Бунтарка

Глава 1

Посвящается памяти моего преподавателя,

заведующего кафедрой «Филология» ТГУ Б.В.Тюркина

Наступал вечер. Наталья сидела за столом, склонившись над листом бумаги, и что-то увлеченно рисовала. В такие моменты ей не мог помешать даже лай соседа, у которого опять проснулась его вторая личность – собака-инопланетянин.

От работы ее отвлекло появление дежурной медсестры – Альбины Васильевны.

- Отбой, Наталья Владимировна, - заметила она. – Убирайте свои художества.

Наталья усмехнулась.

- А если на меня вдохновение нашло? И, кстати, можно мне мольберт в палату?

Наталье было прекрасно известно, что мольберт ей не разрешат даже за большую взятку (да и давать эту взятку, собственно, нечем), но разве можно отказаться от случая лишний раз позлить эту строгую старушку?

- Это не санаторий, а лечебное учреждение, - прохладно ответила медсестра. – Правила для всех одинаковые – и для гениев, и для простых смертных.

Наталья усмехнулась, завернула за ухо локон черных крашеных волос, но бумагу и карандаши все-таки убрала.

- Лучше скажите, как себя чувствуете? – осведомилась медсестра. – Как ваши галлюцинации?

- Мои галлюцинации - лучшие галлюцинации в мире! – рассмеялась Наталья. – Они в полном порядке.

Альбина Васильевна нахмурилась.

- Вот это плохо, - покачала головой она. – Лекарства принимаете?

Наталья кивнула. Лицо приняло знакомое медсестре скучающее выражение, которое появлялось всегда, когда речь заходила о ее лечении. Старушка взглянула на часы.

- Ложитесь спать, а завтра поговорите с врачом насчет галлюцинаций. Спокойной ночи. Если что – я недалеко, - медсестра выключила свет и ушла. А Наталья осталась одна.

***

Наталья оглядела комнату. В темноте вся ее привычная бравада испарилась, и она ощутила в душе приливы чего-то неприятного, похожего на страх. Ощущение было такое, словно она находится в коробке или сундуке, где уже закрыли крышку. А окно – не более чем маленькая замочная скважина, в которую льется мягкий лунный свет. А, может, все так и есть? Она кукла, которую после игры положили в коробку и закрыли крышку. Наталья подошла к окну, откуда мелькали тени того мира, который так жестоко пошутил над ней.

Наталья легла в постель, которая теперь показалась ей особенно жесткой – хотя пора бы уже привыкнуть. А ведь всего несколько лет назад она была абсолютно свободной! Париж, знаменитые гобелены замка Анжер в долине Луары, дворец дожей в Венеции. Колизей в Риме. И после всех красот - палата городской психушки?? Как это еще можно назвать, если не насмешкой?

Наталья взглянула на стену напротив. Там благополучно сидели, чуть склонив головы, большие куклы в масках, платьях из разноцветных лоскутков, чем-то похожие на кукол из итальянской комедии, только в человеческий рост. К рукам привязаны длинные нити, только ожидающие прикосновения кукловода.

Наталья вздрогнула, закуталась в одеяло и постаралась не обращать внимания на своих молчаливых соседей. Хотя больше всего сейчас хотелось встать и побежать к Альбине Васильевне, попросить ее заставить их исчезнуть, или посидеть с ней до утра. Что ж, и ей слабость не чужда.

Она перевела взгляд на потолок. Но и оттуда ей улыбались блестящие безликие маски разных цветов – молочно-белые, бирюзовые, ярко-зеленые, малиновые. Наталья вновь повернулась к марионеткам. Лучше она будет смотреть на них. В ушах звучали знакомые цитаты, отрывки из песен. Причем она совершенно не могла вспомнить, кому они принадлежали. «Волк и заяц, тигры в клетке, все они марионетки в ловких и натруженных руках». Это, кажется, Шекспир? «Жизнь театр, а люди в нем актеры». А это кто сказал? Пушкин, наверное. Ладно, утром вспомнит. Наталья привстала. Ей вдруг стало ясно, что она всегда ощущала это, всю жизнь, только не знала, как это назвать. И именно против этого она бунтовала.

Она оглядела палату снова. Все вокруг заполнилось молочно-белым светом. Наталья вновь посмотрела на кукол. Теперь она их уже не боялась. Даже стало как-то уютно, как с давними знакомыми. Марионетки теперь сидели, прислонившись не к стене, а к белым, витым колоннам. Стена бесследно исчезла, открыв взору коридор, уложенный разноцветными плитами и залитый таким же молочно-белым светом. У художницы шевельнулась мысль, что нечто похожее было в работах ее знакомых сюрреалистов. А может, и у нее самой. Куклы неспешно встали. Девушка сделала легкий реверанс, приподняв края своего пестрого платья, а Арлекино шаркнул ногой. Наталья ответила им легким поклоном. На лице появилось неприятное ощущение прикосновения чего-то холодного. Она коснулась лица. Точно. Маска. Такая же, как у Арлекино и его подружки. Интересно, как она хоть выглядит теперь, в маске? А нитки у нее есть? Наталья пошевелила руками. Нет, вроде не чувствуется.

