мычание.

- Ферма не так плоха, - ответил Адам. - Я думал, будет мрачнее. И поля красивы.

- Ну-ну.

Отец родился и вырос в большом городе. Он никогда не понимал красоты бескрайних просторов, жалуясь на насекомых и песок в ботинках. Просто удивительно, как они вообще сошлись с матерью, которая заплетала в волосы ленты, обожала лето и всегда ходила по дому босой. Она любила поля, в городе ей было тесно.

Ян чем-то походил на мать, хотя всегда оставался куда приземленнее, а вот Адам точно в отца. Да, была определенная прелесть в том, чтобы вот так уехать черте куда, жить в отеле, где, кажется, и телефона-то нет. Слушать мычание быков и отмахиваться от комаров. Но Адам родился и вырос в городе, он понятия не имел, с какой стороны подойти к корове, зато точно умел продавать дома и квартиры.

Перебирать бумаги ему правда нравилось больше, чем пропускать меж пальцев травинки. А шебутной город он предпочитал вялотекущему захолустью.

- Но тут правда красиво, - сказал Адам. - Хотя непривычно тихо. И порой мрачно.

Он вспомнил кладбище и не знал, то ли рассказать об этом отцу, то ли лучше промолчать. Отец всегда делал вид, что его не очень-то волнует история матери, но Адам знал, что это не так. Он любил мать. Просто в какой-то момент отчаялся до нее достучаться. Как подозревал Адам, у матери вполне могли быть какие-нибудь расстройства, она всегда была уж слишком на своей волне. Отстраненной. Не привязанной ни к мужу, ни к сыновьям.

Но отец любил ее. Смерть его подкосила, хотя он ни за что бы не признался в этом.

- Мы видели ее могилу, - осторожно сказал Адам.

Отец помолчал, так что стрекот кузнечиков стал оглушительным. Адам рассеянно вытер капельку пота, поползшую по виску.

- И как она? - прочистил горло отец. - Могила.

- Тихое место. Очень умиротворенно. За кладбищем следят.

- Хорошо, - вздохнул отец, в его голосе слышалось облегчение.

Адам никогда не понимал, но отец и вправду считал, что следить за могилой очень важно. Каждый год ездил «проведать родственников», так что Адам подумал, что можно местное кладбище и сфотографировать. Звучит дико, но отцу правда будет проще, если он увидит, что с могилой его бывшей жены всё в порядке.

- Я хочу поговорить с местным проповедником, - заявил Адам.

- Ты уверен?

- Всего лишь одна беседа. Мне интересно, зачем сюда поехала мать.

- А в гостинице уже навели справки?

- Не успели. Похоже, тут немного постояльцев, так что основная работа с животными.

- Главное, чтобы вас хорошо кормили.

- Боже, отец!..

Адам закатил глаза, думая, что отец неисправим. Для него почему-то всегда принципиально важной была еда - ну, поесть он и сам любил.

Обернувшись, Адам проглотил следующие слова и торопливо бросил:

- Я перезвоню.

- Конечно. Рад, что у вас всё в порядке.

Нажав отбой и торопливо убирая телефон в карман, Адам понял, что это преждевременное заявление. Ян сидел на земле на коленях, обхватив себя руками, и буквально задыхался.

- Эй-эй, Ян, дыши.

Присев рядом, Адам положил руку на плечо брату, продолжая говорить. Тот никак не мог сделать вдох, воздух застревал, не проходил внутрь в достаточном количестве, Ян сжимался и дрожал, Адам же негромко повторял, что ему надо расслабиться и дышать.

- Всё хорошо. Дыши.

Зажмурившись, Ян кивнул, его дыхание начинало постепенно выравниваться. Плечи расслабились. Он закашлялся. Открыл глаза, но тут же отвернулся, как будто не хотел встречаться взглядом с братом.

Когда у Яна только пропал голос, подобные приступы случались довольно часто, но в последнее время, насколько знал Адам, не повторялись. Похоже, городок или Скотобойня спровоцировали очередной.

Адам не знал, стоит ли ему обнять брата, дать себе волю, признать, что вообще-то он волнуется. Хотя неизвестно, как еще отреагирует на это Ян, жалеть себя он никогда не позволял - даже когда стоило.

Адам почти решился, потянулся, но в этот момент Ян сам отстранился и показал знаками.

«Давай возвращаться».

3.

Адам совсем не так представлял себе знакомство с хозяйкой гостиницы.

Он знал, что мать жила именно здесь, когда приехала, потом ей выделили домик рядом с сараями Скотобойни. Управляющая единственной местной гостиницей точно ее помнила.

Она представлялась Адаму дородной женщиной, но Ванда оказалась невысокой, тонкой и жилистой. С внимательным взглядом и рыжими волосами, припорошенными сединой, уложенными косой вокруг головы. Схожая внешне с двумя дочерьми, только из одежды предпочитала джинсовый комбинезон и рубашку, а вот желтые резиновые сапоги точно как у Ханы.

В представлении Адама, они должны были познакомиться в лучах вездесущего солнца. Ванда бы внимательно осмотрела его, прищурившись, и точно поняла, чей он сын. А потом долго рассказывала о матери. Или наоборот, стала бы отмалчиваться, и вот тут-то Адам и понял бы, что здесь скрываются некие тайны.

Всё пошло не так.

Как всегда после приступов, Ян оказался вымотан и разбит. Он возвращался в гостиницу медленно, опустив плечи и не поднимая головы. Адам почти не обращал внимания на окружавших людей, которых прибавилось на улице. На двоих приезжих вроде бы глазели, но никто не подходил и не задавал вопросов. Обычные жители маленького городка, в меру любопытные, но ненавязчивые, хотя Адам боялся обратного.

Его больше волновал Ян - или то, что тот так и не стал говорить, даже сейчас. Как будто не считал брата интересным собеседником, достойным того, чтобы тратить на него силы. Или, может, этих сил особо и не было.

В гостинице их встретила мать Марики и Ханы, Ванда. Ян, кажется, растерялся и благодарно кивнул Адаму, когда тот предложил отдохнуть наверху. Проводив брата, Адам вернулся и осознал, что вообще-то вот так скомкано только что прошло знакомство с хозяйкой гостиницы.

Она уже ждала. На столе стоял кувшин с лимонадом, от которого Адам не стал отказываться. Кисловатый напиток приятно охлаждал, наверняка домашний, Адам поблагодарил.

- И брату отнеси, - отмахнулась Ванда. - Выглядит он паршиво. Что случилось?

- Устал с дороги.

- Тогда тем более лимонад. Наверняка вы, городские, не понимаете, что на солнце стоит больше пить. А потом в обморок хлопаетесь.

В ее голосе не сквозило пренебрежения. Ванда констатировала то, что считала непреложным фактом, и Адам не мог с ней не согласиться. Здесь и он, и Ян вправду были изнеженными городскими мальчиками, которые понятия не имели, как сладить с полями, солнцем и стискивающим летним зноем.

Не говоря уж о мрачных тайнах Скотобойни и местной веры.

Усевшись за стол, Адам отпил еще лимонад. Ванда задумчиво смотрела в окно через тюль, водя пальцем по клеенке. Ногти у нее были коротко обрезанными, с грязными полумесяцами, но не так, будто за ними не следили, а как у женщины, которая привыкла работать с землей или чем-то подобным. В какой-то момент Адаму показалось, цвет не черный, а темно-бордовый, как запекшаяся кровь, но он сморгнул дурацкие ассоциации.

- Обычно у нас много людей осенью, - неожиданно сказала Ванда. - Приезжие, вся гостиница занята.

- Почему осенью?

- Фермеры привозят скот на убой, нам нужно много сезонных рабочих. Они приезжают на пару недель, живут, а потом снова становится тихо. Только мы и наши быки.

Адам кивнул. Он читал в интернете, поэтому и заторопился именно сейчас, в августе, пока еще городок сонный и малолюдный. Больше вероятность выяснить всё, что требуется, и уехать. К тому же Адаму меньше всего хотелось присутствовать, когда бедных животных прогоняют через Скотобойню, чтобы превратить в куски мяса.

- Вам повезло, - Ванда перевела взгляд на Адама. - Сейчас здесь тихо. Вы ведь не ради сезонной работы приехали.

Глаза у нее были светлые, необычайно ясные, как будто прозрачные или так казалось от яркого солнечного света. Под внимательным взглядом можно было растеряться, но Адам еще в городе подготовил ответы на подобные вопросы. Подумал, как лучше и аккуратнее вызнавать то, что его интересовало.

- Нет, - спокойно сказал он. - Мы с братом хотим узнать о нашей матери. Она приехала сюда года два с половиной три назад и умерла из-за несчастного случая.

Сделав паузу, Адам намеренно не называл имени матери и внимательно следил за реакцией Ванды. Наконец-то он подходил к моменту, о котором успел столько всего подумать после того, как решился на поездку.

Глаза Ванды расширились, она выглядела удивленной, но сразу поняла, о ком речь:

- Анна.

Адам кивнул. Пока что всё складывалось хорошо, не пришлось напоминать долго и муторно, а Ванда сразу вспомнила и не отнекивалась. Возможно, всё пройдет проще и быстрее, чем напридумывал себе Адам.

- Так вы сыновья Анны!

Откинувшись на спинку стула, Ванда сцепила на столе пальцы, но взгляд ее потеплел.

- Анна рассказывал о вас. Она вас любила.

Но бросила, хотелось сказать Адаму. На самом деле, бросила с отцом еще раньше, а потом и вовсе уехала, променяла встречи с бывшим мужем и сыновьями но пропахшую коровьим навозом ферму, на поля и домики из прошлого века.

Видимо, недостаточно любила.

Вообще-то Адам думал, что давно перерос все обиды, но сейчас всё равно неприятно кольнуло. Возможно, он мог простить матери, что она кинула его, Адам был тогда уже взрослым, но она оставила и Яна, когда была ему нужна. Может, он из-за этого теперь так сюда стремился.

Наверное, что-то такое отразилось на его лице, или Ванда сама сделала не обязательно правильные выводы. Она мягко улыбнулась, расцепила пальцы, и Адам на всякий случай убрал собственные руки под стол. Потому что Ванда выглядела так, будто сейчас сочувственно и по-матерински сожмет его ладонь. Мать-то так никогда не делала, а уж от незнакомой женщины Адам меньше всего хотел подобных жестов.

- Анна была моей подругой, - сказала Ванда. - Она долго жила в гостинице, потом переехала ближе к Скотобойне. Она любила эти места.

Адам кивнул:

- Она говорила, когда звонила. Ей нравились поля, быки, и она тепло отзывалась о ваших... молитвах.

На самом деле, мать с упоением рассказывал о местной вере, но слова звучали сбивчивым потоком, будто горная речка постоянно бьется о камни. Адам пытался уловить связную систему, но так и не понимал толком, во что здесь верят, чем поклоняются - понял только, что это культ быков.

К своему стыду, Адам и не пытался вникать. Он с пренебрежением относился к любым вещам, не укладывающимся в рациональное описание мира вокруг, а уж к чему-то вроде сект в принципе испытывал презрение. Он понимал, что людям надо во что-то верить, и вера эта может скручиваться в причудливые формы культов и поклонений. Но сам предпочитал держаться от подобных вещей подальше.

Возможно, это передалось от отца: он тоже не понимал, во что именно верит мать и с пренебрежением называл это «ее сектой». Возможно, ему казалось, она променяла семью на культ. Хотя на самом деле родители развелись еще до этого.

- Тебе лучше поговорить с Томашем, - сказала Ванда. - Он управляющий Скотобойней и наш проповедник. Анна очень чтила его слова.

Что означало, она поддерживала местную секту. Это Адам и так знал, хотя ему понравилась деликатная формулировка Ванды. Что ж, он и так хотел поговорить с этим самым проповедником.

- А где его найти?

- Он весь день занят на Скотобойне, можешь там спросить. Или приходи к молитве, - Ванда замялась. - Лучше утренней. Вечерняя только для местных.

Что сразу разожгло любопытство Адама, но он решил, сначала лучше действовать по правилам, поэтому подробно расспросил, когда именно утром и где. Встать предстояло рано, но Ванда утверждала, что на эту молитву могут приходить все желающие.

- Томаш будет рад познакомиться с сыновьями Анны. И он... он больше знает о ее смерти.

- Нам сказали, это был несчастный случай, - осторожно уточнил Адам. - Неудачно упала в сарае с лестницы.

- Да, скорее всего, вам звонил именно Томаш. Он больше об этом знает. Поговорите с ним. Возможно... возможно, и вам самим Белый буйвол принесет спокойствие.

- Ему вы молитесь? Он ваш бог?

- Он не бог. Он воплощение бога. Вам повезло.

Поднявшись со стула, Ванда подошла к комоду под массивным распятьем на стене. Адаму казалось почти забавным, как местных ничуть не смущают символы других религий, наверняка они еще и в их секту вписаны.

На лакированной поверхности стояло несколько игрушек, похожих на того бычка, которого накануне нашел Ян. Взяв одного, Ванда вернулась к столу и поставила его на клеенку перед Адамом. Светлая шерсть, маленькие рожки.

- Белые буйволы рождаются редко, это хороший знак. Мы украшаем его рога цветами и кладем под копыта спелые колосья. Он живое воплощение духовного Белого буйвола, которому мы молимся. Вам повезло, сейчас на Скотобойне как раз родился один. Если повезет, увидите несколько церемоний с ним. Возможно, даже Убой.

Ледяной лимонад встал поперек горла Адама, и он откашлялся. Покосившись на игрушку, недоверчиво спросил:

- Вы его зарезаете?

- Мы проводим ритуал, когда Белый буйвол набирается сил. Его плоть и кровь - залог того, что наши стада будут тучными.

- Вы убиваете своего бога?

- Любой бог рожден, чтобы умереть.

Мысленно приказав себе держать язык за зубами, Адам сделал несколько глубоких вдохов. Он здесь не за тем, чтобы смеяться над верованиями какой-то секты. Тем более, ему правда не понять людей, чье благосостояние, чья жизнь зависят от того, насколько наберутся сил и веса быки.

Адам хотел взять игрушку, но Ванда проворно подхватила бычка и вернула к другому скоту на комод. Возможно, это ее импровизированный алтарь.

- Поговори с Томашем, - отрезала Ванда. - Он знает больше меня. Больше всех нас. К тому же он знаком с Анной с детства.

- Что? - Адам подумал, будто ослышался. - Мать же приехала сюда не так давно...

Ванда искренне удивилась:

- Ты хотел сказать, вернулась? Она родилась и выросла здесь.

***

Поле дышало, будто огромный зверь, вытянувшийся на солнце.

Несмотря на выпитый в гостинице лимонад, во рту Адама стояла сухость, как от проглоченных травинок, которые теперь царапали изнутри. А он силился сглотнуть - проглотить, но не выходило.

В какой-то момент Адам остановился, уперевшись руками в колени, и попытался прокашляться, но, конечно же, это не помогло. Потому что в горле у него застряли чужие слова, которые он никак не мог проглотить.

Он мало знал о том, откуда его мать. Она не рассказывала. Отец упоминал, что она приехала в город, ее родители давно умерли... но не больше того. Казалось само собой разумеющимся, что мать родом из маленького городка, слишком уж она любила все эти просторы. Но ни разу она не упомянула, что именно отсюда.

Ванда ничего особо не рассказала. Не скрывала, просто нечего было рассказывать. Анна родилась и выросла здесь, ее отец тоже был бычьим проповедником. Но потом родители умерли от болезни, Анна уехала в город учиться и вернулась только несколько лет назад. Рассказывала о муже, с которым развелась, о сыновьях.

Теперь Адам понимал, почему мать поехала именно сюда. Не было никаких тайн. Она всего лишь вернулась домой. И культ этот, секта... она в нем выросла.

После разговора с Вандой Адам поднялся в комнату. Ян не спал, поэтому Адам сразу ему всё рассказал. Брата не удивился так, как Адам, и быстро показал жестами.

«Почему она не рассказала?»

Адам пожал плечами. У матери было много странностей, и эта еще не самая... значительная. От него не укрылось, что Ян помедлил, не опуская рук, думая, то ли спросить что-то еще, то ли привычно промолчать. Но все-таки медленно вывел.

«Зачем она уехала именно тогда?»

Ответов у Адама не было. Он мерил маленькую комнатку шагами, а потом решил, что ему нужно пройтись. Наверное, не стоило бросать Яна одного, но Адам чувствовал, что нужно пройти через это - буквально.

Покинув гостиницу, он прогулялся вдоль кромки поля, а потом нашел неприметную тропинку и отправился по ней. Она разветвлялась, петляла, и Адама вполне устраивало бродить кругами по огромным полям. Солнце пригревало, вдали слышалось коровье мычание, но от быков Адам старался держаться подальше.

Он и сам не знал, почему новости настолько выбили его из колеи.

Адам всегда старался думать о матери отстраненно. В детстве ему хотелось, чтобы она чаще обнимала его, больше интересовалась. Не то чтобы она этого не делала! Адам чувствовал ее любовь - но в то же время ощущал, что мать всегда как будто частично не здесь. «Витала в облаках», как говорил отец.

Став старше, Адам понял, что бессмысленно ждать от матери того, что она дать не смогла бы в силу характера. В сознательном возрасте он мало с ней общался. Когда она умерла, ему казалось, он пережил это спокойно, еще удивлялся, почему Ян так расстраивался.

Но в этом городке, среди марева и бычьего навоза, Адам стал ближе к матери - и острее осознал ее смерть. Женщины, которую он никогда толком и не знал, но к которой всегда тянулся.

Показалось, что в высокой траве мелькнула чья-то фигурка. Резко остановившись, Адам прищурился, пытаясь разглядеть, кто мог притаиться меж стеблей. Может, Хана? Или другой ребенок из города. Ну, или отбившийся от стада теленок.

Трава тихонько колебалась на ветру. Бык замычал недалеко, но точно не рядом. Поле будто вздохнуло, как человек, и Адам подумал, что у него уж слишком разыгрывается воображение.

В большом городе рядом люди. Вот и здесь кажется, кто-то должен быть.

Сунув руки в карманы, Адам зашагал вперед уже спокойнее. Ветер мазнул по ушам, принося чей-то далекий смех, и Адам вспомнил логичный вопрос Яна.

Зачем мать уехала именно тогда?

Она не рассказывала о бычьем культе. Не говорила, откуда родом. И вдруг сорвалась с места и по телефону только о Белом буйволе и повторяла. Это и правда странно. Как будто что-то вновь ее сюда привело - или ее позвали.

Адам все-таки случайно вышел к быкам. Свернул по тропинке, и вдруг высокая трава оборвалась к вытоптанному копытами месту. Похоже, часть полей косили, оставляя траву на солнце, чтобы стадам удобнее было ее есть. Адам старался держаться высоких стеблей, но все-таки свернул не туда.

