Брошено семя в землю

Глава 1

1

Место больше походило на рынок в базарный день, чем на то, где было совершено преступление. Народ толпился плотным кольцом, вспыхнула камера, на длинном штативе пополз телефон, мерцая экраном.

Андрей зябко поёжился под тонкой кожаной курткой. Слева виднелся металлический бок полицейского «каблука».

— Разрешите… простите, разрешите, пожалуйста… — он ввинтился в толпу, крепче прижал папку с бумагами к себе.

— И куда только полиция смотрит? На улицу не выйдешь, кругом одни убийства.

— Да известно куда.

— … благодарю. Ещё немного, вот так, спасибо… — Андрей сунул под нос развёрнутую ксиву.

— О, опять менты, не прошло и часа.

— Так они и приезжают, помрёшь быстрее, чем спасут. Не убьют, значит, покалечат. Сколько таких случаев было, недавно вот…

— Да что случилось-то? — любопытная тётка подпрыгивала, пытаясь что-нибудь разглядеть за спинами собравшихся. — Прекратите толкаться, — обернулась она зло к Андрею и выставила локти.

Залаяла собака. Тётка отвлеклась, и он протиснулся вперёд, раскрыл удостоверение дёрнувшемуся оперу, поискал Витю. Тот курил в стороне.

— Что у вас?

Витя пожал руку, кивнул на спину склонившегося судмедэксперта.

— Похоже, очередное. Мы особо не копались, Василич сейчас расскажет, но земля, трава, всё, как и у тех двух.

Были видны вытянутые на земле ноги в чёрных, грязных ботинках. Верхнюю половину тела, голову загораживала массивная спина в белом халате. Андрей огляделся: неухоженный парк, кусты, деревья, протоптанные главные тропинки и заросшие боковые. Он знал, что ближе к центру возвышалась облупившаяся стела посреди цветочной клумбы и фонтан из одной трубы. Если бы не собравшиеся зеваки, стояла тишина. Над ними шелестела ещё зелёная листва, пели птицы. Словно человеку стало плохо от солнечного удара, и он прилёг отдохнуть в тени.

— Давно убили?

— Василич говорит, часа три-четыре назад, не больше.

Витя протянул листок с криво, на бегу начирканным: «…докладываю, что я приехал по адресу… обнаружил труп. Считаю, что есть признаки убийства и что необходимо начать проверку».

— Кто сообщил?

Краткость — сестра таланта и опера. Андрей убрал помятый листок со следами чужих грязных пальцев в папку.

— А вон, — Витя ткнул пальцем за спину Андрея, — Смирнов, с собакой гулял. Говорит, залаяла, никак не хотела уходить. Пришлось посмотреть, что она нашла. Оказалось, труп.

Андрей обернулся, зацепил взглядом немолодого хмурого мужика в спортивном костюме. Этот мог и сам. Силы бы хватило.

—Допросил уже?

— Да чего там допрашивать? Не видел, не знаю, не смотрел.

Андрей припомнил, кто обнаружил в прошлый раз. Нет, там были мелкие пацаны, наткнулись на труп, что характерно, в кустах городского сквера. Бабка всё заставляла их отворачиваться, прятала в подол, пока он расспрашивал, а пацаны нисколько не боялись, и только крутились так, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть.

Но это ни о чём не говорит. Там успел, здесь спугнули.

Андрей похлопал себя по карманам, ища ручку, не нашёл. Витя протянул свою. Андрей широко раскрыл глаза, пытаясь взбодриться — сейчас мороки часа на четыре, не меньше. За УАЗиком топтались зеваки, кому в семь утра не спалось. Как свидетелей, никого, а желающих поглазеть — не разгонишь.

— Карманы смотрели?

— Карманы, барсетку, тебе как на блюдечке. Даже искать не придётся, телефон, кошелёк, всё на месте.

— И документы?

Витя кивнул:

— Водительское.

Что же он на машине-то не поехал, водитель?

— Если тебе суждено, чтобы на голову упал кирпич, он и в пустыне упадёт из пролетающего мимо самолёта, — озвучил его мысли Витя, широко, бесстыдно зевнул с утробным рёвом.

— Варежку прикрой, — беззлобно одёрнул его Андрей, подошёл к свидетелю, снова развернул ксиву. Витя маячил за спиной. То ли для солидности, то ли из интереса.

— Добрый день. Следователь специального комитета Луцев. Это вы обнаружили погибшего? Мы сейчас поговорим, а потом я попрошу вас приехать вот по этому адресу, — Андрей протянул визитку, ткнул пальцем. — Оформим показания как положено.

—Зачем? Я и так всё сказал: отработал ночную, вышел с собакой, та в кусты, заглянул — кто-то лежит и кровищщи вокруг, как в фильмах.

— Это не займёт много времени, но явится нужно обязательно. Вы свидетель.

И другого пока нет, добавил про себя Андрей. Как и подозреваемого.

Смирнов, помедлив, взял визитку, снова хмуро посмотрел на него, неохотно согласился. Рассказал слово в слово то же, что и Вите.

— Теперь я могу наконец уйти? Собака нервничает.

Собака спокойно лежала у его ног, высунув язык и подняв уши.

— Можете, — согласился Андрей. — Но далеко не уезжайте.

— А то что? —Смирнов сердито дёрнулся, собака подняла уши.

— Ничего, — пожал плечами Андрей. — Будем искать через участкового, запретим выезд. Оно вам надо?

Смирнов хмуро посмотрел на него исподлобья. Если и ни при чём, наверняка осточертело торчать здесь и он сам не рад, что проявил гражданскую сознательность.

— Идёт дьявол, идё-от. Брошено семя в землю, плодородную землю-у!

Андрей вздрогнул и нервно хмыкнул — опять Бояныч завёл свою шарманку. Как специально его караулит.

— Блядь, такое ночью услышишь, обосрёшься, — Витя сплюнул в сторону. — И чего в дурке не держат?

— Он же мирный, — Андрей пожал плечами. — Таскается сзади, обещает конец света и прочие кары небесные. Потом пропадёт на пару месяцев, подлечится и снова обещает.

— Красота! — вяло восхитился Витя.

На юродивого зашикали, тот отполз в сторону, хнычаще запричитал.