Арлекино подал ей руку. Госпожа Делакруа на секунду замешкалась, но протянула свою руку в ответ. Она прекрасно знала, что это галлюцинации (в этом было ее главное отличие от других пациентов), но решила им не противиться, а по возможности насладиться всем, что принесет ей безумие. Она из-за него терпит жизнь в этой больнице, так что оно просто обязано доставить ей хоть какое-то удовольствие! Кстати, в сумасшествии ведь тоже есть какая-то толика свободы! Она находится здесь, в палате и вместе с тем и в другом месте. Так что можно сказать, что своего она достигла хотя бы отчасти.

Они с ее новым знакомым вошли в коридор. Наталья огляделась. Его подружка куда-то исчезла. Интересно, куда? И где они сейчас? Художница поежилась от холода и слегка тронула руки. Холодные и твердые. Слегка потрогала платье из пестрой, жесткой материи. Так, интересно. Значит, она сама стала куклой? Однако мысль эта ее почему-то не испугала. Как и во сне, обычно в таких «грезах наяву», как она это называла, ее было сложно чем-то удивить, или напугать.

Она шла рядом с Арлекино, параллельно размышляя, что сейчас делает в реальности. Она попыталась вернуться, однако это оказалось невозможно. Нет, все-таки и здесь она в чьей-то власти. Кто-то играет ее разумом так же, как и жизнью. И вернуться в реальность в любой момент она не может.

«Арлекино, Арлекино! Нужно быть смешным для всех. Арлекино, Арлекино! Есть одна награда – смех!» - пел чей-то противный голосок. Наталья повернула голову и не удержалась от смеха. По стене бегало небольшое уродливое существо вроде бы женского пола, похожее на обезьянку. Существо прыгнуло перед ними. Наталья невольно вцепилась в руку Арлекино, к которому почувствовала непонятную симпатию. Такую, которую, возможно, могло бы испытывать кукольное сердце. Существо противно рассмеялось.

- Надо же! Нашла себе спутника! – издевательски закричала она. – Арлекино, шут, притворщик из театра масок! Тебе, конечно, в маске всегда больше нравилось!

Наталья размахнулась и попыталась ударить негодяйку, однако та ловко отпрыгнула и растворилась в воздухе. Она повернулась к Арлекино. Однако понять, как он ко всему этому безобразию относится, было невозможно. На его лице была все та же белая улыбающаяся маска. Как и у нее впрочем. Художница попыталась снять свою, но безуспешно. А за стеной та неприятная особа продолжала петь. Наталья огляделась. Надо просто не обращать на нее внимания и идти дальше. Если она не может идти назад в реальность, так пойдет вперед! Она ничего не боится!

- Пойдем отсюда, Арлекино! – попросила она. Ее спутник теперь внушал ей страх. Просто какая-то молчаливая кукла. Но оставаться одной в этом странном месте не хотелось совершенно. Арлекино кивнул, и они пошли дальше.

Правда, идти почему-то становилось трудновато. Наталья посмотрела на свои ноги, обутые в изящные маленькие туфли. Двигать их почему-то было трудно. Словно к ним и вправду были привязаны нити. Однако и об этом она тут же забыла, потому что откуда-то стала доноситься музыка. Совсем другая, непохожая на ту песню. Приятная, ласкающая. И до боли знакомая. Наталья приободрилась и ускорила шаг.

Музыка звучала совсем рядом, однако идти до нее пришлось долго. Арлекино провел ее через туннели, лестницы и арки, пока, наконец, они не вошли в просторный зал, освещенный множеством сверкающих люстр, утопающий в цветах и музыке. Наталья глубоко вздохнула и огляделась. Все здесь было знакомо. И эти столики среди ваз с цветами, и эти люди, которые сидели за ними, и музыка. За окном простирался удивительный вид на Сену и Эйфелеву Башню. Точно. Это ее любимый парижский ресторан, где они с друзьями-сюрреалистами так любили собираться. Как же он назывался? Наталья вздрогнула. «Arlequin». «Арлекино».

Ее спутник провел ее к столикам. Наталья села и взяла блестящий прозрачный бокал. Да, это тот же самый ресторан. И запах вина точно такой же. Запах свободы!

Она гордо улыбнулась и оглядела знакомые лица. Все свободные художники. И не просто художники, а сюрреалисты! Те, для которых не существуют правил и канонов, а только полная свобода воображения! Куда тем, кто пашет по восемь часов в день на чужого дядю, не видит дальше своего носа и чьи мечты не идут дальше отпуска на море, понять их! Им здесь делать нечего. Это Парнас, обитель избранных! Тех, у кого есть кругозор, а не точка зрения!

Это было одно из тех мгновений, когда гордость за свою принадлежность к богеме переполняла ее полностью и которые там, в Париже, повторялись так часто.

Она откинулась на спинку стула. Звучала музыка, в зале уже появились танцующие пары. Но ей танцевать почему-то не хотелось. Она уже сделала глоток, и все тело охватила приятная слабость. Она только наблюдала за всеми. И нахмурилась, увидев среди блестящего зала ту самую женщину, которая пела «Арлекино». Она прохаживалась здесь как хозяйка, заглядывая всем в лица, и улыбалась, видимо, довольная тем, что видела.

- Что ты здесь делаешь? – спросила у нее Наталья, когда карлица приблизилась к ее столику.

