Буря

Глава 1

Летние вечера – самое прекрасное время. Все дети с нетерпением ждут жаркого июля, когда хрустальный воздух взрезают крыльями неугомонные стрижи, сочная буйная зелень заполняет всё вокруг, а вечера такие мягкие и уютные, что не хочется заходить домой. Но летом темнеет быстро – ещё в восемь вечера ребятня носится по улице, перекрикивая неуёмных цикад звонкими голосами и перестреливаясь водяными пистолетами, ещё в половине девятого мальчишки запускают шелестящих воздушных змеев, а уже в девять всё смеркается.

В городе обычно мама в форточку зовёт нараспев: «Ко-оля! До-о-омо-ой!». А вот здесь, в деревне, бабушка выходит за калитку и, подбоченившись, зычно окликивает внука и ведёт мыть руки, а затем усаживает за кухонным столом перед чашкой молока или горячего чая с рассыпчатым печеньем. А в это время из комнаты доносится знакомая мелодия «Время, вперёд!», и уже почти родной голос Сергея Доренко говорит что-то вроде: «Добрый вечер. На этой неделе мы стали свидетелями…»

Каждое лето Коля проводил в гостях у бабушки с дедушкой. В деревенской тиши вдали от рёва моторов и раскалённых стен многоэтажек он чувствовал себя свободным и счастливым. Три жарких месяца для него были отдельной жизнью, когда школа с её уроками и задирами-одноклассниками становилась чем-то далёким и призрачным, уже не таким важным и страшным. Здесь ему было хорошо: бабушка и дедушка многое позволяли, и он мог дни напролёт проводить на улице, верный пёс Бельчик, заливавшийся звонким лаем при появлении чужих за калиткой, был ему лучшим другом, а мальчишки-соседи всегда придумывали какие-нибудь интересные игры.

А вот сегодня день выдался мрачный: за окном то завывал ветер, ломая ветки молодых яблонь, то дождь лупил по лужам, поднимая огромные пузыри, а то и вовсе громыхали раскаты грома. Бельчик не вылезал из конуры, даже когда ему выносили миску с едой. Под вечер непогода и вовсе разбушевалась настолько, что ветер стал клонить деревья к земле, старые ветки швыряло по дороге, а в новостях сказали, что где-то прошёл град размером с куриное яйцо.

- Чёрт возьми, это ж сколько всего побило! У людей на огородах ничего не оставило…

- Вить, не ругайся, ну, - перебила бабушка, кивнув в сторону Коли. – Слава Богу, нас миновало.

- Да ты посмотри, что творится! Хорошо ещё в город сегодня не поехал – убило бы к чёртовой матери…

- Вить!

- Да что, Валь?! Да это ж просто… А что на полях? Ёж тво… Если там тоже град прошёл, хлеба ж вообще не будет, а цены как взлетят?

- Коленька, иди руки мой – будем чай пить. - Бабушка не стала дожидаться новой волны брани и решила отвести Колю на кухню, достав из старенького серванта небольшой кулёк шоколадных конфет.

На столе появились одна за другой белые чашки в крупный красный горох, чайник уже закипел, и бабушка заливала заварку. А Коля молча сидел у окна, оперев правую щёку на кулак и глядя в окно, за которым уныло ютился в конуре Бельчик, поджимая хвост с чёрной кисточкой и жалобно поскуливая. Ветер всё так же яростно гнул деревья, швыряя ветки в окна, на дорогу и на крышу сарая, а струи дождя закручивались в немыслимых фигурах, то проносясь параллельно земле, а то и вовсе свиваясь в спирали. Из брюха иссиня-чёрных туч постоянно выскакивали ослепительные стрелы молний, рассекавших небо на мелкие части, и в этих вспышках раскачивающиеся деревья принимали странные очертания, отбрасывая жуткие тени. Гремело так, будто медведь бесконечно роняет бабушкины кастрюли с полок друг на друга – от такой мысли Коле стало смешно, и он заулыбался. Как раз в этот момент ветер в очередной раз яростно взвыл, и старая акация рухнула на дорогу, оборвав провода и Сергея Доренко, так и не успевшего сказать, с кем внезапно оказался связан Евгений Примаков.

Свет погас, и в доме стало как-то слишком тихо и неуютно. От неожиданности Коля вздрогнул. Бельчик жалобно взвыл. Дедушка, в очередной раз чертыхнувшись, поднялся с кресла и пошёл наощупь искать спички и свечи. Через несколько минут на кухне задрожали маленькие огоньки на белых ножках, и стало немного светлее.

Пока пили чай, понемногу ветер утих. Молнии ещё продолжали сверкать, но уже всё реже и где-то вдали, раскаты грома сюда больше не доносились. Уже допивали вторую чашку, и собирались идти спать, когда в окно спальни со стороны дороги кто-то громко и нетерпеливо застучал. Стало как-то не по себе, отчего Коля даже поёжился. Бельчик, раздирая глотку, залился яростным лаем. В соседних дворах ему ответили другие собаки, и вскоре вся улица была охвачена безумным неудержимым лаем.

- Кого там нелёгкая принесла? – дедушка поднялся со стула и, взяв одну свечку, направился в комнату посмотреть через окно.

- Вить, ну кто там? – крикнула бабушка.

