Больше не волки
Глава 1
не бей волка - пожалей кулака
твои шелка - его облака
да кости хрустят - такая жистя
ладно, пустяк - гуляй Настя
мы хотели спеть вам песню о том,
как пошли с Лёхой в гору и упали,
но, пока ехали, написали новую
***
День 0
На новый год родители снова поругались, дело дошло до битья посуды. Отец выпил и бродил по квартире, пиная косяки; мать рыдала, запершись в спальне. Вернувшись утром из гостей, Валька застал их уже в состоянии глухой ненависти друг к другу, прорывавшейся только в отдельных невнятных выкриках. Проснувшись ближе к обеду, он слышал, как отец по междугородней договаривается с дядькой, чтобы тот вечером встречал его в аэропорту. Валька оделся, побрызгал в ванной водой на лицо и пробрался на кухню – поискать в холодильнике, что осталось из новогодних салатов.
Отец возник на пороге кухни, покачиваясь и дыша перегаром.
- Ты сессию сдал? Хвостов нет?
- Сдал..
- Поедешь со мной в Петрозаводск? Дядя Сережа предлагает на лыжах пойти на Кижи!
Валька усомнился было – сам он особо спортивным сложением не отличался, да и последним подвигам отца на ниве легкой атлетики было уже лет тридцать как – и отец видимо понял это:
- Ну и сиди тут с дурой этой – а я поеду, договорился уже!
Перспектива сидеть в квартире до конца праздников не вдохновляла. Внезапно, отца из-за спины поддержала мать:
- Поезжай, Валюш, когда ещё соберётесь..
В итоге, Валька покидал в сумку зубную щетку, свитер и шерстяные носки, и вечером того же дня они с отцом уже выбирались из Як-40 в аэропорту Петрозаводска. Минут через пятнадцать, добравшись на дяди Сережином «Москвиче» до панельных пятиэтажек Авиагородка, они поднялись на пятый этаж. Увидав в дверях гостей, тётя Лида всплеснула руками, обняла Вальку, и долго потом выговаривала отцу на кухне. Военный совет тем временем был собран в большой комнате в составе – дядя Сережа, Валька и Венька – двоюродный брат.
***
Ночь 0
— Вот, смотрите, орлы, – дядя Сережа выложил на стол фотокопии. – Это финские карты, двухверстки. По местам, где мы пойдем, жилья давно нет, деревни в основном заброшены. А на этих картах не то, что деревни – все кусты и овраги отмечены. Финны на оккупированных территориях задержаться планировали надолго – да вот, не срослось..
- Нормально – сказал Валька, рассматривая карту. – Откуда это у вас?
- Ну, - дядя Серёжа пожал плечами. – Мы же туристы были, годах в семидесятых с тёткой твоей всю Карелию на байдарках обошли.
- И что, всем туристам финские карты выдавали?
- Карты эти нам по другому ведомству достались. Были у нас тогда и другие задания, по комсомольской линии – ночевали в деревнях вдоль границы, выясняли наличие приемников у населения..
В комнату вплыла тётка с дымящимся блюдом жареной рыбы, за ней, с видом, что ему море по колено, объявился отец. План дальнейшей кампании вырабатывали уже за ужином.
- Смотрите, - дядя Серёжа переложил карты копиркой и прокладывал маршрут карандашом. – Завтра утром на автобусе едем до Суйсари. Дальше, на лыжах, переходим Кондопожскую губу - ночуем. Послезавтра переходим полуостров, и выходим на Кижи..
- Больно, ты, Серёжа, концы неровные отмеряешь, - отец отобрал у зятя карту и померил расстояния линейкой. – На первый день маршрут почти тридцать километров, на второй – от силы, десять?
- А ты смотри внимательней, - дядя Серёжа повернул карту к себе. – Первый день пойдем по озеру, по льду - при попутном ветре мы эти тридцать километров пройдём часов за шесть. А второй день идти придется по лесу. Какие-то дороги старые с этой картой я найду, но перемещение наше всё равно основательно замедлится, как раз весь день и провозимся.
- А ночевать где? – отец потихоньку заводился.
- Вечером первого дня должны выйти к заливу, у меня там кум форелевую ферму держит – у него заночуем. Вторую ночь в Кижах, там реставраторы круглый год живут. Можем и в баню напроситься.