- Как что? – сделала вид, что не поняла карлица. - Это мой кукольный театр! Наследство от родителей. И ты сама меня выбрала!

Наталья содрогнулась.

- Что ты несешь? Кто ты такая?

Но карлица между тем уже убежала. Наталья попыталась забыть про то, что она говорит. И вообще пора вспомнить, что это галлюцинации и не принимать все слишком всерьез. Это просто ее галлюцинации, которые очень любезно позволили ей вспомнить старые добрые счастливые времена¸ когда она жила в Париже.

Однако насладиться воспоминаниями почему-то не получалось. Слова про театр все еще звучали в голове. Тут еще название ресторана - «Арлекино». Театр и Арлекино..Интересно, что все это значит? И откуда она знает эту карлицу?

Наталья оглядывала своих друзей и только теперь заметила, что у них у всех есть тонкие нити на руках и ногах. И их улыбающиеся лица чем-то похожи на маски. Нет, с этим нужно разобраться.

Художница встала и вышла за дверь. Ее ухода никто не заметил, как, впрочем, и прихода.

Карлица сидела на колонне и болтала ногами.

- Кто ты такая?

- Я? Я дочка Афродиты и Диониса! – немного обиженно отозвалась та.

Наталья фыркнула. Ничего общего у уродливой карлицы с прекрасной богиней Афродитой быть не могло.

- Ну, хорошо, допустим, - кашлянула она, боясь показаться невежливой. – Хотя ни в одном мифе не было указано, что у них были дети.

Карлица поморщилась и несколько раз подпрыгнула на одной ноге.

- Мифы! До сих пор не знаю, с какого потолка люди их берут! Значит, связать богиню любви с богом вина нельзя, а с богом войны можно?

Наталья задумалась и поспешила кивнуть.

- Хорошо, пусть так. А почему ты говоришь, что этот ресторан твой, а я тебя выбрала?

- Не меня, а моих родителей. Не помнишь, что ли? Пошли, покажу.

Наталья последовала за своей новой знакомой.

***

Они прошли по мраморной лестнице и вышли в другой зал, огромный, с полуразрушенными колоннами и белыми мраморными статуями женщин. Возле одной горел огонь. Наталья оглядела все вокруг и вспомнила, когда она здесь была. Во сне. Она повернулась к карлице, которая стояла, с усмешкой глядя на нее.

- Ну что, вспомнила?

- Чуть-чуть, - честно призналась художница. – Я помню, мне дали факел и предложили зажечь огонь перед одной из богинь. У той, чьим покровительством я хотела бы пользоваться всю жизнь. И помню мне даже что-то про них объясняли. Но сейчас я уже все забыла. Кто они?

Карлица провела ее поближе к статуям.

- Их зовут Гестия, Афина, Гера и Афродита. Гестия – богиня семьи и домашнего очага. Гера помогает для достижения успеха в карьере. Особенно на руководящих постах.

- Но она богиня супружества! – удивилась Наталья. Ее новая знакомая рассмеялась.

- Могла бы сама понять. Вспомни, какая была ее собственная семейная жизнь! Но зато у нее была власть. В конце-концов брак – тоже способ достижения целей, - Свобода странно прищурилась, глядя прямо на Наталью. Та вздрогнула.

- Что ты на меня так смотришь?

Свобода не ответила. Наталья огляделась. Ресторан исчез, и теперь оказалось, что храм этих четырех богинь стоит посреди зеленой долины. Откуда-то доносился добродушный рокот моря. Интересно, где она? В Греции или где-нибудь в Италии?

Вспомнив об Италии, Наталья вспомнила и своего мужа, Шарля Делакруа. Сердце болезненно сжалось. «Нет, это ведь совсем другое!», - подумала она и перевела внимание на других богинь. Одна в шлеме и с совой на плече – Афина, Гестия – мягкая, с добрым лицом, чем-то похожая на ее сестру – Лену и холодная красавица с венком из цветов на голове и в тунике, украшенной цветами. А карлица, как ни в чем не бывало, продолжала.

- Афина дает мудрость и помогает в образовании. А вот и матушка моя, Афродита, - в голосе ее собеседницы послышались мягкие нотки. – Она, как ты знаешь, богиня любви. Такой, которая страсть. Страсть, наслаждение – это к ним с отцом. А я их дочь. Люди меня называют Свободой.

Наталья всем телом вздрогнула. Карлица рассмеялась.

- Что, удивлена? Ожидала женщину с факелом увидеть? Уж извини. А какая еще свобода может родиться у бога виноделия с богиней страстей?

Художница промолчала. Ей не нравился этот бредовый диалог (причем бредовый во всех смыслах), но прекратить его было, видимо, не в ее власти. Значит, оставалось выяснить все, что эта карлица могла ей рассказать.

- Почему ты назвала ресторан «Arlequin» - своим театром?

Карлица рассмеялась и кивнула.

- Да. Я в нем играю в куклы. Как ты – в свои. Только мои меня сами выбрали, - она рассмеялась. Душу Натальи охватила паника. Бежать, бежать отсюда. Она повернулась к лестнице и побежала по ступенькам.

