Большой Брат

Глава 1

– Это терриконы? – спросила Лика, стряхивая пепел с тонкой сигареты в открытое окно.

– Здесь их называют солеотвалами, но по сути да, терриконы.

– Прикольно. Марсианский такой пейзаж. Слушай, а эти провалы ваши знаменитые – это реально город прямо под землю уходит?

– Под землю, да. Первый провал ещё до моего рождения случился, в конце восьмидесятых. Многие местные поговаривают, что это было предзнаменование распада Союза. Но на самом деле просто рассол шахты затопил, и в лесу провал жахнул. Говорят, ближние дома ходуном ходили, как при землетрясении. Так образовался Дальний родственник.

– Дальний родственник?! – Лика от удивления выронила недокуренную сигарету на дорогу.

– Да, тот первый провал в лесу так называется.

– В смысле? Вы реально называете провалы? У них есть имена?

– Типа того. А что такого?

– Да нет, странно просто. Какие ещё имена есть?

– Самый крупный провал назвали Большой Брат.

– Ха-ха, серьёзно?

– Да. Маленькие – Малыш и Кроха. Провал возле гимназии – Гимназист, а ещё есть три провала, которые называются «Котя Один», «Котя Два» и «Котя Три».

– Да ты гонишь!

– Хочешь, погугли, убедишься.

* * *

Остановились возле длинного зелёного забора. Игорь вылез из побитой «нивы», огляделся, достал с заднего сидения фотоаппарат и жестом показал, что можно выходить.

– Тут надо через забор. Слепая зона камер.

– Ты уверен, что нас не повяжут?

Красноватое солнце катилось за горбатые спины солеотвалов, и Лике стало неуютно.

– Лезь давай, надо по-бырому всё сделать. Ты первая, я подстрахую.

Спрыгивая с ограды, Лика порвала новые джинсы. Даже не по шву. Обидно.

– Это и есть Дальний родственник?

– Нет, тот в лесу. Это Большой Брат. Иди аккуратно, как по болоту.

– Тут провалиться можно?!

– В теории можно. На практике все лазают – и ничего.

– Слушай, а что с этим делать будут? В смысле, как людям дальше жить в городе? Мы ехали, дома пустые стоят. Страшно.

– Новые кварталы за Камой в Усолье строят.

– А тут?

– А тут – всё.

Лика поёжилась. От этого «всё» стало не по себе, как на похоронах.

– Надо подальше пройти. Давай быстрее, пока золотой час не прошёл. Фотки красивые выйдут.

Покинутые цеха щурились побитыми окнами. Кое-где на теневой стороне ещё оставались неопрятные клоки снега.

Игорь сделал несколько фотографий заброшки.

– Пристрелялся? Давай снимай меня уже.

Лике хотелось как можно скорее оказаться в тёплом номере мини-отеля, принять душ и залезть под одеяло. Идея устроить фотосессию возле провала уже не казалась такой крутой.

– Ты не стараешься, – пробурчал Игорь, когда она несмело приблизилась к краю.

Ноги ощущались ватными, руки – деревянными.

– Больше жизни!

Провал был похож на воронку от падения чудовищного снаряда. На дне что-то блестело – не то вода, не то лёд. Стенки неровные, пегие, как корка ржаного круглого из её детства.

Сделали несколько снимков.

Лика натянуто улыбалась, машинально принимая отработанные на модельных курсах позы.

– Кисло! Иди сюда, посмотри. Никуда это не годится!

Она осторожно подошла и заглянула в экранчик.

– Вот эта неплохая. И вот эта. И эта тоже. Мне кажется, тут будет из чего выбрать. А, Игорь? Игорь! – она потеребила его за рукав косухи. – Да Игорь! Ты что?

Она подняла голову и увидела – что.

Напротив них на крыше заброшенного производственного цеха сидел мужик.

Нет, не так.

МУЖИК.

Не мужчина, не человек, не гуманоид – именно что мужик.

Огромный!

В треухе, грязно-зелёном ватнике и с папиросой размером с печную трубу.

Мужик курил, пуская паровозные клубы дыма, и, казалось, их даже не замечал.

«Я просто надышалась чем-нибудь, какой-нибудь дрянью из этого провала, испарениями. И теперь меня глючит», – успела подумать Лика, но тут Игорь заорал.

Тонко и визгливо, по-бабьи.

Мужик повернул башку и нахмурился. Лицо у него было красное, с мясистым носом и обвислыми щеками. Злым он не выглядел, но при его титанических размерах это мало утешало.

Игорь сорвался с места и побежал – только брызги грязи летели из-под подошв новеньких кроссовок. Зато Лику приморозило к месту. Она только глазами хлопать могла.

