Больше он не смог уснуть

Глава 1

Каждую ночь Эрик переставал быть Эриком, и превращался в Улундурта.

Улундурт был служителем при храме, и каждый раз ему приходилось отдраивать ступени от липкой слизи, которую оставляли прихожане. Служитель не любил Улундурта, и, иногда, бил его крепкой палкой по хребту, ругаясь за плохо почищенную, священную, посуду, или за бросово отмытые ступени. Улундурт втягивал голову в плечи, но даже и не пытался увернуться - иначе бы последовало наказание много хуже, чем пять ударов палкой.

Но, иногда, служитель уходил в дальние покои и отсутствовал очень долго. Тогда Улундурт мог читать толстую книгу, написанную сложным языком Древних. Он мало что понимал, но очень хотел овладеть хоть каким-то знанием, поэтому кропотливо, буква за буквой, учил этот сложный язык. Несколько слов он уже знал, и раз за разом дело продвигалось легче.

По утрам у Эрика жутко болела голова, и на занятиях он бездумно рисовал в тетради какие-то значки, похожие на буквы. Впрочем, снов он своих толком не помнил, а головная боль проходила буквально через пять минут после пробуждения.

Эти сны для него были чем-то развлекательным. Он не мог ими управлять, но, безусловно, ему нравилось осознавать мутные обрывки - высокие стены, запах благовоний и боль в перетруженных руках.

Улундурт, когда просыпался, некоторое время лежал, и смотрел в низкий, каменный потолок. Он всей душой ненавидел настоятеля, и хотел занять его место. Хотя бы потому, что он тогда сможет спокойно подниматься на самое высокое место храма - башню - и смотреть оттуда на Город. А ещё осуществлять службу, и заслужить уважение от прихожан, которые не оказывают, сейчас, никакого ему внимания, кроме слизи на ступенях. А ведь если он получит хотя бы немного власти, тогда он сможет подняться выше. Да, головастики типа него очень редко обладают таким стремлением. Обычно, они обреченны вечно прислуживать - тупые и не образованные, годящиеся только для жертв и самой простой работы. Иногда, когда Улундурт ходил на рынок, он их видел - если не было работы, они собирались в небольшие стайки, и тупо стояли, смотря перед собой глупыми, бессмысленными, навыкате, глазами. Улундурт испытывал к ним презрение, пусть они и были, внешне, похожи.

Эрик хотел стать художником, но родители определили его в технологический университет, посчитав, что творчество не принесёт ему успеха в жизни. Эрик молча согласился с решением родителей - спорить смысла не было, зато была возможность, наконец-то, уехать от них в другой город, и вырваться из под их деспотического влияния. Стезя инженера его не слишком привлекала, но ради стипендии он старался уделять учёбе достаточно времени, все свободное тратя на обучение рисунку. Направление у него, однако, было достаточно мрачным и, откровенно говоря, на любителя - много зелёного, болотного оттенка, часто с кровавыми всполохами где-то на краю его картин. Мрачные, замотанные в балахоны фигуры, которые совершали нечто воистину ужасное или зловещее, смутные, едва различимые, и от того ещё более пугающие. В определенных уголках Интернета его творчество даже начинало пользоваться успехом, поэтому он надеялся что, в скором времени, это начнёт приносить ему доход.

Улундурт, улучив момент, снова поднялся на Башню. Оттуда открывался изумительный вид на Город - сам храм стоял на его окраине, на северной стороне, и задняя стена являлась стеной города. В южном направлении можно было разглядеть черные воды мёртвого моря, которое, иногда, с яростью кидалось на стены Города, но его силы не хватало, что бы сломать её. Жёлтые пески обрамляли дивный изумруд - все здания Города были построены из зелёного камня, некоторые были тёмными, другие яркими, салатовыми. Солнце зеленило всё вокруг, и заставляло Город играть зелеными бликами. Плотность застройки была высокой, что позволяло воде струится по улицам, затекать в дома и вставать там болотом. Улундурт читал, что раньше город был на глубине черного, мрачного моря, испив воды которого, можно было умереть. И тогда же в городе спал тот, кто построил его. Но теперь Город был предан безжалостному солнцу, а Тот, Кто Спит На Дне, теперь был в том маленьком кусочке моря, что ещё плескалось и противостояло солнцу. Хотя, возможно, это всё было просто красивой сказкой.