Но вместо травы ощутила у себя под ногами дощатый пол, а на руках - нитки. Наталья дернулась, но, как положено в кошмарах, безуспешно. Она огляделась. Ее окружали куклы – безликие, в масках, как на венецианском карнавале, в пестрых одеждах. Арлекино, Панталоне, Изабелла – все знакомы. Было душно и тесно. Кажется, они находились в каком-то темном ящике. «Надеюсь, мы не у Карабаса Барабаса!», - усмехнулась Наталья, решив больше не сопротивляться. «Это галлюцинации, - снова напомнила она себе. – Всего лишь галлюцинации. Бояться нечего. Просто посмотрю, что будет дальше. Должно быть интересно».

Вокруг нее снова шелестело пестрое платье из жесткой материи, а на лице плотно лежала холодная маска. Но ее это уже не раздражало – было только интересно, кто она здесь. Кого она играет? Коломбины, кажется, здесь нет. Может, она и есть Коломбина?

Между тем извывели из ящика, и Наталью ослепил солнечный свет.

В этот момент, к счастью, ее выдернуло, и она вернулась в реальность.

***

Наталья открыла глаза и обнаружила, что лежит в постели в своей палате. В коридоре слышались шум, голоса, звон тарелок. Скоро обход, а потом завтрак. Каша, как всегда. За четыре года, что она здесь, мало что изменилось.

Наталья потянулась и взглянула на оставленный вчера вечером альбом. Он по-прежнему лежал на столе. Госпожа Делакруа встала и вновь села за стол, просматривая свои работы, которые рисовала здесь в последний год. С тех пор, как очнулась.

Наталья улыбнулась. Вспомнилось, что говорили врачи о том времени, когда она только попала к ним. Ее разум в то время находился в «грезах наяву» постоянно, и врачи говорили, что она не реагировала ни на что вокруг, а только делала рукой движения, напоминающие рисование. И кому-то из персонала пришла в голову мысль дать ей карандаш. «А чего они хотели? – гордо подумала она. – Художник не может не рисовать, как поэт – не писать стихов!» Она взяла альбом в руки и пролистала, разглядывая свои рисунки.

За этим занятием ее и застала медсестра Юля. Она осторожно заглянула ей через плечо. На листке был изображен замок из синего камня, весь, казалось, окутанный голубоватым свечением.

- Красота! – восхитилась медсестра. – А я этот замок что-то раньше не видела. Это что-то из нового? Можно посмотреть?

Наталья милостиво кивнула и протянула ей листок.

- А я думала, вы со своим интернетом совсем разучились смотреть! – подколола ее Наталья. – Просто листаете ленту новостей в соцсетях и лайки ставите, не глядя, чему.

- Так было б что рассматривать! – фыркнула Юля. – А ваши всегда просто сказочные! Как кадры из мультика! Вы знаете, я в детстве мечтала стать мультипликатором, а потом – художницей. Но родители сказали: «И не думай даже! Художник – это не профессия», и я пошла в медицинский, - она осеклась, сообразив, что сказала что-то не то. Взгляд серых глаз ее пациентки странно изменился.

- Извините, заболталась я. Я вам лекарство принесла, - медсестра положила на стол бумажку с двумя таблетками. Наталья равнодушно взглянула на них.

- Так в моих работах нет никакого смысла? – вдруг спросила она. Медсестра растерялась.

- Наталья Владимировна, ну смысл – штука относительная. Для одних он есть, для других – нет. Помните мы с вами про «Черный квадрат» говорили, и вы мне доказывали, что это не картина? А некоторые считают, что в нем заложен прям ужас какой глубокий смысл!

- Ага, утонуть можно, - насмешливо согласилась Наталья. – Ясно все с вами. Похоже, правду мне в этих стенах говорит только Альбина Васильевна. А этот рисунок можете забрать. Дарю.

- Спасибо, - она разулыбалась. – Представляете, лет через сто мои правнуки найдут его и выяснится, что это работа самой Натали Делакруа!

Ее слова рассмешили Наталью, но и польстили ей.

- Надеюсь, - спокойно ответила она, обуваясь. - И, кстати, ваши родители были правы – художник, это не профессия. Это национальность и вероисповедание в одном флаконе. Это должно быть частью вас, заполнять вас целиком и полностью. Или хотя бы большую часть. А иначе это просто хобби.

Девушка задумалась, переваривая сказанное.

- Не знаю. По-моему, «целиком и полностью» - это уже фанатизм, - она почему-то взглянула на дверь, потом обратно на Наталью. – Не забудьте лекарство выпить. Скоро врач придет, а через полчаса завтрак, - и она ушла. А Наталья вернулась к рисункам. Так что же выходит, она вывернула всю душу, чтобы на выходе получить нечто, годящееся для мультиков и компьютерных игр? И даже «грезы наяву» ей не помогли?

Наталья вздохнула. Да, как ни крути, но это не ОНО. Не то, чего она искала.

У госпожи Делакруа, надо сказать, была одна мечта. Тщеславная, может быть. Дело в том, что она всегда чувствовала - есть ТАКИЕ высоты сюрреализма, такая сверхреальность, к которым не приблизились даже такие корифеи, как Сальвадор Дали! И она пыталась достичь их, толком даже не зная, что это. Но, увы, к каким бы средствам она не прибегала - и путешествия, и алкоголь – чего-то все время не хватало. И все чаще появлялась мысль – это по силам только сумасшедшим. Так что выходит, что даже ее нахождение в этих стенах – отчасти ее собственный выбор.