– Ой, детки, а я вас и не заметил, – растерянно сказал мужик.

И тут Лика наконец провалилась в спасительный обморок.

Очнулась от того, что на неё текла холодная вода.

Открыла глаза и вскрикнула – гигантский мужик никуда не делся. Больше того, это он склонился над ней и поливал из ладони, похожей на ковш экскаватора. Розовая замшевая курточка уже промокла насквозь.

– Вы кто? – пропищала она, пытаясь увернуться от ледяного потока.

– О, очнулась! На, утрись, – и он кинул рядом с ней нечто похожее на засаленную простыню. – Ты не морщись, платок чистый, я в него соплю не вышибал, в кармане только немного затёрся на сгибах.

– Вы кто? – повторила Лика и, сделав над собой усилие, села.

– Я-то? Большой Брат. А ты вот кто?

– Игорь сказал, что Большой Брат – это провал…

– Какой Игорь? Этот, что ли, что портки обмочил, когда меня увидел?

– Да. Парень мой.

– И серьёзно у вас?

Большой Брат уселся на остатки фундамента и уютно подпер подбородок кулаком.

– Думала, что да, – Лику отчего-то потянуло на откровенность. – Кольцо вот подарил. Заявление собирались подавать…

– Да ну его. Ссыкун какой-то. И с холодной земли давай вставай. Вам, женщинам, вредно.

«Я сплю, – уговаривала себя Лика. – Это не может быть правдой».

– На вот тебе рукавицу, погрейся. А куртку свою лучше сними. Посушим её. Ещё воспаление лёгких схватишь…

Рукавица была немногим чище носового платка.

«Интересно, он вообще это хоть когда-нибудь стирает? А, да какая разница, я же сплю».

Выбора не оставалось: у неё уже стучали зубы. Пришлось влезть в рукавицу, как в спальный мешок. Стало ощутимо теплее.

– А ты… – начала она и запнулась.

«Кто он, я уже спрашивала. Как бы уточнить… Хотя зачем, если он в моём сне?»

– Как я таким стал?

– А вы другим были?

– Да, обычным. С тебя ростом, может, даже чуть пониже. В моё время мало было высоких, мы на скудных харчах росли. Я родился-то, милая моя, в одна тысяча девятьсот восьмом году. Тут, на Урале, в Лысьве. В Ленинград учиться уехал, потом подженился, сынок у нас родился, Васенька. Потом война. Ушёл я и свезло мне – воротился живым. Только, как оказалось, незачем было возвращаться, – от тяжёлого вздоха Большого Брата сухая прошлогодняя трава пошла волнами, – Любушка моя с Васенькой от голода умерли, а в дом наш бомба попала. В труху. А от родных даже могилки не осталось, всех в общих ямах тогда хоронили. Уехал обратно. Здесь устроился на рудник. Только жизнь мне стала не мила… Начал за мерзавчиками бегать по вечерам в сельпо, пару раз на работу не вышел – и уволили за прогул. Тут уж совсем тоска заела. Однажды ночью накачался беленькой как следует, влез на рудник да и кинулся в шурф…

Неожиданно для себя самой Лика всхлипнула.

– Да ты не реви! Вишь, что произошло-то. Очнулся я, чую, – живой. Не переломанный даже. Ощупал себя всего – нормально всё. Целый. Вот только что-то не так со мной. Гляжу – каска, рукавицы, фонарь валяются. Мужики оставили. Да только всё крохотное, как бирюльки. Всё, что на мне да при мне было – раздулось. Одежда там, башмаки… С тех пор и кукую под землёй.

– А что вы едите там? Крыс? – от сильного волнения Лику всегда тянуло на разговоры о еде. Вот и сейчас желудок предательски заурчал.

– Фу, гадость! Как тебе такое в голову-то пришло, девочка? В том-то и дело, что не требуется мне ни еды, ни питья. Курево вот только… Хорошо, что «Беломор» в кармане лежал… пачка-то во-такая стала! И, кстати, папироски в ней не заканчиваются… Заговорённая пачка-то.

– Так вы, получается, и не постарели с тех пор?

– Получается.

– Вы, значит, вампир, – уверенно заявила Лика.

– Кто-о?

– Ну, упырь, вурдалак…

– Сама ты вурдалак! – обиженно проговорил Большой Брат. – Человек я. Только большой. Большой Брат.

– А почему брат?

– Соледобытчики меня так назвали. Кое-кто из мужиков, случалось, видал меня. Кто спьяну, а кто и по трезвяку. Некоторые даже обращались ко мне, как в шурф спустятся: помоги, мол, Большой Брат. Я и старался. Работал по ночам понемногу, об обвалах предупреждал, о скоплениях газа, чтоб беды не случилось. Не всегда успевал, конечно. Бывали беды, как тогда, на станции… Провалился экскаватор под землю вместе с мужиком. С концами.