В день своего тридцатилетия, Эрик проснулся посреди ночи, жадно хватая ртом воздух, а Улундурт упал, роняя зелёную, бронзовую посуду, которую до этого усиленно начищал жёлтым песком.

С тех пор Эрик больше не спал.

***

Сосны покачивались на ветру, перебирая иголки друг другу скрюченными пальцами веток, с тихим шумом, который привычен для леса.

Эрик дышал полной грудью, наслаждаясь чистым воздухом.

С тех пор, как он перестал спать, мир вокруг него изменился. Раньше он походил на обычное, и обыденное дело, а теперь виделся ему странной паутиной. Его разум, не зная отдыха работал, и обрабатывал информацию.

Когда он был ещё в городе, люди, вокруг, начали изменятся.

У некоторых странным образом вытягивались лица; у других становились стеклянными глаза и зеленела кожа; у третьих появлялись перепонки между пальцами, изменения были настолько медленными, что Эрик, поначалу, даже не обратил на них внимания - все окружающие вели себя как обычно, словно так и должно было быть. Но менялись не только они, но и город тоже. По стенам начинали змеиться трещины, из которых кто-то выглядывал; ступени и окна начинали зарастать странными травами, которые были похожи на водоросли.

И тогда, Эрик испытал самый настоящий, животный ужас.

Сначала он перешёл на дистанционное обучение, сказавшись больным, и провёл в таком режиме несколько недель, посвящая много времени рисованию и стараясь минимизировать контакты с людьми. В окно он видел, как город медленно, но верно наполняется водой, и, вскоре, солнце с трудом могло пробиться через толщу воду своими лучами, окрашивая всё в цвет зелёных сумерек.

А люди продолжали жить, как ни в чём не бывало, и это пугало Эрика ещё больше.

Вода, наполнившая город не причиняла ему никакого вреда, только двигаться стало немного тяжелее - движения стали плавными и медленными.

Но добил его один случай, после чего он собрал вещи, снял все свои накопления, и уехал из города, вырываясь из зеленоватой толщи воды.

Он разговаривал с матерью по телефону, когда она попросила включить его видеосвязь - давно ведь не виделись. У Эрика на душе стало тепло - ему было приятно осознавать, что родители по нему скучают, не взирая на весь их деспотичный уклад жизни, по отношении к нему. Он включил камеру на телефону и застыл, натянув на лицо привычную улыбку. Вместо матери, с экрана телефона, на него смотрело ЭТО.

Яйцевидная голова, с плотно натянутой, зеленоватой кожей на ней, круглые, словно блюдца, глаза, чёрные, и бездонные, и безгубый рот, который шевелился, и выталкивал изнутри слова, голосом матери Эрика. Он словно оглох, не в силах оторвать взгляд от этого... чудовища, которое притворялось его матерью. Он сбросил вызов и выключил телефон, собирая вещи.

Бежать, Эрику просто нужно было сбежать от этого.

Он никому ничего не сказал, что бы его не могли найти. Стоило ему закрыть глаза, как на внутренней стороне век появлялся образ этого монстра. Он отчаянно желал, что бы это исчезло, но стоило ему вырваться из города - полегчало сразу же. Он уехал, не оглядываясь, не желая видеть город, утопленный в зеленоватой воде, населённый чудовищами из самых мрачных кошмаров, которые даже не подозревали о том, что они уже не люди.

За пределами города всё было так же, как и обычно. Он наслаждался свежим воздухом, и на попутном транспорте уезжал как можно дальше от города, прижимая к себе сумку с холстами и кистями - его единственное сокровище.

Он забрался как можно глубже в глушь, найдя какую-то отдаленную, уже всеми забытую деревеньку. Из населения в ней осталось пара стариков, которые даже не обратили внимание на то, что дом в противоположном конце деревни неожиданно стал снова жилым. Они доживали свой век, застывшие во времени, занятые огородом и друг другом и им было совершенно наплевать на то, что произойдёт с этим миром сейчас или завтра.

