Братья-месяцы

Глава 1

Марта, широко распахнув глаза, смотрела на свою находку. Она не верила в то, что видела — но то, что она видела, объясняло всё. Всё, что произошло. И теперь это всё вставало на свои места.

Иначе никакого объяснения быть не могло — потому что не могло иначе этого быть в комнате её подруги. Ни по какой причине.

— Что ты здесь делаешь? — раздался позади встревоженный голос. Безусловно знакомый, изученный с самого детства. Марта вздрогнула, выпрямилась. Стиснула дрожащими пальцами края коробки. — Эй?.. — она обернулась. Конечно, никакой ошибки нет — всё так. Всё именно, чёрт побери, так.

— Так ты знала? — тихо спросила Марта.

— Что ты здесь... — она сделала шаг вперёд и замерла на месте. Её глаза тоже расширились, когда она увидела, что именно было в руках у подруги. В этих глазах можно было прочитать короткое и уверенное «да». Да, Марта не ошиблась. В это невероятно сложно поверить, но Марта, чёрт побери, действительно не ошиблась.

— Ты всё это грёбаное время знала? — растерянное покачивание головой, дрожащие руки, бессильно приоткрытый рот — нечего ответить. Но ответа не требовалось. Вот почему всё было именно так. Вот почему она всё время была против. Вот почему так ко всему этому относилась. Вот почему, вот, вот...

— Это... я... отдай, — она выдохнула, голос её изменился, сел. Плечи опустились, взгляд скользнул вниз и упёрся в коробку. Она смирилась. Практически призналась. Признала все те истины, которые сейчас молниями проносились в мозгу у Марты.

Марта молча протянула ей коробку. Она помедлила, но подошла. Помолчала, видимо, чувствуя на себе испытующий взгляд. Наконец, закусила губу; сунула руку в коробку и вытащила из неё ответ на все вопросы, что мучили их всех в последнее время. Всех. Не одну только Марту, сбежавшую морозным вечером из дома.

Она вытащила оттуда небольшую потёртую деревянную доску Уиджи. И невероятно бережно прижала её к груди.

— Почему? — наконец, спросила Марта. — Как? И почему ты нам не сказала?

Свободной рукой она потёрла идущие некрасивыми пятнами щёки. От волнения, это Марта знала, белыми; а от холода на улице — красными. Дома было тепло, но она тоже только зашла и не успела согреться.

Глубоко вздохнула. Покачала головой, сделала шаг в сторону — Марта дёрнулась было, готовая схватить её за руку, чтобы не дать убежать, но она и не собиралась этого делать. Лишь отошла к окну.

Положила доску на подоконник. Опёрлась на него обеими руками. Снова вздохнула, опустив голову.

И наконец, сказала:

— В какой-то момент ты вдруг понимаешь, — голос был тихим, едва узнаваемым, — что твой дружелюбный воображаемый дух вовсе не воображаемый.

Марта об этом уже знала. Даже больше, чем просто знала. В этом-то, чёрт побери, и заключалась вся проблема!..

Марта уже собиралась это сказать, даже открыла рот, чтобы выдать гневную тираду, но тут плечи её подруги вновь как-то рывком опустились.

Тише, чем до этого, она прибавила:

— И не дружелюбный.

Глава 2

Доска Уиджи

Никто никогда не спрашивал у неё, как она научилась читать.

А она не училась. Очень долго. Просто не хотела. На неё махнули рукой — невелика беда, научится в школе.

Зато ей очень нравилось обводить что-то карандашом. Процесс её зачаровывал: стиснутый в крошечной детской руке, дрожащей от напряжения и непривычки, карандаш скользил медленно, но верно, по очертаниям рисунков в книжках. По незнакомым символам на бабушкиной газете. По округлым завитушкам на папиных кипах бумаг.

Её ругали. А брат загорелся идеей, когда она в очередной раз испортила какие-то документы.

Он забрал её к себе, щедро подарив родителям свободные выходные. Привёз в квартиру, где с недавних пор постоянно как-то чудно пахло. Не его трескучим двухколёсным монстром, не смазкой для деталей — какими-то травами, маслами, пряностями, свечами. Одним словом — его девушкой, с которой они съехались.