– А ловить тебя не пытались?

– Да кому я нужен-то? – Большой Брат махнул гигантской пятернёй.

– Ну, не знаю… Ка-гэ-бэ какому-нибудь там… Для опытов.

– Какое ка-гэ-бэ! В меня конторские-то не верили, опять, говорили, мужики или пережрали водки или газа надышались. Великан им мерещится какой-то. В треухе!

– Вы, выходит, под землёй всё это время жили?

– Я и сейчас там живу. Провалы провалами, но ходы-то никуда не делись. Иногда вылезаю на поверхность покурить, когда нет никого. Посижу, на небо посмотрю, на травку. Всё повеселее станет. Стараюсь днём не вылезать. Не боюсь, что увидят, просто глаза от солнца стали слезиться. Отвык. Людей тут почти не бывает, вот и расслабился я. Вас не заметил. Теряю хватку… Сюда давно уже даже мальчишки не лазают в поисках приключений на пятую точку…

– Вам одиноко, наверное? – вырвалось у Лики.

– Да, бывает. В прошлом году приезжали ребята из Перми, с ружьями бегали, краской пуляли друг в друга. Как-то мудрёно называется эта забава…

– Страйкбол.

– Да-да, бол этот. Потом расположились в цеху с бутылочкой… Я решил, что они уже уехали. Ну, и вылез…

– И что?

– Да ничего. Поорали сначала. Пукалки свои на меня навели. А потом ничего, успокоились, за жизнь даже поговорили. Весёлые ребята. И смелые. Только, боюсь, они подумали, что это их с водочки так стукнуло… Да и ты, думаю, со временем решишь, что привиделось. Кстати, тебя как звать-то?

– Лика.

– Вот что, Лика. Сегодня тебе отсюда уже не уйти, скоро темнеть начнёт. Опасно. Автобусы не ходят. Да и куртка высохнуть не успеет. Завтра утром выйдешь на дорогу да поедешь куда тебе надо. А сейчас поспать бы тебе. Я костерок разведу небольшой, чтоб потеплее да поприятнее было.

* * *

Её разбудило солнце, без спросу влезшее в разбитое окно. Большой Брат сидел в той же позе у стены, щурился на свет и как мог аккуратно щупал её куртку.

– Доброе утречко. Высохло всё. Я вот тебе чаю на прошлогодней бруснике вскипятил. Сгущёнка ещё есть, уж не помню, как тут оказалась банка. Мне-то незачем. Открывать только тяжко будет. Я этими пальцами не управлюсь, – и он потряс ладонью.

– Спасибо, Большой Брат.

– Пожалуйста. А за ссыкуна своего подумай, стоит ли выходить… Хорошо, что вы сюда поехали фотокарточки делать, а не на лесной провал. У Дальнего родственника характер скверный…

– В смысле, в том провале тоже кто-то живёт?!

– А как же! По-твоему, почему провал так назвали?

– Этот, ну тот, кто живёт, он тоже… великан?

– Тоже да не тоже. Лучше тебе его не видеть. Никому лучше его не видеть. Страшный он и злой, что твой чёрт. Кошки из трёх провалов и то посговорчивее будут.

– Кошки?!

– Кошки. Страшенные! Если сытые, то ничего, а если мяргать начнут, еды просить, надо руки в ноги и бежать. Даже я стараюсь с ними не встречаться.

– Господи, знала бы, не приезжала сюда вообще… Что за жесть!

– А ты не местная, что ли?

– Я из Петербурга. Из Ленинграда, в смысле.

Большой Брат затянулся папиросой-трубой и украдкой промокнул грязным рукавом глаза.

– Ядрёный табачок, щиплет, с… скотина. Ладно, допивай да собирайся, а то автобус пропустишь – потом долго ждать.

Они вышли из цеха на улицу. Утреннее солнце доедало остатки снега. На южной стороне уже желтели первые цветы мать-и-мачехи.

– Спасибо, Большой Брат. Будь осторожен, не попадайся людям на глаза. Люди злые. Захотят тебя поймать, например.

– Бывают злыми, девочка, но добрых всё-таки больше. Ты уж мне поверь. Бывай.

– До свидания.

Проходя мимо провала, Лика сняла с пальца кольцо и швырнула его как можно дальше. Гигантская пасть поглотила золотую искорку, будто её и не было.

Она уже шагала к забору, когда Большой Брат окликнул её:

– Девочка!

– Да?

– Ты, если сможешь, приезжай. Тоска здесь. Такая тоска…

– Хорошо, Большой Брат.

Ветер ещё долго доносил запах папиросного дыма.