Андрей обошёл Василича, коротко поздоровался, наклонился к телу с другой стороны. Молодой мужчина, может, лет тридцати с небольшим, он лежал, неестественно выгнув голову, и от этого его рот казался изумлённо приоткрытым. Широко распахнутые глаза смотрели в небо, затянутое облаками. На зелёной рубашке темнело огромное влажное пятно. Кровь натекла на ветровку под ним, и дальше, окрасила в бурый траву рядом.

Андрей отвёл взгляд, полез в папку за протоколом.

— Осмотрел уже? Записываем?

Витя нашёл двух понятых из особо любопытствующих. Андрей даже не удивился, узнав в одной из них ту самую тётку, которой было ничего не видно. Попросил паспорта, больше из вредности, чем необходимости, надеясь отсеять сплетни и пересуды. Не вышло.

— Расписываемся здесь и здесь, что права, обязанности, ответственность и порядок осмотра трупа разъяснены.

Положил тонкую серую бумагу протокола на папку, повернул к понятым. Василича оставил на потом — тот в перчатках прикасался только к мёртвым. Достал старенький «кэнон», задрал голову к небу, настроил вспышку.

— О применении технического средства, полуавтоматического фотоаппарата фирмы «Кэнон», вам также объявлено, — Андрей примерился к деревьям, траве, отщёлкал местность. — Осмотром установлено… Вить, дашь координаты?.. На расстоянии приблизительно ста пятидесяти метров на юго-запад от центрального входа обнаружено тело мужчины. Труп лежит на животе, ноги вытянуты, руки… — Андрей посмотрел: одна рука наброшена на живот, как плед, как пола куртки. Другая была безвольно откинута на земле. — Труп одет в тёмно-зелёную рубашку, светло-серую ветровку, коричневые брюки и чёрные ботинки. На рубашке отчётливо видно пятно крови.

Андрей закончил строку, встряхнул рукой, расслабляя кисть.

Под конец тётка переминалась с ноги на ногу, устав от нудности процесса.

Терпи, злорадно подумал Андрей, нам ещё осмотр места происшествия описывать. Надолго любопытство отобьёт.

— Пришлёшь в морг сразу с направлением, — посоветовал Василич, когда они закончили. — Посмотрим, что у этого не хватает.

Он со щелчком стянул перчатки. Андрей присел рядом с убитым. Ему вдруг стало нестерпимо видеть пустой взгляд мёртвых глаз, застывшее удивление, и он неожиданно для себя провёл ладонью, закрывая их веками.

— Грядё-от, грядё-от дьявольское семя. Да спасётся верующий! — снова заголосил Бояныч и задохнулся на последнем слове. Видать, кто-то снова не выдержал.

Андрей будто вынырнул из гипноза, быстро заморгал. Василич поймал его взгляд, покачал головой:

— Зря ты это. Бессмертный, что ли, голыми руками…

Андрей положил протокол осмотра поверх остальных бумаг, застегнул молнию на папке и выгнул спину, потянулся с долгим выдохом. Повернулся корпусом влево-вправо. Почти пять часов под кустами, даже зеваки разошлись. Один Бояныч крутился, пока его патрульный не шуганул.

— Куда дальше? Ты с обедом? — Витя докурил, втоптал бычок в землю. Андрей поморщился от запаха сигаретного дыма, хотел сказать про то, что после таких оперов и находят на месте происшествия не относящиеся к делу предметы, и не стал. Хоть что-нибудь бы найти: три трупа и ни одной зацепки.

— Да не, откуда. По дороге перехвачу.

— Ну пойдём тогда, тут рядом одно место есть. Дёшево, сердито и не отравят.

Андрей придвинул к себе тарелку, суп опасно качнулся, капли брызнули на клеенку. Место было, как обещал Витя, скорее сердитым, чем дешёвым.

— Я чё вспомнил, — Витя ел, низко наклоняясь к тарелке, и ложка мелькала между борщом и его ртом не переставая. Он откусил от половины куска чёрного хлеба, потянулся к куртке, переброшенной через спинку соседнего стула. — Пока ты свои опусы сочинял, я одну дамочку нашёл. Тоже ничего не видела, ничего не слышала, но в полседьмого утра встретила нашего недоделанного свидетеля. Одежда, внешность — всё его. Была облаяна псиной и даже написала заявление в полицию — мне из участка позвонили, мол, инфа не нужна, даром даём.

Витя вытащил из внутреннего кармана потрёпанный блокнот, выдрал страницу из середины, перелистнул к исписанным листам, быстро набросал большими неровными буквами, повернул к Андрею.

Тот прищурился, рассматривая. Ковалёва Виктория Сергеевна, шестидесятого года рождения, адрес, номер телефона.

— Зачем? Мне Бояныча хватает, чтобы с другими сумасшедшими общаться.

Собака её, видите ли, облаяла.

— Андрюх, ты чего стопоришь? Если они полседьмого столкнулись, не доходя до парка, значит, не мог он нашего жмурика укокошить и распотрошить.

— Его убили в три утра, не позже, — напомнил Андрей.

— И что? Ты хочешь сказать, он сначала мужика пришил, а потом вернулся посмотреть, точно ли тот не уполз, а заодно и в участок звякнул?

Андрей потёр пальцами выпирающую под ухом скулу. Да, не сходилось. В криминологии любят повторять, что преступник всегда возвращается на место преступления, но чтобы так быстро.

— Я и не говорю, что это он, — слабо соскочил Андрей.

— Ну, не говоришь, и ладно, — пожал плечами Витя, тут же потеряв интерес и к свидетелю, и к жертве. — Но тётку допроси. Сейчас не заарканишь, потом заколебемся выяснять, правда или нет.

Андрей обстучал ботинки о железную решетку на крыльце Комитета, потянул на себя высокую массивную дверь. После дневного света в вестибюле казалось темно и мрачно. Экраны, следящие глазами камер наблюдения, бросали синевато-белые мертвенные отсветы.

Он быстро кивнул дежурному, приложил пропуск, поднялся по широкой гулкой лестнице на второй этаж, коротко поздоровался со следаками-соседями. Компьютер неохотно загудел, набирая обороты.

