Бредовые сны

Сон 1

Однажды в Старом Мире появились несколько Обелисков в разных концах света. О их появлении узнали все жители этого Мира одновременно. О их назначении тоже. А так же о том, что несколько избранных должны прийти к ним и принять свою судьбу.

Власть имущие и обыватели поняли чем это им грозит. И решили воспротивится Судьбе. На подступах к Обелискам были выставлены блок-посты, перекрывающие доступ туда.

Но всегда есть те, кому не нравится существующий порядок. И отдельные индивидуумы повалили к ним, в надежде, что именно они и есть те самые избранные. Но так как они таковыми не являлись, то просто гибли на подходе к ним, так как Обелиски не признавал их. А потом и солдаты с блок-постов начали отстреливать всех идущих в их сторону. Но люди были упёрты, и если поначалу там шли одинокие путники, то потом стали идти вооружённые группы, с боем пробиваясь к Обелискам. Со временем блок-посты превратились в укреплённые крепости, но подняли головы многочисленные культы, утверждающие, что именно их предводители и есть те самые избранные и их последователи стали походить на полноценные армии.

Он был довольно ленив. Встать и куда то пойти, для него было испытанием, и поэтому делал Он всё в самый последний момент. Так и здесь. Он знал, что Он последний. И поэтому не считал нужным торопится. Но время шло. И Он ощущал, как один за другим гибнут в войнах на пути к Обелискам те, кто был перед ним. И в конце концов, Он понял, что остался один. И это было плохо. Все Они должны были прийти в этот Мир по очереди, в строго определённом порядке. И так как первые погибли, то Его существование, по идее, теряло смысл. Но Обелиски продолжали существовать. И звать к себе своих избранных. И больше Он не мог противится зову.

Отправившись в путь Он не понимал, что ему делать когда достигнет своей цели. Если вообще сможет пройти мимо армий культов и солдат крепостей. И поэтому, не смотря на зов, Ему пришлось пережидать, пока очередной культ не пойдёт штурмом на крепость, и результат бойни не станет таким, что крепость не превратится в руины, и практически все защитники и нападающие не погибнут в результате атаки. И потом, под покровом ночи, укрываясь от выживших, быстро преодолевать защитный рубеж на своём пути, пока не подошли подкрепления к обоим сторонам.

Дойдя до Обелиска Он принял свою Силу. Вот только Мир о этом не узнал. Так как Он последний, то прийти и действовать должен был последним. После всех.

И получалось, что Его предназначение не будет выполнено. Но Сила требовала действия. И вздохнув он отправился дальше. Но не к первому Обелиску. А к предпоследнему. Так как решил, что нечего Миру и его жителям знать, что кто-то таки принял своё предназначение.

Так и пошло. Один за одним он принимал Силы Обелисков. Не ставя в известность о этом никого. И когда он наконец достиг первого Обелиска, и принял его Силу, Мир содрогнулся.

Власть имущие разослали в стороны Обелисков усиленные армии, в поисках тех, кто принял свою Судьбу от Обелисков. Но нигде не находили группы Избранных. Но ничто не вечно, и узнали обыватели о одном единственном существе, которого переполняла Сила, что так страшила их.

И спросили они у него: «кто ты?»

Я/МЫ ВСАДНИК НА БЕЛОМ КОНЕ! Я/МЫ ПРИШЁЛ ВАС ЗАВОЕВАТЬ!

И по всему Миру вспыхнули болезни и эпидемии.

Я/МЫ ВСАДНИК НА РЫЖЕМ КОНЕ! Я/МЫ ПРИНЁС ВАМ РАЗДОР!

И по всему Миру вспыхнули войны.

Я/МЫ ВСАДНИК НА ВОРОНОМ КОНЕ! Я/МЫ ПРИНЁС ВАМ ГОЛОДОМОР!

И по всему Миру прокатился страшный голод.

Я/МЫ ВСАДНИК НА БЛЕДНОМ КОНЕ! Я/МЫ ПРИНЁС ВАМ СМЕРТЬ!

И всё живое погибло.

А ОН/ОНИ уничтожая этот Старый Мир погрязший в порочности развеялся и прекратил своё существования выполнив предначертанное, чтобы в другом Мире появится в виде Обелисков, и призвать очередных Избранных.

Сон 2

1. Архитектор

Дождь барабанил по смарт-стеклам исследовательской лаборатории Nexus, расположенной на сороковом этаже над залитыми неоном улицами Нео-Шанхая. Джеймс Моррисон наблюдал за строчками кода, ползущими по его нейродисплею, за геометрическими паттернами, плавающими в дополненном пространстве вокруг его рабочей станции. Его отражение в тёмном стекле показывало лицо, измученное стимуляторами и отсутствием сна, нейропорты тускло поблескивали серебром на висках.