Он положил на стол деревянную дощечку. На ней были выведены символы — знакомые и нет, расположенные полукругом и в строки. Не различающая ещё букв и рисунков, она завороженно смотрела на эту доску.

— Поможешь? — спросил брат. — А я тебе кое-что покажу. Но надо быть осторожнее. Иначе родители нам головы открутят, — она запомнила с того дня две вещи: его тёплую улыбку после этих слов и жгучую боль в ладони, когда, несмотря на все предосторожности брата, ей всё же удалось удовлетворить своё любопытство и схватиться за раскалённый выжигатель.

Они выводили незнакомые буквы вместе. По очереди прикасались горячими насадками к лучам солнца и звёздочке возле луны. Они оба вдыхали аромат, исходящий от дерева. И что-то в маленькой детской груди щемило от восторга — настолько, что, смаргивая слёзы боли, она вновь и вновь тянулась к горячему прибору. Не спрашивая, зачем брат ввинчивает магнитик в дощечку поменьше, и как так получается, что потом она скользит, будто сама по себе.

Наверняка мать потом кричала на них. Но этого она не запомнила.

Зато очень хорошо запомнила, как на шестой день рождения ей вручили коробку с новеньким выжигателем. От брата. А он почему-то не приехал. Его не было ни у подъезда, ни голосом в мамином телефоне, ни даже за шторой в её комнате.

Она никогда не спрашивала, почему он не приехал.

Никогда не спрашивала, почему мама так долго сдавленно плакала в её день рождения рано утром, думая, что дочка не слышит.

Не спрашивала, куда и зачем они едут на следующий день. Папа был мрачным, мама — подавленной. А место возле дома брата, где обычно стоял его мотоцикл — пустым.

Она не спрашивала, почему им нужно складывать его вещи в какие-то коробки без его участия. Молчала, сидя всё там же, за тем же столом, где её лёгкие однажды впервые наполнил запах жжёного дерева.

Вокруг ходили люди. Папа с большими тяжёлыми ящиками. Мама с коробками поменьше. Девушка брата — в чёрной юбке и чёрном свитере вместо обычных разноцветных. Сегодня на ней даже не было бус, а все амулеты оказались подобраны в тон одежде.

С недавних пор шестилетняя, она слишком мудро молчала, не задавая совсем никаких вопросов. Она ещё, может быть, даже не до конца понимала — но уже знала, что осталась одна среди этих людей в тёмной одежде. Единственная в смешном детском тёплом комбинезоне, выделяющаяся возмутительно ярким пятном и в машине — по пути сюда, и в этой квартире.

Когда мамин голос сорвался на тихий всхлип, она потихоньку встала и вышла в коридор. Прошла по нему, толкнула дверь и заглянула в комнату. Открыла шкаф. Царапая слабые пальцы, отодвинула потайную дверцу. Там всегда прятал подарки Дед Мороз; там же брат спрятал подарок для своей девушки. Она знала, что он уже его не подарит. И она...

Не смогла заставить себя выпустить доску, когда прикоснулась к ней.

Через час они уехали домой, забрав с десяток коробок и свёртков.

Никто никогда не спрашивал у неё, как она научилась читать. Все думали, что её всё-таки научил брат. На самом деле, так и было. Просто это случилось чуть позже.

И она никогда не спрашивала, почему он не пришёл на её шестой день рождения.

И куда делся магнитик из дощечки поменьше.

Глава 3

Их преследовали духи их мёртвых братьев. Её подруга обо всём знала. Знала и молчала. Знала и не остановила их — тогда, вот уже кажется, давным-давно, когда весь этот кошмар только начинался.

Он мог бы не начаться. Если бы только она сказала...

А она говорила. Если бы только они её послушали.

— И что нам делать? — почти в отчаянии спросила Марта. — Как это остановить? Провести ещё один сеанс? Найти гадалок? Экзорцистов?.. — Она молча покачала головой. Марта... такое беспомощное отчаяние. Такая беспомощная растерянность. — Что тогда? Чего они от нас хотят?!