- Баня баней, а обратно как выбираться будем?
- День там можем провести, отдохнуть, опять же - в баню сходить. На следующий день пойдём дальше - озеро перейдем по льду и выйдем на тот берег - в Песчаное. Там на трассе поймаем попутку - и до Медвежьегорска. А оттуда уже электричка ходит.
- Всё равно – тридцать километров в день, пусть даже на лыжах, как по мне это многовато. Мы ж не все такие спортсмены и туристы, как вы здесь..
- Да не ссыте вы, - дядька хитровато прищурился. – План рабочий, на прошлый новый год мы вон, с Венькой вдвоём туда ходили! Лыжи у меня в гараже есть, на всех хватит. Рюкзаки за спину – сала возьмем, спирту, пельменей мороженых, если что – у костра переночуем!
Отец оценивающе глянул на Вальку, тот пожал плечами – надо идти, раз ввязались..
***
День 1
Утром проснулись затемно, наскоро позавтракав остатками рыбы и выпив чаю - выдвинулись. На второй день новогодних праздников пятиэтажки ещё спали, ни одно окно не светилось. Дядя Сережа отпер гараж, подобрал всем лыжные ботинки по ноге, выдал лыжи и палки – потертые, но ещё вполне целые. Ботинки распихали по рюкзакам, шли пока в валенках.
На себе, кроме валенок – шерстяные носки, лыжные штаны, футболка, шерстяной свитер, поверх него – штормовка, на голове – лыжная шапочка, на руках – рукавицы. Рюкзак весит килограммов пятнадцать, упирается станком в поясницу – и при этом практически не ощущается, рукам двигаться не мешает. В одной руке лыжи с палками. Прогноз погоды на ближайшие дни – ясно, температура минус пять – минус семь. Дядька сказал, если будем двигаться - замерзнуть не должны. Значит - будем двигаться..
Ветер гнал позёмку по шоссе. Спрятавшись от ветра на остановке, долго, минут сорок, ждали, пока не пришел автобус.
В автобусе было тепло и пахло бензином. Дядя Сережа высыпал в щель кассы пригоршню медяков и открутил полоску билетов. Билеты Валька отжал себе, и сидел, пригревшись у окна, прикидывая счастливые.
- Смотрите – показал он. – Вроде и счастливый, но в сумме – тринадцать. Это как – считается?
- Нет, - отец потряс головой, отчего шапочка с помпоном съехала ему на затылок. – Плюс на минус в итоге даёт ноль. Закон сохранения импульса.
До Суйсари ехали часа полтора, свалив лыжи на задней площадке, то проваливаясь в зыбкое подобие сна, то всплывая из него, от тряски вскидывая лица к потолку. В одно из таких всплытий Валька сумел углядеть в серой утренней дымке, что автобус пересекает по понтонному мосту узкий перешеек между замерзшими озерами, а на том берегу заброшенную церковь, чем-то неуловимо похожую на Петропавловский собор в Ленинграде.
- Соломенская пустынь, - сказал дядя Сережа. – Дальше Заозерье. У деда нашего до революции дом там был, о пяти окнах, самый большой в деревне. Забрали под школу после революции..
***
Высаживались из автобуса на самый берег пролива, когда солнце уже начало подниматься из-за заросшего лесом края острова Суйсаари. Возле небольшой деревянной пристани переобулись, привязали валенки к рюкзакам и встали на лыжи.
- Через остров пойдём? – спросил отца Венька. – Срежем, по прямой-то?
- Не, - дядька махнул рукой вдоль берега. – Давайте через пролив, застрянем на острове..
С берега спускались с опаской, но скоро стало понятно, что толстый январский лёд сможет выдержать не только четверку лыжников – кое-где между берегом и островом были накатаны грузовиками колеи. Поверх льда лежал нетолстый, сантиметров десять, слой снега, и первые пару-тройку километров Валька с отцом вынуждены были пробивать в нём лыжню. Дядя Серёжа с сыном широким коньковым шагом катили по этому снегу уже далеко впереди.