Замерев, Адам уставился на несколько животных. Их шкуры в основном были пегими, хвосты хлестали по бокам, отгоняя насекомых, морды склонялись к траве. Невозможно было пересчитать их, животные стояли дальше и дальше.

Ближайший бык поднял голову и уставился на Адама огромными карими глазами с густыми ресницами. Челюсти методично пережевывали траву, но взгляд не отрывался от пришельца.

Адам видел себя в зрачке, и казалось, будто он застыл в темной капле крови, замер, пригвожден, станет пугалом посреди этого поля, чтобы устрашать ворон и отгонять призраков.

Фыркнув, бык опустил голову, возвращаясь к траве, и наваждение исчезло. Адам обругал себя за богатое воображение. Вообще-то оно было прерогативой Яна, Адам обычно мыслил разумно и практично, не видя смысла в долгих фантазиях да и не особенно их жаждал.

Вот Ян, наоборот, всегда что-то рисовал, придумывал истории. Мать рассказывала ему странные сказки, некоторые из них о быках. Адам эти истории не любил, ему больше нравилось бегать во дворе с самодельным пистолетом.

Мать к обоим сыновьям относилась одинаково. Ян признавался, что и с ним она отстранена, словно к части ее души никому нет хода. Тогда Ян еще говорил, много, с удовольствием.

О разводе родителей Адаму сообщим именно Ян. Ему тогда было пятнадцать, Адаму уже двадцать, и он учился, съехав из дома. Ни одного из них ситуация не удивила, на самом деле, к этому давно шло. Родители разошлись без скандалов, без взаимных упреков. Ян остался жить с отцом, Адам уже был самостоятельным. Они оба много виделись с матерью, она не исчезла из их жизней.

Адам закончил учебу, нашел работу и квартиру. Когда отец обеспокоенно сказал, что с Яном что-то не то, Адам не придал большого значения. Его волновал разрыв с подругой, он-то думал, у них всё серьезно, а она закрутила роман с его знакомым!

Яну тогда исполнилось семнадцать, он усердно готовился к поступлению, поэтому Адам отмахнулся от слов отца, что Ян слишком быстро устает и несколько раз упал в обморок.

- Пусть поменьше учится.

Они с Яном всё реже говорили по телефону, но и этому Адам не придавал значения, слишком увлеченный взрослой жизнью и неизбежными проблемами.

Он тогда еще не знал, что эти редкие телефонные разговоры - последние моменты, когда он слышал голос Яна.

С арендованной квартирой возникли проблемы, хозяйка настаивала на том, что у нее приедут родственники, которых она хочет поселить, Адам спешно подыскивал новую комнату... тогда-то и позвонил отец.

- Ян не говорит.

- Вы с ним поссорились, что ли? - с раздражением спросил Адам. Ему как раз отказали с одной квартирой, и он торопился успеть посмотреть другую. Он уже жалел, что взял трубку, мог ведь потом перезвонить.

- Нет, Адам, ты не понимаешь. Он не может говорить.

Адам хотел огрызнуться на излюбленное отцовское «ты не понимаешь», но сознание все-таки зацепилось за момент, который не укладывался в стройную картину мира, еще минуту назад не дававшую сбоя и настаивающую, что пора спешить.

- В смысле, не может?

- Мы в больнице, Адам.

Было много исследований, в итоге оказалось, что это наследственная болезнь, которая влияет то ли на нервную систему, то ли на участки мозга. Она могла и не проявиться, но все-таки вылезла. И на самом деле Яну повезло, всё могло быть гораздо хуже, а у него пострадала только речь. Он понимал чужую, писал, но именно произносить слова не мог совершенно.

Оказалось, проблемы с речью у Яна возникли еще давно, но он не хотел об этом говорить, пока не стало совсем плохо. Впрочем, и раньше это бы не помогло, потому что никакого лечения не существовало.

Это мать тогда притащила книги, учебники, чтобы выучить язык жестов. Адама тоже проверили, но у него заболевания не оказалось. С новой квартирой ему помогла бывшая подруга, а Ян окончил школу и поступил учиться дальше... но через полгода бросил.

- Ему там сложно, - коротко пояснил отец, но в объяснения пускаться не стал. - Ты бы с ним поговорил, Адам...

- Он со мной говорить не хочет.

Что звучало почти как насмешка, но в целом было правдой. Ян держался отстраненно, в чем-то очень напоминая мать. К тому моменту он уже окончательно не мог говорить, даже отдельные слова. Зато начал активно рисовать.

Где-то в тот момент мать и объявила, что уезжает. Она звонила отцу и Адаму, писала Яну. Пока не погибла два года назад.

Зачем мать уехала именно тогда?

В сердцах Адам пнул камушек, валявшийся на тропинке. Да он понятия не имел! И если бы не этот вопрос, уже бы предложил Яну убраться из унылого городка. Но Ян упрямый, он не согласится. Да и Адаму интересно, что такого искала среди полей мать - или зачем ее сюда позвали.

Небо сияло бессовестной голубизной, изредка прерываясь облаками. Адам не знал, сколько уже бродил среди травы, а посмотреть по телефону не хотелось. Наоборот, внутри как будто взыграли древние инстинкты, заставлявшие щуриться и смотреть искоса на солнце, пытаясь по нему определить, который час.

Получалось не очень. Но Адам догадывался, что гулял довольно долго. Смахнув пот со лба, он попытался прикинуть, в какую сторону идти. Зеленая трава росла высокой, шелестела, льнула к рукам, но с тропинки Адам не сходил, так что развернулся и пошел обратно. Пару раз дорога разветвлялась, но он помнил, в какую сторону идти.

Порыв ветра прошелестел по полю, донося далекий запах коровьего навоза и редкое мычание. К стаду Адам выходить не планировал, стараясь обогнуть его по дуге. Ему нравились быки, но в этом городке они обретали странное мистическое значение и встречаться с ними не хотелось.

Кузнечики оглушительно стрекотали на одной ноте, а ноги устали от долгой дороги. Когда Адам заметил возвышающуюся над травой лачугу, он не задумываясь свернул в ее сторону. Отдохнет немного, прежде чем двинуться обратно.

На крыше сидел огромный черный ворон. Он смотрел на Адама и не двигался, не взлетел, даже когда человек подошел ближе. Лачуга, видимо, когда-то бслужила сараем или амбаром для временного хранения. Теперь же стояла полусгнившей и покосившейся.

Двери не оказалось, и Адам заглянул внутрь. Больше всего надеялся увидеть какую-нибудь лавку или что-то вроде того. Вытянуть уставшие ноги и хоть немного посидеть.

Внутри стоял спертый полумрак, но сквозь щели и полуобвалившуюся крышу видимость была хорошей. А солнце через вход падало точно на сложенные вещи.

Нахмурившись, Адам подошел ближе, не очень понимая, что это такое. А потом замер.

В бычьем черепе не было ничего странного. Большой, испачканный в земле - Адам решил, что именно бычий из-за размеров и из-за того, что здесь таких черепов наверняка больше, чем достаточно. Вокруг стояли свечи, лежало блюдце, какие-то еще вещи. Вились мухи.

Адам присел на корточки, ничего не трогая, но рассматривая. Нахмурился, не понимая, что именно на блюдце. Всё это походило на некий алтарь. В заброшенном сарае посреди полей он выглядел даже логично, учитывая, насколько местные верят в своих бычьих богов или кто там у них.

Извернувшись, Адам достал из кармана телефон и мельком глянул на экран. Отец больше не звонил, Ян тоже не писал (хотя когда он вообще в последний раз писал?). Включив фонарик, Адам мазнул светом по алтарю.

По спине невольно пробежали мурашки, когда он понял, что темные пятна похожи не на землю, а на кровь. Мрачно. Посветив на блюдце, Адам нахмурился, не понимая, что именно там лежит. Огляделся и подхватил одну из свечей. Ею аккуратно потыкал в блюдце и повертел что там лежало. Небольшое, круглое, явно белое, а на одной стороне как будто радужка со зрачком, но для глаза великовато.

Пока Адам не понял, что это бычий глаз. Похожий на тот, что смотрел на него на поле не так давно. И свежий, еще гнить не начал.

Выругавшись, Адам вскочил, рука с телефоном дрожала, рвано выхватывая алтарь с бычьей головой и глазом.

4.

Поспать толком не удалось.

Проснулся Адам от того, что кто-то теребил его за плечо. Он отмахнулся, но будивший не отставал. С трудом разлепив глаза, Адам сонно уставился на Яна. Тот уже оделся и жестом указал на окно, где вставало солнце.

Выругавшись, Адам глянул на телефон, где десять минут назад выключил будильник, чтобы продолжить спать.

- Сейчас соберусь, - буркнул Адам и поплеся в душ.

Холодная вода немного привела в порядок, хотя Адам в сердцах проклинал обряды и молитвы, которые совершались ни свет ни заря. Лучше бы поспать дали.

Тем более, ему всю ночь снились бычьи глаза на тарелках. Адам просыпался, вздрагивал и снова проваливался в беспокойный поверхностный сон.

Накануне он вернулся из полей уже к обеду. Марика оказалась дома и с удовольствием рассказывала о городе. Потом пришла Хана и заявила, что Ян ушел гулять и рисовать.

К ужину он вернулся уставший, с изрисованными набросками страницами и обгоревшим носом. Смеясь, Хана сделала марлевый компресс из трав и прикладывала его к носу смущенного Яна. Ароматный мешочек постоянно грозил съехать.

Ванда приготовила вкусный ужин и еще немного рассказывала об их матери. Обычные мимолетные воспоминания, пропитанные теплом и солнечным светом. Оказывается, мать тоже обгорела, когда приехала, в первый же день. Ян унаследовал от нее бледную кожу.

Когда они поднялись в комнату, Адам спросил, почему Ян так спокойно отреагировал на новости, что мать местная.

- Ты знал об этом?

Ян покачал головой, но показал жестами.

«Подозревал».

- Почему?

«Сообщения. Она знала город раньше».

Адам с матерью разговаривал по телефону и не мог припомнить ничего такого... но попросту не обращал внимания. Яну она писала, так что у него была возможность перечитать позже.

«Это ничего не меняет». Ян помедлил, потом все-таки показал. «Она умерла здесь. Это главное. Я хочу знать детали».

- Зачем?

Адам не задавал этого вопроса раньше, но теперь, когда он знал, что мать тут родилась... раз Ян подозревал, то на кой черт ему понадобилось ворошить прошлое?

«Точно ли это несчастный случай». Он снова медлил. Скрестив руки, Адам смотрел на брата, тот поерзал, но продолжил. «Хочу знать, почему она решила вернуться».

- Надеюсь, этот проповедник ответит на твои вопросы, и мы отсюда наконец уберемся.

Они рано легли спать, чтобы встать с рассветом, когда стада выгоняли на пастбище. После этого люди собирались в сарае около Скотобойни на молитву. Туда-то и хотели отправиться Адам с Яном.

Выйдя из ванной, Адам увидел брата, задремавшего на кресле. Встрепенувшись, Ян потер глаза, прихватил бесформенный матерчатый рюкзак и первым двинулся вниз. Он хоть и встал вовремя, но явно тоже не выспался.

Они предупредили, что позавтракают, когда вернутся, так что их никто не ждал. Адам понял, почему в первый день кормили их, а сами Марика и Хана не ели: они-то вставали и завтракали сильно раньше.

Город умывался восходящим солнцем, со стороны полей слышалось протяжное мычание. Глянув туда, Адам увидел между домами темную массу стада, которое выгоняли пастись. Людей на улицах тоже оказалось на порядок больше, чем в первый день. Вставали тут рано.

Женщины одевались в простые хлопковые платья, мужчины шагали в футболках и клетчатых рубашках, почти как у Яна. Некоторые женщины вели с собой детей, нескольких подростков Адам тоже увидел. На братьев косились, посматривали, да и только. Глазели, конечно, но скорее исподтишка. Никто не пытался с ними заговорить.

Большая часть людей направлялась в ту же сторону, так что описанный Марикой сарай Адам отыскал без труда. Огромное строение, сложенное из бревен. Адам заметил, как Ян покосился на мрачную Скотобойню рядом: солнце окрашивало ее в алые тона, будто омывая кровью.

Внутри сарай представлял собой пустое вытянутое помещение, чем-то напомнившее церковь. Но вместо лавок обычные стулья, больше подходившие лекции в городе, нежели религиозному таинству.

Алтаря, к счастью, не было, и Адам облегченно вздохнул. До этого момента он и сам не понимал, насколько опасался, что здесь тоже будут бычьи глаза. Правда, череп имелся: висел на противоположной от входа стене. Его украсили полевыми цветами, так что выглядел он совсем не зловеще, всего лишь символ местного благосостояния. Город жил благодаря стадам.

Приятно пахло сеном, суховатый аромат нагретой солнцем травы.

Ян посмотрел вопросительно, уточняя, куда они сядут. Слишком близко не хотелось, да и вдруг у местных своя система, еще нарушат ее или обидят кого. Но и прятаться вдали Адам не желала: все-таки они явились на молитву не за этим. Да и слиться с толпой не выйдет, тут все друг друга знают, они чужаки.

С пятого ряда кто-то помахал, и Ян потянул брата в ту сторону. Тогда и Адам обратил внимание, что это Хана.

- Мы заняли вам место! - радостно заявила она.

Марика и Ванда сидели рядом с ней и приветственно кивнули братьям. Ян устроился с Ханой, сунув рюкзак под ноги, но достав из него блокнот. Писать он явно не собирался, но тут же начал что-то зарисовывать. Хана болтала, Ян кивал, а большего Хане и не требовалось.

Стул оказался жестким, но Адам постарался устроиться поудобнее. Народ вокруг толпился, разговаривал, но до молитвы еще оставалось время. Откинув голову на спинку стула, Адам рассматривал потолок: массивные балки и доски, к которым привязаны высохшие пучки трав. Людской гомон катился вокруг волнами, убаюкивал, и глаза Адама начали закрываться.

Он понял, что задремал, когда Ян бесцеремонно толкнул его локтем. Вздрогнув, Адам посмотрел сердито, и Ян вывел жестами: «Не спи».

Потрясающе. Брат редко к нему обращался, а в этом городке, кажется, только чтобы разбудить или напомнить не проспать то, за чем они сюда приехали.

- Где мой кофе, - проворчал Адам.

В офисе у них стоял потрясающий аппарат, который варил ароматный, крепкий кофе, от одного воспоминания о котором рот Адама начал наполняться слюной. Может, и в гостинице найдется? Он умеет его варить.

Потирая глаза, Адам решил, что скорее попробует поспать, когда вернется в гостиницу.

- Доброе утро.

На этот раз Яну не пришлось целиться локтем меж ребер Адама, он сам выпрямился. Голоса вокруг стихли, будто волны без ветра, и все глаза уставились на проповедника.

Томаш оказался крепким высоким человеком с мягкой улыбкой. Средних лет, но волосы светлые, так что не заметить, есть ли в них седина. Кожа явно была бледной, но загорела, огрубела на солнце, хотя морщины на лице казались не глубокими, а тонкими, будто нарисованными. Одет Томаш был в красную рубашку и джинсы. То есть мало отличался от остальных мужчин.

- Рад видеть вас в этот день. И тех, кто постоянно с нами, и тех, кто пришел впервые. Давайте сделаем так, чтобы у наших гостей остались только приятные воспоминания.

В упор посмотрев на братьев, Томаш тепло улыбнулся, и на них тут же обратилось множество пар глаз. Как будто Томаш дал отмашку, разрешил полюбопытствовать. Невольно мелькнула мысль, а если бы он сказал быть негостеприимными, эта толпа тут же послушала бы его и закидала приезжих камнями?

Абсурдная мысль.

Стиснув карандаш, Ян сжался, он не любил чужое внимание, но к счастью, люди уже отвернулись от них, снова уставившись на Томаша, который начал краткую... Адам даже не мог описать, что это. На провоедь не походило. На молитву, впрочем, тоже.

Шло перечисление новостей в стаде: какая корова отелилась за последние сутки, какой бык прилично набрал в весе. Люди слушали с интересом, и Адам не мог не поразиться. Здесь работали телефоны, телевиденье, а этим людям всерьез интересны новости о быках?

Ванда говорила, что скот для местных больше, чем животные. Это работа, ежедневные заботы, сама жизнь. От того, насколько тучны стада, зависит, сколько денег выручит город после забоя.

В блокноте Яна появлялись наброски людей и сам Томаш, но рисунки оставались небрежными, зафиксировать момент, но не вырисовывать его.

Потом дошла очередь и до молитвы. По команде Томаша присутствующие в едином порыве сложили руки и склонили головы. Растерявшись, Адам не знал, стоит ли ему последовать примеру остальных или именно это и станет проявлением неуважения. Но никто не обращал на них внимания, Ян продолжал набрасывать лица в блокноте, и Адам тоже остался сидеть как сидел.

- Пусть белый буйвол ведет наши стада от поля к полю, а мы проследим, чтобы их сопровождало солнце. И тогда оно будет освещать и наши жизни, пока земля орошается бычьей кровью.

Звучало зловеще и не очень понятно, но в этот момент Адам отвлекся, потому что раскрылась боковая дверь рядом с Томашем, и долговязый мальчишка ввел бычка. Еще совсем небольшой, нетвердо стоящий на ногах. Белая шкура, скорее всего, альбинос. Только глаза вовсе не красные, а голубые.

Когда Адам читал о скоте, ему попадались светлые породы быков, но тут явно другое. Вроде бы белые буйволы рождались, но очень редко. Здесь, видимо, их считали божественными животными. Что ж, довольно традиционно для многих культур: чистота, вот это всё.

На шее теленка красовался пышный венок из цветов, а над ним на стене висел большой череп, тоже весь в цветах. Выглядело вовсе не зловеще, скорее напоминало о непрекращающемся цикле жизни.

По залу пронесся восхищенный гул. Ян даже рисовать перестал, подался вперед, широко раскрытыми глазами наблюдая за теленком.

Томаш положил ладонь на лоб бычка и провозгласил:

- Не так давно дни Скотобойни были ознаменованы рождением нового Белого буйвола. Это хороший знак и доброе предзнаменование, особенно в конце лета. Так помолимся о стадах и о том, чтобы земля принимала наши жертвы и давала сочную траву!

В зале чувствовался благоговейный восторг. С такими эмоциями в прошлом собирали урожай или пересчитывали тучных животных перед зимним сезоном: всё это обещало сытость.

Люди в зале складывали руки и шептали молитвы. Томаш говорил что-то еще, но уже не для всех, а для отдельных людей: они подходили к нему, касались головы Белого буйвола. Хана вскочила, прощаясь, Ванда и Марика исчезали в тех самых дверях, откуда привели бычка, но перед этим обменялись парой слов с Томашем. Адам решил, что это о них, но если и так, Томаш ничем не выдал интереса. Спокойно кивнул, даже не посмотрел в их сторону.