— Нас, — и Марта вздрогнула, часто заморгала. Отказываясь понимать. Неудивительно — это и ей было сложно принять. Особенно когда всё началось. — Просто нас. Чтобы мы остались с ними. Каждая в своём месяце. Раньше они были слабее, оберегали нас, когда приходил их месяц, с которым они были как-то связаны. Датой рождения, датой смерти... Именем, — Марта судорожно вздохнула. Она склонила голову, пожимая плечами. — Но потом вы провели эту дурацкую игру. И они обрели больше сил. А с большой силой...

— Но это же безумие, — почти умоляюще протянула Марта. Помотала головой. — Такого не может быть! Если они наши братья, почему... Они хотят, чтобы мы тоже умерли? Как это возможно?! — Марта часто моргала, некрасиво морщила покрасневший нос. Ещё немного — и просто разрыдается, смирившись с истиной. Такое она тоже переживала. Пройденный этап. — Что мы... что мы можем сделать? Как их утихомирить? Если ты всё это время общалась со своим, то ты знаешь, не можешь не знать, ты же... Кто у тебя?

Она молчала несколько секунд, кусая губы. Наконец, вздохнула:

— Декабрь, — Марта приоткрыла рот. Взгляд её метнулся к календарю на стене. Взгляд этот был полным страха. И медленно — очень медленно, — его наполняло осознание. — Он...

— Он сильнее остальных, — пробормотала Марта. Она качнула головой. — Он... Если ты с ним общалась, общалась вот так, он же может...

— Он может их остановить, — они смотрели друг другу в глаза, и она видела — Марта чувствует, какое именно «но» сейчас последует. — Но он не захочет. Не просто так.

— То есть...

— То есть, — она растянула некрасиво бледные губы в улыбке. — То есть.

— Нет, — тут же выпалила Марта. — Ты не сделаешь этого. Я просто тебе не позволю. Мы попросим его вместе, что-то придумаем, чтобы девчонки...

Её тираду прервал короткий стук по дощечке.

— Марк, — позвала она. Марта вздрогнула всем телом, будто от удара током.

— Нет! Не вздумай! — подруга бросилась к ней, пытаясь отнять доску, сорвать с неё указатель, но она была быстрее — в кои-то веки. Схватив смешную подушку-ламантина, она бросила её под ноги Марте — та, споткнувшись, упала на пол.

— Марк! — настойчиво, громко повторила она.

Взорвалась лампочка в люстре. Марта, взвизгнув, прыгнула в сторону. Распахнулось само собой окно, впуская ледяной ветер — и ей пришлось нырнуть под кровать, в надежде спрятаться от мрака, окутывающего даже фонарный свет на улице.

Она сжалась и зажмурилась, зажав руками уши. Но и это не помогало — в голове звучал до боли знакомый голос, которого она никогда на самом деле не слышала, этот голос кричал, звал на помощь — на несуществующем утробном языке близнецов. Сквозь эти крики Марта слышала голос своей подруги:

— Пусть они оставят девчонок, — и что-то отвечало ей — что-то могущественное, невидимое, но определённо присутствующее. Что-то будто бы почти материальное. — Да. Да, я... я согласна. Я останусь. В этот раз останусь с тобой.

— Нет! — закричала бы Марта, но в её сознание вновь раскалённым винтом вонзился бесплотный крик её мёртвого брата...

Она забылась, будто в горячке стискивая плюшевого ламантина, которого сама же когда-то подарила подруге на день рождения.

***

Когда всё стихло, Марта даже не сразу это поняла.

Она открыла глаза. Окно было закрыто. Ламантин в её руках был цел, хоть ей и казалось, что она порвала его в порыве страха и боли.

Она выглянула из-под кровати. Две из трёх лампочек в люстре тускловато, но горели.

Марта поморгала. Её подруги в комнате не было. Но она ведь только что...

Когда она увидела глубокую трещину, разделившую доску Уиджи на несколько кусков, все вопросы исчезли у неё сами собой.

Её подруга знала, что нужно делать. И сделала это.

— Марк? — позвала Марта. Попыталась позвать. Одними губами. Никакого утробного языка близнецов — ни звука. Никакого отклика в сознании. Никаких криков.

Всё было кончено.

Глава 4

Это было забавно.

Пока они сидели в школе на летней площадке в субботу с молодой практиканткой-студенткой и вызывали Чарли. Тогда детей пришло слишком мало — лишь те, у кого родители работали посменно. Или те, на кого родителям было плевать. И все разновозрастные отряды собрались в одном кабинете.