Ближе к открытой воде идти стало полегче, в пролив задувал ровный западный ветер и толкал в спину. А когда вышли на простор Онежского озера и развернулись лицом к солнцу – порыв ветра распарусил штормовку, подхватил Вальку и понес по льду, нагоняя впереди идущих. Быстро сократив расстояние, он попытался затормозить, но лыжи разъехались, и пришлось хвататься за брата.
- Ну вот, так и пойдём, - дядя Сережа стоял, упершись палками в лёд, лицом против ветра, чтобы не сдувало. Дождавшись Валькиного отца, он обернулся и продолжил, указывая рукой. – Видите, слева мыс - берём на ладонь правее, там наша цель. Мы с Вениамином постараемся не гнать, но и вы сильно-то не отставайте.
- Пойдём как сможем, - откликнулся отец. - Каждый идёт в своём темпе.
- Ладно, - дядька отвернулся. – Если что – видишь след на льду? Это снегоход прошел, примерно туда, куда нам надо. Вдоль следа и двигаем.
Двинули вначале на удивление слаженно, отец в итоге быстро приспособился к общему шагу и почти не отставал. Попутный ветер дул в спину, рюкзак служил парусом, и Валька, раскинув руки без особых усилий катился навстречу солнцу почти половину пути. До мыса, выбранного в качестве ориентира, добрались часа за два, солнце к тому времени успело забраться в зенит. Перекусили на ногах теткиными пирогами с печёнкой, попили чаю из термоса – и двинули дальше.
Ближе к концу дистанции Валька с отцом заметно отстали - лодыжки ног ныли в замерзших лыжных ботинках, сказывалось отсутствие подготовки – и последние километров пять шли уже на чистом упрямстве. Венька и дядя Сережа маячили впереди где-то у самого горизонта, шли технично, с заметным удовольствием. К приметному заливу на противоположном берегу озера вышли уже в сумерках – после четырёх часов солнце село за спиной.
***
Ночь 1
Строение на берегу залива оказалось строительной бытовкой, над дверью горел фонарь, рядом на растяжках висели сети, валялась ещё какая-то рыбацкая снасть. На голос из леса прибежали три огромные (реально огромные, взрослому по грудь!) лайки, встали, перегородив подходы к дому, и ощерив клыки стали сгонять пришедших обратно на лёд.
- Фёдорыч! – возвысил глас дядя Серёжа. – Хозяин дома? Встречай гостей!
Дверь бытовки распахнулась, и успокоив собак (свои, свои) смотритель окрестных мест Фёдорыч препроводил усталых лыжников в свои владения. Лыжи побросали на улице в сугробе, кое как развязали обледеневшие шнурки на ботинках и со стонами облегчения перелезли обратно в валенки. Забрались в бытовку и расселись вокруг стоящей посредине железной печи – отогреваться.
- Ну, как добрались? Не померзли на озере? – Фёдорыч, из-за лысины и бороды выглядевший изрядно пожилым человеком, задавая вопросы успевал хлопотать у стола, что-то раскатывая деревянной скалкой.
- Нормально! – дядя Сережа, хитровато прищурившись, глянул на отца с Валькой. – Ребята вон, даром что городские, по льду пёрли как аэросани! Еле догнал!
Венька коротко взоржал, но под отцовским взглядом быстро заткнулся и сделал вид, что мешает кочергой поленья в печи. Фёдорыч, тем временем, разлил по рюмкам настойку, и старшие выпили - дядька за встречу, отец за знакомство.
- Рыбники что ли ставить будешь? – дядя Сережа обратил наконец внимание на манипуляции хозяина с тестом.
- Ну, а как – ты ж заказывал! Видишь – тесто уже раскатал, теперь надо бы рыбы наловить!
- Рыбы.. – дядя Сережа словно вспомнив о чём-то, обернулся к Вальке. – Валентин! Собирайся, идём на ночную рыбалку!
Валька, от усталости туго соображавший, на рыбалку идти поначалу напрочь отказался. Но дядя Серёжа энергично засунул его в ватник, выставил на мороз, и сам выскочил следом.
***
- Ну и где здесь ловить? – Валька угрюмо рассматривал прибрежные льды. – И чем? На мормышку?
- Порыбачим в лучшем виде! Бери вон ведро и топай за мной. И под ноги смотри..