Ян тронул брата за локоть и показал страницу блокнота, где торопливо написал: «Подойдем, когда все уйдут, и поговорим с Томашем».

Адам кивнул. Хотя его удивил такой энтузиазм Яна - и немного кольнула печалью формулировка. Ян не мог произносить слова уже лет пять, а всё равно выражался «поговорим» по старой привычке.

Когда сарай почти опустел, Адам еще раз увидел, насколько решителен Ян. Он первым поднялся со стула и подошел к Томашу, на ходу что-то записывая. Протянул блокнот Томашу, и тот взял его без лишних вопросов. Прочитал, поднял голову от бумаги, но не стал удивляться или спрашивать. Тепло улыбнулся:

- Так вы сыновья Анны. Она рассказывала о вас.

Он перевел взгляд на Адама, и тот совсем растерялся. Он был из тех, кто плохо соображала рано утром да еще без кофе. А тут сначала решительность Яна, который, видимо, считал, что ради этого и приехал. Теперь еще приветливость Томаша.

Бычок дернулся, ему надоело стоять, он наверняка хотел пощипать свежую травку. Томаш легонько коснулся головы животного, как будто успокаивая - или как мог бы потрепать ребенка.

- Он устал.

Мальчишка, который привел быка, уже хотел уйти и увести его, но Томаш остановил коротким жестом и повернулся к братьям:

- Хотите познакомиться?

Адам хотел спать, в крайнем случае - кофе. Меньше всего волновал теленок, которого местные возвели в ранг культового животного. А вот Ян опустился на колени, с любопытством коснувшись бычьей головы.

Тот фыркнул и уставился на Яна. Глаза действительно оказались глубокого голубого цвета, как небо в ясный полдень. Проблеск синевы среди белоснежных облаков. Его взгляд замер, уставившись на Ян, а тот почесывал белую шерсть, тоже замерший, неподвижный.

- Ты ему понравился, - сказал Томаш.

В голосе звучало то ли удивление, то ли удовлетворение, Адам не мог точно сказать. Подняв руку, Томаш как будто хотел коснуться головы Яна, потрепать его, как бычка, и Адам напрягся, но в итоге ладонь легла на лобастую голову теленка. Встрепенувшись, Ян поднялся, взял блокнот и что-то написал. Читая, Томаш улыбнулся:

- Да, он очень красивый.

Почувствовав себя третьим лишним, Адам невольно разозлился. Ян так запросто писал незнакомцу, а тот не удивлялся немоте и читал с непринужденностью, будто общался с Яном или подобными ему людьми каждый день.

Если Томаш вот так принимал каждого жителя городка, неудивительно, что его любили и уважали.

- Думал, у вас есть какие-то ритуалы, - бросил Адам, в основном, чтобы нарушить идиллию и напомнить о собственном существовании. К счастью, он сам понимал, что это не слишком рационально и вовремя прикусил язык, чтобы не уточнить «кровавые ритуалы».

Томаш кивнул:

- Ритуалы есть, но это отдельные праздники. По утрам мы делимся успехами.

Некстати вспомнилось о вечерней молитве, куда незнакомцев, по словам Марики, уже не звали. Конечно, Адам надеялся, что сейчас всё разрешится, Ян успокоится, и они отправятся домой.

Но не мог не признать, что в глубине души тлело любопытство. Что же здесь проходит вечерами? Имеет ли к этому отношение тот маленький алтарь в сгнившем амбаре среди полей?

Кивнув мальчику, который держал быка, Томаш сделал приглашающие жест к первым рядам стульев. Они отошли, хотя никто садиться не стал. Белого буйвола уводили, последние люди толкались перед дверью в дальней части сарая, покидая его.

Бычий череп в цветах висел на стене и пялился пустыми глазницами.

- Белый буйвол - это воплощение полей и солнца, - негромко пояснил Томаш. - Мы чтим его как наше местное божество. Это хороший знак.

- Вы его убьете.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Томаша. Он не удивился, что Адаму известен этот факт. Но его как будто вообще ничего не могло удивить. Массивный добрый Томаш как давно потерянный дядюшка, от которого всегда можно ждать сладостей. Располагающий к себе образ, но Адам оставался начеку. Может, он накручивает себя, и Томаш вправду такой. А может, это маска, благодаря которой удобно управлять людьми.

- Он умрет, - согласился Томаш.

Звучало зловеще, так что Адам не сразу понял, что речь по-прежнему о Белом буйволе. Выждав паузу, Томаш развел руками:

- Быки умирают, чтобы жили мы, люди. Это естественный порядок вещей. Но мы не считаем их всего лишь скотом. Они наши друзья и соратники.

- Друзьям не пускают кровь.

- А как же ритуалы побратимства? Смешать кровь, чтобы считаться братьями. Так и мы уважаем быков, они наши духовные братья.

- Но вы их убиваете.

- Они отдают себя ради общего блага.

Удобная отговорка. Адам вовремя прикусил язык, потому что вовсе не собирался вступать в теологические споры, особенно когда дело касалось религии секты, о которой он мало знал. Они здесь вовсе не за этим - напоминание пришло вместе с сердитым взглядом Яна.

Он написал в блокноте и поднял, показывая одновременно и Томашу, и Адаму:

«Мы хотим узнать о матери».

Вздохнув, Томаш кивнул:

- Анна приехала сюда года... два с половиной назад? Три? В детстве я знал ее, но мы не дружили, она для меня была ребенком. А тут вернулась в город, захотела работать на Скотобойне.

«Чего она хотела?»

- Ее интересовали быки. Она уверяла, что должен появиться Белый буйвол, но тогда стояли не очень удачные годы. Засушливая погода сжигала траву, телят рождалось мало, и белых среди них не было.

Это не очень объясняло, зачем матери понадобилось возвращаться в городок, поэтому Адам подавил зевок и спросил:

- То есть она сама приехала? Никто не звал?

- Насколько я знаю, нет. Анна хотела работать с быками.

- Она говорила зачем?

- Нет.

Ян быстро показал жестами «он врет», и Адам подумал, что ответ и правда прозвучал слишком коротко, хлестко и торопливо. Томаш походил на доброго дядюшку, но уж точно не на глупца. Да иначе и не стал бы тут проповедником. Он не мог не спрашивать у матери, зачем она вернулась. Не успел придумать правдоподобного объяснения, но совершенно точно врал.

Или это они становятся параноиками.

Глянув на Яна, Томаш вопросительно приподнял бровь. Он не понимал жестов, но видел их, и Адам поторопился придумать объяснение:

- Ян напоминает, что мать уехала внезапно, вот мы и пытаемся понять, почему именно в тот момент.

- Увы, она не рассказывала об этом.

Или Томаш не хотел сейчас поднимать тему. Возможно, он и правда не знал. Написав в блокноте, Ян поднял страницу.

«Как она умерла?»

И Томаш пустился в долгое описание, которое изобиловало деталями в таком количестве, что даже Ян растерялся и ничего не спрашивал. Суть состояла в том, что в сарае был второй этаж и шаткая лестница, с которой мать неудачно упала. Ничего нового, но даже без жестов брата Адам подозревал, что слишком уж ладный и четкий рассказ, отрепетированный. Наверняка, когда Томаш позвонил отцу и рассказал о произошедшем, он произносил те же самые вещи, слово в слово.

Оставалось понять, насколько они далеки от реальности.

Быстро взяв инициативу на себя, Томаш пригласил их в городское кафе, которое открывалось чуть позже, на Скотобойню, еще куда-то... Адам даже не пытался запомнить. И думал только о том, что единственное, что им точно стоит увидеть - это вечерняя молитва. Так ли безобидна она как утренняя? Потому что бычий глаз на блюде не давал Адаму покоя.

Что-то не так в этом дышащем летнем зное городишке. Мать умерла здесь, и с этой смертью тоже что-то не так.

- Я знал, что однажды вы приедете сюда, - неожиданно сказал Томаш с неизменной мягкой улыбкой. - Ваше наследие в этих местах.

Ян начал писать, но Адам опередил его с вопросом:

- Откуда знали?

- Быки рассказали. Мы слышим их голоса в ветре. А иногда ответы есть в их внутренностях.

- В их...

- Внутренностях. Мы предсказываем по ним будущее. Анна, конечно же, узнавала о вашем, и быки подсказали, что однажды ее сыновья приедут. Скотобойня призвала вас.

Во рту Адама зародился горьковатый привкус, как дурнота. Разговор, еще минуту назад такой спокойный и цивилизованный, резко свернул в сторону суеверий, напоминая, что они стоят не просто в сарае, а в помещении, где проводятся ежедневные молитвы во славу быков.

Ян опустил руки с блокнотом, и Адам увидел на нем фразу, которую он так и не задал Томашу: «какое наследие?».

В течение всего разговора Адама кололо чувство некоей неправильности, странного изъяна, и теперь он понял, как его сформулировать.

- Вы не удивлены, что Ян не говорит.

Брат посмотрел на него почти со злостью, он не любил напоминаний о своем... изъяне. Но Адам понял, что все без исключения люди теряются, чувствуют себя с Яном в первый момент скованно, привыкая к разговору через жесты или написанные слова. Но Томаш воспринял слишком спокойно.

- Анна рассказывала о вас, - кивнул Томаш. - Очень много. И о том, как Ян потерял голос. Поэтому мы ждали вас.

- Зачем?

- Об этом быки расскажут позже. Или поля. Или ваша кровь, она взовет к наследию.

Адам начинал злиться. Потому что некоторые слова звучали слишком зловеще, ничего не делали яснее, но навевали смутное чувство тревоги. Томаш мог и сам не знать, почему их ждали - ну, погадали по внутренностям быков и так решили!

Переведя взгляд на Яна, Томаш сказал:

- Белый буйвол принял тебя. Это добрый знак. Всё идет своим чередом.

Невольно отступив, Адам обхватил себя руками. Ему не нравился этот разговор. Как будто он взбудоражил омуты памяти, поднял с забытого дна мамины истории, о которых Адам не вспоминал десятилетиями. Он плохо помнил, но в его детских сказках точно были быки и поля - а еще кровь, неизменно кто-то умирал, и мать говорила об этом нараспев, произнося заклинанием, но вползали слова в Адама страхом. Маленьким он почти ничего не понимал и боялся еще больше. Под кроватью ему виделись не чудовища, а пастыри с зазубренными серпами.

«Спасибо за помощь, можем еще попозже зайти поговорить?»

- Разумеется, - кивнул Томаш.

Он рассказал Яну, как можно его найти, если понадобится, Адам слушал краем уха об офисе в Скотобойне. Он торопился выйти на воздух, сам не зная, почему слова Томаша всколыхнули детские воспоминания, мамины сказки, которые толком не сохранились в памяти, но ужасали, как неописуемые Древние боги из книг.

Деликатно закончив беседу, Ян кивнул Адаму, и они почти ушли, когда Томаш их внезапно окликнул. В темном углу стол стоял, пустой, но с обычной жестяной миской. Взяв ее, Томаш вернулся к братьям, но внутри не лежали ничьи глаза, только что-то темное и густое. Обмакнув пальцы, Томаш потянулся сначала к опешившему Яну, потом к Адаму и быстро нарисовал по линии у них на лбу.

- Как благословение бога. Он видит вас. Быки видят вас.

Наконец-то Адам понял по виду и запаху, что это сворачивающаяся кровь. Наверняка, конечно, бычья. Даже не удосужившись попрощаться, он выскочил через ту же дверь, через которую уводили белого бычка. На воздухе остановился, уперся руками в колени, переводя дыхание. Тихонько следом за ним вышел Ян, держа в руке блокнот. Солнце уже встало, так что освещало их яркими прямыми лучами, и кровавая метка-линия на бледном лбу Яна выделялась четко. Такая же у самого Адама.

Быки видят вас.

5.

После полудня солнце пекло нещадно, но Адам наконец-то вспомнил о солнечных очках. Хотя даже в них приходилось щуриться, смотря на расстилавшиеся поля.

Конечно же, когда вернулся в гостиницу, Адам завалился спать - но только после того как принял душ, смывая с себя и кровавую метку, и ощущение липкой дурноты, прицепившееся в сарае проповедника.

Проспал почти до полудня и поднялся с тяжелой головой. Ни Яна, ни кого-то еще не оказалось, гостиницу наполнял солнечный свет и тишина. На кухне нашлись яйца, так что Адам позавтракал, смотря на фигурки животных, выстроившиеся на комоде под крестом. На столе лежала потрепанная Библия в черном переплете, и Адам снова поразился, как ловко религия переплетается с возникшими на месте верованиями. Или как легко скрыть религией истинные намерения.

Ни Скотобойня, ни Томаш, ни все эти бычьи штучки Адаму не нравились. Город будто скрадывал сладковатый аромат, но на поверку он оказывался запахом вовсе не сена, а гниющего трупа.

Большие настенные часы мерно отсчитывали секунды, и в их ритме вились пылинки в солнечных лучах. Бычки пялились пластиковыми глазами, а яичница была вкуснее того, что доводилось есть в городе.

Так никого и не дождавшись, Адам помыл посуду и выбрался на крыльцо. Оно выходило на дорогу, где стояла машина. Городок расстилался по другую сторону, а здесь колыхались поля и вдалеке виднелся черный массив стада.

Усевшись на грубо сколоченную лавку, Адам прижался спиной к стене и лениво рассматривал пейзаж. Мимо важно прошло несколько разноцветных куриц, и Адам вспомнил, что вроде бы с утра слышал кукареканье петуха. Голова после раннего подъема и долго сна по-прежнему побаливала и казалась тяжелой. Но царящее вокруг умиротворение успокаивало, усыпляло бдительность. Адам мог поверить, что все его ощущения надуманы. В конце концов, здесь умерла мать, в этом виделось что-то неправильное и зловещее. Но порой вещи именно такие, какими кажутся: она вернулась в город детства, к секте, в которой росла, и погибла от несчастного случая. Конец истории.

Может, не стоило сюда приезжать и копаться в прошлом. Это как расковыривать старую рану: пусть они не были близки с матерью, ее смерть всё равно ныла где-то внутри и отзывалась неловкой болью.

Всматриваясь в зеленое поле под солнцем, Адам легко мог представить мать босой и в ситцевом платье, гуляющей здесь. Ей тут точно нравилось. Она всегда жаловалась, что бетонные городские дома стискивают ее, не дают дышать полной грудью.

Вдалеке показалась фигурка, но Адам даже не пошевелился. Он приглядывался, пока не узнал движения, а человек не приблизился.

- Где ты взял эту шляпу? - ухмыльнулся Адам.

Ян оделся в выцветшую темную футболку и порванные на коленке джинсы, а вот на голове у него красовалась соломенная шляпа с широкими полями. Старая и потрепанная, так что из-под хлопковой белой ленты, опоясывающей тулью, торчали сухие стебельки.

Насупившись, Ян сунул блокнот подмышку и показал жестами: «Ванда дала». Он уселся на ступеньки, чтобы видеть сидевшего на лавке Адама.

«Мы почти не говорили. Я хотел прогуляться к быкам, мне дали шляпу».

- Понятное дело. Чтобы снова не обгорел. Она выглядит... задорно.

Закатив глаза, Ян фыркнул. Шляпа действительно смотрелась нелепо, но лицо Яна немного обветрилось, голые руки потемнели от загара, так что он почти мог сойти здесь за своего. На солнце он щурился, но очков не носил, с детства их ненавидел.

Устроившись поудобнее, Ян прислонился к закрытой двери гостиницы, забравшись на верхнюю площадку с ногами и пристроив на коленях блокнот.

- Здесь странно.

Вслух говорить Адам не собирался, он и сам не понял, когда озвучил свои мысли. Шорох карандаша по бумаге затих, и Ян глянул на него. Пожал плечами.

Отступать было некуда, поэтому Адам неловко продолжил:

- Томаш что-то скрывает, а этот городок... у меня от него мурашки по коже.

Кивнув, Ян показал жестами.

«Мы чужие».

- И хорошо, - проворчал Адам. - Хочу вернуться в город и принять ванну. С пеной. Как-нибудь переживу, что я не часть бычьего общества.

Помедлив, Ян сложил пальцы в слова.

«Ты можешь вернуться, если хочешь».

- А ты, видимо, тут останешься?

«Выясню детали».

Не то чтобы Адам сомневался, а упрямо сжатые губы Яна не давали иных вариантов. Вот уж чем он точно пошел в отца, так это упертостью.

- Нет уж, вместе приехали, вместе и уедем. Давай лучше решим, что делать дальше. Думаешь, Томаш врет?

«В чем-то точно».

- Так. Нужно узнать больше о местном культе.

«Зачем он тебе?»

Ответ вроде был очевиден, но Адам даже задумался. И правда. Если с матерью что-то случилось, оно могло быть вообще никак не связано с молитвами в сарае. В конце концов, Томаш говорил о быках, а не призывал резвиться голыми в полях и свершать жертвоприношения.

Но зыбкое ощущение неправильности так и скользило вдоль позвоночника. И эти кровавые отметки, бычий глаз перед алтарем... они не были невинными. Они говорили о чем-то мрачном, что свилось корнями под травой на полях, в темных, влажных внутренностях быков.

- Ты слышал Томаша, мать хотела заниматься стадом. Она связалась с этим культом. В нем могут быть детали того, что случилось. Причины.

«Или это был несчастный случай».

- Возможно, и так. Но я всё равно хочу знать, зачем мать приехала сюда. Почему именно в тот момент? Раз уж дело не в том, что ее заманили в секту. Она всегда в ней была.

Отведя взгляд, Ян задумчиво смотрел на поля, кончиком карандаша отбивая ритм на листе бумаги. Может, не идеальный момент для откровений, но Адам спросил:

- Ты ведь тоже поэтому здесь. Узнать, почему мать уехала. Зачем тебе?

Ян медлил. Вздохнул и уставился на лист бумаги, приподняв карандаш. Он хотел написать ответ, не показывать жестами, а именно написать, но не решался.

- Ян?

Рука залетала на странице, выводя строки, и Ян повернул блокнот брату.

«Хотел знать, что она ушла не из-за меня».

- В смысле? - не понял Адам. - Ты-то здесь при чем?

Снова сжав губы, Ян почти яростно вывел следующие слова.

«Я даже говорить не могу! Тогда учебу бросил. Не смог. Не то, о чем мечтают родители. Я хотел знать, что она ушла не потому, что разочаровалась во мне».

Растерявшись, Адам только сказал:

- Ох, Ян...

Тот уже снова что-то писал в блокноте. Вырвал листок и оставил его на крыльце, поднимаясь. Показал жестами.

«Прогуляюсь».

Смущенный Адам смотрел ему вслед, потом все-таки взял бумажку и оказалось, на ней выведены другие слова.

«Пойму, если ты уедешь».

- Нет уж, - пробормотал Адам.