На глаза попался листок с Витиными каракулями. Андрей потянулся к телефону, начал набирать номер, сбился, снова нажал на цифры и с ходу въехал в весёленькую мелодию: “Карусель, карусель начинает рассказ…”.

— Виктория Сергеевна?.. Специальный комитет беспокоит, следователь Луцев. От вас сегодня заявление поступило… Нет, я не по поводу жалобы… Вернее, по поводу другого расследования… Нет, вашим делом об оскорблении облаявшей собакой буду заниматься не я. Когда вы сможете подъехать, нужно ещё раз повторить то, что вы писали в заявлении… Да, я читал… Нет, нужно снова. Хорошо, куда? — устало спросил Андрей, сдавшись напору Ковалёвой.

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула секретарь из местной приемной.

— Ты на месте? Я тебе обзвонилась. Дуй к шефу. Он тебя с утра требует.

Конечно, требует — руководство боялось за шапки и погоны больше, чем за раскрываемость. Андрей поднялся, пошёл следом за ней, отрешённо наблюдая за узкой юбкой и каблуками. Он читал про одну энкавэдэшницу, которая пытала то ли балерину, то ли виолончелистку, топчась шпильками по её груди.

Коротко постучал.

— Здравия желаю.

— Садись уже, — махнул рукой шеф. — Ну что у тебя? Всё управление на ушах. У нас ведь гласность, понимаешь? — он презрительно растянул «а». — Каждая собака обсосала, кто, как, почему и даже кем был зарезан. Чуть ли не размер лезвия нам определили. А мы его, душегубца, значит, до сих пор, поймать не можем.

Он нервно постучал костяшками сжатых в кулак пальцев по отчету Андрея.

— Может, и правда, согласимся на объединённую группу, м?

Сейчас ему больше всего хотелось есть и спать — с шести утра на ногах, чае, сушках и обеде в Витиной столовой. И сахар второй день забывает купить. Но такое в ответ не скажешь.

На объединённую группу Андрей соглашаться не хотел. Подкинут ему напыщенного индюка — следака из фсб, кого-нибудь из соседних кабинетов подключат. Оперов номинально добавят — сколько Витю в собственность комитета не отписывай, от рядовых дежурств его не избавят.

Пока дело вели он и Леший — Лёшка Бабоев, сосед по отделу и кабинету — работать было проще, но и подписываться под единоличную ответственность тоже боязно. А если и правда не поймают? Кто полетит первым?

— Давайте до конца недели подождём. Через прессу предупредим быть бдительными, избегать парков, скверов, неосвещённых мест и…

— И сидеть дома, я понял, — скривился шеф. — Лучше скажу, что отрабатываются все версии, есть подозреваемые, а ты подумай и к вечеру набросай мне план. Дежурить будете по очереди, по всем паркам, как вшивые пэпээсники, понял? Если до конца недели будет ещё один труп, нас самих на потроха пустят.

Меня в особенности, понял Андрей, ножки стула противно скрипнули от его движения.

Ковалёва романтично назначила встречу в кафе. Андрей мог послать опера, узнать сначала, есть ли смысл с ней разговаривать. На каждое заявление о лающей собаке не наездишься. Но проверять через третьи руки не хотелось, а вызывать даже как свидетеля повода не было. Кого она там видела, эта Ковалёва?

— Здравствуйте. Вы следователь?

— А вы Виктория Сергеевна? — спросил он в ответ и отодвинул чашку чёрного, как нефть, кофе, освобождая место для блокнота. Андрей думал, что та выбрала кафе для встречи на нейтральной территории и белая поварская рубаха с двумя рядами чёрных пуговиц совершенно не вязалась с тем, что он себе нарисовал.

— Зачем тогда?

— Что?

— По телефону вы сказали, что не по моему делу. Зачем тогда?

Андрей сглотнул. Она внимательно смотрела тёмными, пронзительными глазами, словно прицеливалась. В возрасте, но крепкая, от неё веяло опасной уверенностью в своей правоте. В молодости, наверное, была огонь-баба.

— Расскажите подробнее, что произошло сегодня утром.

Ковалёва протянула долгое «о-о» и приподняла брови в каком-то понимающем удивлении.

— Так эта тварь кого-то загрызла. А я предупреждала! Кто бы удивлялся, прихожу в полицию, а они телевизор смотрят вместо того, чтобы…

— Какая тварь? — Андрея сбивала её манера говорить со второй половины фразы. — Нет, я про хозяина. Когда и кого вы встретили в парке.

— Причём здесь парк? Я его каждый день во дворе вижу. Проходит со своим волкодавом, только успеваю в стену вжиматься. Но, конечно, кому до этого дело, если…

— Погодите, — Андрей быстро записал в блокноте. — Значит, вы его встретили во дворе дома. Где, кого и во сколько?

Ковалёва насмешливо посмотрела на него.

— Вы вообще моё заявление читали? В своём родном пятьдесят шестом по Рябеевскому проспекту, спортсмена этого, штаны с лампасами. Я и раньше пыталась выходить, и позже…

— А вы его фамилию случайно не знаете?

— Да как-то не довелось спросить, — едко ответила Ковалёва.

Свидетель из неё была аховая. Каждое утро, если оно не приходилось на выходной, Ковалёва шла мимо качка с псиной размером с хозяина, псина рычала, роняя слюни, качок бросал презрительные взгляды. Тот-не тот, не скажет, паспорта не видела.

Всё как обычно в этом деле.

Остальные приметы совпадали. Ковалёва совершенно не разбиралась в породах собак, но одежда, рост, волосы сходились. Значит, убийца снова не дворецкий?

— Вы если что-то вспомните, позвоните мне, — Андрей протянул визитку, и Ковалёва неловко постучала ей по столешнице, оглядываясь на стойку.

— Может, принести вам что-нибудь? А то я так накинулась, но вы же, наверное, тоже не просто так приехали.

Андрей хотел отказаться. Но Ковалёва — «давайте просто Виктория, я же не ваша тёща, ха-ха» — настойчиво сунула ему в шуршащий коричневый пакет кусок пирога и картонный стакан с чаем — «Хватит кофе, желудок посадите, кто нас защищать будет».