Метрах в ста от берега на льду обнаружились обширные, метров десяти в диаметре, ровные полыньи, в которые были спущены сети. Приглядевшись, Валька заметил, что в полыньях, как в гигантском супе, кипит серебристой чешуёй огромное количество рыбы.
- Фёдорыч здесь форель на продажу откармливает - летом на берегу мальков в бочках, а на зиму в озеро выпускает, - дядя Серёжа доволен был Валькиным удивлением. – Зачерпывай оттуда прямо ведром, сколько сумеешь!
Валька окунул оцинкованное ведро в кипящую форелью ледяную воду, потянул ручку на себя. Пальцы, от холода неожиданно занемели и едва не разжались. Дядька успел перехватить ручку и вытянул на лёд отяжелевшее ведро, в котором бились три крупных, с локоть, рыбины.
- Чуть улов не упустил! – дядька сунул замерзшие руки отогревать за пазуху. – Давай, рыбак, тащи до кухни!
На обратном пути Валька снова углядел под бытовкой два темных пятна – лайки несли дозор. Третья вышла на свет жадно втягивая носом запах, унюхала в ведре рыбу – и без звука отошла в тень.
***
Заполучив улов, Фёдорыч сноровисто выпотрошил форелей, одну почистил и порубив на куски бросил в уху, две другие прямо с головой и чешуёй облепил тестом, сунул в подпечье, и, накрыв большой алюминиевой миской, засыпал горячими углями. Старшие тем временем клюкнули ещё по одной, и отец приступил к хозяину с расспросами:
- Ну и как вы здесь, Авдей Федорович, всю зиму один обитаете? Не страшно?
- Дак нет, – Фёдорыч посолил уху деревянной ложкой и попробовал на вкус. – Я же тут не один, собачки вон у меня. Продукты раз в неделю подвозят. Опять же – телевизор, новости смотрю.
- Собачки у вас сурьезные. Такая, руку, наверное, откусит, и не почувствует?
- Руку давать не попробовал, - хозяин усмехнулся в усы. - А вот братушек лесных, к примеру, они у меня на днях гоняли.
- Братушек? – не понял отец. – Что за братушки тут у вас?
- Так, Фёдорыч, притормози, – дядька резко посерьёзнел. – Откуда волки нарисовались? Мы же с тобой пару недель назад разговаривали – не было никаких волков?
- Дак вот, почитай дня за два до нового года и нарисовались, повадились форель из садков таскать. Но собачки их быстро образумили - одного придавили, остальные сами утекли..
- Новости.. – протянул дядька. – Лет двадцать как не было волков на полуострове, откуда ж они взялись?
- Дак ить, эта, известно откудова, - Федорыч хмыкнул многозначительно. – Годовщина у них в этом году, вот и вертаются. Зовёт оно их, место-то..
- Тьфу на тебя, Фёдорыч! – замахал на него руками дядя Серёжа. – Опять сказками своими народ пугать будешь? Про патьвашку свою?
- Какие ж это сказки, ежели мне отец сказывал! – Федорыч обиженно моргал маленькими глазками. - А он, почитай, своими глазами видел!
- Фёдорыч у нас знаток карельского фольклора, - подмигнул гостям дядя Серёжа. – Такое иногда завернёт – почище Калевалы!
- Ну тебя, Серёга, - Федорыч, похоже разобиделся. – Я ж тебе с добром, совет хотел дать, а ты ржать надо мной затеял!
- Ладно, Фёдорыч, не лезь в бутылку! Налей-ка нам, лучше, ещё по маленькой, и поесть бы уже не мешало. Нам вставать завтра ни свет, ни заря..
Ничего вкуснее сваренной на огне ухи из только что выловленной форели Валька в этой жизни ещё не ел. Умяв на двоих глубокую миску, двоюродных с устатку потянуло в сон, и они завалились в угол на старые спальники. То проваливаясь в сон, то всплывая в зыбкое подобие яви, Валька краем уха продолжал вслушиваться в бубнеж Федорыча, подначиваемого дядей Сережей.
- Брат его это был, с финской войны вернулся.. Патьвашку звать не стали, к тому времени не принято уже было.. Говорят, рюмку ему даже не поднесли, он в дверях постоял, сплюнул, да и ушел как был.. Жених от родителей вышел – и нет никого, сани пустые и лошадей всех загрызли.. Говорю тебе, весь поезд свадебный! Человек двадцать! Потом головой, говорят, тронулся, ушел на болота искать, да там и сгинул..