Ее муж Шарль суть этих исканий не понимал, но старался поддержать. И когда ему предложили работу в России, согласился почти сразу. Ради нее.

Наталья этому предложению и вправду обрадовалась. Она скучала по родине и надеялась, что дома дело пойдет лучше. Дома, как говорится, и стены помогают.

Однако работы ее лучше не стали. Они были неплохими, имели успех. Но она сама видела, что в них по-прежнему чего-то не хватает. А чего именно – по-прежнему не знала. А вскоре стало не до этого – Шарль погиб в автокатастрофе.

Наталья чуть сжала пальцы. Не хватало еще расплакаться сейчас, пять лет спустя, когда даже на похоронах она была спокойна! Внешне, во всяком случае.

Она пролистала альбом и остановилась на портрете девочки лет шести. Их с Шарлем дочери Жаклин. Серые глаза, нежное личико, золотистые с рыжинкой волосы. Жаклин больше походила на своего отца – Шарля, потомка художника Эжена Делакруа. Того самого, который написал картину: «Свобода, ведущая народ» (знать бы, куда).

Наталья погладила портрет дочери. Интересно, какая она теперь? Любит ли рисовать? А Елену как называет? Тетей или мамой?

Ее размышления прервало появление ее лечащего врача, Ярослава Леонидовича. Наталья отложила рисунки и приветливо кивнула ему. К Ярославу Леонидовичу у нее, как и у других пациентов, никаких претензий быть не могло. Он поздоровался и как всегда спросил ее о самочувствии. Наталья заверила, что чувствует себя превосходно.

Врач сел на стул рядом с ней.

- А у меня другие сведения. Альбина Васильевна сказала, что ночью у вас опять был приступ. Вы ходили по коридору, бормотали что-то про Арлекино. (Наталья покраснела, но врач этого не заметил. А, может, сделал вид). Она увела вас в палату, уложила в постель и дала успокоительное. А еще она говорила, что вы до этого жаловались на галлюцинации.

- Возмутительная ложь! - усмехнулась пациентка. – Я на них не жалуюсь, я ими наслаждаюсь!

Ярослав Леонидович снял очки и протер их платком.

- Возможно. Но, скажите, вы можете контролировать в этот момент свое поведение в реальной жизни? – осведомился он. - Вы помните, что делаете в это время?

Удар попал в цель. Наталья немного помолчала и отрицательно покачала головой.

- И, кстати, Ярослав Леонидович, - ее глаза загорелись. – Я хотела с вами посоветоваться. Вы можете сделать так, чтобы я могла контролировать свои галлюцинации? Видеть их, когда хочу, но при этом осознавать, где я?

- Как по телевизору? – врач усмехнулся. – Но психика – тонкая вещь. С ней играть нельзя. А то можно и доиграться. Вам ли этого не знать. Да и зачем?

- Просто я в это время вижу много такого, что можно было бы изобразить на бумаге, - объяснила Наталья. - Когда я ТАМ, то сделать этого не могу – вы сами видели, что за ерунда у меня в это время получается. А когда возвращаюсь, многое притупляется.

Ярослав Леонидович задумался.

- Боюсь, тут я вам помочь ничем не могу. С психикой играть слишком опасно. Поэтому мы с вами должны довести ваше лечение до конца. Именно мы с вами, а не я один. Ведь это и ваша война.

Наталья молчала. А кто сказал бы ей, что такое «нормальная» жизнь! Такая, в которой не сойдешь с ума уже от скуки и однообразия.

- Но об этом мы с вами еще поговорим, - добавил врач. - Идите на завтрак.

Наталья кивнула, покорно встала и вышла в коридор.

В столовой уже собрались ее знакомые. Те из больных, кому позволялось беспрепятственно ходить по больнице и даже выходить во двор. Многие здоровались с ней, и она отвечала им легким кивком. Не считая себя, впрочем, равной им. Хотя они и в некотором роде друзья по несчастью.

Последняя мысль ее не радовала. Разве ее можно сравнить с этой девушкой, пытавшейся покончить с собой из-за несчастной любви? Или с этим парнем, который решил спрыгнуть с крыши, когда не смог подступить в институт, в который хотел? Или родители хотели – неважно.

Но продолжить эти размышления она не успела – ее больно толкнули сзади.

- Опять ты здесь, дьяволица! – услышала она за своей спиной. Наталья повернулась к женщине лет пятидесяти, сверлящей ее ненавидящим взглядом.

- Ничего, когда-нибудь небесный огонь испепелит и тебя, и твоих драконов! – прошипела она. «Хоть бы раз что-нибудь новенькое!», - с досадой подумала Наталья. Эта женщина с первого дня поступления сюда ее возненавидела, считая не больше, не меньше, исчадием ада, и уверяла, что видела, как к Наталье ночью шляется всякая нечисть. Художница в ответ насмешливо приглашала ее на шабаш.

Женщина ушла получать свою порцию завтрака, а к Наталье подошла ее приятельница, Анжела. Красивая, рыжая, с теплыми голубыми глазами и милой улыбкой. Сюда она попала с диагнозом «пиромания» - страсть к огню. У нее это проявлялось вполне безобидно – видя огонь, она просто замирала, заворожено глядя на него, будь это костер или мягкое перышко свечи. За месяц, проведенный здесь, Анжела завоевала симпатию всех, даже Альбины Васильевны.