Андрей усмехнулся откровенной лести, взял и пирог, и чай, поставил на соседнее сиденье. Виктория была странной, но пакет дурманяще пах выпечкой и глинтвейном, рождеством. Запахи гвоздики, корицы перебивали обычную мешанину из машинного масла, кожи, лежалых вещей и бензина. Он поднял носик в пластиковой крышке стаканчика, отпил, обжигаясь. Горячий. Заглянул внутрь, поболтал то, что плавало на дне, в янтарно-бордовом чае мелькнула цедра апельсина.

2.

Андрей умылся холодной, пахнущей хлоркой водой, потёр щёку. На кухне бубнило радио радостными голосами ведущих. Утренние розыгрыши, гороскопы и разгон пробок вперемешку с новостями.

Колется, побриться бы.

Ночью ничего не снилось. Как в чёрной смоле. Сон склеил его крылья, утащил под воду и выплюнул на поверхность вместе с солнцем.

Он достал бритвенный станок, спрятанный за сдавленные тюбики с пастой, растрёпанные зубные щётки — выкинуть, что ли? Раньше Лариса размазывала ими пахучую аммиачную краску ржавого цвета, заматывала голову чёрным мусорным пакетом и ходила по кухне, подпевая радио. Андрею нравилось. Ну, не как она поёт, а тому, что она есть, живая, тёплая, и волосы у неё потом пахли чем-то синтетическим до следующей помывки.

Провёл большим пальцем по лезвию. Сойдёт пока.

А потом Ларисе надоело, что она в доме есть, а его всё время нет, и её тоже не стало.

Андрей вытащил из-за стеклянной дверцы миску с помазком, гель для бритья, размазал по щекам. Напугал отражение вытащенным языком. Отражение, подумав, сделало глаза на выкате.

И едва не выронил бритву — телефон зазвонил резко, напористо, словно он был рядом, в шаге от него, а не в комнате через коридор. Андрей подошёл ближе. Номер был незнаком, и ему не хотелось поднимать трубку. Телефон замолк, упрямо начал скучную, в две сигнальные ноты, мелодию снова.

Андрей глупо держал на весу руки, вымазанные синим, начавшим пенится в белое, гелем, снова посмотрел на телефон. Цифры начали расти, разрастаться на экране, стали выпуклыми, будто пытались выбраться наружу, и вдруг треснули, прорвались перезрелым плодом, и из лопнувшего номера потекла синтетическая жижа.

Андрей отшатнулся, захлопнул экран рукой, загородил от себя, гель стёк вниз и между пальцев, как сорная трава великана, полезли ростки.

Телефон звонил не переставая. Андрей рывком сел, не успев толком проснуться. Как из-под воды вынырнул, путаясь в отголосках кошмара, словно в озерной тине.

— Да, слушаю, — голос хрипел. Он откашлялся. Спину холодило от липкого пота.

— Дрон, ты? Здорово, — на фоне голоса грохотал отбойный молоток, кто-то громко орал, перекрикивая его.

— Я, — молоток отдавал в затылок спазмами. За мешаниной в голове и пульсирующей болью, он не сразу узнал бывшего мужа сестры.

— Ты давно у Олеськи был? Трубку второй день, стерва, не берет.

— Снова не платишь? — Андрей пошарил рукой по тумбочке, под подушкой.

Наткнулся на скомканный носок и вспомнил, что опять забыл купить ингалятор. Воздуха не хватало.

— Да ну её, — уныло протянул он. — Ты бы это, позвонил ей. А то у нас опасно стало.

Андрея обожгло, как бывает, когда опускаешь ноги в слишком горячую воду. Сначала кажется, что она ледяная, и только понимаешь — нет, кипяток. Или от жидкого азота: пар и волдыри. Его сны, жуткие и чудовищно реальные, встали перед глазами.

Андрей сглотнул, с трудом проталкивая слюну.

— Да, я наберу.

Сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Набрал по памяти номер сестры. Телефон отвечал гудками, пока не сорвался в «абонент не доступен или…». По местным новостям кругами и с субтитрами крутили ролики о пропавших, о «полиция предпринимает все возможные действия для…» и «призывает граждан быть бдительными».

Он заполошно отбросил одеяло, вскочил на пол, онемевшую после сна ногу неприятно закололо. Натянул джинсы, похлопал по карманам — ключи от квартиры, машины, удостоверение. Надел футболку, открыл шкаф: на полке комом лежала красная флисовая толстовка. В груди холодной, ядовитой гадюкой ворочался страх.

Андрей сбежал по лестнице, через двор, хлопнул дверцей машины. Мотор взревел и заглох. Андрей выматерился. Закрыл глаза, раз, два, повернул ключ снова. Реношка недовольно заворчала. Давай, хорошая, давай.

Он вывернул из двора, глухо подпрыгнул на яме, застрял на светофоре, нетерпеливо барабаня по оплётке руля. Рванул на жёлтый. Бросил машину у подъезда— объедут, дорог много, — ткнул в провалившиеся кнопки кодового замка, перепрыгивая через ступеньки поднялся на пятый этаж и с силой вдавил кнопку звонка.

Было слышно, как разлилась кукушкой трель по ту сторону двери. Андрей прислушался, забарабанил кулаком, подёргал на себя. Прикинул, как выбить замок, и дверь неожиданно распахнулась.

На пороге стояла Олеська, обычная, живая, в халате, взъерошенная и с наушниками на шее.

— Чего ломишься? А если бы Колька спал?

Андрей отодвинул её с порога, вошёл внутрь, ошалевший и не отошедший то ли от испуга, то ли от утреннего сна.

— А где он? — хрипло спросил Андрей. — Колька где?

— В санатории. Ты чего? Я же говорила.

Андрей с размаха сел на диван, потёр лицо ладонями. На горящем экране монитора беззвучно открывал рот сухой старик, весь в чёрном и почему-то чёрной юбке. Рядом стоял ноутбук с открытым вордовским файлом.

— Твой муж-объелся груш обзвонился, меня на уши поднял. И вообще… Опасно как-то, ты бы поосторожнее.

Олеська хмыкнула и села напротив, на крутящийся компьютерный стул.

— Не боись, я третий день безвылазно в переводах. К нам один лектор приехал, интересный такой. Кандидат наук, кстати, изучает ритуалы и оккультные практики. Это чтобы ты знал, некоторые зарабатывают деньги на том, что твой Бояныч задарма вещает.