***
День 2
В итоге, наутро все проспали. Вальку растолкали довольно поздно, когда солнце, поднявшееся над верхушками деревьев, уже светило в маленькие окошки бытовки. Позавтракали наскоро недоеденным накануне рыбником, второй Фёдорыч завернул им с собой. Переобуваясь и отчищая лыжи от прилипшего снега, Валька краем уха слышал, как дядя Серёжа расспрашивал Федорыча о волках.
- Ружжо не дам, не проси, - насуплено отбивался Фёдорыч. – Да и нет уже никаких братушек в округе, собачки их разогнали. Вам идти через перешеек, может, километров десять всего, а мне без ружжа никак нельзя!
- А если наткнёмся? – дядя Серёжа сплюнул на лёд. – Сожрут ить нам, городских-то?
- Костёр разожжете – распугаете, - усмехнулся Фёдорыч. – Или, вон, собачек моих могу в провожатые дать, они вас до Кижей проводят, потом ко мне вернутся.
- Собачек он даст, - дядя Сережа развернулся и пошел обуваться. – Орлы, обуваемся и выходим прямо сейчас. Надо засветло перейти перешеек. Маршрут на второй день не очень большой, но пойдём по лесу – намахаемся.
***
Идти по лесу действительно оказалось куда как тяжелее, чем накануне по льду. Несмотря на то, что двигались по старой просеке, она успела зарасти кустарником и мелким подлеском, кое-где встречались поваленные поперёк стволы. Дядька с Венькой шли первыми, поочередно прокладывая лыжню, тыкали в снег палками, проверяя засыпанные снегом ямы, Валька с отцом тянулись позади. Лицо у отца пошло красными пятнами, сказывалось выпитое с вечера. У Вальки с непривычки после вчерашнего тоже гудели руки и ноги, ломило спину, но оба старался держать строй и не отставать.
Тем не менее, часа через три такой ходьбы, разрыв между группами стал постепенно расти. Отец всё чаще останавливался, Валька из солидарности его поджидал, петрозаводские постепенно выдвигались всё дальше и дальше. В какой-то момент, отец попытался опереться на торчащий из земли ствол замерзшей сосенки, который с хрустом подломился под ним, и отец боком рухнул в кусты.
- Эй! – крикнул Валька идущим впереди. – Эге-гей! У нас авария!
Он подобрался к краю просеки, и увидел, что отец лежит на дне неглубокой, сантиметров семидесяти, ямы, и негромко матерясь пытается вытянуть себя из неё, хватаясь за ветки растущих вокруг кустов.
Подоспели Венька с дядей Сережей. Совместными усилиями отца из ямы извлекли, при этом выяснилось, что он сломал правую лыжу и одну из палок.
- Ну, Петрович, - сморщился дядька. – Никакой снаряги на тебя не напасёшься. Сам-то как, жив?
- Жив-то жив, - отец отдуваясь присел на рюкзак. – Но гонишь ты, Серёга, сверх меры. Не поспеваем мы за тобой!
- Петрович, ну ты же в курсе – перешеек засветло нужно перейти! Договаривались же!
- Ладно, не бухти, сам всё понимаю. Только как же я теперь пойду – без лыжи и с одной палкой?
Дядя Серёжа присел на рюкзак, отстегнул крепление и толкнул лыжу отцу – забирай.
- А сам как пойдёшь?
- Так и пойду, одна нога на лыже, вторая в валенке - приходилось уже. Только вот палку ты себе сам ищи, мои тебе короткие будут.
- Ну, смотри сам, - отец прикрепил вторую лыжу. – А то, может, вернёмся? Тяжело как-то мне, сердце давит. Или, может, привал?
- Петрович, ну мы назад не ходим. – Дядька встал на ноги и оперся на палки. – Двигай в своём темпе, разойдешься – глядишь и отпустит. Где-то треть дистанции мы уже прошли, сегодня дойдём – завтра целый день привал!
- Ладно, - отец тяжело поднялся. – Двинули.