- Что, опять эта мадам грозит тебе небесным огнем? – усмехнулась Анжела. – Не обращай внимания. Пойдем за стол, я взяла порцию и тебе, и себе.

- Спасибо, - Наталья улыбнулась и села на свое место. В окружении «своих» - рядом Анжела, а место напротив как раз занимал слегка прихрамывающий Валера, бывший афганец. На стене напротив Натальи висела картина, изображающая скалистый берег моря.

Наталья оглядела всех и принялась за слегка холодную и слегка подгоревшую кашу. Картина смотрела на нее, и Наталья готова была поклясться, что чувствует легкий морской ветерок у себя на лице. Она подняла глаза, как-то по-новому оглядывая этот знакомый пейзаж. Берег удивительно напоминал ей тот, где они были когда-то вместе с Шарлем.

Ее сердце болезненно сжалось. Она вполуха слышала, как Валера уверяет Анжелу, что у него есть зажигалка, и он может показать ей огонек, если она его поцелует. И была почти уверена, что Анжела так или иначе согласиться. Огонь – вот ее ниточка, за которую ее можно «дернуть». «Так что в некотором роде она тоже Коломбина, - подумала она. – Тоже марионетка. Интересно, а у Шарля была такая ниточка?».

Она вздохнула. Да, за семь лет совместной жизни с Шарлем она почти и не узнала его. Вроде любила, но мысли ее были заняты другим. Они много путешествовали, объездив едва ли не всю Европу. В Италии были на вечере органной музыки. И она, Наталья, завороженная этой удивительной, пугающей и одновременно околдовывающей музыкой, вдруг страстно пожелала, чтобы у них с Шарлем был ребенок. И чтобы он стал музыкантом. Откуда возникла в ее голове эта странная мысль, она не знала. О детях они с Шарлем пока не думали. Откуда ей тогда было знать, что в этот день они ходили на концерт не вдвоем с Шарлем, а втроем! С еще не родившейся Жаклин. О ней не знала даже сама Наталья, но она уже существовала. И будто услышала пожелание матери. С детства ее отличали музыкальные способности и любовь к музыке. «Вот и думай, ее это решение или программа, - невесело подумала она. – Говорят, мать до рождения ребенка может его запрограммировать на что-то! Вот и говори после этого о свободе выбора..».

Наталья отложила ложку, возвращаясь в реальность. А был ли этот выбор у нее? Пока Шарль был жив, она об этом не задумывалась, а после его смерти..После его смерти она снова столкнулась с действительностью - надо было кормить себя и дочь. Она пыталась – иллюстрировала романы, летом рисовала портреты в парке. Ясное дело, это было совсем не то, о чем она мечтала, но Наталья надеялась, что скоро все наладится, и можно будет вновь посвятить себя живописи.

Однако прошел год, ничего не изменилось. И становилось понятно – не изменится. Нужно искать постоянную работу, пусть даже далекую от искусства. И в лучшем случае это будет работа учительницей рисования. Это-то понимание и сломало ее. Сбежать от обыденности, чтобы к ней и придти?! Учить деток рисовать яблоки, а о настоящем искусстве позабыть навсегда?!

Вот тогда она и начала пить. Уже не для расслабления, а как другие – до состояния нестояния. Больше всего Наталья хотела напиться так, чтобы лишиться рассудка. Уже не ради высоких откровений, а чтобы сбежать от проблем. И, как это всегда бывает – их не только не стало меньше, но как раз наоборот. Появились «добрые люди», вошли к ней в доверие, напоили до состояния: «ничего не соображаю, подпишу что угодно», и они с дочерью оказались на улице.

Наталья не любила вспоминать об этом. Целый день они с Жаклин скитались по городу, ночь провели на вокзале. А вдобавок ко всем неприятностям Наталья начала с ужасом понимать, что ее желание потерять рассудок начинает исполняться! В голове сгущался туман, все вокруг меняло свои пропорции, дома становились то больше, то меньше, то раскачивались на ветру как простыни на веревке, то сворачивались в трубочку. Нет, только не сейчас! Сейчас совсем не время!

Приютила их какая-то добрая семья. Они же посоветовали ей обратиться к врачу. Это было последнее, что она помнила ясно. В больнице разум покинул ее окончательно. А придя в себя, она узнала, что Жаклин у Лены.

Наталья оглядела своих друзей по несчастью. Взгляд остановился на женщине лет тридцати, которая сидела, прижимая к себе куклу, точно боясь расстаться с ней хоть на мгновение. Кукла ее умершей дочери, за которой эта женщина теперь ухаживала, как за ребенком.

В столовую вбежала худая, похожая на скелет, девушка.

- Наташ, там эта..в твоей палате! Рисунки твои рвет!

Наталья вскочила и побежала вслед за ней. Анжела вместе с ней.

Женщина, считавшая Наталью «исчадием ада», видимо, решила устроить одиночный «крестовый поход» против нее и теперь в ярости разрывала на части ее рисунки. Наталья застыла, глядя на разбросанные по полу обрывки своих работ. Морская змея с удвоенным хвостом сидит на берегу, дракон возле пещеры, пейзажи, горы..Все в клочья!