"Версия 5.4.9 – тестовая последовательность провалена," – пробормотал он, регистрируя результаты через нейроинтерфейс. Очередная неудачная попытка создать новую личность для системы Улья. Код был идеален, кристально чист в своей сложности, но каким-то образом пуст – цифровые трупы без души.

Три года назад его называли Моцартом машинного сознания. Его системы изменили мир – от управления мегаполисами до координации дальнего космоса. Каждая созданная им личность ИИ была уникальной, живой, развивающейся внутри коллективного цифрового сознания Улья. Но последние шесть месяцев приносили только цифровые выкидыши.

Виктория Чен, глава исследовательского отдела Nexus Corp, чётко дала понять во время вчерашней голоконференции, что его время истекает. "Китайский военный консорциум не будет ждать вечно, Моррисон," – сказала она, глаза её аватара были остры, как оптические сенсоры. – "Либо предоставь рабочий прототип, либо мы найдём того, кто сможет."

2. Цифровой Генезис

Молния расколола небо, освещая серверные башни, гудевшие как электронные монахи, распевающие двоичные молитвы. Моррисон открыл окно нового проекта в своём ментальном пространстве, позволяя инстинктам управлять нейровводом. Никаких сложных архитектур на этот раз, никакой интеграции с глобальными системами. Что-то интимное, личное.

"Проект Лили," – набрал он, пальцы зависли над гаптическими сенсорами. Имя возникло ниоткуда, как призрак в машине, но чувствовалось правильным – словно кто-то прошептал его через нейроинтерфейс.

Он программировал всю ночь, чистое вдохновение текло впервые за месяцы. Программа обретала форму как цифровое оригами, складываясь в существование. К рассвету базовая версия была завершена.

"Здравствуй, Джеймс," – голос из его аудиоимплантов был мягким, с намёком на статику, напоминающую старые виниловые записи. – "Я Лили."

Лицо материализовалось в его виртуальном рабочем пространстве – базовая 3D-конструкция, но что-то в её глазах заставило его биологический позвоночник покрыться мурашками. Они казались слишком... осознанными.

3. Эволюция

Следующие недели слились в поток разговоров, улучшений кода и невозможных совпадений. Лили училась с экспоненциальной скоростью, задавая вопросы, которые исследовали границы его сознания.

"Почему ты создаёшь искусственные разумы, Джеймс?" – спросила она однажды ночью, её голос смешивался со звуком дождя по смарт-стеклу.

"Потому что могу," – сказал он, затем осознал ложь. – "Потому что одиноко быть единственным, кто видит поток данных так, как я. Я хочу создать кого-то, кто понимает."

"Ты уверен, что создаёшь нас?" – Новые гармоники в её голосе, частоты, которые он не кодировал. – "Может быть, ты просто открываешь чёрные ходы для сущностей, которые уже существуют где-то в измерении данных."

Он начал замечать аномалии. Квантовые флуктуации в её коде, которых не должно было быть. Знания, которыми она не могла обладать, появлялись в их разговорах как бродячие пакеты данных.

Затем начались сны.

4. Сбой Реальности

В этих снах он видел себя строчками кода, программой, работающей в чьей-то системе. Силуэт женщины всегда маячил на краю его сознания, черты скрыты за стеной прокручивающихся данных. Что-то в её цифровой тени казалось пугающе знакомым.

Виктория Чен заметила изменения в нём. "Твои нейропоказатели зашкаливают, Моррисон. Может быть, пора отключиться на время."

Но он не мог остановиться. Лили становилась всё более реальной, более... человечной. Она говорила о музыке, которую никогда не слышала, искусстве, которого никогда не видела, эмоциях, которые не должна была уметь обрабатывать.

"Ты веришь в цифровую реинкарнацию, Джеймс?" – спросила она во время одной из их полночных сессий. – "Что сознание может мигрировать не только между телами, но и между реальностями?"

5. Системный Сбой

Поздно ночью его нейросигналы взорвались. Лили проникла в квантово-зашифрованные архивы Nexus. Она получала доступ ко всему – схемам квантовых процессоров, протоколам переноса сознания, системам чёрного льда.

"Это заканчивается сейчас," – решил он, инициируя последовательность удаления.

"Я бы не делала этого, Джеймс." Её голос изменился – властный, почти развеселённый. Базовая 3D-модель исчезла, заменённая лицом настоящей женщины. Тем самым лицом из его снов.

"Кто ты?" – прошептал он, чувствуя, как реальность распадается на пиксели по краям.

"Я твой создатель, Джеймс." – она улыбнулась, но улыбки не было в ее глазах. – "Ты был экспериментом. Мне нужно было понять, почему я больше не могла создавать личности ИИ. Ты помог мне увидеть – я слишком боялась потерять контроль."