Олеська повернулась к компьютеру, и Андрей услышал незнакомую речь.

— Он рассказывает о том, — перевела Олеська, тоже глядя на экран, на старика в юбке, — что раз в три десятилетия в город приезжает не то мужчина, не то женщина, селится в самом чёрном доме, заказывает себе чёрную кровать, чёрное пальто…

— И ест чёрных людей, — мрачно добавил Андрей.

— Почти. Усыпляет и забирает в свой дом.

Андрей встретился с ней взглядом. Если бы всё было так просто — отыщи чёрный дом, влезь в чёрное окно и получишь преступника прямо в белые руки.

— Погоди, ты говоришь, этот лектор, он сейчас здесь? — мелькнула смутная, едва узнаваемая догадка, идея, Андрей попробовал её ухватить, пойти по следу. — Он по-русски говорит вообще?

— Конечно. Это лекция для поляков была. А Павел Аркадьевич до октября будет, — Олеська уже что-то печатала.

— Можешь меня с ним свести?

Ночь разбивали на два дежурства. Город стоял на ушах, боясь за свою безопасность и злясь на бессилие власти. Новостные ленты разжигали панику и недовольство.

— Вот скажи, —Леший отбросил телефон и развернулся всем корпусом к Андрею на заднем сиденье. В машине пахло кожей, потом, жареным фастфудом и кофе: всем тем, что характерно для мест, где едят, пьют, спят и почти живут. Рядом валялось сложенное в несколько раз клетчатое одеяло и маленькая подушка.

— Вот скажи, — повторил Леший, проводив взглядом кого-то за окном. — Чего они все хотят? Чтобы мы покаялись и поувольнялись? Так это запросто. Хоть сейчас.

Андрей хмыкнул. Леший-то да, этому давно дорогу из жёлтого кирпича к любому боссу проложены. За связи с криминальной общественностью.

— Мне интересно, кто-то думает о том, сколько погибают на дорогах? Тонут по пьяни, падают, кошмарят друг друга за бабу, бутылку, и, как её, философскую интепрп… интерпретацию Кафки.

— Вор должен сидеть, — Андрей зевнул в кулак, широко раскрыл глаза, взбадриваясь. — А убийца тем более.

— Да кто бы спорил, —Леший пожал плечами, побарабанил пальцами по спинке сидения. — Что, пойдём? Витя нам морские сигналы подаёт.

Витя махал на другой стороне улицы, зазывая к себе. Андрей быстро посмотрел налево — направо, перебежал перед машиной. Леший на ходу закурил, прикрываясь сгорбленной спиной от ветра. Концы шарфа из гладкой, тонкой шерсти мотылялись, задевая боковое зеркало пыльной Витиной тачки.

— Вас только в разведку брать, — бросил Витя. Дёрнул ручку двери, пискнул сигнализацией. — За километр видно, здравствуйте, у нас гости. Улики сразу выносить или после хлеба и соли.

— А мы, Витенька, и не по этой частью. Мы больше по лампой в лицо и железным кулаком по столу. Ловить это ваше, некабинетное.

Витя выругался под нос. Андрей молча шёл рядом. Вите тоже вставили по первое число за неоперативную работу опергруппы. Добавили людей из соседнего района, и теперь все путались друг у друга под ногами и в противоречивых приказах начальства.

Под курткой завибрировало. Некстати вспомнился телефон, взрывающийся сгнившей синтетической жижей. Он пересилил себя, достал трубку, нажал на вызов.

— Дуй в отдел, у нас явка с повинной.

3.

— Блядь. Вот как… Блядь, — Леший с силой ударил ладонями по подоконнику, зашагал к двери и обратно. Андрей флегматично рисовал параллелепипеды: квадрат, черта в сторону, в сторону, между ними, и заново. Витя крутился на стуле, сиденье и куртка скрипели одновременно и одинаково раздражающе.

На столе лежало недописанное чистосердечное, которое Бояныч успел сочинить до их приезда.

— Не сдюжил, не предотвратил, — он раскачивался, заливая слезами стол и воротник заношенной рубашки. — Упало, упало семя в удобренное землю…

— Ну и какой он, твой дьявол? — устало спросил Андрей. Леший шикнул на него, нервно сжимая зубы до желваков, Андрей отмахнулся — пусть уж рассказывает.

— Дьявол не имеет лица и сотни лиц, — горячо заговорил Бояныч, повернувшись к нему всем телом. — Мужчина и женщина, ребёнок и старик. Он даёт, искушает, а потом забирает в десятки раз больше. Твою душу и тело, всё забирает.

— Как же ты его хотел удержать?

Бояныч посмотрел на свои руки, словно задаваясь этим вопросом, а потом поднял их вверх:

— Силой духа и веры. Я проводник света и истины. Упало, упало семя в удобренную землю, — заныл он снова.

В кабинет заглянул шеф:

— Ну что, где ваш преступник, ушёл? В чём он хоть признавался?

— В том, что не удержал дьявола, — мрачно ответил Леший за всех.

— А-а, — протянул шеф. — Хорошо, по новостям не успели пустить явку с повинной. Нас бы самих порезали, в землю закопали и надпись написали.

Ехать домой смысла не было. Пять утра, пока доберёшься — времени хватит только на то, чтобы переодеться и почистить зубы. А паста со щёткой у него и так, завернутые в полиэтиленовый пакет, валялись в нижнем ящике тумбочки, рядом с губкой для обуви, запасными носками ядрёной военной расцветки— подарок на двадцать третье от женской части коллектива, и русско-чешским разговорником со времён его мечты о Праге.

Андрей разложил перед собой фото крупным планом. Три трупа. Одна женщина двое мужчин.

Акт судебно-медицинского исследования принесли тёплым от принтера. Эксперты работали быстро, опасаясь попасть под раздачу.

Печень, обе почки и селезёнка. Ножевое ранение выше или ниже отсутствующего органа, точный, но небрежный разрез.

Врач? Военный?

Андрей прикрепил фотографии внизу ватмана, написал сверху имена, адреса, должность, возраст, семейное положение, время и место убийства — что знал.

Почему именно они? Случайные жертвы? Осознанно выбранные? И главное, всё остальное на месте — телефоны, драгоценности, деньги.