В палату вбежали двое крепких санитаров и схватили ее врага.

- Слепцы! – закричала она, делая яростные попытки вырваться. – Слепцы! Эта дьяволица пришла за вашими душами! – она пнула ногой один из рисунков. – Опомнитесь, пока еще не поздно! – она снова дернулась, но тут уже прибежала медсестра Юля со шприцом и быстро вколола ей успокоительное.

Наталья смотрела на происходящее молча и как-будто равнодушно. Но в этом равнодушии было больше отчаяния, чем в истерике. И это напугало медсестру. Она осторожно погладила ее по плечу.

- Ничего, вы все восстановите! – заметила она. Анжела сжала ладонь подруги. Но та будто не видела их, глядя только на рисунки. И на своего врага – этого крестоносца в юбке, готовую разрушить все вокруг во имя своей идеи. Точнее того, как она ее понимает.

Женщину все-таки увели, а Наталья принялась собирать обрывки своих работ.

- Не расстраивайся, - мягко заметила Анжела. – Это всего лишь бумага. Ты нарисуешь новые, даже лучше.

Наталью передернуло.

- Анжел, оставь меня, пожалуйста, - вдруг попросила она. Подруга погладила ее по плечу и молча ушла.

***

Наталья села на кровать, перебирая обрывки рисунков. Один, к счастью, не пострадал совершенно – портрет Жаклин. Другие были разорваны на две, четыре или даже восемь частей. Попробовала их собрать и оглядела снова. Как живые и все-таки не живые. Псевдо-реальность, но никак не СВЕРХ. Имитация жизни, уничтоженная имитацией религии. Госпожа Делакруа отодвинула их. А если это так? Если ее работы пусты, не несут ничего, кроме ее стремления выделиться? Да от одной такой мысли можно сойти с ума еще больше!

Может, Наталья и преувеличивала, но такое самобичевание пошло ей на пользу. Оно встряхнуло ее и влило внутрь непреодолимое желание взбунтоваться снова. На сей раз - против самой себя, против драконов, Арлекино и даже, как это ни абсурдно, против Свободы. Той, которая «определенного рода». Но, с другой стороны, если она сейчас откажется от всего этого, что же останется? Женщина окинула палату взглядом и снова устало села на кровать. Голова просто раскалывалась. В ушах почему-то слышался мерный перестук часов с маятником.

Комната, залитая солнечным светом, ковер, часы с маятником. На ковре лежали две тряпичные куклы. Девушка в пестром платье и похожий на клоуна юноша. Подарки тети – Арлекино и Коломбина. «Куклы из итальянской комедии», как объяснила ей тетя. Чужеземные гости сразу очаровали юную хозяйку и вытеснили обычных Машу и Дашу из местного магазина игрушек.

Наталья усилием воли постаралась вернуться в реальность, заставить себя хотя бы вспомнить, кто она.

Художница подняла глаза и огляделась. На столе возле швейной машинки восседал другой Арлекино. Лицо-маска смотрело на нее с широкой улыбкой, отражающей лишь холодное равнодушие. Улыбающееся равнодушие. Равнодушие не может смеяться, не может плакать, а вот улыбаться – завсегда. Только такая улыбка не согреет.

Наталья встала. Вместо одной из стен вдруг оказался огромный белый холст в раме.

Картина, которая еще не написана. Наталья подошла к раме поближе и увидела, что это не холст, а белый туман, сквозь который виднелась тропинка. Арлекино поклонился, подал ей руку, и оба вошла внутрь..

Эта прогулка была непохожа на прошлую. Они с Арлекино шли не по холодным коридорам, а по тропинкам, затерянным в лесах. Солнце просвечивало через густые кроны деревьев, как через густую вуаль. Откуда такое сравнение, Наталья не знала, но это место ей, бесспорно, нравилось. Они вышли к высокой башне из синего камня, Арлекино подошел к двери и знаком пригласил свою спутницу войти. Госпожа Делакруа послушалась. Дверь оказалась незаперта, потому открылась легко, стоило только женщине слегка тронуть ее. За дверью была только узкая, витая лестница. Наталья взглянула на Арлекино. Пойдет ли он за ней? Он кивнул, и она сделала шаг на ступеньку.

Она поднималась все выше по лестнице, стараясь подавить в себе страх. Изнутри башня почему-то была не каменная, а стеклянная, и художница могла видеть, насколько высоко поднимается. Вот уже кроны деревьев остались далеко внизу, а конца башне все не видно. Странно, а снаружи она была не такой уж высокой. Впрочем, сны и «грезы наяву» тем и отличаются от реальности, что законы физики здесь совершенно не обязаны действовать.

Наталья шла все выше и выше. Страх почему-то исчез. Главное – подняться на самый верх! Потом можно упасть, разбиться, как восковая кукла, но главное добраться до самых облаков, до звезд!

Однако с каждым шагом идти становилось все труднее. Что-то мешало, тянуло, как якорь, вниз. Наталья остановилась и облокотилась на стену, чтобы отдышаться. Арлекино шел позади.

- Не могу идти, - пожаловалась она. – Что-то мешает. Ты не знаешь, что делать?

