Боров, предскажи мою судьбу.

Глава 1

Морозец потрескивает, расписывает маленькие окошечки избы своими причудливыми кружевами. При свете керосинки в хате собралась не малая компания девчат. Старая бабка лежит на печи в пол уха прислушиваясь к гомону. Мысли ее далеко в тех днях, когда и сама была молода да пригожа. Не токмо односельчане, а бывало, и заезжий барчук заглядывался. Да, пролетели те годочки и остались лишь немощь старческая да не малая житейская мудрость, что досталась с болью и потом. А еще воспоминания так и встают перед затуманенным взором, будто вчера было, хоть и прошел не один десяток лет. Чудные дела, спроси, кто, что вчерась было так и не сразу на ум придет, а что пять десятков лет назад было, так и видится.

И блазнится бабке Устинье, что она это сидит в окружении былых подружек молодух, лузгает семечки еще крепкими зубами да судачит о гаданиях. Так и видит подругу Глашку как смеется озорно блестя глазами и подбивает боязливую Меланью.

- А Ланька то наша, небось сробела? Неужто не хочешь узнать каков жених тебя ждет?

- А чего гадать то?

Отмахивается, краснея толстушка.

- За кого тятенька с маменькой отдадут за того и пойду, чай дурного не посоветуют.

- Тююю!

И столько в том тюю призрения и издевки, весь свой норов Глашка вложила.

- А и пойду!

Вскидывается подружка.

А Устинья и рада, самой страсть как не терпится погадать да токмо одной то идти боязно вот и позвала подруг.

- Да только баловство все то.

Глафира поправляет расшитый платок.

- Уж коли гадать так «На борова»!

И смеется озорно, а глаза так и горят.

От воспоминаний будто холодком, пахнуло, старуха поплотней закуталась в овчинный тулуп.

- Эх, совсем худая изба стала уж и на печи не согреться.

А воспоминания все несутся вскачь.

Вспомнила Устинья, как сама первой встала да с гвоздя шубейку сняла.

- А чего и спросим, тятенька только вчерась порося зарезал, да в амбаре повесил. Хорошо, что матушка к соседке пошла, а батько с братьями гуляют. Дедко спит, до утра не разбудишь хоть в колокол звони.

Подруги выскочили в сени и ежась на морозце, под скрип снега порскнули к амбару. Добежали быстро. Звезды и месяц серебрили снег. Потрескивали недалекие деревья под весом снега, изредка доносился брех собак.

Глашка выдернула из плетня хворостину и черпая снег в подшитые валенки, стала обходить подруг чертя на снегу круг.

- Может не будем жалобно запричитала Меланья, чегой то боязно, да и батюшка в церкви говорил что грех это, от нечистого.

- Нишкни дуреха, замахнулась Глафира хворостиной, нашла, кого перед рождеством поминать. Гляди явится схватит тебя да утащит в пекло. Она скрючила пальцы стараясь изобразить когтистую лапу и потянулась к Маланье девушка отшатнулась и подруги не заметили как она валенком стерла часть круга.

- Ну и стервь ты Глашка!

С обидой произнесла она, не зря говорят что язык у тя змеиный, ядом так и брызжещ!

- Да будет вам лаяться!

Порядком замерзшая Устинья влезла между товарками.

- Давайте спросим да домой побежим пока мамка не вернулась, а то задаст она нам гаданье!

Устинья наклонилась к двери и отчетливо спросила

- Боров, боров, скажи мою судьбу!

Все и дышать забыли, на долгий томительный миг наступила такая тишина, что казалось взволнованное дыхание подруг и перестук их сердец можно было слышать на другом конце села. Даже дворовые брехуны и те затихли, будто почуяли неладное.

- И в этой полной тишине девчата услышали голос. Глухой он шел будто из бочки, с присвистом и рычанием.

- скажжжу крррасавица, как не сказать, токмо и ты уважжж меня! Угадай сколько зерна в мерке?

И от голоса того не то что зубы застучали а такой мороз по спине продрал, будто в одном исподнем они на снегу босяком стояли.

А дверь амбара заскрипела открываясь.

Первой с места сорвалась Меланья.

- Господи боже, спаси и сохрани!!!

Голосила она, загребая глубокий снег валенками да подолом. Подруги припустили за ней не разбирая дороги. На бегу Устинья обернулась, хоть и знала что нельзя того делать. И ноги приросли к земле из дверей амбара пригибаясь выбиралась здоровенная фигура, была она белой с ног до головы, деталей девушка разглядеть не сумела, запомнила только зеленые глаза размером с тарелку каждый да здоровенную ручищу, которой тварь ухватилась за косяк протискиваясь. Спасла ее Глашка, схватившая за рукав и рванувшая так с испуга что затрещали нитки. Ноги ожили и сами понесли к избе. На крыльце уже во всю голосила Маланья и колотила в дверь, с перепугу запамятовала как открывать. На крыльцо вышел заспанный дед Онуфрий, сощурился подслеповато разглядывая в неверном лунном свете случившийся переполох. Не сплоховал, старик был он знаткой. Задернул Маланью в сени.

- А ну шевелитесь козы драные, коли жить хотите.

Девки, скользя на крыльце, чуть не сбили деда с ног. Ввалились в сени.

- В избу, в избу!

Дед закрывший дверь в сени на засов уже толкал девок в горницу, освещенную теплым светом керосинки.

- А ну поскудницы стоять!

Остановил заметавшихся по дому девок. Схватил стоящие у печи два горшка и нахлобучил их на головы Улстинье и Маланье, и заметался в поисках третьего.

- Дедо ты чего!?

- Не вздумайте снять паршивки!

Наставлял он девок, метаясь по хате в поисках третьего.

Дверь содрогнулась от сильного удара с потолка посыпалась земля. Старик уже не думая схватил ведерный чугунок с остывшими щами и нахлобучил на голову остолбеневшей от страха Глашке. А сам юркнул мышью за печь. В тот же миг дверь слетела с петель, и в избу вместе со стужей ворвалось нечто. Устинья вся сжалось в ужасе. А через миг кто-то сорвал с нее горшок. Девушка повалилась на пол и уже лежа зажимая, рот руками видела огромное существо (рост его был такой что ему пришлось согнуться чуть ли не вдвое). Все покрытое сваляной седой шерстью, в которой запутался мусор. Нечисть сжала в своих могучих волосатых лапах горшок, да так что черепки брызнули, потом метнулась к Меланье, сорвало с нее украшение жахнуло о стену. Разбило в дребезги! А вот чугунок так легко не сдался и чудище принялось колотить его о печь раскидывая по кухне осколки кирпича да остатки капусты, чудом оставшиеся в посудине. Наконец чугунок сдался и лопнул . Тварь победно оглядела валяющихся на полу без движение гадальщиц, засмеялось дико утробно и провалилось сквозь пол. Девушек отлил водой охающий дед, а вскоре и родня вернулась.