Эрику стало легче, пока он занимался уборкой, и приводил своё новое жилище в подарок. двор дома выходил в сторону глухого, чёрного леса, и ему нравилось сидеть здесь по вечерам и наблюдать за шевелением сосен, которые чесали макушки друг об друга. Это умиротворяло.

Конечно, он думал о том, что произошло с его сознанием. Наверное, отсутствие необходимости сна так влияло на его мозг или, быть может, он видел истинную картину этого мира, которая была сокрыта, ранее, плёнкой сновидений. Кто же мог знать истину? Хотя, конечно, Эрик думал о том, что он знает правду, но он так же понимал, что если он начнёт говорить об этой правде, то ему не миновать белых и мягких стен.

Люди ненавидят правду, и никогда не примут её должным образом.

А ещё он много рисовал. Во время этого, он словно погружался в какой-то мистический транс, и из под его кисти выходили ещё более странные картины, чем ранее.

Эрик не только не спал, но и не ел тоже - он даже не вспоминал об этом, а откуда брались краски и холсты, при том, что он тратил на рисование весь световой день, тоже могло бы быть загадкой, если бы он задумывался на этим.

А потом он увидел, что между указательным и средним пальцем у него тоже появилась тонкая, прозрачная перепонка и, почему-то, в доме стала появляться вода.

Тогда Эрик улыбнулся, и взял нож.

***

Луиза помнила эту деревню, ещё когда ещё она была процветающей. От города к ней вела широкая, добротная дорога, да и жизнь просто кипела в этой районе. Но прошло всего сорок лет, и Луиза, иногда, не узнавала этого места.

Из жилых домов остались только два - они стояли бок о бок, от времени склонившись друг к другу, словно пытаясь поддержать дряхлым плечом соседа. Хорошо, что зимы стояли мягкие - сил уже не хватало для того, что бы подправить дом. Впрочем, Луиза и не рассчитывала на долгую и красочную жизнь. Она словно замерла, застыла в осколке разбитого зеркала, и только год от года она всё больше горбилась, да руки слабели всё сильнее.

В соседях у неё был безымянный старик. Луизе было стыдно, что она забыла, как его зовут - а ведь живут бок о бок уже больше двадцати лет, с тех пор как её дочь уехала в город, и осталась там.

Может быть Джон? Или Дерек?

Времени теперь было предостаточно, что бы размышлять об этом.

А вокруг был восхитительный, сосновый лес. С каждым годом он подступал всё ближе, посылал маленькие сосенки, которые настырно росли уже даже в огороде. Луиза их не выпалывала - пока были силы, выкапывала и пересаживала ближе к ограде, а потом уже и махнула рукой. Часто, потягивая чай из старых запасов - последний раз сын привозил провизию более полугода назад - вместе со своим соседом, Луиза наблюдала в окно, как хвойное воинство постепенно захватывает некогда ухоженную землю.

А ещё она заметила, что на самой окраине деревне, там, куда она уже давно не ходила, кто-то поселился. Она иногда видела неясный, зеленоватый огонёк в окнах, но чувство любопытства притупилось, притаилось в груди. Луизе уже было это не интересно.

Но как-то раз, когда они пили чай со своим соседом, она заметила, что на стене комнаты медленно расцвёл цветок. Его мясистые листья походили на листья какого-то неизведанного морского вещества, лепестков было девять, и они медленно тянулись к полу. А в центре цветка белел какой-то... камень? Луиза пожала плечами и хлопнула по столу, отпугивая мелкие водоросли, которые снова полезли на стол. Лодыжки приятно холодила вода, которая уже третий день стояла в доме.

Старик отметил, что цветы совсем обнаглели - раньше они не проникали внутрь, и предпочитали ютиться где-нибудь повыше, а тут... Луиза согласно кивнула головой - ей вот наоборот, нравились водоросли - они походили на домашних животных, которые любили, когда их гладят и сами льнули к рукам, а вот цветы могли и ужалить щупальцами в ответ на прикосновение.