Арлекино кивнул и указал на стену, где оказались стеклянные дверцы. Он подошел к ним, распахнул и спрыгнул! Наталья невольно вскрикнула, но, оказалось, напрасно. Арлекино стоял внизу цел и невредим и махал ей рукой, предлагая последовать за ним. Художница секунду колебалась, но сделала шаг.

Очутившись на земле, госпожа Делакруа увидела на траве свои рисунки. Драконы, змеи и прочие существа. Так это они ей мешают? Она взглянула на своего спутника. Тот протянул ей невесть откуда взявшийся коробок спичек. Художница нерешительно взяла.

- Я должна сжечь все это?

Он кивнул. Наталья задумалась.

- А есть гарантии, что после этого я смогу.., - она замолчала. Возникло ощущение, что там, под улыбающейся маской, Арлекино над ней откровенно смеется. Наталья усмехнулась. И правильно смеется. Гарантии ей, видите ли, подавай! Нет. Человек идет по тому или иному пути, не имея ни малейших гарантий, что он приведет его именно туда, куда он хочет. Не имея уверенности и в завтрашнем дне. Почему же с ней должно быть по-другому?

Наталья повертела коробок. Этот путь привел ее в тупик, в психушку. Почему бы не попробовать другой? Но для этого нужно сбросить все лишнее. Разрушить старое, чтобы освободить пространство для нового. И огонь с этой задачей неплохо справится.

Наталья вытащила спичку, чиркнула ей и бросила в ворох бумаги, наблюдая, как алые искорки перебегают с одного листа на другой, точно жар во время эпидемии, как они чернеют, скручиваются, извиваются, не желая поддаваться силе огня, но не способные ничего сделать. Наталья, их создательница, отвела глаза. Она, конечно, не Гоголь, сжигающий второй том «Мертвых душ», но все-таки..Госпожа Делакруа повернулась к Арлекино и ахнула. Огонь перекинулся на его костюм, и теперь уничтожал его также, как ее рисунки! Однако он почему-то не обращал на это никакого внимания, в чем было даже что-то неестественное. Может, кукла не способна испытывать боль? Наталья попыталась стряхнуть с него огонь, но только обожгла руку. Резко повернулась. Позади огонь уже вовсю пожирал ее драконов, а впереди горел, окутанный огненными змеями, ее друг Арлекино.

Госпожа Делакруа металась, не зная, куда броситься, кого спасать – рисунки или его. Решила броситься к костру и попытаться потушить, но кто-то мягко взял ее за руку.

- Оставь, - услышала она голос знакомой карлицы. – Ты уже приняла решение, отступать поздно. А за него, - она кивнула на Арлекино, - не беспокойся. Он всего лишь галлюцинация. Пусть сгорит вместе со всем старым. Вспомни Булгакова: «Гори, гори, прежняя жизнь!»

Наталья перевела взгляд на Арлекино. Он стоял, весь охваченный алыми язычками, и теперь больше напоминал не человека, а гору тряпок. Улыбающаяся маска оставалась неподвижной. Он помахал ей рукой, и вскоре огонь полностью его поглотил.

- «Гори, гори, прежняя жизнь!» - как эхо повторила художница и вдруг рассмеялась. Боль почему-то прошла, стало легко и весело! Теперь она чувствовала себя по-настоящему свободной и готовой начать новую жизнь.

- Наталья Андреевна, вам на укол пора.

Художница вздрогнула и открыла глаза. Огляделась. Она почему-то сидела не в палате, а во дворе возле больницы, на лавочке. Наталья встала и, приободренная и посвежевшая, пошла в процедурную.

После укола госпожа Делакруа ушла в свою палату и легла в постель. Итак, дело сделано. Но как же она теперь без своих «грез наяву»?

В дверь постучали.

- Наталья Владимировна, вам звонят.

Художница подняла голову.

- Кто?

Молодая медсестра выдержала эффектную паузу.

- Девочка. Говорит, что ваша дочь.

Наталья ахнула. За все ее пребывание здесь Жаклин ей ни разу не звонила и не навещала, и Наталья догадывалась, почему – тетя запрещает. А, возможно, сделала все, чтобы стереть из детского ума всю память о нерадивой мамаше.

Огромного труда ей стоило подойти к вахте, где стоял единственный телефон, так, чтобы ничем не выдать своих чувств. Взяла трубку.

- Алло, мам, привет! – пропел девчачий голос на другом конце провода. – Это я, Жаклин! Узнаешь меня? – в голосе девочки послышалась тревога. Наталья улыбнулась.

- Да. Как ты там, Жаклин? Как твои дела? Тетя Лена знает, что ты мне звонишь?

Юная Делакруа кашлянула.

- Она против, чтобы я с тобой общалась. Я давно просилась съездить к тебе или хотя бы позвонить, а она говорила..В общем, она говорит, что ты беспутная.

- Вот как, - протянула Наталья. – Ну что же, тетя Лена всегда была воплощением здравого смысла. Я не такая, это верно.

- И все равно я очень по тебе скучаю! Знаешь, я все это время думала, что скоро ты выздоровеешь и заберешь меня к себе. Ведь, правда?

- Да, - решительно кивнула Наталья. – Я сделаю для этого все, обещаю тебе.

- А можно я тебя завтра навещу? – отозвался повеселевший голосок. – Тебе что-нибудь привезти?

- Да, приезжай. А привезти.., - Наталья задумалась. – Привези новый альбом.