Он и не предполагал, что Ян может так думать. Да, мать была немного странной, она редко показывала особую теплоту, но в то же время вряд ли бы сказала, что сын ее разочаровал. Она бы так никогда не подумала. К тому же Ян не виноват в своей болезни! Это генетика, причем еще и с материной стороны. Предугадать нельзя было.

Но если Ян сам себя считает разочарованием и правда думал, что мать уехала из-за него... что ж, тогда понятно, почему он так сюда стремился. Она ведь не просто уехала, она умерла здесь.

Но если кто-то в этом и виноват, то уж точно не Ян, Адам или отец.

Оставшись сидеть на лавочке, Адам прикрыл глаза, слушая кузнечиков в траве. Где-то в небе пролетела, громко крикнув, птица, но Адам в них не разбирался, мог только курицу от воробья отличить.

Он пытался вспомнить. Мать с отцом развелись, потом Ян перестал говорить. Мать действительно уехала вскоре после этого, но Яну она писала даже больше, чем Адаму. Могла ли болезнь как-то быть связана с отъездом? С быками?

Мать любила обоих сыновей. Она печалилась из-за Яна, но перед самым отъездом и потом, уже в городе, горела воодушевлением, когда говорила про бычью секту.

Всё больше Адам убеждался, что нужно попасть на вечернюю церемонию. Вдруг там обещают какое-нибудь чудесное исцеление одним взглядом Белого буйвола? Но нужно его заслужить. И мать верила, что сможет таким образом помочь сыну.

Только это не объясняет ее смерть. Хотя.. вдруг та и вправду всего лишь нелепый несчастный случай? А теперь Томаш попросту пудрит им мозги, рассказывая, что ожидал их. Типичные манипуляции, чтобы завлечь в секту.

- А что ты здесь сидишь совсем один?

Лениво приоткрыв глаза, Адам увидел Марику. Он слышал ее шаги, но надеялся, это Ян вернулся. Девушка стояла, приложив ладонь ко лбу козырьком, чтобы посмотреть на Адама. В легком красно-белом платье с небрежно собранной рыжей косой.

- Ян гулять ушел. Опять, - пояснил Адам.

- Он больше принадлежит этому месту, чем ты.

В руках Марика держала ведерко с овощами. Поднявшись, Адам взял его, чтобы помочь. Марика не возражала и открыла дверь гостиницы, входя внутрь.

Мысль о какой бы то ни было принадлежности городку Адаму не нравилась:

- Ян всего лишь любит гулять.

- Как все мы тут.

- Это другое. Вы постоянно на улице, это и прогулками не назовешь. А мы в городе большую часть времени по квартирам.

Марика фыркнула, явно пытаясь сказать «глупые вы». Скинув босоножки у двери, она указала на кухню, и Адам покорно отнес туда ведерко, подозревая, что овощи для них же на обед.

- Мы поедим в кафе, - предупредил Адам. - Когда оно открывается?

Взглянув на равномерно идущие часы на стене, Марика ответила:

- Уже.

- А почему так поздно? После обеда...

- Это для вас обед. А мы успели много дел переделать.

- Чувствую себя лентяем.

Марика искренне удивилась:

- Почему? Ты же не работать приехал.

А зачем, хотелось спросить Адаму. Он сам не понимал, зачем явился. Конечно, не хотел, чтобы Ян отправлялся один... но на самом деле, Адам даже не пытался его отговорить. Просто заявил, что отправятся на его машине.

Стоило признать, что городок, о котором столько рассказывала мать, манил и самого Адама. Будто что-то запретное, сладковато-дурманное, однозначно дышащее в затылок опасностью, но оттого вдвойне привлекательное. Адам не врал, у него действительно мурашки шли от этого места, но одновременно оно и манило.

Удары сердца отзывались на далекое раскатистое мычание. А бычий глаз из разрушенного сарая подсматривал сны Адама, напоминая, что его собственные корни так же глубоко, как корни местной травы.

- Ты веришь, что на нас влияет наш род, наши предки? - спросил Адам.

Он уселся за стол, когда Марика отмахнулась от его помощи. Она ловко вытряхнула часть овощей в мойку, кран булькнул, неохотно выплевывая воду.

- Конечно, - ответила девушка. - Моя мать родилась здесь. И бабушка, она до сих пор живет на другом конце города.

- Правда? Она была на церемонии?

- У нее коза, утром она ею занимается, так что пропускает молитву. Но вечером всегда приходит. Она и сюда часто забегает, но когда нет постояльцев.

- А дедушка?

- Он тоже родился здесь, - Марика выложила на полотенце помытые овощи. Достала деревянную доску и нож. - Но дедушка умер, еще давно.

- А отец?

- Он был неместным и уехал. Бросил нас.

В голове Адама сразу пронеслись картины того, как немолодой мужчина срывает распятье со стены, заявляет, что не хочет иметь ничего общего с сектой.

- Он считал, что прозябает здесь, - сухо сказала Марика. - Бросил маму и нас, заявил, что устал от навоза, и уехал в город. Больше мы его не видели.

- Извини.

- Да ничего, это давно было.

Судя по голосу и по тому, как яростно застучал нож по огурцу и деревянной доске, Марика отца не простила. Адам мог ее понять. Мать никогда их не бросала, часто встречалась, даже когда они с отцом расстались. И всё равно внутри Адама крутился навязчивый червячок обиды. Как будто он мог быть виноват, что мать оставила семью.

Если что-то подобное ощущал и Ян, особенно когда мать уехала сразу после его болезни и бросания учебы... понятно, почему он оказался так одержим идеей узнать причины поведения матери.

В глубине души Адам с ним соглашался. Им нужно удостовериться, что мать уехала не из-за них. Не они невольно подтолкнули ее на дорогу, которая привела к смерти.

Это не их вина.

И уж точно не Яна!

Кухонное окно выходило на сторону крыльца, и Адам выглянул сквозь воздушные тюлевые занавески. Тропинка уходила в поля и терялась в высокой траве. Вчера там гулял Адам, сегодня ушел Ян и возвращаться пока не торопился. Это немного раздражало, Адам предпочел бы как можно быстрее отправиться в кафе и попробовать там что-то разузнать.

Хотя в глубине души за раздражением скрывался страх. Это место тянуло и манило, но в то же время внушало древний суеверный ужас. Как будто они точно недостойны взгляда Белого буйвола.

- Томаш увтерждает, наша кровь взовет к наследию, - сказал Адам. - Вы здесь в это верите? Ты в это веришь?

- Ну да.

Марика пожала плечами так, будто Адам спрашивал, уверена ли она в восход солнца. Во что-то настолько же само собой разумеющееся. Она смахнула порезанные огурцы в большую пластиковую миску и принялась за перцы.

- Корни всегда важны. Пусть ни ты, ни брат не родились здесь, но вы принадлежите этим местам. Ваша кровь - это и наша кровь.

- Звучит зловеще.

В ответ Марика лишь весело рассмеялась:

- Ну, мы верим в связи.

- А во что еще?

- В быков, конечно, - тут же отозвалась Марика. - В Белого буйвола. В то, что всему свой черед. В бога. В то, что есть стада и есть пастыри. И мы сами порой как неразумное стадо.

- И вам нужен пастырь?

- Всем нужен пастырь.

С трудом удержавшись от хмыканья, Адам подумал, что вот теперь разговоры куда больше походят на секту. Без мистической чуши и странных ритуалов, а старое доброе убеждение, что какой-нибудь Томаш может стать пастырем и указывать, что делать - вещая волю бога, конечно же.

- Никогда не думала, что это может быть, ну, неправильно? - спросил Адам.

- Это моя жизнь. Она не может быть неправильной. Ведь я следую бычьей тропой.

Пришлось напомнить себе, что Адам здесь вовсе не за тем, чтобы пытаться кого-то разубедить, доказать абсурдность их веры. Ему нравилась Марика, правда нравилась, но она жила в этом городке всю жизнь, не знала ничего другого, и ее всё устраивало. Не каждый хотел сбежать в город, не каждому нужно что-то иное. Марика счастлива здесь со своей верой, так с какой стати Адам имеет право влезать и пытаться в чем-то убедить?

Мать тоже звонила счастливой. Она обрела себя, звала в гости. Адам даже подумывал поехать. Прикидывал, что Ян может согласиться, а вот отца придется уговаривать. Но в итоге никто из них так и не успел.

Солнце клонилось к горизонту, хотя до заката было еще очень далеко. Адам наблюдал за лениво перекатывающимися порывами ветра на поле.

- А почему трава такая разная?

- Ммм? - не поняла Марика, не отрываясь от бойкой резки овощей.

- Трава. Здесь она высокая, выше человека. Дальше есть и такая, и низкая.

- Для быков. Для них подрезают, иначе им неудобно есть. Срезанную сушат. Когда стадо подъест на одном месте, перегоняют на другое. Но здесь никто не пасется, вот траву и не покосили.

- А ваши животные где?

- Сарай за гостиницей, ты его проходил. У нас курицы. И козы, они пасутся подальше.

Вроде бы Адам видел вчера нескольких коз. Они лениво щипали траву, привязанные за длинную веревку к колышку.

- У тебя есть девушка?

Вздрогнув, Адам прекратил рассматривать поле и с удивлением посмотрел на Марику. Она почти закончила резку овощей, теперь ее руки двигались очень медленно и украдкой она посматривала на Адама.

- Эээ... нет, - признал он.

- А была?

- Да. Но сейчас я много работаю, нет времени на отношения.

Вдаваться в подробности Адам не хотел, к тому же сказал чистую правду. Отношения у него были, даже не одни, но в последнее время он сосредоточился на работе.

На губах Марики скользнула улыбка. Не кокетливая, девушка как будто вовсе не умела флиртовать, а искренняя. Это даже обескураживало, так что Адам предпочел перевести в шутку:

- Смотри, еще немного таких разговоров, и мне придется украсть тебя в свою бетонную башню в городе!

- О нет, я не смогу там жить. Придется забрать меня с быками.

- Боюсь, моя квартира это не переживет, - ухмыльнулся Адам.

- Значит, это ты останешься здесь.

Вот уж чего Адам хотел меньше всего! Но после слов Марики он посмотрел на нее пристальнее, замечая, как солнце ложится на рыжие волосы и красивую фигуру. На этот раз Марика не смутилась, а повернулась точно к нему. Подошла так близко, что Адам мог рассмотреть блеклые веснушки у нее на носу и на щеках. В руках Марика по-прежнему сжимала нож, но это не выглядело угрожающе. Наоборот, по-своему опасно-привлекательно.

- Останешься здесь, - повторила Марика, улыбаясь уголками губ, показывая, что это по-прежнему шутка. - Не будет у тебя башни, только простор. Не такой плохой вариант, а?

- Не такой, - пробормотал Адам, думая о Марике, а не о том, что она говорила.

Ее взгляд переместился за спину Адаму, в окно.

- Хана вернулась! О, это Ян с ней?

По тропинке едва ли не вприпрыжку бежала Хана. Она выглядела довольной, коленки перемазаны в земле. За ней и правда шагал Ян, но только когда подошел ближе, Адам понял, что не так: руки Яна в крови.

6.

Адам заклеивал промытый порез Яна.

На столе лежала раскрытая аптечка, которой поделилась Марика. Хана перепугалась и лезла под руку, поэтому Адам предложил заняться рукой Яна у них в комнате. Сюда они и поднялись только вдвоем.

На столе лежал и блокнот Яна, на свежих страницах красовались кровавые отпечатки с небрежными каракулями: «порезался в полях».

Глубокая царапина пересекала подушечку большого пальца и спускалась к запястью. Хорошо хоть, левой руки, а не рабочей правой. Выглядело зловеще, но оказалось, всё не настолько плохо. Рана неглубокая, сама заживет, хотя крови, конечно, много, еще и хлестала она, испачкав ладони, так что Адам испугался.

Правда, едва успел. Слишком быстро оказался в тесной ванной их комнаты, наблюдая, как Ян морщится и промывает рану.

Теперь Адам заматывал ладонь Яна бинтом, изредка бросая на брата косы взгляды. Хотелось выяснить, что произошло, но для Яна проблематично отвечать без свободной руки.

Он сам подвинул блокнот, извернувшись, нашел чистую страницу и начал писать. Торопливо, криво, так что когда он повернул, у Адама ушло некоторое время, чтобы разобрать каракули.

«Нашел заброшенный сарай, там странный алтарь. Случайно порезался».

- Я знаю это место, - сказал Адам. - Зловещее.

Зябко передернув плечами, Ян кивнул. Ему точно не понравилось то, что он видел. Наверное, Адаму стоило рассказать раньше, когда он сам отыскал сарай, но у него вылетело из головы.

- Там еще череп и... бычий глаз. В тарелке.

Торопливо закивав, Ян снова подвинул бумагу с ручкой, так извернувшись, что Адам едва не упустил бинт.

- Да подожди ты!

Ждать Ян не желал, у него найденный сарай вызвал больше эмоций, чем у Адама. На бумаге появились новые каракули.

«Что за черт? Там странно!».

Он помедлил, подбирая слова, и Адам изловчился наконец-то завязать бинт на раненой ладони Яна.

«Там ощущение, как будто нечем дышать. Я запаниковал, уронил ручку, начал искать в соломе, наткнулся на что-то острое».

В сарае мог остаться какой угодно старый инструмент. Серпы, косы, ножи. Ничего удивительного, если Ян напоролся. Пока вернулся в гостиницу, крови вытекло достаточно, чтобы испачкать ладони и напугать.

- Хана тоже там была?

«Нет. Недалеко от гостиницы наткнулся на нее. Она играла с косточками».

- В смысле?

Ян изобразил, как сжимает руку в кулак, встряхивает и то ли бросает, то ли раскладывает невидимое содержимое. Выглядело так, будто он кубики метнул.

- Это нормально, - ответил Адам. - У многих скотоводческих народов дети играют с косточками животных. Ничего странного.

Подняв брови, Ян написал.

«Так же нормально, как череп быка на алтаре?»

- Чертова секта, - пробормотал Адам. - Когда вернемся, врачу покажись, вдруг какую заразу подцепил.

Пренебрежительно фыркнув, Ян поднялся. Попробовал пошевелить пальцами левой руки, повязка вроде бы не мешала. Тогда показал языком жестов.

«Идем в кафе».

- Поесть захотел, что ли? - проворчал Адам. - Череп бычка навел на мысли о мясе?

В шутку стукнув брата по плечу, Ян уже направился к дверям. Конечно, оба понимали, что отправляются в кафе не столько пообедать, сколько попробовать что-то разузнать у местных.

Улицы обдали жаром. От земли поднимались нагретые волны, пока под кроссовками поскрипывал гравий. Народу было немного, заговаривать с чужаками никто не пытался. Адам сначала хотел сам попробовать, но лениво решил, что на жаре мозги немножко плавятся, лучше прийти в кафе и попробовать там.

Женщина в возрасте вывешивала на веревку белье. Покосившись на братьев, она сделала быстрый жест, согнув средний палец.

- Что за чертовщина, - пробормотал Адам.

Дернув его за рукав, Ян показал.

«Это знак быков. Хана говорила».

- И что, нас так проклинают или благословляют?

Хихкнув, Ян показал цифру два, имея в виду, что последнее. Ну, и на том спасибо.

Едва не наступив на курицу, пришлось подождать, пока в центре городка паренек проведет пару коз, похоже, в солнцепек животных уводили в укрытия. Интересно, а что для быков? Вряд ли их отгоняли обратно на Скотобойню, нынешние пастбища могли быть и подальше.

Возможно, в полях строят временные навесы, где стоят вода и бычьи черепа на палках. Пялятся пустыми глазницами на живых рогатых. Им-то плевать на любые алтари и молитвы в свою честь, лишь бы накормили вкусной травой или сеном.

Пусть пастырь заботится о том, когда гулять и когда есть, когда отдыхать и когда идти на убой.

Кафе располагалось в отдельном домике, непритязательном, но даже с вывеской. Насколько понял Адам, местные приходили сюда лениво побеседовать за чашкой кофе, но основная выручка шла за счет приезжих, когда они прибывали на заработки во время убоя.

Кондиционера в кафе, разумеется, не было. Взгляду открывалось просторное помещение, где расположилось штук шесть столиков. Покрытые льняными скатертями, с аккуратными вазочками со свежими цветами. На окнах занавески, сквозь которые проникал рассеянный солнечный свет. В его лучах лениво жужжала единственная муха. Адам почти приготовился к неаппетитному зрелищу липких лент с насекомыми, висящих под потолком, но ничего такого. Возможно, их спрятали во внутренних помещениях. Туда вела дверь, из которой сейчас и появилась невысокая, полная женщина на звук дверного колокольчика.

Помимо нее в кафе оказалось на удивление многолюдно. За дальним столиком у стены сидели двое женщин среднего возраста в однотонных платьях и пили кофе. За другим мужчина в рабочей одежде уплетал суп. Еще мужчины и женщины сидели по несколько человек и беседовали.

Адам сел за один из свободных столов у окна, Ян пристроился напротив. На скатерти лежала вырванная из тетради бумага, на которой от руки было написано меню.

- Пока так, - виновато сказала женщина, вытаскивая из передника блокнот. - Новые меню будут к убою, а пока мы не ждали гостей.

- Всё в порядке. Подскажите, что стоит попробовать?

Женщину звали Зора, она оказалась не только официанткой, но и владелицей кафе, а готовили тут ее муж и дочка. Об этом Адам узнал очень быстро, как и о том, что говядина есть почти всегда, и гуляш сегодня просто великолепен. Адам его и решил попробовать, попросив еще и кофе, а Ян ткнул пальцем в суп из квашеной капусты и галушки с брынзой.

- Тебе побольше молока или поменьше?

Растерявшись, Ян поднял руку и неуверенно покачал ею, показывая традиционный жест «не очень». Адам хотел прийти на помощь, уже открыл рот, чтобы пояснить, что Ян немой, но этого не понадобилось.

- Точно, прости! - спохватилась Зора. - Ты же не говоришь. Тогда немного, правильно понимаю?

Ян кивнул, Адам невольно напрягся:

- Откуда вы про нас знаете?

- Так единственные чужаки, Томаш представил вас на молитве.

- Он же не упоминал, что один из вас не говорит.

- Ваша мать об этом все уши прожужжала.

Адам готовился, что придется долго напоминать о некоей Анне, рассказывать, что она была их матерью, но оказалось, все уже в курсе. Он немного опешил, но быстро взял себя в руки:

- Так вы помните ее? Она о нас рассказывала?

- Конечно. Мы ждали, когда сами приедете.

- А наша мать...

- Сначала я передам ваш заказ мужу! А вот когда заморите червячка, тогда и можно поговорить.

Она унеслась во внутренние помещения, Адам почувствовал себя неуютно и не сразу понял почему. А потом осознал: все в кафе затихли. Люди сидели молча и пялились на них, как будто увидели диковинных зверьков или у них отросло по второй голове.

