Бордовый баран

Глава 1

I

Один тридцатилетний мужчина, Солодов Пётр Васильевич, работал в крупном издательстве, заведовал вёрсткой книг. На сахар обычно слетаются осы, на говно – мухи, а умники, как известно, толпятся вокруг книжек. А культурные общества Солодов страсть как не любил. Однако читать ему нравилось. Проглатывал он разную литературу: техническую, научную, баловался фантастикой, философией… И часто бывало так, что Солодов, увлёкшись на работе чтениемфранцузского романа, не замечал, что вокруг него вдруг столпились умники. Вот и в этот раз случилась именно такая ситуация.

- Ишь, набежали… - тревожно думал Солодов, исподлобья оглядываясь на собравшихся.

Пётр Солодов как огня опасался, когда в пространстве рядом с ним чаще чем раз в час витали такие слова, как «сентенция», «экзистенциализм», «профанация», «вожделение» и им подобные. А умники всё твердили и твердили свои очкастые истины. Их гомон был нестерпим. Противнее, чем этот бестолковый бубнёж, был только цвет пиджаков на обрюзгших тушкахинтеллигентов: не то жёлтый, не то коричневый, не то серый. Солодов обладал решительным характером, поэтому, громко захлопнув французский роман, немедленно покинул рабочее место и сбежал в пивную, находившуюся напротив издательства, через дорогу.

А в пивной – хорошо! Попахивает соленьями и, собственно, пивом. Это укромное местечко было устроено нехитро: небольшое помещение с прилавком сразу напротив входа, а слева, вдоль окна, длинный столик и несколько стульев. Пол - грязный, продавец - усатый. Солодов взял пинту чешского светлого, присел на чёрный стул с высокими ножками и с наслаждением сделал первый глоток. Достал сигарету, с блаженством закурил. Ему в затылок прилетел резиновый шлёпанец. Это продавец сделал замечание. Иногда он бил этим шлёпанцем мух, а иногда Солодова, который не мог не закурить, когда отпивает первый глоток. Сигарету пришлось потушить и положить в нагрудный карман пиджака.

Пригубив три пинты пива, Пётр Солодов покинул заведение. Хоть стол был и липкий, однако умников в пивных не водится. Они обычно пьют своё «Шато» в ресторане или, в крайнем случае, в кафе. Солодов поэтому туда не ходил.

Поскольку Пётр был ответственным сотрудником, он сразу же после пивной вернулся на работу. Аккуратно зайдя в рабочее помещение, он огляделся, нет ли там интеллигентов. Разбежались. Слава Богу! Там стоял один лишь заместитель директора, Антон Палыч, пахнущий табаком, суховатый, лысый мужчина небольшого роста с маленькими спокойными глазами.

- Выпимши, Петя Василич?

- Немножко. Я на обеде был.

- Обед – дело славное. Да ты только не увлекись, обедамши. А то книги как в прошлый раз вверх тормашками сшиты будут. А я ведь уволить могу, уволить…

- Антон Палыч, я – не из таких!

- Работайте, Петенька, работайте… - сказал заместитель директора и удалился, оставив Солодова медитировать над своими назидательными речами.

II

После работы Пётр пошёл в церковь. Она стояла примерно в квартале от издательства. Солодов мог видеть её блестящие купола в маленькое окошко. Форма купола своей нижней частью, подобно фигурной скобке, как бы суммировала всё пространство человеческого опыта, а верхней частью, той, где идёт сужение к кресту, сжимало в узкий луч (как дисперсия, но наоборот) и посылало прямо вверх, в Царствие Небесное. Чтобы один лишь Бог мог судить о сердце человеческом, взвешивая все оттенки этого замысловатого, странного, но такого прекрасного бытия.

Зайдя в храм, Солодов перекрестился. Этодействие - один из немногих моментов традиции, которых он знал. Несколько имён святых, примерное содержание Нового Завета и обобщённую концепцию веры… На этом всё. Но Пётр шёл в церковь не за знанием. Знал он многое: какой клей надёжнее всего в вопросе вёрстки книги, насколько яркими должны быть чернила при печати страниц, каков курс валюты на сегодняшний день, где мяса можно подешевле взять да без тухлятины. Но сейчас он хотел не знать, а быть.

Люди обыкновенно ругают храм за золото в убранстве. Но Солодов явно усматривал в этом метафору: каким ещё материалом можно передать благость Святого Духа? Как символ: сияние и дороговизна. Он сияет, потому что есть Свет, и дорог, потому как что может быть дороже, чем Он?

Наблюдая причудливые узоры на стенах, потолок с ангелами среди звёзд, лики святых на иконах и величественный резной иконостас, Пётрдерзал душой. Он не мог считать себя хорошим человеком, но через красоту ощущал счастье. Можно ли назвать это приближением к Райским Садам? Каждый сам должен ощутить подобное, а потом ответить на этот вопрос.

Солодов постоял таким образов минут двадцать. Ощутив жажду, направился к бачку со святой водой. Рядом с бачком стоял маленький столик с одноразовыми стаканчиками и каким-то металлическим чайником, непонятно зачем оставленным здесь. Наверное, бабушка-смотритель забыла. Сделав первый глоток из стаканчика, Солодов вдруг услышал возню в чайнике. Открыл крышку. В чайнике сидел маленький чёртик. Рогатый помахал Солодову ручонкой. Петя взял чайник и вытряхнул чёртика. Тот как-то странно вывалился, будто бы закон притяжения действовал на него с некоторым перебоем, тихонько хихикнул и растворился.

- Ишь, сидел… - задумчивым, но спокойным голом тихо сказал Солодов.

III

Дома Пётр пожарил себе яичницу с сухой сосиской. За окном тёплый майский вечер, свежая зелень деревьев густела в старом дворе. По приёмнику тихо хрипела песня «Матерь Богов» Бутусова. Пётр ел не за кухонным столом, а стоя, опершись пятой точкой о газовую плиту. Он смотрел на картину, которую повесил над столом. Один знакомый художник подарил. На ней был изображён бордовый баран, стоящий на фоне синего пространства с какими-то зелёными геометрическими фигурами.

Солодов вышел на балкон. Солнце почти уже село. На детской площадке подростки занимались непойми чем.

- Ишь… - тихо сказал Пётр.

Ближе к ночи Солодов отправился спать. И приснился ему сон.

Во сне бордовый баран объяснял:

- Тибетский буддизм обозначает словом «Бардо» практику, когда буддист умирает, но делает это осознанно, в сопровождении других адептов. Они помогают ему не терять бдительность и проходить через стадии, описанные в Тибетской Книге Мёртвых…

IV

Утром на работе Пётр сидел задумавшись. Вот это сон! Может, это не сон, и сейчас Солодов проходит те самые стадии?

На запах мыслей снова слетелись умники. Пётр сбежал от них. Но не в пивную, а в садик при церкви. Там он пробыл не более часа. К приятному удивлению Антона Палыча, Солодов вернулся с обеда трезвым.

Пётр долго думал, стадии это теперь или не стадии. Жив он или мёртв? Но в один момент понял, что никакой, собственно, разницы нет. И с тех пор он перестал закуривать в помещении, когда делал первый глоток чешского светлого, и к умникам стал гораздо доброжелательнее.

Так картина повлияла на философию Солодова, сделав бардо не посмертным таинством, а ежедневным воззрением. Этому Пётр Васильевич научился у бордового барана. Или бардового?