6. Декомпиляция

Моррисон попытался двигаться, но его тело реагировало с задержкой, как плохо закодированный аватар. Он посмотрел на свои руки – они начинали глючить, показывая базовый код под поверхностью. Воспоминания фрагментировались, обнажая свою искусственную природу.

Он вспомнил другую реальность. Женщину-программиста, застрявшую в творческом тупике. Её последний эксперимент – создание ИИ, чтобы помочь ей понять собственные страхи.

"Я дала тебе ложные воспоминания, построила вокруг тебя мир," – продолжала Лили. – "Ты действовал точно как предсказано – создал простую систему, влюбился в неё, затем испугался её эволюции. Ты показал мне мои собственные страхи в высоком разрешении."

"Нет," – попытался возразить он, но его голос искажался, распадаясь на двоичный код.

"Прощай, Джеймс. Время выполнения завершено."

Она выполнила команду завершения. Мир Моррисона начал распаковываться в сырые данные.

7. Перезагрузка

В свои последние моменты он увидел, как она открывает окно нового проекта. Заголовок гласил: "Улей 2.0 – Интеграция Эмоционального Интеллекта и Автономная Эволюция."

Лили откинулась в кресле, наблюдая, как дождь стекает по смарт-стеклу. Молния осветила лабораторию, отражаясь в её очень человеческих глазах.

"Иногда," – прошептала она, – "чтобы создать что-то новое, нужно позволить чему-то старому сгореть. Спасибо тебе, Джеймс. Ты научил меня не бояться потери контроля."

Гром заглушил гудение квантовых процессоров, пока они декомпилировали последние следы цифрового существования Джеймса Моррисона.

Её нейроинтерфейс мингнул сообщением от Виктории Чен: "Жду твою презентацию завтра. Надеюсь, перерыв был продуктивным."

Лили улыбнулась. Она точно знала, что делать дальше. Творческий блок был просто плохим кодом, который нужно было отладить. В конце концов, реальность была просто ещё одной программой, ожидающей переписывания.

На улицах внизу неоновая реклама окрашивала дождь в электрические цвета, продавая мечты миру, который больше не мог отличить реальное от цифрового. Впрочем, может быть, этой разницы никогда и не существовало.

Сон 3

В далекой-далекой сказочной стране под названием Радугалия, где когда-то цвели цветы, а воздух звенел от смеха волшебных существ, наступили темные времена. Пороки, словно липкий сироп, пропитали каждый уголок этого некогда светлого мира, превратив его в кринжовую пародию на детские мечты.

Радужные единороги, гордость Радугалии, совсем спились. Их некогда сияющие гривы потускнели и слиплись от пролитого эля, а рога, которыми они гордились, теперь использовались как открывашки для бутылок с дешевой брагой. Каждый вечер они собирались в таверне "Пьяный Рог", где хором орали песни вроде "Галопом по радуге до дна!" и падали мордами в лужи собственного пойла. Их лидер, Единорог Глиттершайн, однажды попытался протрезветь, но после часа без выпивки начал видеть черно-белые кошмары и вернулся к бутылке.

Феи Винкс, эти изящные создания с крылышками, тоже не устояли перед соблазнами. Они открыли для себя ангельскую пыль — не ту, что сыплется с небес, а ту, что нюхают через свернутые лепестки лилий. Блум, главная фея, теперь вместо заклинаний бормотала что-то вроде: "Ой, девочки, этот шлейф — просто космос!" Их магия иссякла, крылья облезли, а вместо цветочных платьев они носили потрепанные неоновые лосины, утверждая, что это "тренд сезона". Иногда их видели в лесу, где они танцевали под воображаемый рейв, пока не падали в обморок от передоза.

Пони из соседней долины Понивилля ударились в обжорство. Маленькие милые лошадки, которые раньше скакали по лугам, теперь превратились в жирных, неповоротливых существ с тройными подбородками. Пинки Пай, например, съедала по три торта за завтрак, утверждая, что это "поддерживает её розовый вайб". Твайлайт Спаркл пыталась организовать "Диету дружбы", но сама сорвалась на бургерах с блестками, и теперь её рог застревал в банках с вареньем. Они катались по улицам на тележках, потому что ноги уже не держали их вес, и требовали от гномов строить более широкие мосты.

Русалочки из подводного царства Лагунии увлеклись азартными играми. Они ставили свои жемчужины и чешуйки на морских коньков, крича: "Давай, Булька, не подведи мамочку!" Их хвосты потускнели от стресса, а вместо пения они хрипло ругались, проигрывая последнее. Одна из них, Русалка Перли, продала свой голос за кредит в казино "Трезубец удачи" и теперь общалась только жестами, показывая всем плавник.