Убрав руки со стола, Ян сложил их на коленях и смотрел на ладони. Неуютно поерзав, Адам грозно глянул на ближайшего мужчину, и это словно стало знаком. Вновь застучали ложки по тарелкам, поплыли приглушенные голоса, обсуждавшие отёл коров, непослушных детей и каких-то жуков в огороде.

Подняв голову, Ян почти украдкой оглядывался, и на его лице отражалось любопытство. Сам Адам энтузиазма не испытывал, он терпеть не мог такие маленькие заведение, застывшие в прошлом веке. А еще ненавидел духоту. Он плохо ее переносил, вот и сейчас в голове плыло, а на загривке скапливался пот.

Почувствовав взгляд Яна, Адам посмотрел на него и прочитал в жестах.

«Всё в порядке?»

- Душно, - буркнул Адам.

Он промаялся еще минут десять, но потом всё же решился пойти освежиться. Когда проходил мимо двух женщин у стены, обе замолчали и провожали долгими взглядами, так что Адам почувствовал себя неуютно и попытался подавить раздражение.

Туалет нашелся рядом со служебной дверью и вполне приличный. Включив воду, Адам умылся и сразу почувствовал себя лучше. Сунул ладони под холодную воду и всерьез раздумывал, не попробовать ли голову целиком, но раковина была не очень удобной. Поэтому просто провел несколько раз руками по волосам, смачивая их прохладной водой.

В городе Адам предпочитал офис с кондиционером, а гулять не особо любил. Но тут не скрыться ни от палящего зноя, ни от стрекота кузнечиков, ни от липкого ощущения неправильности. Как волос, который попал за шиворот. Вроде бы ничего страшного, но что-то не так и постоянно мешает.

Адам покосился на стену. В одном месте на бежевой краске проступила ровная трещина, скорее всего, на стыке плит или камней. Тонкая, четкая и с водой. Или Адам надеялся, это вода, потому что со стороны капли жидкости казались темными и вязкими.

Как будто из трещины сочилась кровь.

Протянув руку, Адам почти коснулся влаги, но в последний момент капля скатилась по стене, оставляя темный след, и Адам отдернул ладонь. Почти выскочил из туалета, не желая больше смотреть. Похоже, воображение играет с ним дурацкие шутки, а чувство неуютности готово подсказывать мрачные объяснения вместо логичных.

Стены не могут сочиться кровью. Скорее всего, там труба, которая подтекает. Не очень чистой водой.

Едва не столкнувшись с Зорой, Адам помог ей донести тарелки до стола. Ян уже вовсю уплетал суп, кивком поблагодарив за остальное. Стараясь отогнать воспоминания о воде из туалета, Адам придвинул к себе гуляш и посмотрел на Зору:

- Вы хотели рассказать о матери.

Она широко улыбнулась и уселась на свободный стул.

- Да я не то чтобы могу что-то рассказать. Когда Анна уехала, она же продала дом, так что жила в гостинице и первое время работала у нас.

- Правда? - удивился Адам. - Мать не говорила.

Зора отмахнулась:

- Да говорить не о чем! Всего пару недель. Убой был, рук не хватало, мы с радостью взяли Анну помогать. Но она быками грезила, хотела к ним. Поговорила с Томашем, и он позвал ее на Скотобойню.

- А что она ему сказал?

- Это их дело, я не спрашивала. Но как работники стали разъезжаться, я отпустила Анну, она ушла на Скотобойню. После часто к нам заходила, тоже кофе любила, как вы.

Адам с Яном взяли кофе, когда-то к нему приучила именно мать. Отец не понимал, предпочитая чай, а вот мать говорила, что раз в день нет ничего лучше чашки крепкого черного кофе. Сейчас он горчил на губах и бодрил - и протягивался невидимой нитью к матери.

Было странно вот так по кусочкам восстанавливать, как она приехала сюда, как работала в кафе и жила в гостинице, а потом... что ж, всё упиралось в Томаша и Скотобойню. В быков.

Нацарапав слова в блокноте, Ян перевернул их к Зоре. За последние дни они привыкли к подобному общению с окружающими, а вот Зора не поняла. Пялилась на Яна, но не читала написанные слова. Он смутился, снова утыкаясь в стену своей немоты. Он не мог задать вопрос, не мог поддерживать разговор, как обычные люди. Неловко ткнув пальцем в блокнот, Ян подвинул его и еще больше смутился, когда Зора и так не поняла.

Аккуратно повернув бумагу к себе, Адам прочитал и сказал:

- Ян не может говорить, поэтому пишет. Он спрашивает, почему мать хотела к быкам?

- А, я не знаю, она не говорила. Только с Томашем.

Отвечая, Зора смотрела на Адама. Люди часто так делали, не знали, как вести себя с немым, поэтому невольно сосредотачивались на том, кого точно могли понять. Кто действовал по принятым шаблонам.

- А о нас она, значит, тоже говорила, - сказал Адам.

Зора кивнула:

- Много раз! Особенно когда Томаш нагадал, что вы приедете.

- Нагадал на... бычьих внутренностях?

- Да, Анна хотела узнать будущее своих детей. Потом она много раз с восторгом говорила, что вы тоже будете здесь. Очень этого ждала.

Ведь они правда собирались приехать. Адам прикидывал даты, когда позвонил Томаш или кто-то еще отсюда и рассказал о смерти матери. Умерла и похоронена, так что даже на церемонию прощания не позвали. Адам не мог отделаться от мысли, что если бы он приехал чуть раньше, то смог бы каким-то образом спасти мать.

- Что ж, позовите, если еще что захотите, - сказала Зора, поднимаясь. - Здесь все рады вам.

Еда оказалась по-домашнему вкусной и очень сытной. В жару есть хотелось меньше, чем обычно, а вот кофе и кисловатый лимонад, похоже, традиционный у местных, пошли отлично. Ян не поднимал головы и ел, только иногда украдкой оглядывался по сторонам. Когда Адам в очередной раз это заметил, он уже хотел спросить, что такое, но и сам понял.

Сидевшие вокруг люди то и дело смотрели на Яна. Кто-то даже не постеснялся пальцем ткнуть. Они вряд ли часто видели немых, а уж когда понаблюдали разговор с Зорой, заинтересовались еще больше. Такое любопытство раздражало даже Адама, а Ян так вообще терпеть не мог быть в центре внимания. Особенно когда людей привлекала именно его неспособность говорить.

Он доедал галушки, торопясь и не поднимая головы, вжав ее в плечи. Адам постучал в служебную дверь и попросил у Зоры счет. Расплатился наличными, как раз пока Ян доедал. Тот сжался, хотел стать маленьким, и Адам заметил, что дыхание Яна сбивается, как будто он снова начинает задыхаться. Второй раз за пару дней уж слишком, но сейчас Адам мог его понять, он и сам чувствовал себя неуютно под внимательными взглядами.

- Пойдем.

Жара улицы окутывала и стискивала, но здесь хотя бы не было дурацких взглядов.

- Порядок? - спросил Адам у Яна.

Тот судорожно вздохнул, не поднимая взгляд от земли, и кивнул.

В гостиницу они вернулись быстро. От сарая с животными, про который говорила Марика, раздавались голоса, вроде бы ее и Ванды, может, и Ханы. В гостинице ожидаемо никого не оказалось, так что обошлось без встреч и расспросов, и вскоре братья оказались в комнате.

- Фух, - выдохнул Адам. - Мерзкое местечко. Пусть и вкусная еда. Но я так понимаю, нет смысла туда возвращаться. Всё сходится на Скотобойне, Томаше и секте.

Рассеянно кивнув, почти невпопад, Ян уселся на кровать, положив на колени блокнот. Голову он так и не поднял, когда написал вопрос и повернул к Адаму.

«Почему ты поехал со мной?»

Сбившись с мысли, Адам замолчал, не очень понимая, с чего Ян решил спросить именно сейчас. Поэтому неловко пожав плечами, Адам уселся на свою постель напротив Яна. Тот упрямо сжал губы и снова что-то писал.

«Я думал, ты не хочешь иметь со мной ничего общего».

- С чего ты решил? - опешил Адам.

С раздражением Ян показал на себя, провел рукой, охватывая всю фигуру, но Адам снова пожал плечами, на этот раз растерянно. Он не понимал, что хотел сказать Ян. Тот уже быстро писал в блокноте и повернул страницу, в упор смотря на Адама.

«Ты меня видел? Я теперь многое не могу сам. И с другими людьми. Я обременяю».

В глазах Яна сверкала почти что ярость, но Адам помнил, что обычно спокойный Ян становился таким, когда хотел скрыть отчаянье - или пытался переплавить его во что-то энергичное, злость, силу, энергию. Но на самом деле за ними скрывался страх.

- Ты слишком строг к себе.

«Знаешь, почему я бросил учебу? Ты никогда не спрашивал».

- Думал...

Адам запнулся. Он не был уверен, о чем именно думал. Казалось нормальным, что Ян не стал учиться, но истинные причины или поводы он не выяснял. Может, попросту не хотел знать.

«Не смог учиться. Постоянно голова болела. За спиной шептались и тыкали в меня пальцем. Сдавать предметы, как все, я тоже не мог».

Да, вряд ли преподаватели понимали, как общаться со студентом, который не говорил. А уж внимание со стороны однокурсников тоже было обеспечено - то самое внимание, которое раз за разом напоминало о том, что Ян считал неполноценностью. Воспринимал очень остро.

Он ведь любил болтать в детстве. Много смеялся, рассказывал обо всем, что видел, так что Адам раздражался и даже просил помолчать хоть немного. Это теперь он хотел бы ровно обратного - услышать Яна.

Как таковой голос он не потерял. Но если складывал слова, то путал звуки, фразы. Сначала еще пытался, но дальше становилось хуже, Ян стеснялся своих коротких слов или невнятных звуков и совсем замолчал. А называть предметы, тыча в них пальцем, будто маленький ребенок, он не хотел. Ненавидел это.

- Мне жаль, что так вышло, - сказал Адам.

Звучало плоско и пресно. Хотел сказать, что вообще-то Яну еще повезло, он хотя бы понимал речь, мог писать и общаться языком жестов. Да и другие функции мозга не пострадали, настоящая удача!

Но это не меняло того, что Ян стал другим человеком. Он хорошо помнил, каково это, говорить. Но теперь уже никогда не сможет.

- Ты пошел своей дорогой, - сказал Адам. - Ну и пусть без учебы! Зато рисуешь, работаешь, твое искусство востребовано.

На последних словах Ян поморщился, он не любил, когда его рисунки называли «искусством». Но слабо улыбнулся.

- Тебе же нравится то, что сейчас делаешь?

Вздохнув, Ян твердо кивнул. На самом деле, Адам даже гордился братом, что тот не стал сидеть дома и страдать. Даже лишившись голоса, уйдя с учебы, он продолжил заниматься тем, что любил, и добился в этом успеха. А ведь ему всего двадцать два!

Возможно, Адаму стоило чаще говорить о таком вслух, а не только думать. В конце концов, это Ян не мог говорить, а не он.

Ян крутил в руках блокнот, не решаясь еще что-то написать. Наконец, сжал губы и начеркал один вопрос. Еще немного покрутил в руках, а потом повернул к Адаму.

«Ты по-прежнему любишь меня?»

- Конечно.

«Даже если я не могу говорить?»

- Ян, мне плевать на это. Без голоса ты не стал меньше собой. Да, есть неудобства, но это не страшно. Конечно, я люблю тебя. Думал, это ты не хотел со мной общаться. Ты даже здесь редко ко мне обращаешься!

«Не хочу быть навязчивым. Я же не говорю, как все. Неудобно».

- Да плевать мне на это! Я думал, это я тебе не нужен.

Больше Ян не стал писать. Он широко и открыто улыбнулся, а потом подскочил и обнял Адама. И рассмеялся - тихонько, хрипловато, но это был его голос, которого Адам так давно не слышал.

7.

Адам считал себя практичным человеком, которому временами не хватает чувства прекрасного, но он готов с этим смириться. Он занимался недвижимостью, приходил в офис, сидел за компьютером и на телефоне. Умел оценить, во сколько обойдется эксплуатация или ремонт здания, сколько можно выручить за аренду. Мало смыслил в архитектуре, зато хорошо разбирался в менеджменте и неплохо в торговле.

Компания, в которой работал Адам, служила промежуточным звеном между подрядчиками и клиентами. Он умел общаться с людьми и находить компромиссы, которые устроят всех. Он пил черный кофе, разруливая рабочие вопросы, а в выходные встречался с друзьями, с которыми еще учился в университете. Они все скорее предпочли бы клуб или бар, максимум кино, но уж точно не картинную галерею.

Адам планировал почитать в номере до вечернего обряда, куда они с Яном решили пробраться. Но Ян настаивал на том, чтобы Адам пошел с ним «любоваться небом».

Что за бред. Пойти Адам согласился только из-за того, что в номере царила духота, а Ян еще опять во что-то вляпается - или обо что-то порежется.

Они устроились на той же лавочке около гостиницы, и компанию им составила пара пестрых куриц. Откинувшись спиной на стену, Адам вытянул ноги и смотрел на расстилавшиеся поля. Солнце еще не садилось, но клонилось к горизонту, так что жар пошел на убыль, и сидеть было почти... приятно.

Ян устроился рядом и что-то рисовал, но лениво, больше по привычке или чтобы занять руки. Он щурился и смотрел вдаль. Потом написал и показал Адаму.

«Акварельные цвета».

- Что? - не понял Адам. - Не забывай, это ты здесь творческая личность, не я.

Что-то начав писать, Ян внезапно прервался и ушел в дом. Вернулся спустя минут пять с другим блокнотом. В нем оказалось больше цветных картинок и никаких слов, Ян в нем только рисовал. Пролистнул и открыл на городской улице: четкие контуры поверх размытых красок.

«Это акварель», написал Ян во втором блокноте и снова ткнул пальцем в пейзаж.

Послушно посмотрев, Адам признал, что и вправду похоже. Размытые, плавно переходящие друг в друга оттенки, только четкого контура не хватало.

Невольно картина завораживала. Внутри Адама царило умиротворение, он смотрел, как трава колышется на ветру, слушал далекое мычание коров, и солнечные лучи ласкали его кожу. Весь вечер отпечатывался в памяти, сохранялся.

Невольно вспоминалось кладбище недалеко, но Адаму казалось, что и смерть матери он отпускает вместе с ветерком, и непонимание с братом. Если с Яном оказалось гораздо проще, чем представлялось, может, и с матерью они пытаются отыскать проблемы там, где их вовсе не было?

- Красиво, - пробормотал Адам.

Ян в ответ понимающе хмыкнул. Он отложил оба блокнота и задумчиво водил пальцами по бинту, скрывавшему руку. Потом все-таки взял блокнот для заметок.

«Жаль, не могу рассказать о художниках или стилях. Писать долго».

- Так попробуй. Часть пиши, часть показывай жестами. Я пока не настолько быстро понимаю, но мне просто нужна практика.

Ян долго хмурился, но потом неуверенно начал. Если проводить аналогию с разговором, то это походило на запинки: языком жестов Ян и сам владел не настолько бегло, Адаму тем более требовалось время, чтобы понять.

Они пытались.

И Ян говорил о стилях и художниках, о каких-то картинах, которые видел в галерее. Парочку даже попытался найти в телефоне, и пусть интернет почти не грузился, но осталось несколько сохраненных фото. Что-то Ян писал на бумаге, особенно имена и понятия.

Не всё, конечно, Адам понимал, но и сам невольно увлекся.

Когда Хана прошла мимо, помахав братьям рукой, они едва ее заметили (хотя Ян приветливо кивнул в ответ). Девочка направилась к сараю, а потом ходила и загоняла внутрь кур. Не особо стараясь, иногда с любопытством поглядывая на Яна и Адама.

- Фух! - выдохнул Адам.

В изнеможении Ян откинулся спиной о стену гостиницы. Одной рукой потирал пальцы другой, тоже явно устал. Но снова взял ручку для короткого: «спасибо».

- За что?

Теперь Ян писал куда дольше. Не потому что размышлял или формулировал, просто слов оказалось слишком много.

«Когда я пошел учиться, со мной никто не разговаривал. Студенческая жизнь бурлила рядом, но я не был ее частью».

- Они вряд ли понимали, как с тобой общаться.

Ян энергично кивнул и продолжил писать. Он не винил людей, но Адам догадывался, что это и стало последней причиной бросить учебу. Тогда Ян сам еще привыкал к тому, что не может говорить. Наблюдать со стороны за жизнью, в которую больше не вовлечен, точно было ужасно.

Студентов Адам понимал. Даже с языком жестов он не знал, как лучше общаться с Яном, а уж совсем неподготовленному юнцу, который впервые попал в учебное заведение, вообще не до подобных тонкостей. Проще не говорить.

«Поэтому спасибо. Здорово общаться».

- Надо чаще.

Смущенный Адам отвернулся. Неловко было думать, что сам он не слишком-то отличался от тех студентов.

Вдалеке среди травы мелькнула фигура, и Адам прищурился, чтобы присмотреться. Не разглядеть толком, но точно не Марика или Ванда. Что-то в этом человеке казалось странным, как будто... неправильным. Хотя Адам не мог сформулировать, что именно.

Поморгав от солнца, он поднялся на ноги и приложил руку козырьком, чтобы лучше рассмотреть. Вздрогнул, когда Ян тронул его за локоть с недоуменным выражением лица.

- Да там кто-то есть, смотри, в полях... не пойму, что с ним не так.

Ян был пониже ростом, поэтому привстал на цыпочки. Едва заметно кивнул, увидев силуэт. Смотря вдаль, Адам пытался понять, что же не так в человеке: темная фигурка очень далеко среди зелени стояла неподвижно, не приближаясь. По спине невольно пробежал холодок, когда Адам осознал, что совершенно точно неправильно.

Тишина.

Куриц Хана загнала, мычания быков тоже слышно не было, может, их увели к вечеру... но молчали даже кузнечики. Поэтому стояло неестественное беззвучие, в котором собственное сердце бухало слишком оглушительно.

Когда руки снова коснулся Ян, Адам чуть не подпрыгнул от неожиданности. Но Ян не привлекал внимание, но невольно придвинулся, тоже наверняка поняв, что не так и чувствуя себя неуютно. Адам и сам с трудом сдерживался, чтобы не сорваться с места и не спрятаться в доме.

Махнув в сторону фигуры, Ян указал дальше. Там виднелся еще один силуэт. А рядом еще и еще. На некотором отдалении друг от друга они неподвижно застыли, не двигаясь, не подходя, но и не исчезая.

Ян сложил что-то знаками, но Адам не понял.

- Что? - хрипло переспросил он.

«Рост. Слишком высокие».

Тогда наконец-то Адам осознал. Фигуры и вправду были слишком высокими. Они будто застыли над землей, путаясь ступнями в траве.