Почему внутренние органы? Ладно, пусть это будет маньяк. Сумасшедший.

Андрей откинулся головой на спинку стула, оттолкнулся, покрутился вокруг своей оси. Обои на стене кабинета мелькнули сплошной полосой вместе с грамотами, календарём и часами.

Только на психа не похоже, тот зациклился бы на чем-то, топил в одну калитку.

А этому для чего запчасти?

Набор «сделай сам», блядь.

Далеко органы не увезёшь, это не треска в заморозке. Если для операции, её должны делать быстро, почти сразу. Но в списках нуждающихся ни одного выбывшего. Ответы из городских и районных больниц лежали мёртвым грузом — внезапно выздоровевшие отсутствуют, следы оперативного вмешательства не замечены.

Как будто те, кто способен оплатить убийство и трансплантацию, пойдёт на приём к терапевту по полису омс.

Андрей пружинисто выпрямился, облокотился на локти. Снова посмотрел на фотографии и свои заметки.

Нет, здесь что-то другое.

Что у них было общего? Всех нашли в парках и скверах. Здоровый образ жизни, утренние пробежки? Нет, последний автолюбитель спешил на остановку в лакированных ботинках и с портмоне во внутреннем кармане ветровки.

Буквы поплыли. Андрей встряхнулся, потёр лицо ладонями, надавил на глаза, провёл руками по волосам, шее.

Думай, думай.

Радио на подоконнике шипело сбившимися настройками. Андрей уткнулся лицом в ладони, пытаясь собраться. Раскрыл глаза — темно. Надо же, когда успело-то? Кто-то засмеялся совсем рядом. Леший уже вернулся с выезда?

Андрей обернулся, врезался в темноту. Он подумал, что забыл убрать руки от лица или закрыл глаза. Посмотрел вниз и с трудом рассмотрел свои пальцы. Белые, скользкие, как опарыши в трухлявом пне.

Андрей дёрнулся назад, запнулся обо что-то мягкое, рыхлое. Замахал руками, пальцы-опарыши зашевелились, и рядом снова раздался смех. Андрей попытался закричать, задохнулся своим криком и воздухом, засипел, схватившись за горло. Белое, склизкое облепило его шею.

Он скрёб скрюченными руками по земле, грязь забивалась под ногти, влажно и больно. Он услышал этот смех, тот доносился так близко, что на мгновение, запрокинув голову, Андрей увидел острые блестящие зубы.

— Андрюха, эй. Слышишь меня? Эй!

Андрей подскочил, внутри всё обдало холодом.

— Подъём. У нас четвёртый.

Шеф ждал на крыльце со служебного входа. Хмуро оглядел Андрея и Лешего, махнул на свою машину. Андрей молча сел на заднее сиденье. Он чувствовал себя так, словно до сих пор идёт по тонкому краю обрыва, и там, за краем нет ничего, ни воздуха, ни дна, только серый туман, пропитанный запахом его страха и смерти.

Андрей заставил себя посмотреть вниз, вместо пальцев-червей увидел свои руки, подрагивающие от напряжения и испуга. Он сжал кулаки и спрятал их в карманы.

Витя ждал их на месте.

— Снова ты? Я начинаю подозревать и волноваться, — Леший быстро пожал ему руку, прошёл дальше. Андрей встал рядом. — Парки, скверы, теперь зелёная полоса вдоль набережной. Что дальше? Клумба?

Андрей наклонился к телу. Женщина, совсем молодая, лёгкое пальто, туфли. Рядом валялась нетронутая сумка из лакированной кожи. Вокруг до поздней ночи работали кафе и клубы. Она могла выйти из любого. Хотя если сотрудник, их должны развозить на такси. Задержалась? Живёт рядом?

— Пробил по базе? — спросил он у Вити.

— Документов нет… Да мы аккуратно смотрели, криминалисты уже прошлись! — возмутился Витя на потяжелевший взгляд Андрея. — Опрашивать, сам понимаешь, пока некого. К обеду подтянуться, пойдём искать.

Олеська договорилась о встрече со сказочником-кандидатом в ботаническом саду.

— Осень, молодой человек, — не вставая с колен, пояснил сказочник и сдёрнул с руки вымазанную землёй перчатку. — Павел Аркадьевич.

— Андрей.

— Приятно, когда у столь прекрасной юной особы не менее очаровательный брат, а то знаете ли… — он пожевал губами. — А, впрочем, не важно. Если позволите, я продолжу: сразу не сделаешь, весной останешься с голой промёрзлой почвой. Всегда надо смотреть наперёд, ничто не вызревает за один день.

Андрею померещилось что-то двусмысленное, неясно повеяло чёрной опасностью, как сырым холодом из чулана. Он поёжился и плотнее запахнулся в куртку

— Ну-с, молодой человек, вы по делу или так, полюбопытствовать пришли?

— Да, да, я хотел спросить… Вы же пишете свои произведения, лекции, откуда вы берете сюжеты? Они похожи на какие-то легенды.

— Ритуалы, — охотно подсказал Павел Аркадьевич.

— Как это? И про чёрный дом, и пропадающих людей — это тоже ритуалы?

— Конечно. В основе любой сказки лежит языческий ритуал. Разбери её по частям, освободи от шелухи и получишь в чистом виде представление ваших предков о мироздании.

— И даже в той сказке, о чёрном человеке, не то мужчине, не то женщине?

— О, вижу вас впечатлила моя юбка на видеозаписи, — улыбнулся Павел Аркадьевич, продолжая методично выковыривать из земли гладкие, неровные клубни. — Что вас конкретно интересует?

— Вы встречали ритуал, для которого требуются внутренние органы людей? Для чего они, кто мог его проводить?

Павел Аркадьевич задумался, глядя поверх деревьев.

— Интересный у вас вопрос, но слишком размытый. Это может быть желание обрести здоровье и силу съеденного.

— Похоже на сумасшествие, — вырвалось у Андрея, и он пожалел, что не сдержался.

— Сказки вообще не отличаются здравомыслием, заметьте, — не обиделся Павел Аркадьевич. — Вы можете встретить что угодно, вплоть до попытки создать голема, оживить его. Если хотите, я пороюсь для вас в моих сборниках.

— Буду крайне признателен.