Воспитатели — учителя русского и истории, — давно ушли пить чай и курить. Студентка осталась с ними одна; но с ней было веселее — она больше разрешала, да и вообще была связующим звеном между миром взрослых и их — детским, подростковым. Парламентёр в случае сложных вопросов. Улыбчивая и очкастая. Врала и не краснела, если «забывала», что растерзанная за несколько минут шоколадка принадлежала ей. Могла договориться хоть с чёртом, хоть с самой вахтёршей. Надёжный человек, одним словом.

И вот тогда она, ловко переключаясь на английский язык, помогала им в невинном развлечении — игре в «Чарли», где они вызывали недавно умерших иностранных актёров. Конечно, скучные учителя бы такого не одобрили — но она разрешала всё. Она помогала.

Она помогла и тогда, когда в какой-то момент карандаш сорвало порывом непонятной силы — ветра, наверное, хоть в закрытом кабинете ветра быть и не могло. Успокоила всех, перевела всё в шутку, предложила поиграть в другую игру с затёртым названием — «М ██я».«Монополия» или «Мафия», они так и не разобрались...

Потому что ещё забавнее это было делать дома. Когда Марта притащила коробку с настоящей — подумать только! — спиритической доской. Катя поначалу сопротивлялась — но потом всё же первая побежала тушить свет и зажигать свечки, пироманка. Майя тоже противилась идее подруги — неодобрительно качала головой, но Марта лишь смеялась, прекрасно зная, что подруга всего лишь трусит. Пара шуточек — и Майя поддалась на провокацию. Даже Даша вышла из своего облюбованного уголка, чтобы подсесть к ним на диван — пусть её и пришлось пару раз пихнуть ногой, чтобы не сильно сопротивлялась и бурчала. Откровенно боялась только мелкая Юлька, которая верещала без умолку — Майя, заметно бледная в свете высоких красивых маминых свечек, шикала на младшую сестру. Ей было не легче от того, как мелкая цеплялась за её ладонь.

Оттого, видимо, когда свечки затрещали, Майя и вцепилась под столом в руку Марты. Размыкать круг было нельзя; они знали это.

Знали. И разомкнули его, когда стало уж очень страшно — ведь указатель двигался будто сам по себе, каждая смотрела на соседку и тряслась от смеха и ужаса. Нервы сдали, когда указатель выскользнул из их напряжённых рук и будто бы сам метнулся к какой-то букве.

«С», «п», «а», «с», «и»...

Хлопнула дверь — из-за сквозняка, созданного открытым окном, ведь в комнатах было душно летним вечером. Но в напряжении никто поначалу этого не сообразил; с визгом они все бросились врассыпную. Кто-то щёлкнул выключателем, кто-то забился в угол, мелкая Юлька тряслась за шторой.

Марта тогда рассмеялась. Подёргала ногой под столом — подруги, переглянувшись, недоверчиво приблизились к столу. Весь секрет «призраков» — магнитик на острой коленке зачинщицы и такой же магнитик в указателе, который повторял движения ноги Марты.

— Ну тебя! — и Майя накинулась на подругу с шутливыми тумаками.

Драться с духами не пришлось.

По крайней мере, в тот раз, когда им всё это ещё казалось забавным.

Потому что стало не до смеха, когда наблюдательная Даша сначала наклонилась, чтобы поднять что-то с пола, а потом коснулась руки Марты, привлекая её внимание — одними глазами, молча, показала на стол.

Указатель на нём медленно переползал с буквы «б» на «о».

А магнитик, неизвестно, когда выпавший из штанины Марты, явно находился слишком далеко, чтобы как-то повлиять на своего близнеца.

Глава 5

Тогда всё пошло наперекосяк.

Именно в тот момент. Марта видела это движение указателя своими глазами — она испуганно ахнула, но на это уже никто не обратил внимания. Она уже чувствовала, что скоро пожалеет о своём поступке, о дурацкой игре — но ещё не знала, насколько.

Марта ещё не знала, какой ужас наполнит всё ещё существо, когда она впервые услышит крик брата-близнеца, которого давно уже не было в живых. Ей было известно, как кричат люди — это же было что-то на совершенно другом уровне. Этот звук не был внутри её головы, но не было и никакого его источника. Это было жутко, неправильно, мучительно.