Ухватив Яна за локоть, Адам сделал шаг назад. Нужно убираться отсюда. К черту все загадки! Фигуры не выглядели угрожающе, но кто знает, что это такое. Или какая галлюцинация, если оба ее видят.

- Эй, вы чего?

Вздрогнув, Ян отшатнулся от голоса, чуть не свалив Адама. Тот с трудом удержался на ногах, и братья посмотрели на Хану. Она стояла, скрестив руки на груди, в привычных желтых резиновых сапогах. Хмурилась.

- Там кто-то есть, - ответил Адам, прокашлявшись. - В полях.

Хана повернула голову, и ее лицо просветлело:

- Прошлые пастыри. Всё в порядке, они охраняют стада и нас.

Снова взглянув в сторону полей, Адам никого не увидел. Только обласканную солнцем траву, теряющуюся у горизонта. Никаких темных силуэтов. Непонятно, в какой момент вернулись звуки, но кузнечики снова стрекотали. Мимо лениво пролетела пчела. Мир двигался и звучал привычно, никаких неожиданностей.

- Что вы тут застыли? - проворчала Хана. - Пойдем внутрь. У взрослых сейчас вечерняя молитва, подождем их.

Адам переглянулся с Яном. В глазах обоих отражался страх от черных фигур в полях, будто червоточины спорыньи на зараженной пшенице. Они оба видели странных «пастырей».

- Мы тоже прогуляемся, - сказал Адам.

Потому что их ждет вечерняя молитва, на которую не приглашали чужаков.

***

Еще утром Адам приметил, что сарай для молитв сложен из плотно подогнанных бревен, но двери из досок, между которыми приличные зазоры. Если подойти к выходу с торца, точно напротив окажется то место, откуда вещает Томаш. Главное, потом вовремя убраться, чтобы выходящие не заметили.

Братьям повезло: никакой охраны или чего-то подобного перед молитвенным сараем не стояло, вокруг тоже никого не было, мрачно и беззвучно стояла громадина Скотобойни. Адам и Ян тихонько подошли к доскам двери, сквозь зазоры в которых можно было рассмотреть молитву.

Обзор, конечно же, оказался ограниченным, но фигура Томаша в другом конце сарая виднелась четко: пол там немного приподнимался.

Сначала Адам даже не понял, что за яркий свет внутри, а потом осознал, что у сидящих в руках свечи. Людей было поменьше, чем вечером, но всё равно очень много, почти все сиденья заняты. И каждый держал по зажженной свече.

Томаш стоял на том же месте, что и утром, в прежней рубашке, только на голове венок и трав, а на лбу темная метка. В руках он держал жестяную миску с бычьей кровью и рисовал знаки на лбу у тех, кто сидел в первом ряду. Насколько мог понять Адам, у всех присутствующих уже красовались кровавые благословения. Похоже, с этого и начиналась вечерняя молитва.

Томаш склонился и скрылся из поля зрения, наверняка ставил миску на столик. Что ж, по крайней мере, это не что-то специально для братьев, наоборот, здесь так благословляли своих. Хотя Адам не знал, радоваться этому или ужасаться.

- Быки видят нас, - громко провозгласил Томаш, снова застыв перед залом. - Так давайте помолимся о том, чтобы в будущем сезоне убоя они щедро одарили нас. Стада тучны, Белый буйвол родился, все знаки показывают, что сейчас хорошее время. Удачное время. Мы много трудились и теперь пожинаем плоды.

Томаш продолжал вещать в том же духе, и Адам переступил с ноги на ногу, чувствуя себя немного глупо. Он пришел подсматривать за кровавым ритуалом, а слышал ту же чушь, что и с утра. Море сравнений со скотом и урожаем, пожелания благополучия. Да, свечи и бычья кровь делали происходящее чуть мрачнее, но не более, чем у любой другой секты.

Поведя плечами, Адам уже думал предложить Яну вернуться в гостиницу, но тут ввели Белого буйвола.

Бычок протяжно замычал, не очень понимая и не желая идти. Мальчишка буквально тащил его на веревке. Сегодня на теленке не было ни венка, ни каких-то украшений, и в свете свечей на его шкуре метались тени.

Томаш погладил животное по лобастой голове успокаивая. Кивнул кому-то, кого Адам не мог видеть, но похоже, помощник открыл окно. Потому что в зал скользнул алый свет от заходящего солнца, омывая Томаша и теленка. Выглядело очень торжественно и почти красиво.

Картина завораживала, так что Адам не сразу понял, когда мальчишка-помощник схватил теленка за голову и поднял морду, а Томаш четко полоснул животное по горлу. Мычание захлебнулось в крови, другой помощник тут же поставил ведро, куда хлестанула кровь.

Адам сдавленно вскрикнул, в последний момент спохватившись, что может выдать себя. Ему на рот тут же легла ладонь брата, призывая к молчанию. Ян мрачно посмотрел и приложил палец к губам, Адам кивнул, прекрасно понимая, что тот прав. Солнце садилось, окрашивая и их двоих, и другие постройки и, конечно, Скотобойню в те же кровавые цвета. В них Ян казался старше и серьезнее. Он убрал руку ото рта Адама, его руки заскользили, показывая.

«Они его убили и собирают кровь».

Любой бог рожден, чтобы умереть. Так говорил Томаш. Что ж, закономерный конец для бычка, хотя Адам не понимал, почему ему даже не дали подрасти. Теленок кажется этим людям более божественным? Или они поспешили с обрядом, потому что в городе незнакомцы, которые могут что-то разнюхать? Ну вот примерно как они сейчас и делали.

Снова поманив к двери, Ян прильнул, чтобы посмотреть, что будет происходить дальше. На всякий случай Адам огляделся, но среди построек никого не было видно, стояла тишина. Из Скотобойни донеслось одинокое мычание. Снова присев рядом с Яном, Адам вновь заглянул внутрь молитвенного сарая.

Тело бычка держало несколько людей, приподняв, его кровь с мелодичным журчанием собиралась в ведро. Томаш стоял рядом и держал в руках голову Белого буйвола. Оставалось удивляться, как ее отрезали так быстро... но Адам напомнил себе, что дело жизни этих людей - заниматься скотом. Уж кто как не они знали и понимали, как разделывать животных!

Голова в руках Томаша казалось маленькой, нижняя челюсть не держалась, и язык вываливался, а белую шерсть обильно окрашивала кровь.

Ничуть не смущаясь того, что он сам запачкан бычьей кровью, Томаш поднял отрезанную голову, купая ее в лучах заходящего солнца.

- Да примите благословение Белого буйвола, да снизойдет на нас его благодать! Ваш пастырь уже здесь.

Адам не мог оторвать взгляд от вывалившегося бычьего языка и думал, что его сейчас стошнит от первозданной дикости, пахнущей кровью. Он буквально заставил себя смотреть, как Томаш отложил голову. Подошел к ведру и окунул руки.

Когда он снова воздел их испачканными в крови, зал буквально взревел. Сжимая свечи, люди поднимались, то ли от восторга, то ли желая тоже причаститься божественной кровью.

Адам ощутил, как Ян тянет его за рукав, возможно, уже давно, призывая уйти. Если народ сейчас начнет выходить, их точно поймают, и кто знает, чем всё закончится.

Да и смотреть дальше Адам не желал. Он и без того думал, что не уснет этой ночью, а если начнет дремать, будет видеть голову теленка в кровавых лучах заката. Почти красиво, если бы не было настолько мерзко.

Они торопливо прошли через пустые улицы, не встретив даже чертовых куриц. Дороги отдавали дневной жар, солнце постепенно садилось, из чьего-то дома доносилась модная попсовая песенка - что-то настолько обыденное и понятное, что ритуалы с отрезанной головой оставались где-то в другой вселенной, запертые внутри молитвенного сарая, крепко запертые.

Только ничего не скрыть. Сейчас Томаш отрезает бычью голову и омывает руки в крови, а завтра пойдет засеивать траву для скота или устанавливать нормы зарплаты работников, которые придут на убой. Те люди, что сейчас радостно выли от вида вывалившего бычьего языка, завтра будут сидеть в кафе, убирать траву и кормить животных.

У гостиницы Ян наконец-то остановился, и Адам удивленно посмотрел на него, не понимая, что за задержка. Ему хотелось скорее вернуться в комнату, спрятаться от странной дикости, такой далекой от современных небоскребов и ноутбуков. Помыться, как будто запах крови был липким.

Сжав плечи брата, Ян внимательно посмотрел на него, буквально заставляя Адама оставить все странные фантазии и тоже посмотреть тому в глаза. Только тогда Ян отпустил его и показал.

«Ты в порядке?»

Его маленький брат, за которым он вообще-то должен был приглядывать, ради чего и поехал, спрашивал, в порядке ли он. Его маленький немой брат, который страдал от одиночества, потому что никто не знал, как с ним разговаривать.

Прикрыв глаза, Адам глубоко вздохнул. Когда снова посмотрел на Яна, понадеялся, что его взгляд твердый:

- Да. Не ожидал, что они будут творить первобытную дичь.

Скептически вздернутая бровь Яна красноречиво вопрошала, а на что тогда рассчитывал Адам, когда ехал черт знает куда в затерянный среди полей городок с сектой.

- Ладно, ожидал, - вздохнул Адам. - Но не думал, что это произведет такое впечатление.

«Мы слишком городские».

- Ну, ты вот спокоен.

Пожав плечами, Ян снова показал жестами.

«Я ожидал подобного еще утром».

Что ж, Ян прав. Секта вокруг Скотобойни, что могло пойти без крови и мертвого быка? Тем более, Адам и сам видел алтарь с черепом в полях. Может, это предыдущий Белый буйвол. Хотя там точно кости взрослого животного, не теленка, это мог понять даже Адам.

Они вошли в гостиницу и тут же услышали Хану, которая напевала что-то на кухне. Меньше всего Адам хотел сейчас с кем-то говорить, поэтому Ян жестами показал ему, что сам займет Хану, может, она расскажет что-то интересное. Кивнув с благодарностью, Адам предпочел прогуляться

Он долго сидел на лавке перед гостиницей, пока солнце медленно заваливалось за горизонт, а сумерки не пугали, а наоборот, будто вымывали страхи и опасения. Оставляли их в сарае омытыми солнцем.

Стояло летнее тепло, но жар уже исчез, растворился в камнях и бревнах, из которых сложены дома и сараи. Вдохнув полной грудью, Адам посмотрел на поле, но оставалось только посмеяться над собственной впечатлительностью. Потому что сейчас трава была всего лишь травой, никаких темных силуэтов или мрачных кровавых знаков.

Адам пошел по тропинке через поле. Он примерно помнил, на каком расстоянии находился полуразрушенный сарай с алтарем и планировал вернуться той же дорогой гораздо раньше, чем будет возможно наткнуться на что-то подобное.

Адам хотел пройтись, разогнать туман в голове, но вовсе не искать следы культа в ночных полях.

Он быстро пожалел о принятом решении, потому что темнело стремительно. Но хотя бы луна и звезды светили ярко, так что не заблудиться - по крайней мере, если не сворачивать с тропинки. А это последнее, что планировал делать Адам.

Травинки по сторонам касались ладоней, шуршали ночные насекомые. Адам шел не торопясь, глубоко вдыхая посвежевший воздух. В какой-то момент он остановился и вскинул голову, поражаясь безумному количеству звезд. В городе такого не увидишь! Будто пыль на темном небе.

Стоило позвать с собой Яна. Ночью, правда, Адаму будет совсем сложно рассмотреть и понять жесты брата, зато можно пройтись и помолчать.

Адам собирался разворачиваться и возвращаться, когда услышал негромкое пение. Голос был женским и знакомым, так что Адам решил посмотреть. Тропинка шла дальше, уходила в траву и к сараю, но внезапно обрывалась с одной стороны дороги в короткую срезанную траву. Похоже, здесь быки уже паслись и всё объели. Среди этого жидкого поля и танцевала Марика.

Ее Адам узнал сразу. В коротком ситцевом платье, в котором он ее уже видел. Рыжие волосы распущены и спокойно струились по спине, взметались, когда девушка кружилась. Она напевала незнакомую мелодию, чем-то напоминающую ту самую попсовую песню с радио, очень известную в последнее время. Может, Марика ее слышала и сама придумала на ее основе собственную.

Танцевать она явно не училась, но выходило здорово и красиво. Хрупкая девичья фигурка в лунном свете. Никаких мрачных пастырей.

В следующий миг Адам подумал, что возможно, она танцует именно для них.

Потому что на руках у Марики были вовсе не перчатки, как показалось сначала. Ее руки по локоть были испачканы кровью. Видимо, она, как и Томаш, и многие следом за ним, опустили ладони в ведро еще теплой бычьей крови, чтобы получить благословение Белого буйвола.

Их мертвого бога.

8.

Адам уснул прямо в одежде, поверх убранной кровати. Вопреки опасениям, мертвые быки ему не снились. Только мутные зыбкие сны, в которых среди полей стояли темные фигуры, и все они были Томашем с бычьей головой.

Проснулся Адам разбитым и с сухостью во рту, как будто накануне пил алкоголь. Сел на кровати, потирая глаза. Удивился, что Яна уже нет.

Переоделся, принял душ, привел себя в порядок, и только тут в голове прояснилось. Адам вышел в комнату и уставился на постель Яна, замечая то, что ускользнуло раньше от сонного взгляда: кровать была аккуратно застелена, брошенная рубашка лежала поверх точно так же, как ее кинул Адам накануне, когда заклеивал брату руку.

Ночью Ян вовсе не спал здесь.

Хмурясь, Адам спустился на первый этаж, почти ожидая, что найдет спящего на диване Яна - ну, мало ли, накануне увлекся с Ханой и Вандой, уснул тут. Когда Адам вернулся из полей, не привлекая внимания танцующей Марики, он слышал голоса на кухне.

Никого не было.

На всякий случай Адам проверил несколько пустующих номеров, они оказались не заперты, но внутри никого не было. На телефон Ян тоже не отвечал. Но это как раз нормально, он отписывался, когда видел.

Часы мерно отстукивали ритм позднего утра, перед циферблатом вились пылинки в солнечном свете. Молчаливые фигурки быков на комоде стояли точно так же, как помнил их Адам, даже Белый буйвол. На покрытом клеенкой столе нашлась оставленная Библия и несколько крошек.

Ни Яна, ни записки от него.

Чуть позже скрипнула дверь, и в дом вошла Марика. Она с удивлением посмотрела на нервно вышагивающего по гостиной Адама:

- Что такое?

- Ты видела Яна?

- Вчера. Они с мамой на кухне сидели. Вроде ты и Хана уже спали.

- А где сейчас твоя мать?

- Со стадом помогает.

- Как туда добраться?

Марика объяснила, не очень понимая, с чего так переполошился Адам:

- Ну да, сегодня я не видела Яна, но вы о чем-то договаривались? Он мог пойти гулять.

Это звучало логично и обоснованно, вот только Адам не сомневался, что Ян так не сделал бы. Не исчез, не предупредив. Хотя, возможно, он всего лишь пошел прогуляться и зарисовать пейзажи. Они ведь и правда ни о чем не договаривались и не строили планов.

После прогулки Адам хотел поговорить с Яном. Не было смысла оставаться в городке и подсматривать очередные мрачные ритуалы. Да, местечко странное, но не более чем любая секта.

Адаму было не по себе от силуэтов в полях. Не по себе оттого, что мать тоже сидела в молитвенном сарае со свечой, а потом радостно омывала руки в бычьей крови. Он не хотел об этом думать. Пусть всё останется как есть.

Она умерла. А они живы. У Адама еще есть пара дней отпуска, можно потратить их на что-то приятное в городе, особенно если Ян согласится составить компанию.

Вечером Яна в комнате не было, а теперь он исчез. Хорошо, если и правда пошел гулять. Но сидеть и ждать Адам не собирался, поэтому выскочил из гостиницы и направился в обход поля и дальше по другой тропе, о которой упомянула Марика.

Возможно, Ян сказал Ванде накануне, куда собирался пойти. Лишь бы не решил сам начать что-то выяснять... но вроде бы вчера не было у него никаких оснований не дожидаться Адама.

Трава по сторонам тропинки цеплялась за руки, жаждала остановить. А потом резко оборвалась в короткую вытоптанную. Похоже, здесь паслись быки в предыдущие дни. Сегодня их отогнали на пастбище дальше, Адам видел темный массив стада и маленьких человечков рядом. Где-то там и Ванда.

Может, и сам Ян там же. Притулился среди людей и зарисовывает бычьи туши в один из своих блокнотов.

Подходя ближе, Адам обшаривал взглядом окрестности, но Яна среди людей не видел.

Быки лениво переступали, пощипывая траву. Их бока лоснились на солнце: в основном коричневые, но были и пегие, и рябые с черным. Длинные хвосты били по бокам, отпугивая насекомых, иногда животные встряхивали головами по тем же причинам. Солнце взошло, но еще оставалось время до зенита и основного жара.

Уже поставили навесы с корытами воды. Адам читал, что туда быков сгоняли в самый солнцепек, а потом, к вечеру, отпускали обратно пастись. Похоже, укрытия возвели только сегодня, потому что некоторыми еще занимались.

Знакомых лиц Адам не заметил, хотя вроде бы мелькнул мужчина, которого видел накануне в кафе. Но могло и показаться. Убедившись, что Ян не притаился где-то в тени, зарисовывая быков, Адам упал духом.

Он правда рассчитывал, что зря засуетился, и брат всего лишь с утра пораньше отправился прогуляться или рисовать.

К счастью, Ванда была тут. С кем-то беседовала, кивала, пока вокруг носились собаки. Ванда убрала волосы под косынку, надела джинсовый комбинезон и стояла, сведя брови и уперев руки в бока. Мужчина перед ней явно робел.

- Адам? Неожиданно...

- Ты видела сегодня Яна?

Ужасно бесцеремонно, но Адаму было плевать. Продолжая хмуриться, Ванда кивнула собеседнику и отошла в сторону вместе с Адамом. Теперь они приблизились к одному из бычков, и тот отступил на шаг от людей.

- Ян уехал.

- Что? - опешил Адам. - Почему? И... как?

Машина Адама стояла на прежнем месте, он видел ее краем глаза у гостиницы, когда уходил. Да Ян и водить-то не умел!

- Он хотел уехать как можно быстрее, и я попросила одного приятеля подбросить Яна до города. Тот рано утром уезжал. Ян буквально в последний момент к нему запрыгнул.

- Зачем ему уезжать?

- Он расстроился.

- Почему?

Накануне ничего такого не происходило. Они так здорово говорили, вернулись после обряда, и Ян был полон решимости выяснять насчет бычьего культа. Это Адам думал уехать, послать к черту город и его поля.

Что изменилось за ночь?