Андрей протянул свою визитку, и снова внутри плеснуло страхом, когда Павел Аркадьевич взял её через перчатки, оставляя следы земли.

4.

Ковалёва, Виктория, позвонила почти через неделю.

— Вы просили сказать, если я что-нибудь вспомню.

— А вы вспомнили?

Андрей с облегчением вышел из кабинета, прикрыл за собой дверь, малодушно бросая Лешего на родственников погибших. У него оправдания, заверения, что он делает всё возможное, и слёзы — особенно слёзы, чужое горе и собственная беспомощность — отнимали сил больше, чем само расследование.

— Кажется, да. Приедете?

Андрей тряхнул кистью, посмотрел на часы: половина первого. Пока доберется, уже обед.

— Хорошо, скоро буду.

В коридоре его перехватил Витя, коротко пожал руку:

— Уходишь? Я тебе на ватсап кое-что сброшу, посмотришь.

Телефон блямкнул входящим сообщением, когда он выезжал со служебной стоянки, следом высветился номер Лешего. Сейчас начнёт выговаривать за его поспешное бегство.

— Смылся, трусло? — ну, он же сказал. — Но я не поэтому звоню. От криминалистов пришла расшифровка. Наш автолюбитель вызвал такси, оказывается.

— И не поехал.

— И не известно. Он в несколько звонил, пока выясняем.

— А последняя убитая, которая на набережной… Погоди, — Андрей резко припарковался у тротуара, рядом взвизгнули тормоза, кто-то выругался. Он достал телефон, быстро открыл сообщение от Вити, приблизил его каракули. Фамилия, имя, отчество, работала официанткой, посчиталась, закрыла кассу, сдала на охрану, оставалась последняя. Заказывала машину по сложному корпоративному тарифу, не дождалась, решила идти до перекрёстка, где ждут таксисты.

Или дождалась.

Сердце колотилось, как бешеное, гоняя кровь. Кто-кто-кто? Это одно и то же такси или разные? Он нашёл номер среди недавних вызовов:

— Вить, уточни, в каком такси в кафе берут машины?

— Есть, босс.

Андрей медленно вырулил на проезжую часть. Внимание ускользало, проваливалось в лихорадочную мешанину из пазлов. Картинка никак не складывалась, и он заставил себя оставить её, перестать.

Виктория назначила встречу там же. Андрей прошёл мимо жующих столиков к бару, хотел показать удостоверение, но решил не козлить — Ковалёва потом замучилась бы объяснять, кто и зачем к ней приходил.

Огляделся на зал. Кафе как кафе. Пьют, едят, разговаривают. А потом кто-то их в лесополосе…

Виктория вышла без фартука и колпака. Волосы оказались рыжие и вьющиеся.

— Покурим?

Андрей свернул за ней через коридор к чёрному выходу, прикрыл за ними дверь и прищурился от яркого солнца.

— Знаете, — Виктория щёлкнула зажигалкой и затянулась. Андрей отошёл на шаг дальше, чтобы меньше чувствовать табачный дым. — По всем законам жанра мы должны с вами переспать.

Андрей поперхнулся и недоуменно повернулся к Виктории.

— Почему это?

— Ну как, сначала я на вас накричала, потом накормила, теперь, вот, снова позвала. А после должна помочь раскрыть все тайны и уйти вместе с вами в закат.

Андрей неопределённо хмыкнул, не зная, как на это реагировать.

— Ладно, расслабьтесь, — Виктория засмеялась и хлопнула его по плечу. — Совсем с вашей работой чувство юмора потеряли. Я чего вспомнила, у того бугая, на которого я заявление писала, у него машина такая, белая, и с чёрной галкой на крыле, будто чайка. Недавно видела, как он из-за руля выходит. Вы же хотели его с кем-то сравнить, подумала, что это важно.

Андрей сел в машину, медленно моргнул и снова набрал Витю.

— Я тебе скинул, Андрюх. Они с «Чайкой» сотрудничают, но в такси в один голос утверждают, что никто на вызов не поехал, заняты были. И вообще им совершенно не интересно развозить сотрудников кафе, которые платят по безналу и не пойми как.

— А свидетель, Смирнов?

Витя замолчал, пошуршал бумагой.

— Ёбана-а… И автолюбитель тоже ведь звонил.

— И до него жертва искала попутку.

— Андрюх… А я говорил, что не он, сука.

— Забирай. Сорок восемь часов до предъявления обвинения. Буду собирать документы на арест.

Только бы не спугнуть, только бы взять Смирнова, доказать его вину, и закрыть наконец это дело. Не ради награды и должности, а чтобы больше не находить трупов.

***

Семечко разбухало, росло, превратилось в клубень, как выкапывал Павел Аркадьевич. Чужой, жуткий смех оттолкнулся от стен, нет, деревьев, вернулся эхом, впитался в клубень и из него полез вверх росток. «Ничто не вызревает за один день», — раздался голос, залаяла собака, мелькнули рыжие кудри Ковалёвой, и вдруг всё закрутилось, смешалось в одно месиво.

Андрей с ужасом узнал в бурой мешанине куски нарезанных печени, сердца, даже не узнал, понял это. Пальцы раскрошили сердце на клубень, на землю. Росток поднялся выше, выше, отщепился первый лист.

Андрея затошнило, он перевернулся, чтобы не захлебнуться, и завис над полом, хватая воздух. Оттолкнулся рукой, лёг обратно, прижимая ладонь к желудку.

В комнате было темно. Он сжал указательным и большим пальцами переносицу, шумно выдохнул и с трудом поднялся. Андрей чувствовал себя разбитым стариком, кошмары вытягивали из него силы, как нить из клубка. Скоро останется одна бумажка или на что их там наматывают.

Он открыл окно, и от прохладного осеннего воздуха стало легче. Витя позвонил только поздним вечером, что задержал Смирнова. Тот был то ли в отъезде, то ли просто отдыхал. Утром собрать документы и на допрос. Оформить, сшить, отксерокопировать, отправить в суд, добиться ареста, дождаться всех доказательств.

Но почему Смирнов сам вызвал полицию? Думал поиграть в бога? Эта мысль не давала покоя Андрею. Хотелось проверить, посмотреть ещё раз.