«— В какой-то момент ты понимаешь, что твой дружелюбный воображаемый дух вовсе не воображаемый».

Тогда-то они это и поняли. Каждая из них: Марта, потерявшая брата-близнеца ещё в минуту своего рождения и по привычке в любой трудной ситуации мысленно к нему взывающая. Майя с Юлькой, неосознанно болтающие время от времени с братишкой, которого они не видели настолько давно, что порой даже забывали, что он вообще у них когда-то на самом деле был. Вечно пропадающий в больницах, то ли живой, то ли уже давным-давно нет — страшный секрет их держащихся из последних сил родителей. Катя, которая потеряла брата не так давно — пару лет назад, даже поменяла имя, чтобы ничто ей больше о нём не напоминало; чтобы больше никогда не слышать «Ян и Яна». Даша, у которой будто бы и брата-то не было никогда...

Каждая из них знала, к кому на самом деле взывает во время спиритического сеанса. Осознавали они это до конца или нет — уже было неважно. Потому что духи освободились.

Духи их братьев, привязанные к конкретным месяцам, набрались сил. Наполненные верой своих сестёр, они прорвали границу между мирами. Они это сделали.

И девочки им в этом помогли. Собственноручно освободили их. Подписали приговор — себе и своей прежней жизни.

Потому что эти дружелюбные воображаемые духи оказались, и вправду, вовсе не воображаемыми. И неважно, насколько сильной или вообще осознанной была вера в существование этих призраков.

Потому что, к тому же, они оказались и не такими уж дружелюбными... с точки зрения живых, конечно. Ведь главной их целью было одно: заботиться о своих сёстрах.

Заботиться любой ценой. Даже ценой жизни.

Даже ценой жизни самих этих сестёр.

Глава 6

Брат всегда ждал её за дверьми ночи на первое декабря.

И она это прекрасно знала. С конца ноября ещё чувствовала его взор будто бы через мутное коричневатое стекло; он преследовал её повсюду, но чаще всего — на улице. Пока она ехала в тесном автобусе. Пока шла с родителями по магазинам. Он всегда был рядом. Только не мог ещё почти ничего сделать — пока не рухнет эта последняя преграда, последний день ноября.

Он ждал её. Терпеливо ждал весь год. В своём искажённом мире, где сопки наползали друг на друга, сталкиваясь зеркальными гранями, а между улицей Горького и Железнодорожной было не пять кварталов, а тропка шириной в волос. А потом, когда мутное стекло трескалось и выпускало его, весь мир наполнялся его силой. И он наполнялся силами всего мира.

И кому, как не ей, было знать, как устроен мир этих духов?

Она прекрасно всё знала. Но молчала; молчала, пока девочки пытались что-то предпринять, чтобы избавиться от них. Лелеяла смутную надежду на то, что ей не придётся никому открываться, что всё пройдёт — если не само собой, то, по крайней мере, когда придёт черёд её брата.

Но когда он заговорил с ней ещё до наступления перводекабрьской полуночи, она поняла, что всё в этот раз будет иначе.

И она знала, что нужно сделать. Ощущала каким-то шестым, восьмым чувством, что её брат сильнее остальных. Это было логично: девчонки, на самом деле, вовсе не придавали значения собственной вере в духов-хранителей. Кому-то было больно вспоминать причину их появления и казалось гораздо проще просто отрицать собственные чувства; кто-то просто считал это развлечением.

И лишь она была в курсе, как всё обстоит на самом деле. Она одна разговаривала с ним, питала его своей верой. Не было никаких сомнений, что он сможет им помочь — и не было сомнений в том, чего попросит взамен.

И всё же... она лелеяла надежду. Имела право.

Точно имела?..

В тот вечер она впервые за долгое время написала той самой студентке-вожатой, которая скрасила их летние дни одиночества до поры родительских отпусков.

— Здравствуйте, помните меня? — начинать разговор было неловко, ведь они давным-давно не разговаривали — после череды извинений и предупреждений по поводу отсутствия, последним сообщением в диалоге значилось поздравление с началом учебного года. Но она помнила, вожатая просила их писать ей, если им вдруг понадобится какая-то помощь, или просто захочется поговорить.