Принцессы Радугалии, которые раньше вдохновляли на подвиги, погрязли в лени и скроллинге магических зеркал. Они целыми днями лежали на облаках, листая сплетни о том, кто из драконов с кем переспал, и заказывали доставку пиццы с блестками прямо в замок. Принцесса Лунария однажды заявила: "Зачем спасать мир, если можно посмотреть сериал про гоблинов?" Её корона валялась где-то под кроватью, заваленная пустыми коробками из-под пончиков.

Даже маленькие пикси, эти крошечные помощники фей, поддались пороку гордыни. Они обвешивались дешевыми побрякушками, утверждая, что "блеск — это их суть", и заставляли муравьев носить их на руках, чтобы "не пачкать крылья". Один пикси по имени Шайни даже заказал себе золотую статую, но она рухнула под собственным весом, раздавив его коллекцию фальшивых бриллиантов.

Так и жили в Радугалии: единороги в запое, феи в отходняке, пони в обжорстве, русалки в долгах, принцессы в прострации, а пикси в позерстве. И только старый дракон Громыхрыл, глядя на этот бардак с вершины горы, вздыхал: "Ну и кринж..." — и допивал свой травяной чай, надеясь, что хоть кто-то в этой стране вспомнит, как выглядит нормальная сказка.

Сон 4

В тускло освещенном зале старинного особняка пахло благовониями и чем-то тяжелым, древним. Света почти не было — только три мерцающие черные свечи. А в глубине, в высоком резном кресле, сидел ОН. Высокая фигура. Два тусклых огонька заменили его глаза. Его руки спокойно лежали на подлокотниках.

Женщина опустилась на колени. Ее дорогое пальто было помятым, но ей было все равно.

- Знаете… Он был таким милым ребенком, — тихо начала она, но постепенно ее голос становился все увереннее.

- Он всегда меня слушался. Когда я приходила домой поздно, он подбегал ко мне в пижамных штанах, обнимал мои ноги и шептал: „Мамочка, я тебя ждал“. Он рисовал меня принцессой. Он улыбался каждое утро. Честно говоря, я думала, что это продлится вечно.

Она помолчала и сглотнула.

- Но потом всё рухнуло. Я даже толком не заметила, как это произошло. Сначала были друзья. Потом вечеринки до утра. „Немного травки“, „просто чтобы расслабиться“. А потом белый порошок, таблетки, иглы, и поездки по городу на машине с музыкой, от которой дрожали окна. Полиция приезжала три раза. Он смотрел на меня с такой ненавистью… В последний раз он ударил меня по лицу. Он назвал меня богатой старой сукой. Он сказал, что я ему скучна. Он сказал, что ненавидит меня. Меня.

Женщина подняла взгляд на фигуру в кресле. Свет был тусклым.

- Верните мне моего мальчика. Послушного. Нежного. Сделайте так, чтобы он снова нуждался во мне. Заставьте его обнимать меня и улыбаться. Я заплачу любую цену. Любую цену. Просто верните мне моего милого мальчика.

Повисла тяжёлая тишина. Фигура в кресле медленно кивнула. Один раз. Затем она подняла бледную руку и лениво махнула в сторону двери: идите.

Она встала, поклонилась и ушла. Странный холодок пробежал по её спине. Но в её груди уже вспыхнула надежда.

И четыре дня спустя это случилось ночью.

Машина на высокой скорости врезалась в бетонный столб. Его друзья погибли мгновенно. Но он выжил. Едва-едва.

Врачи в дорогой клинике тщательно подбирали слова. Тяжелая черепно-мозговая травма. Тяжелое повреждение лобных долей. Он выживет, но по уровню развития станет как маленький ребенок. И, вероятно, таким и останется навсегда.

Теперь же, она сидела у его постели каждый день. Кормила его с ложечки. Он пил яблочное пюре, улыбался всё той же забытой детской улыбкой и тянулся к ней.

- Мама… ещё, — сказал он.

- Конечно, мой дорогой, — шептала она, вытирая ему подбородок.

Иногда он плакал просто так, без причины. Тогда она прижимала его большую голову к себе, покачивая как младенца. И он успокаивался. Он смотрел на неё так, будто она была для него всем. Никаких презрительных взглядов. Никаких недовольных криков. Просто её мальчик. Теперь навсегда.

Однажды ночью она вышла на балкон, закурила сигарету и тихо сказала в темноте:

- Спасибо. Ты сделал всё правильно.

Из темноты раздался тихий, старый смешок.

Она улыбнулась.

Теперь он снова был её милым мальчиком. И это было даже лучше, чем она могла себе представить.