- Да чёрт его знает! Не видно, хоть глаз выколи – то ли свечки мало, то ли он уже у калитки. Хоть бы молния сверкнула, что ли… Не видать – и всё тут! Ладно, пойду выйду – может, у ворот. Да уймись ты! – пёс всё не прекращал лаять. Судя по звукам, он прыгал по лужам и бил передними лапами по калитке, захлёбываясь собственным лаем.

Дедушка накинул куртку и вышел во двор. Сквозь непрерывное гавканье послышались шлепки по лужам и бряцанье металлического засова. Калитка открылась.

- Эй! – дедушка вышел за двор и некоторое время постоял там.

Коля с бабушкой прильнули к окну, стараясь хоть что-нибудь разглядеть, но безуспешно. Дед всё так же стоял за воротами – видимо закурил. Бельчик неожиданно прекратил бросаться на калитку и, жалобно заскулив, торопливо забился в свою конуру. На улице было хорошо, как всегда после дождя. Совершенно не верилось, что ещё недавно здесь буйствовала стихия. Вот только собаки вокруг всё никак не унимались. Из разных дворов попеременно стали доноситься негодующие крики соседей, пытавшихся успокоить своих псов, но агрессивных зверей было не остановить. В чёрном воздухе пролетел слабый огонёк затухающей папиросы и растаял, упав в залитую до краёв мусорку. Дедушка чертыхнулся и вернулся в дом.

- Никого нет. Молодёжь, что ли, балуется. Небось, опять у Семёновны внук дурью мается. Завтра пойду с ней поговорю – всыпать бы негоднику по первое число, чтоб неповадно было!

Пока застилали постель, за окном снова загудел ветер. Собаки всё никак не унимались, а вот Бельчик – напротив, больше не подавал голоса, даже прекратил скулить.

Коля спал в большой комнате на диване ногами к окну. Приятно просыпаться утром, когда тебя будят первые солнечные лучи, а за окном сверкает яркими красками листва. Легко и засыпать, глядя на усеянное яркими звёздами небо и сверкающий серп месяца. Но после такой бури, как сегодня, когда вокруг кромешная тьма, а со всех дворов доносятся сотни собачьих голосов, от звонкого тявканья до остервенелого утробного лая, да ещё когда Бельчик чего-то так испугался и забился в свою будку, смотреть в окно было жутко. Коля укутался одеялом и уткнулся лицом в подушку, надеясь поскорее уснуть и проснуться уже утром, когда рассветёт, когда кругом будет тихо и хорошо.

Но сон всё никак не шёл. Из спальни слышалось оглушительное храпение дедушки и мерное сопение бабушки, а за окном вновь зашелестели листья, заскреблись друг о друга ветки, и что-то выло, стучало, гремело и бряцало. Коля осторожно повернулся и глянул в чёрное окно. Соседям за задним двором повезло – у них электричество не отключилось, и вдали качался на ветру одинокий фонарь. В слабом свете, доходившем до дедушкиного сарая, временами проносились жуткие тени. Маленькие огоньки вспыхивали и взметались вверх, гасли, чтобы вскоре снова сверкнуть, но уже в другом месте. И от этой безумной пляски огоньков и чёрных теней в тёмной ночи под скрежет, треск, гул, завывания и непрерывный лай было не оторвать глаз. Так прошло около часа. Постепенно Коле стало казаться, будто во дворе и не ветки вовсе, а какое-то неведомое чудовище скачет в неистовом танце, и оно медленно, но всё же приближается к окну. Внезапно во дворе раздался остервенелый голос Бельчика: он то рычал, то лаял, словно отгоняя непрошенного гостя. Но затем он взвизгнул и утих.

Ветер ещё стучал ветками, но что-то уже изменилось. Тени словно бы стали не такими заметными и постепенно вовсе растворились в ночи, огоньков Коля тоже больше не видел. Проснувшийся было дедушка, услышав, что Бельчик умолк, сразу же лёг обратно. Постепенно стало тихо, даже в соседних дворах собаки прекращали лаять, и лишь кое-где слышалось лёгкое поскуливание или жалобный вой. Но вскоре и это затихло. Повисла полная тишина. Сквозь храп из спальни слышно было, как часы звонко тикали на серванте.

До утра Коля так и не уснул. Он видел, как постепенно поредели тучи, разгоняемые ветром, как сначала тускло засияли звёзды, а затем – как медленно поднималось солнце. Он услышал первые крики петухов, и от этого ему почему-то стало легче. Вскоре проснулся дедушка и, стараясь не шуметь, оделся и вышел во двор.

- Тьфу ты, чёрт! Ёж твою, мля… - Коля не разбирал уже, как выругался дед, не слышал его криков – мальчик просто понял, что что-то случилось, и в одних трусах выскочил во двор. Он пробежал всего несколько метров, прежде чем поскользнулся и шлёпнулся в месиво грязи, крови и шерсти. Он не понимал, что произошло, почему рядом нет верного Бельчика, почему у дедушки такой взгляд и столько брани, почему на огороде у сарая глубокие парные следы копыт, словно какой-то огромный козёл скакал на двух задних ногах, почему все овощи побиты и перетоптаны. Коля догадывался, но не хотел этого понимать. Он просто лежал в кровавом месиве и смотрел на свисавший с веток яблони белый хвост с чёрной кисточкой.