Ванда отводила взгляд, и Адам понял, ей что-то известно. Больше, чем она озвучила. Конечно! Это Адам быстро уснул, а Ян сидел сначала с Ханой, потом наверняка и с Вандой. Они говорили вечером или ночью.

- Ты что-то знаешь! Если ты сказала Яну какую-то чушь...

- А почему ты ему не сказал? Что ваша мать приехала сюда из-за него.

Адам почувствовал себя так, будто его резко ударили под дых. Он выдержал строгий и суровый взгляд Ванды, потому что застыл на месте, не в силах произнести ни слова.

Губы Ванды сжались в тонкую полоску, а потом она сказала:

- Ваша мать считала, что немота Яна - наследие ее семьи. Он не говорит, как и быки. Она думала, ему здесь помогут. Почему ты не рассказал Яну?

- Я не знал.

- Анна утверждала, что говорила с тобой.

Адам замотал головой. Он впервые слышал о чем-то подобном. Либо мать ему так ничего и не сказала, хотя собиралась, либо Ванда что-то напутала.

- Ян расстроился. Не знаю, что именно его расстроило.

А вот Адам прекрасно догадывался. Ян боялся, что мать уехала из-за него - и умерла здесь, тоже значит, отчасти из-за него. Пусть на самом деле повод был другим: мать вовсе не сбегала от заболевшего сына, она хотела ему помочь и верила, что бычий культ сможет.

Но для Яна вряд ли было принципиально, почему именно мать вот так всё связала. Главное, она и правда уехала из-за него.

- Подождите, - понял Адам, - так Ян решил, что я знал об этом?

- Конечно, я сказала. Зачем от него что-то скрывать?

Едва сдержав стон, Адам отвернулся от Ванды, даже не попрощавшись. Если Ян решил, что Адам был в курсе и попросту ничего не говорил, он вполне мог обидеться. Учитывая, что они приехали в городок именно ради этого выяснения! Ян мог подумать, Адам водил его за нос всё время.

Но странно, что он даже записки не оставил.

Поэтому Адам не торопился принимать на веру сказанное Вандой. Он написал Яну на телефон, ответа так и не получил. Но срываться с места и возвращаться в город не торопился. Подумывал позвонить отцу, но тот больше обеспокоится, если Адам спросит, вернулся ли Ян. Если нет?

Даже если бы Ян обижался или не хотел с ним говорить, отец бы позвонил, когда Ян приехал. Так что до полудня Адам беспокоился, но успокаивал себя. К полудню Ян должен был бы добраться до города, так что отец позвонит.

Никаких звонков не последовало.

Тогда Адам решил поискать Яна сам. На всякий случай. Если тот никуда не уехал в последний момент... но куда он, черт возьми, тогда делся? Не в привычках Яна вот так исчезать.

Тем более, когда Адам догадался поискать в комнате. Да, вещей Яна и вправду не было, зато в ящике обнаружился блокнот с цветными картинками. Тот самый, который Ян вчера показывал. Возможно, он его забыл... но беспокойство не оставляло Адама.

Оно гнездилось внутри, сбивало дыхание. Что-то не так. Категорически не так. И пусть... да пусть уж лучше и вправду окажется, что Ян решился в сердцах уехать, не предупредив Адама.

Весь день Адам потратил на то, чтобы обыскать городок. Он и сам не знал, на что рассчитывал. Но заглянул даже на пустое кладбище и в молитвенный сарай. Ряды стульев стояли на прежних местах, а вот ведер или мисок с кровью видно не было.

Он спрашивал у встречных людей, в кафе, но все качали головой и утверждали, что сегодня Адама не видели.

Решившись, Ян даже прошелся до полуразрушенного сарая в полях. Алтарь не изменился, но никаких следов Яна не нашлось. На всякий случай Адам заглянул даже в машину, вдруг там какое тайное послание? Но ничего. Как и в оставленном блокноте - обычные рисунки, их Адам видел еще вчера.

Усевшись на кухне, он отбивал нервный ритм по столешнице, а готовившая Марика то и дело поглядывала в его сторону.

- Когда ты сам уедешь? - спросила она. - Ну, в смысле, зачем тебе тут оставаться...

- Если бы твоя мать сразу всё рассказала, мы бы уехали еще в первый день, - едко ответил Адам, с трудом удержавшись, чтобы не добавить «вместе с Яном».

- Она думала, ты всё знал.

Похоже на правду, но в голове Адама никак не складывалась общая картина. Он верил, что мать считала, Яну поможет бычий культ. Верил, что она решила ничего не говорить ни самому Яну, ни даже Адаму, хотя планировала или думала об этом. Верил, что Ванда не рассказала сразу, потому что считала, они и так знают. Верил, что культ ничего сделать не мог, а мать умерла из-за несчастного случая. Верил.

Нет, в этом и проблема. Как минимум Адам не верил в то, что Ян решил уехать, не предупредив его. Ян не такой. Из-за этой детали стремительно крошилась остальная вера.

В городе оставалось единственное место, в которое Адам не заглянул. Поэтому он направился к Скотобойне.

Она стояла длинным каменным зданием, мрачным и неприступным, но оказалось, попасть внутрь намного проще, чем думал Адам. Большие ворота, через которые загоняли быков, попросту не запирались.

Дернув деревянную ручку, Адам с удивлением потянул на себя поддавшиеся ворота. Массивные, тяжелые, но не запертые. Конечно, дальше вдоль здания были еще двери для персонала, но Адам не знал, открыты ли они. Сталкиваться с работниками не хотел, справедливо полагая, что они его выпроводят.

Внутри царили тепло и сухость, приятно пахло сеном и совсем немного животными. Но не каким-то мерзким потом или еще чем-то в этом духе. Скорее, нагретыми на солнце шкурами.

Никогда раньше Адам не бывал в хлеву, но в его представлениях место должно было быть грязным и неряшливым. А здесь царили покой и чистота.

По обеим сторонам длинного помещения тянулись отделения за деревянными загородками, кое-где валялось сено, но это скорее высохшая трава с копыт. Быков не было, но Адам видел их утром и прекрасно знал, что сюда их приведут только к ночи. И то наверняка не к каждой.

Тихонько гудела вентиляция, но в остальном царили тишина и мягкий полумрак от ламп, не раздражавших глаза.

Судя по расположению здания и схемам, которые видел Адам в интернете, хлева занимали основную площадь, а собственно скотобойня расположилась в дальней части. Сейчас скот не забивали, значит, там пусто.

Интересовали Адама административные помещения, которые наверняка должны быть где-то дальше.

Двери не запирались, и Адам подумал, что это логично. Здесь не ходят чужие, а если и придут, что тут можно прятать или скрывать? Быков? Запасы сена? Хотя даже они не здесь, а в сараях.

Вспомнились слова Ванды: мать считала немоту Яна наследием семьи, он молчал, как и быки. Как и они, сейчас он даже не смог бы позвать на помощь.

Память тут же подкинула воспоминание о распоротой руке, а воображение дорисовало, как Ян тоже угодил в какой-нибудь «несчастный случай» и лежит где-нибудь в поле, истекая кровью. Молча.

Логика пасовала перед эмоциями. Пускай Адам не мог придумать ни одного подобного несчастного случая, или зачем Яну потребовалось куда-то лезть, но фантазия работала по полной. В конце концов, мать тоже умерла здесь из-за несчастного случая. Это уже происходило.

Хлева перемежались хозяйственными помещениями, но ничего интересного не было. Один или два раза Адам слышал голоса и останавливался, не желая попадаться на глаза, но люди проходили мимо.

Наконец, очередная дверь вывела в тесный коридор, который мог быть административным. Сбоку проем и бытовое помещение с нескольким раковинам и шкафчиками по стене. С другой стороны плотно прикрытая дверь со скромной табличкой «Скотобойня». Имелся и выход наружу, но больше всего Адама заинтересовала металлическая лестница к отдельному кабинету. Поднявшись, почти ожидал таблички «Пастырь» и запертого замка, но оба его предположения оказались неверными.

На деревянной двери не нашлось опознавательных знаков, и она была открыта. Но внутреннее наполнение разочаровало Адама. Никаких следов брата тут, конечно, не нашлось, только стеллажи с папками, заваленный бумагами стол, несколько кресел. Бегло просмотрев лежавшие сверху документы, Адам убедился, что это скучные отчеты и счета-фактуры от поставщиков.

В целом, Скотобойня не производила впечатления большого или мрачного здания, каким казалась Адаму снаружи. А в кабинете вообще не было ничего таинственного - только странный плакат на стене. Не картина, а надпись.

«Приветствуй своего пастыря».

Что ж, не стоило забывать, что здесь процветал культ. Но если у него и были собственные документы, Адам не представлял, как можно отыскать их среди всех шкафов и папок. Только в фильмах герой пафосно выдвигает ящик и там-то находит нужную бумагу! В реальности на это можно было убить всю ночь. Да Адам и не считал, что отыщет что-то интересное.

По большому счету, ему плевать на чертов культ. Мать уже мертва. Адам хотел вернуться домой - вместе с Яном.

Вытащив телефон из кармана, Адам убедился, что сейчас Ян точно должен был быть дома, если правда уехал утром. Но он ничего не писал. Отец не звонил.

Поэтому Адам тихонько спустился по металлической лестнице и направился к Скотобойне.

Дверь поддалась без проблем, но внутри не обнаружилось ни тайного культового храма, ни луж ритуальной крови.

Очень чистое, светлое помещение - когда Адам щелкнул выключателем на стене. Несколько дверей вели в «камеру охлаждения» и «камеру заморозки». Заглянув туда, Адам увидел темные ряды крюков, сейчас пустых, как и сами камеры. Температуру не включали. Неудивительно, время убоя еще не началось.

Остальное помещение покрывала белая плитка, под потолком виднелись массивные металлические конструкции, под ними желоба. Наверняка туда цеплялись туши после убоя. Присмотревшись, Адам заметил крючья, свисавшие со штанги

Длинные ряды столов пустовали, как и вся Скотобойня. Ничего угрожающего в ней не оказалось, обычное производственное помещение, которое могли окружить ореолом сакральности только люди, жизнь и благосостояние которых связаны с убоем скота.

Внимание Адама привлек металлический контейнер без крышки. Он стоял в углу и представлялся очень тесным для быка. В следующий миг Адам невольно отшатнулся - когда понял, что именно это и есть место забоя. Животное ставили туда и фиксировали, прежде чем забить.

Впрочем, сейчас там тоже никого не было. Скучное помещение.

Подняв голову, Адам посмотрел на стены выше и с удивлением заметил то, что ускользнуло от него поначалу. На стенах, тоже покрытых плиткой, как и пол, оказались выложены изображения. Что-то вроде огромных схематичных мозаик.

Одна точно представляла собой человека, который держал в руках бычью голову. Адам узнал сразу, потому что только вчера видел Томаша в подобной позе. Похоже, часть сакрального таинства культа. Бычья голова в мозаике тоже была белой. Хотя вроде бы крупнее, чем у теленка, и Адам в очередной раз задался вопросом, с чего поторопились забить детеныша, не дав ему вырасти. Спешили, пока братья здесь?

Обойдя столы, Адам увидел еще одну мозаику и мог поклясться, что это изображение полей и темных фигур пастырей, как назвала их Хана. Как считал Адам, это прошлые руководители культа, наверняка и Томаш мечтал однажды занять место среди них.

Ну, он явно идет к успеху.

Последнюю мозаику Адам не заметил сразу, потому что она оказалась рядом со входом, куда он попросту не обернулся, рассматривая помещение. От этой картины невольно бежали мурашки по коже. Она представляла собой человеческую фигуру с воздетыми руками, но вся была красной. Разные оттенки алого вились вокруг.

Как жертвенная фигура, которая отдавала себя крови и смерти.

Пробормотав ругательства, Адам замер перед мозаикой.

Городок дышал спокойствием и летним маревом, но стоило заглянуть чуть глубже, и вот уже копошащиеся в трупе черви. Оставалось гадать, не твой ли собственный это труп. Не спутал ли ты сладковатый аромат луговых цветов с запахом тлена.

Когда Адам вышел из Скотобойни, он поразился: проходя по бесконечным отделениям хлева, он потратил больше времени, чем рассчитывал. Солнце клонилось к горизонту, а к молитвенному сараю уже потянулись люди. С досадой Адам подумал, что стоит переждать в гостинице, а попозже все-таки пройтись по сараям. Просто на всякий случай.

И позвонить отцу. Убедиться, что Ян действительно не вернулся домой.

Размышляя о том, что и как лучше сказать отцу, Адам дошел до гостиницы, но мысль так и не сформировалась. Ему не хотелось передавать свои волнения.

А может, Адам сглупил, потратив весь день на обыски. Лучше бы взял машину и поехал в город! Может, Яна высадили где-то по дороге, и он вынужден возвращаться пешком. Он ведь даже о помощи не попросит, не сможет!

Вернувшись в номер, Адам никак не мог принять решение, ему казалось, правильного не существует. Со злостью он посмотрел на телефон. Если бы Ян хоть что-то ответил! А не отмалчивался.

- Адам?

В дверях стояла Марика. Нерешительно держалась за косяк, не шагая внутрь, но и не уходя. На ней было легкое ситцевое платье, волосы распущены по плечам.

- Тебе стоит уехать, Адам.

- Это почему? - ощетинился он.

- Так будет лучше. Для тебя же.

- А для Яна?

Вопрос Адам задал наобум, потому что весь день думал о брате. Но с удивлением понял, что попал в цель. Лицо Марики вытянулось, но после она мягко улыбнулась и качнула головой:

- У него всё хорошо, Адам.

Ее улыбка не была наигранной, Адам точно это видел. Марика была искренна.

- Тебе же сказали, что он уехал. Почему ты тоже не уехал?

- Почему вы так старательно хотите, чтобы я убрался?

- Только я и мама. Потому что так правда будет лучше для тебя самого. Ты нам симпатичен, мы... всего лишь хотим помочь. Оставаться опасно.

- Да черт возьми, что здесь происходит?

Марика медлила, и Адам решил, она все-таки расскажет, но вместо этого она подошла к нему, привстала на носочки и поцеловала.

Адам замер. Губы Марики оказались мягкими, на них остался привкус лимонада, который она пила, а от волос пахло луговыми травами. Марика прижалась к Адаму в порыве таком искреннем, что тело Адама отозвалось на него. Его руки легли на ее плечи, ее грудь прижалась к его груди, и Адам понял, что белья на Марике нет.

Прервав поцелуй, Марика скользнула губами по щеке Адама, прошептала ему в ухо:

- Я никогда не хотела этого, Адам.

Он вспомнил ее танцы и руки, обагренные священной бычьей кровью.

- Хотела. Но всегда можно что-то изменить.

- Ты не властен над пастырем.

Адам отстранился, смотря на Марику, не отпуская ее рук. Одна лямка платья сползла, обнажая плечо. Огромные глаза смотрели на Адама печально:

- Я должна отвлекать тебя, но я не могу, просто не могу... это неправильно.

- Отвлекать? От чего?

- Пока не свершится ритуал. Но ты должен уехать, Адам, должен! Если останешься, тебя ждет смерть.

- Где он? - прошептал Адам. - Что вы с ним сделали?

Марика поняла, кого он имеет в виду. Всхлипнула, по щекам у нее текли слезы. Покачала головой:

- Беги, Адам, беги, пока еще можешь.

Не слушая, Адам буквально скатился по ступенькам вниз. Марика сказала, должен свершиться ритуал? Значит, молитвенный дом. Черт, Адам же видел, как туда шел народ! Но даже не подумал проверить.

- Подожди, Адам.

Голос Ванды пригвоздил его к месту. Она сидела за столом, покрытым клеенкой, положив руку на Библию. Смотрела четко и прямо, так спокойно, что внутри Адама тут же вскипела ярость:

- Вы хотели меня отвлечь! Задержать!

- Мы хотели, чтобы ты уехал. Тогда бы спасся.

- Где Ян?

- Ритуал должен быть совершен, и ты ничего не можешь изменить. Он будет принадлежать полям.

- Где Ян?

- На обряде.

Адам похолодел, вспоминая мозаичное изображение человека в крови:

- Вы хотите его в жертву принести?

- Глупенький! Его кровь окропила землю. Белый буйвол лишил его голоса. Тот, кого ждали.

Голос Ванды поднялся, приобрел торжественные нотки, как будто она читала молитву:

- Он не жертва. Он - избранный. Он станет нашим новым пастырем.

Развернувшись, Адам устремился к двери. Ванда что-то крикнула ему вслед, вроде бы раздался голос Марики, но Адам не вслушивался. Они не смогут его остановить.

Адам не рассчитывал, что задерживать его станут не только Ванда с Марикой, но и люди Томаша. Мысль об этом мелькнула, когда в поле зрения попал силуэт мощного мужчины. Адам неловко поднял руку, закрываясь, когда ему на затылок обрушился удар.

И мир погрузился во тьму.

9.

Отдай его, нашептывала земля. Отдай нам его душу. И собственную кровь.

Вздрогнув, Адам окончательно пришел в себя, но сознание уплывало, неудобная поза мешала, и Адам не сразу понял, где он и что происходит. Открыл глаза, поморгал, но даже так всё не сразу встало на места.

Скотобойня.

Яркий электрический свет залеплял глаза и отдавался тупой болью в затылке. Наверняка будет огромная шишка. Адам пошевелился: поднятые над головой руки надежно стягивала веревка, накинутая на крюк. Тело неприятно затекло, и Адам переступил с ноги на ногу, попробовав пошевелить пальцами. Связали его некрепко.

Взгляд уперся в мозаику с человеком в крови.

Отвернувшись, Адам огляделся, но в помещении он был один - если не считать бычьих туш. Три штуки в другом конце Скотобойни. Видимо, свежие: их убили и подвесили на крюках, выпуская кровь. Она еще виднелась в желобе под тушами, а в воздухе стоял характерный металлический запах.

Вид мертвых быков не испугал Адама. Наоборот, он невольно почувствовал облегчение: по крайней мере, не люди. С них взгляд скользнул на мозаику с фигурой пастыря, и Адам нахмурился.

Он думал, что пастырь - тот, кто ведет за собой, Томаш. Но похоже, местные верили во что-то другое. Если то, что сказала Ванда, правда, и они хотят провести какой-то ритуал с Яном и сделать его своим пастырем.

Вид темных силуэтов на мозаике не внушал доверия. Чем бы ни был этот пастырь, вряд ли это закончится хорошо. Да и узнавать Адам не жаждал. Он хотел забрать брата и уехать из чертового городка. Правда, пока что сам болтался привязанным к крюку.

Затылок снова прострелила боль, и Адам прикрыл глаза. Попробовал шевелить руками, чтобы ослабить узлы. Ноги ему никто не связывал, так что если освободить запястья, можно сбежать. Кляпом тоже не озаботились, и Адам уже набрал в легкие воздуха, чтобы закричать, но потом с шумом выпустил. Его здесь держит не Томаш, а весь город. Ему не просто так не заткнули рот - не боялись, что он позовет на помощь, потому что никто ему тут не поможет.