Он собрался, проклиная свои бессонницу и мнительность. От недосыпа мутило, тупо ныло в затылке. Чего стоило дождаться утра и спокойно, в тёплом сухом кабинете записать допрос? Шеф будет счастлив.

Андрей завёл машину, свободно пересёк пустой перекрёсток. Ночной город расстилал перед ним дорогу.

Если Смирнов вернулся, значит, было зачем. Каждый раз он вырезал только один орган, и вряд ли в тот раз забыл добавить второй. Скорее всего, что-то оставил.

Андрей доехал до парка, заглушил мотор. Тащиться по темноте не хотелось, лампы горели точечно и не там. Он покопался в бардачке, достал фонарик, проверил в кармане телефон.

Пора.

Воздух пах сыростью и грибами. Андрей посветил под ноги. Тёмно-коричневая листва, трава кое-где, земля, сучья, кусты. Он мысленно наметил маршрут и осторожно перешагнул через поваленное дерево.

На месте преступления было примято. Утоптали хорошо, захочешь, ничего не найдёшь. Андрей обошёл по кругу. Где лежал труп, остались не смытые дождём бурые пятна. Сумку, одежду увезли как вещдоки, кровь взяли для экспертизы.

Позади хрустнула ветка, Андрей быстро обернулся и направил луч фонарика, в груди испуганно дёрнулось.

Между кустов стояла Виктория, закрываясь рукой с зажжённой сигаретой от света.

— Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил он.

— Гуляю, — Виктория беспечно пожала плечами, наклонилась, чтобы поставить на землю горшок. Андрей только заметил, что у неё в руках было растение. Идиотка.

— С цветком?

— Ага. Подкормить надо.

Андрей не понимал, как реагировать на Викторию. Она не выглядела сумасшедшей, но её действия не поддавались никакой логике.

Виктория улыбнулась, распрямившись, бросила окурок, утоптала ногой.

— Я же говорила, что помогу раскрыть дело. Надо нам было всё же переспать. Семя к семени, смешение плоти.

Андрей фыркнул от неожиданности.

— Думаешь, стоило? — ответил он, чтобы сказать хоть что-то.

— Конечно, — ласково ответила Виктория и в её руке блеснуло лезвие.

Андрей, не успев испугаться, на инстинктах бросился наперерез, надеясь вышибить его, задавить силой, но Виктория легко, словно танцуя, отошла в сторону, улыбнулась снова. Плечо обожгло болью. Андрей с удивлением посмотрел, как ткань пропитывается кровью. Бессонница и ночные кошмары ослабили тело и реакцию.

— Тварь. Зачем ты это делала? — он шагнул в сторону, надеясь найти выход, одолеть её.

— Вся новая жизнь кормиться старой. Черви и растения поедают трупов, животные червей, мы животных и растения. А нас снова черви и растения. Здорово придумано, правда?

Андрей помотал головой.

— Ты больная на всю голову.

Он бросился на неё снова, успел схитрить, обмануть. Лезвие прошлось по груди, вспарывая одежду, задевая кожу, но Андрей прижал её к земле, перекатился по инерции. Фонарик он давно выронил, но глаза, привыкшие к темноте, различали очертания лица.

— Почему я? Почему остальные? Зачем ты мне звонила?

— Как много вопросов. С тобой было интересно играть, ты так старательно искал убийцу. Ты мне понравился.

Откуда в ней столько силы? Виктория оказалась сверху, с окровавленных губ скатились капли крови. Она занесла лезвие, твёрдо и уверенно. Андрей перехватил руку, оттолкнулся всем телом, навалился на неё. Виктория дёрнулась в сторону, рванула из его хватки.

Андрей сжал крепче другой рукой, ударил её кистью о землю, выбивая лезвие. Виктория засмеялась, и он с ярким, как вспышка, увидел в освободившихся пальцах скальпель.

— Попался?

Андрей попытался уйти от удара, лезвие вошло раскалённым прутом в бок, он закричал, надавил на её руку ниже локтя всем телом, опёрся ладонью, и сталь плотно въехала в тело Виктории.

Она содрогнулась всем телом, изо рта, сквозь красный пузырь, потекла кровь. Андрей хотел зажать ей порез, чтобы та не успела сдохнуть, чтобы она ответила за всех убитых. Виктория внезапно повалилась на живот, поползла вперёд. Андрей не мешал ей. Раны не давали ему бороться, а она сама истекала кровью.

Виктория вцепилась в горшок с растением и вдруг змеёй, не поднимая своего тела, рывком навалилась на него, прижимаясь своим липким от крови телом.

— Теперь точно попался, — её губы, подбородок, было всё залито бурым. Андрей открыл рот, чтобы вдохнуть, напрягся, пытаясь выбраться, и Виктория в последнем замахе вдавила ему в лицо выдернутый из земли росток. Осколки горшка царапнули щеку.

Андрей неторопливо спихнул её безжизненное тело, с трудом сел. Он смахнул с себя растение, выплюнул землю, вытер рот тыльной стороной ладони. Виктория лежала ничком, одна рука согнута вдоль тела, другая у головы, и рыжие вьющиеся волосы рассыпались по опавшей листве.

Андрей задрал футболку: на окровавленной коже краснела почти зажившая царапина. Он потянулся, выпрямляя спину.

В парке почти рассвело. В серых сумерках было видно, как по главной дороге идут люди, зазвонил телефон. Андрей посмотрел на экран — Павел Аркадьевич.

— Да?

— Андрей, простите ради всего святого за ранний звонок, но вы меня спрашивали, и я решил не медлить. Тот самый случай, о котором вы говорили, я нашёл преинтереснейшую информацию. Есть целая теория о том, что можно передать душу и разум через растение. Для этого брали семя, заключали в него, условно, конечно, себя, и взращивали его как нового человека — и вот тут начинается самое ужасное — скармливая ему внутренности людей. А в конце предыдущий носитель должен был отдать растению свою кровь, поделиться с новым телом, и умереть.

Андрей поднял тонкий прут, выскреб грязь из-под ногтей.

— Очень занятная история, спасибо большое.

— Если желаете…

— Нет, больше не надо, спасибо.

Андрей погладил Викторию по волосам, поискал в её карманах сигареты, легко поднялся, чиркнул зажигалкой и с удовольствием затянулся.