Задумчиво изучая цветок, который теперь жил в её доме, она вдруг подумала, что стоит познакомиться с тем, кто поселился в том, крайнем, доме. Старик вызвался ей помочь - мало ли, какой лиходей захотел поселиться на окраине, хотя Луиза слабо представляла, как старик сможет её защитить.

Дом смотрел на них черными провалами окон, и Луиза, невольно, взяла своего спутника за руку - так было намного спокойнее. Они не стали звать жильца, вместо этого обошли дом.

Задней стены у него больше не было. Теперь он словно был декорацией - передняя часть прикрывала то, что было на заднем дворе, вокруг большого камня стояло несколько картин. Луиза крепче сжала чужую ладонь, рассматривая тёмные образы на них - художник был действительно великолепен, он так чутко смог передать образы приношений и службы при Храме! Луиза почувствовала радость, разливающуюся внутри и знала, что старик чувствует тоже самое, да и его щупальце сжало её ладонь крепче.

Самого художника нигде не было видно - только большой комок водорослей лежал сбоку от камня, по форме напоминающий человеческое тело. Несколько разрезанных холстов лежали тут же - видимо он хотел уничтожить все картины, но не успел.

Луиза улыбнулась.

***

Улундурт чувствовал себя так, словно он рождался заново. Это были давно забытые ощущения, но он знал, что до рождения его звали Эрик, и он был странным существом с сухой, светлой кожей и волосами на голове. Или он был им во время?

Улундурт не знал этого, но своё рождение понимал.

Пузырь закрывали водоросли, и, пока он мог дышать, ему нужно было выбраться отсюда. Места, что бы размахнуться и ударить у него не было, и он с яростью начал биться в своём коконе.

Улундурт знал, что сейчас - это испытание. Он должен проявить себя, показать, что не только умеет развивать ум, но и может применить силу, ведь всегда нужны сильные воины.

Миры потрескивали от столкновения, но, уже постепенно, начали расходиться.

Улундурт смог вырваться, и теперь стоял, жадно хватая ртом воздух. Жабр ещё не было, да и в жарком климате пустыни жабры были не нужны. Он огляделся, рассматривая картины - он видел, что на них нарисована дорога к Храму. Все тринадцать ступеней, словно в каждой художник поднимался всё выше. На последней, тринадцатой картине, был изображён вход в храм и Улундурт довольно кивнул.

Миры звенели, связь медленно истончалась.

Вода покидала город, цветы на стенах увядали, водоросли прятались под камни, в тщетной попытке спрятаться, люди снова принимали свой прежний облик, совершенно не замечая этого.

Улундурт поспешил подхватить нож, и разрезать, крест на крест, все картины, после последней, после чего посмотрел в сторону двух осьминогов, которые были обречены на смерть - вода продолжала уходить и слизь на их осклизлых телах постепенно высыхала.

Улундурт не испытывал жалости, но подумал о том, что они могли бы пригодиться. Например помогать с уборкой на затопленных уровнях Храма, во всяком случае, это было бы лучше, чем если они просто умрут здесь. Перехватив нож поудобнее, он шагнул к ним и подхватил на руки - пока они были совсем маленькие, всего с два кулака, с огромными, чёрными глазами. Они жадно вцепились в него, крючками в присосках цепляясь за его чешуйчатую кожу. Улундурт не чувствовал боли - ему нужно было скорее закончить этап взросления.

Нож с трудом пробил центр картины, там, где была изображена размытая фигура Настоятеля. Зелёный свет затопил сознание, рождая внутри чувство торжества.

Взросление было завершено.

Миры с громким щелчком разошлись.

***

Улундурт стал новым Настоятелем. Оба осьминога теперь жили на нижнем уровне, помогая с уборкой приношений и медленно росли. Настоятель не собирался останавливаться на одном лишь Храме. Его Город нуждался в новых жителях, он нуждался в воскрешении, он нуждался в воде. И он знал, как он мог достичь этого.

Золотой песок пустыни искрился в лучах двух безжалостных солнц.

Тот, Кто Спит На Дне должен был проснуться.