Руки затекали больше и больше, голова временами кружилась так сильно, что Скотобойня перед глазами плыла и проваливалась. Скорее всего, он пару раз терял сознание, но тогда повисал на веревке и тут же приходил в себя.

Думать о том, что положение Адама сейчас походило на положение тех же висящих туш, не хотелось. О Яне, впрочем, тоже. Возможно, Адам днем проходил мимо места, где держали брата, но тот даже на помощь позвать не мог.

Когда дверь открылась, Адам почти обрадовался: хотя он ослабил узлы, руки не освободил, но хотелось определенности.

Он почти не удивился, увидев Томаша. Тот сменил рубашку на однотонную джинсовую, взгляд оставался спокойным, как будто он каждый день видел привязанных людей. Без кровавых отметок на лбу, и Адам решил, что это хороший знак. Они там не решили причаститься кровью пастыря.

- Где мой брат? - спросил Адам, хотя планировал молчать, чтобы Томаш сам рассказал больше.

- В молитвенном доме.

Ответ прозвучал спокойно и удивил Адама. Он-то думал, ему ничего говорить не будут.

- Он - тот, кого мы ждали. У нас очень давно не было пастырей. Земля нуждается в них. Мы нуждаемся в них.

Вот это уже звучало как настоящий сектантский бред. А не те слащавые благодарности жизни, которые Адам слышал на утренней молитве. Да и Томаш сейчас походил не на доброго дядюшку, а на лидера секты, верящего в то, о чем сам говорил. Он не манипулировал людьми. Он верил.

И это куда страшнее.

Пройдя мимо Адама, Томаш поравнялся с быками, а потом встал чуть дальше. Судя по кранам под потолком, в этом месте туши мыли. Адам заметил в ладони Томаша маленький пульт, но не понимал, что тот собирается делать. Помыться?

Разведя руки в стороны, Томаш закрыл глаза и поднял голову. Нажал на пульт, и, хлюпнув, кран выплюнул на него поток жидкости. Но не воды, а чего-то темного, в чем Адам сразу признал кровь. Видимо, ту самую, что сцедили из подвешенных быков. Для таких ритуалов и церемоний не пожалели скота.

Кровь хлестала из-под потолка, омывала Томаша и потеками скапливалась на белоснежной плитке, утекала в стоки. Рубашка Томаша пропиталась кровью, стала темной, кровь покрыла его кожу и волосы. Точно как на той мозаике. Значит, она изображала вовсе не жертвоприношение, а вот такого руководителя, который проведет пастыря для культа.

Кровь иссякла так же резко, как началась. Опустив руки, Томаш открыл глаза, и они казались неестественно белыми на фоне темной от крови кожи и волос. Со стола Томаш взял серп, который Адам видел до этого, но не обратил внимания.

- Ты умрешь, - ровно сказал Томаш. - У пастыря нет родных, есть только земля. Твоя мать знала об этом.

Адам не отрывал взгляда от серпа, тот казался острым, а Томаш держал его с легкостью, которая выдавала умение. Таким легко вспороть человека. Особенно если его руки связаны над головой.

- Что значит знала? - спросил Адам, не очень понимая, что именно спрашивал, но желая потянуть время.

- Анна приехала сюда, потому что не сомневалась, что ее сын - следующий пастырь. Она так гордилась! Высшая благодать. Избранный, пророк. А она его мать.

- Да с чего вы решили? - поразился Адам.

- Белый буйвол забрал его голос. Потому что быки тоже не могут говорить. Все знают, что пастыри подобны быкам. У них особая связь.

Мозг Адама соображал быстро, и тут всё наконец-то встало на свои места. Яна лишили голоса не духи, а наследственная болезнь. Та, что была зашифрована в их генах и перешла от матери. Родившейся в этом городе. Возможно, среди предков тех, кто сейчас тут жил, была распространена эта болезнь, которая могла проявляться по-всякому... в том числе поражая те отделы мозга, которые отвечали за речь. Наверняка при других поражениях это тоже связывали с быками и объявляли таких людей пастырями.

Мать выросла на подобных историях.

- Они просто больны, - прошептал Адам. - А вы построили на этих людях и быках целый культ.

- Ты ничего не знаешь, парень. Но должен гордиться, что твой брат - избранный. Анна поняла это первой и отдала себя земле. Ее великая жертва позволила родиться Белому буйволу. Привела сюда пастыря.

Адама замутило:

- Да этот чертов теленок просто так родился! При чем тут жертва?

Только произнеся последнее слово, Адам осознал чудовищный ужас.

- Вы ее убили, - осипшим голосом произнес он. - Вы убили нашу мать.

- Ее дух дрогнул. Я направил ее.

Видимо, мать не знала, что избранность и превращение в пастыря предполагают что-то мрачное. Наверняка она правда гордилась Яном - или считала, что ему помогут. А когда поняла, что ничего хорошего ждать не придется, когда захотела уехать... Томаш ее убил. Заявив, что это подношение ради Белого буйвола.

Некстати пришла мысль, что человеческие жертвоприношения тут все-таки практикуют.

Правда, сам Адам станет не жертвенным агнцем, а тушей для забоя, которую выпотрошат прямо здесь, потому что он слишком много знает.

Томаш поднял серп, но удара так и не последовал. Его волосы в крови превратились в темные сосульки.

- Сначала ритуал, потом прочие жертвы.

Значит, убивать его, как бычка на Скотобойне, не станут. Обставят смерть как ритуал, наверное, так проще снять с себя ответственность. Но еще это значило, что его оставят тут висеть, пока будут проводить обряды для пастыря.

Томаш направился к выходу, оставляя на плитках кровавые следы.

- Эй, эй! - Адам попытался извернуться. - Что вы собираетесь с ним сделать?

Остановившись, Томаш обернулся. Приподнял серп и улыбнулся, зубы выглядели так же ярко на фоне темной от крови кожи, как и белки глаз.

- Любой бог рожден, чтобы умереть.

Когда дверь захлопнулась, Адам начал неистово метаться в веревках, с ужасом осознавая, что узлы только больше затягиваются. Он думал, серп предназначен для его вспоротого живота, но Томаш не просто так омылся собранной кровью, его ждал ритуал поважнее бессмысленной жертвы.

Его ждал пастырь. Серп предназначался Яну.

Это его кровь и душа должны напитать землю, сделать эти чертовы стада тучными, а траву густой. Это его кровь соберут, а потом будут разбрызгивать в поле. Это он станет еще одной молчаливой темной фигурой на горизонте.

Взвыв от отчаянья, Адам снова и снова дергал руками в бесплодных попытках высвободиться. Понятно, почему Марика хотела, чтобы он уехал.

Голова стрельнула болью вместе с запястьями, Скотобойня перед глазами скользнула в сторону, и Адам обмяк, понимая, что едва сохраняет сознание. Сдерживая тошноту, он прикрыл глаза, пытаясь обуздать отчаяние. Оно ему не поможет.

Его бока коснулось что-то большое и мягкое. А в ладони ткнулось мокрый бычий нос - по крайней мере, в полубессознательном состоянии Адаму показалось именно так. Он мог поклясться, что между сомкнутых запястий скользнул рог.

Рухнув на пол, Адам некоторое время приходил в себя. Ладони кололо от разгонявшейся крови, и это быстро привело в чувство. Шипя от боли, Адам растирал руки друг о друга и моргал.

Веревки валялись на плитке. Почти опасаясь, Адам обернулся, но туши быков висели на прежнем месте. Такие же мертвые, как и раньше. Скорее всего, Адаму почудилось, а узлы все-таки сдались под его яростным напором.

Хотя даже если ему помогли мертвые быки, Адам был согласен и на это. Лишь бы выбраться из чертового городка.

Он осторожно встал. Затылок отозвался тупой болью, но в остальном Адам чувствовал себя сносно. Времени искать оружие не было, на столах тоже ничего не нашлось.

Снаружи не оказалось охраны, наверняка все собрались в молитвенном сарае. Адам помнил серп в руках Томаша, так что вряд ли времени много - о том, что Адам мог опоздать, он в принципе не думал. Стоило войти в сарай с того входа, который около алтаря, но первой на пути попалась главная дверь, и Адам прильнул к расщелине между досок.

Уже стемнело, но внутри снова горело множество свечей, так что Адам прекрасно видел происходящее.

Ян сидел на коленях на том же месте, где накануне стоял Белый буйвол. Ссутулился, опустил голову, едва не заваливаясь. Веревок видно не было, и Адам удивился, почему Ян не убегает.

Рядом стоял Томаш, по-прежнему с ног до головы залитый бычьей кровью. Воздев руки, в одной из которых зажал серп, он вещал о пастырях и земле. Адам начал лихорадочно придумывать план, но пока единственная возможность состояла в том, чтобы обойти сарай и подойти с другой стороны, ворваться и забрать брата. Самоубийственный вариант.

Неожиданно Томаш схватил Яна за волосы и поднял его голову. Увидев остекленевший взгляд брата, Адам понял, что его попросту чем-то накачали. Томаш потянул, чтобы подбородок Яна вздернулся еще выше, обнажая шею. В другой руке Томаш занес серп.

- Да примем мы благословение пастыря, да послужит он нашей земле и напитает стада.

Зал дружно выдохнул что-то вроде «аминь», и Адам понял, что у него нет времени ждать. Он распахнул дверь, врываясь и прекрасно понимая, что не успеет он пересечь весь зал, когда серп уже занесен и готовится взрезать шею Яна так же, как накануне шею Белого буйвола.

Когда Ян увидел брата, его глаза расширились. Он дернулся, пытаясь вырваться, но Томаш держал крепко.

Череп на стене за ними дрогнул. Тот самый бычий череп, украшенный цветами, который Адам приметил еще во время первой молитвы. Кость рухнула вниз, отвлекая Томаша: вместо удара он оглянулся, чтобы посмотреть, что происходит.

Извернувшись, Ян пнул его ногой, дернулся в сторону, вырываясь из хватки. Попытался встать и тут же упал на подогнувшихся ногах. Чем бы его не накачали, оно еще действовало. Люди рядом повскакивали, Томаш что-то закричал.

Адам хотел бежать к брату, но Ян дернул головой, показывая, что уйдет через боковую дверь. Оставалось поверить, что он сможет ускользнуть от Томаша и его серпа.

Тем более, Адам и правда не успевал до него добраться. Люди повскакивали, что-то кричали и не давали прохода.

Адам никогда не думал, что умеет так быстро бегать. Он не стал расталкивать народ, пытаясь пробраться вперед. Он поверил Яну. Выскочил через главную дверь и обогнул сарай. Как раз вовремя: она распахнулась, и из нее буквально вывалился Ян. Адам помог ему подняться, бросив беглый взгляд на дверь сарая.

Ему не было видно, что там происходит, но судя по звукам, царил хаос. А потом Адам услышал мычание. Изнутри сарая. Как будто не только череп упал, а сам дух убитого Белого буйвола явился. Или всех убитых буйволов.

Ян что-то судорожно пытался показать, но Адаму было не до того.

- Потом поговорим. Идем! Нужно добраться до машины.

И надеяться, что ни Марика, ни Ванда не проткнули шины или что-то вроде того.

Они побежали через поля. Фора скоро понадобилась, потому что Адам услышал за спиной крики. Обернувшись, увидел, что их преследуют люди. У многих в руках оказались факелы. Самые настоящие факелы!

Проблема была в том, что у Адам по-прежнему болела голова, и он путался в ногах, Ян вообще то и дело падал. В какой-то момент он буквально завалился на землю, дрожа всем телом. Адам обернулся через плечо. Факелы приближались, а в лунной ночи беглецов видно как на ладони. Но машина уже близко, пару мгновений передышки пойдут им на пользу.

Тяжело дыша, Ян раз за разом показывал пальцами одни и те же знаки, пока Адам их не разобрал.

«Они сказали, ты мертв».

Так он подумал, что Томаш в крови Адама? Что ж, наверное, после всех ритуалов Адам и сам бы так решил. Тогда понятно, почему Ян был таким поникшим в сарае. Его опоили, чтобы не сбежал, но он и не пытался сопротивляться, потому что решил, что Адам уже мертв.

Ян всхлипнул, и Адам торопливо его обнял, снова глядя на маячащие факелы.

- Со мной всё в порядке, только по голове дали. Нам надо идти. До машины совсем недалеко.

Они не успеют. Сидя в мокрой от вечерней росы траве, Адам понимал, что они не успеют добежать до машины. Его самого потряхивало то ли от адреналина, то ли от прохлады.

Ян напрягся под его руками. А потом медленно поднял голову, но смотрел в противоположную от преследователей сторону. Факелы тоже остановились, кто-то пронзительно закричал. В лунном свете блестела роса.

Медленно Адам оглянулся, не отпуская Яна.

Они были там. Темные силуэты в абсолютной тишине парили над землей. Смутно угадывались очертания людей. Молчаливая шеренга, но не на горизонте, а очень близко. И между ними шагали быки.

Адам вспомнил, что не слышал, как в хлева сегодня загоняли быков. Возможно, их оставили под навесами в поле, но сейчас они были здесь. Ни единого мычания не раздавалось, но они двигались под силуэтами, подходя к братьям. Остановились темным массивом.

Ян выпрямился и отстранился от Адама. Подошел к ближайшему быку и положил ладонь на его лобастую голову. Бык ничуть не боялся. Задрал морду и издал долгое протяжное мычание, к которому присоединилось остальное стадо. Ночь завибрировала от их голосов.

Ян был нем. Быки говорили за него.

Преследователи дрогнули. Их вера строилась на том, что стать пастырем - это великая часть. Что быки любят своих пастырей. Что ж, последнее оказалось точно верным. Но местные духи и животные явно не приветствовали кровавые жертвы.

Обернувшись, Ян протянул руку Адаму. Тот неуклюже подошел, сжал ладонь брата. Стадо расступилось перед ними, пропуская, и оба зашагали вперед, к оставленной на дороге машине. Никто их больше не преследовал, а у них за спиной снова смыкалось стадо.

Возможно, пастырь и правда имел связь с быками.

Они дошли до темного массива гостиницы, ни разу не обернувшись. Залезли в машину. Только оказавшись на водительском сиденье, Адам в последний раз посмотрел на поля. Силуэты по-прежнему парили там, темное стадо сливалось в общее пятно. А перед ним выделялась маленькая фигурка белого теленка.

- Ты не ранен? - спросил Адам.

Ян покачал головой. Поднял руки, чтобы что-то показать, но потом махнул ими. Он явно устал. Как и Адам.

Он звел машину без проблем и вырулил на дорогу. Пришлось сдерживаться, чтобы не вдавить педаль: перед глазами еще немного плыло, идея точно не из лучших. Но хотелось убраться как можно скорее.

Они проехали около получаса, когда Ян тронул его за рукав. Сбросив скорость, Адам посмотрел на брата.

«Ты устал, я не умею водить. Отдохнем».

- Надо убираться...

«Они не будут нас преследовать».

***

Утро застало их на обочине. У Адама хватило сил, только чтобы съехать туда и заглушить машину, и он почти сразу отключился. Теперь же солнце светило точно в глаза, и Адам поморщился. Поерзал на сидении, затылок тут же прострелило, тело отозвалось болью от неудобной позы. Но по крайней мере, он по-прежнему на переднем сидении своей машины, а не на Скотобойне.

Вздрогнув, Адам крутанулся всем корпусом, чтобы посмотреть на соседнее место. На миг мелькнула мысль, что за ночь Ян исчез - или вообще остался выпотрошенным трупом среди полей, а всё остальное Адаму привиделось.

Но он был здесь. Свернулся, прислонившись к дверце, и спал. То ли Адам, то ли солнце его разбудили, Ян поерзал, устало поморгал и посмотрел на Адама, будто тоже проверял, что тот никуда не исчез. Улыбнулся.

Выглядел Ян помято, скорее всего, как и сам Адам, глаза покраснели, волосы растрепались, на щеке красовалась ссадина. Он прокашлялся, и на миг Адам решил, что голос волшебным образом вернулся. Но ничего подобного, нужные участки мозга не починились.

«Я помню всё урывками».

Ян поморгал. Восходящее солнце светило точно ему на лицо.

«Думал, ты умер».

- Нет, они хотели с тебя начать.

«Как думаешь, мама правда...»

Ян замер. Видимо, и ему Томаш успел за целый день рассказать байки о том, как мать хотела, чтобы сын стал пастырем.

- Нет, - решительно ответил Адам. - Уверен, она хотела сбежать, когда поняла, чем всё обернется. Ей не дали и убили ее.

Ян вздохнул, не сдерживая облегчения.

- Ты ни в чем не виноват. Наоборот, думаю, благодаря тебе мы спаслись.

Нахмурившись, Ян посмотрел вопросительно, но Адам пожал плечами, не желая объяснять. Если брат помнит не всё из прошедшей ночи, это даже к лучшему. Адам сам не был уверен, что именно он видел, а что - только привиделось. Но он был готов поклясться, что Ян и вправду как-то был связан с быками.

Снова выведя машину на дорогу, Адам направился вперед. Всего через десяток миль показалась автозаправка, Ян выходить не захотел, но попросил Адама купить ему шоколадку. Долго хмурился, потому что не мог выбрать, какую именно хочет.

- Да я все куплю, - отмахнулся Адам.

Светило солнце, колонки с бензином казались чем-то привычным и обыденным. Никаких быков, серпов и потоков крови. Скучающий паренек за прилавком пробил все шоколадки и пару кофе. В новостях по телевизору говорили о курсе валют.

Всё обычное. Обыденное, так что Адам был готов рассмеяться от облегчения.

- Послушай, - обратился он к продавцу, - а тут городок недалеко...

- Какой еще городок?

- Да со Скотобойней.

Продавец взглянул на него подозрительно:

- Ты обкурен? Нет здесь рядом ничего. Одни поля.

Адам открыл было рот, чтобы начать доказывать. А потом закрыл. Улыбнулся и вышел с заправки. К черту тайны. К черту затерянные городки. Может, продавец попросту не понял, но Адам и не хотел выяснять.

В машине Ян щурился на солнце, одной рукой скрывал зевок в кулаке, а другой набирал что-то в телефоне. Он вроде хотел отцу сообщение кинуть, что они едут, но будут позже - Ян планировал заехать в квартиру Адама, чтобы привести себя в порядок и не шокировать отца. Как подозревал Адам, они сначала выспятся, а уж потом двинуться куда-то еще.

Подняв голову, Ян улыбнулся. В порыве Адам поставил кофе и притянул Яна к себе, обнимая. Может, для тех культистов он и пастырь, но для Адама всего лишь младший брат, с которым по-прежнему можно поговорить.

- Поехали домой.