Может, она была обязана так к ним относиться. Но сейчас это было не так важно.

Сообщение было прочитано почти сразу. Не сразу последовал ответ — несколько секунд, видимо, студентка соображала, что к чему. Может, проверяла её страницу или листала их диалог. Наконец, чирикнуло сообщение:

— Привет, моя хорошая! Конечно, помню. Как у тебя дела?

Она стиснула телефон в ладони. Ей было страшно. Она не хотела спрашивать откровенно, но не хотела и врать: ей нужен был совет. Настоящий. Серьёзный. От взрослого человека. Почему эта студентка оказалась единственным взрослым, к которому ей пришло в голову обратиться? Может, потому, что больше никто бы не воспринял её всерьёз.

А эта девушка так и оставалась для неё проводником между миром взрослых и детей. И сейчас ей нужна была та, другая, взрослая сторона.

— Всё хорошо, — напечатала она. Закусила губу. — Просто хотела узнать, как дела у вас? — в ответ пришёл весёлый стикер. Потом стикер с объятиями. — Могу я попросить у вас совета?

— Конечно, дорогая, — немедленно вздрогнул телефон. — Что случилось?

— Ничего серьёзного, — тут же соврала она. Просто на всякий случай. — На самом деле, я пишу сочинение. И совсем запуталась, тут такой спорный вопрос, — смущённый смайлик, задумчивый смайлик. Чтобы наверняка. Студентка училась на филолога — должна была расслабиться и поверить. Отчего-то её не хотелось топить вместе с собой... впрочем, она всё ещё пыталась верить в то, что и себя ей топить не придётся.

— Давай, постараюсь помочь, — пообещала строчка в мессенджере.

— Если человек долго лгал своим друзьям, — начала она, стараясь обдумывать формулировки, — и они попали в беду. Должен ли он искать выход вместе с ними, если у него есть свой надёжный способ вытащить их всех?

— Хм, — задумчивый смайлик. — А что за произведение вы проходите? Или это подготовка к экзаменам?

— Экзамены, — она поставила зелёный смайлик с понятным и однозначным отношением к ситуации. Студентка прислала весёлый стикер.

— Значит, можно немного порассуждать и привести в пример зарубежную литературу. Крутые у вас темы, у нас было немного поскучнее, — снова весёлый стикер. — А ты сама как думаешь?

— Ну, у меня двоякое отношение к ситуации, — напечатала она. — Вот, хотела бы ваше мнение узнать.

— Ну да, понимаю. Ну смотри, я думаю, это как в «Гарри Поттере»: конечно, можно было бы сбежать и поискать способ вырезать из Гарри душу Волдика. Неплохим вариантом, кстати, было бы ранить его клыком василиска и исцелить слезами Фоукса, или каким-нибудь зельем. Непонятно, между прочим, почему в «Тайной комнате» крестраж внутри него не был убит, — задумчивый смайлик. Она клацнула по такому же, торопясь согласиться. Мысль, вообще-то, и вправду была интересная — но ей уже было не до этого. Ей нужно было знать итог, получить совет, понять, что делать дальше. — Так вот, Гарри ведь не сбежал. Он сделал выбор и пошёл сдаваться, чтобы защитить всех в замке.

— И вы думаете, это правильно?

— Я думаю, это один из вариантов, — сформулировала студентка. — Но из правильных вариантов. Не будь он гриффиндорцем, может быть, поступил бы иначе — и тоже нашёл бы верное решение. Когтевранец додумался бы попытаться «вырезать» крестраж, пуффендуец, может быть, придумал бы что-то ещё.

— А слизеринец? — зачем-то спросила она.

— А слизеринец бы пристрелил Володю давным-давно, и не мучился со всеми этими заклинаниями, — кучка весёлых смайликов.

— Значит...

— Значит, «вытащить остальных» герой может и собственноручно. Неважно, лгал он друзьям или нет — если лгал, то искупит этим свою вину, конечно.

— Спасибо, — быстро напечатала она и закрыла диалог.

И, отправляясь в свою комнату за доской, чтобы поговорить с братом и пообещать ему навечно остаться с ним в Безвременье, не увидела последнего сообщения:

— Но не факт, что это сделает их счастливыми.