***
Дальше с просеки пришлось свернуть и продолжать путь по целине. Идти становилось всё труднее, отец останавливался всё чаще, разрыв продолжал увеличиваться - и вскоре Валька уже не видел спин идущих впереди, ориентируясь только на оставленные ими следы. Часа через полтора отец, опершись на палку, остановился, и обернувшись к Вальке сказал:
- Всё, устал, дальше не могу. Надо делать привал!
- А как же петрозаводские? Они вперёд уже далеко ушли, не докричимся?
- Ну, подождут, не знаю.. Вернутся.. - отец скинул рюкзак. - Не могу больше идти, поесть надо и отдохнуть.
Отец вытащил из рюкзака тёплый ещё рыбник, разломил его, и четверть протянул Вальке.
- Ешь давай! - он пошарил в рюкзаке и вытащил медицинского вида бутылку. – Спирт тут у Сереги был, выпьем по глотку для сугреву и поднятия сил, а то замерзнем ещё нахрен в этих карельских болотах.
- Только я, вообще, того.. – Валька поёжился. – Ну, пива ещё выпить могу, а спирт не пробовал.
- Да не ссы, - отец вытащил из бутылки резиновую пробку и отхлебнул. – Он на морозе не пьянит, и на вкус сладкий.
Валька взял протянутую бутылку, зажмурился и сделал глоток. Теплый шарик спирта прокатился по пищеводу и упал в желудок, распространяя волну тепла. Валька впился зубами в кусок рыбника, прогоняя изо рта сладковатый привкус.
- Ну как? – ухмыльнувшись спросил отец. – Чувствуешь, как греет?
Волна дошла до головы, обволокла мозг, и, сморщившись от непривычных ощущений, Валька глупо ухмыльнулся и кивнул.
- Воот! – отец поднял палец. – Ещё по глотку?
Валька помотал головой, непривычное опьянение накладывалось на привычную уже усталость, шевелиться не хотелось. Он сел на рюкзак и вытянул ноги.
- А я выпью, - отец глотнул ещё раз. – Хорошо, согревает!
За кустами послышалось повизгивание, и из них с треском высунулись сначала одна, а затем и вторая лобастые морды лаек, с шумом втягивающих незнакомые запахи и выпускающих клубы пара.
- Блин! – отец от неожиданности чуть не уронил бутылку. – А эти здесь откуда?
Следом за лайками на полянку с разгона вылетел Венька.
- Вон вы где! – заорал он, сходу прищурившись на бутылку. – Потеряли ведь мы вас! А вы тут отдыхаете, значит?
- Не ори, – строго сказал отец. – Раз отдыхаем, значит нам так нужно. А Серёга где?
- Мы там дальше, в паре километров, на хутор заброшенный наткнулись, - Венька обернулся и показал палкой. – Батя остался место под привал расчищать, а меня за вами отправил.
- А эти здесь откуда взялись? – Валька осторожно протянул руку и почесал ближайшую лайку за ухом.
- А вот это вопрос, - Венька нахмурился. – Ждали они нас возле этого хутора, и сруб под снегом помогли отыскать. Батя сейчас его раскапывает, меня за вами послал, а они уже за мной увязались. Давайте, собирайтесь, надо его догнать пока светло.
- Обожди, - Валька отстегнул лыжи, поднялся с рюкзака, и покачиваясь пошел за деревья. – Отлить надо.
Желудок внезапно скрутило спазмом, голова закружилась - Валька упал на колени, и весь съеденный пять минут назад рыбник, перемешанный с резко пахнущим спиртом, оказался на снегу.
- Валёк, ты чего? – отец оказался рядом, стоя на коленях зачерпнул чистого снега и протер Вальке лицо. – С непривычки закуску в себе не удержал?
- Нормально, - Валькино сознание постепенно восстанавливалось, спазмов больше не было. – Нормально. Я в порядке..
Валька поднял голову, и среди плывущей в глазах картины в глаза ему бросилась стоящая на месте вертикальная черта. Все линии в кустах были изогнутые, перекрученные, а эта выделялась своей почти искусственной прямизной. Казалось, вокруг торчащей из земли оси вращался окружающий мир.
- А вот и палку тебе нашли, - пьяно ухмыльнулся он, поднимаясь на ноги. – Вон, в кустах торчит.
Палка оказалась крепкой, с какими-то наростами, и удобно ложилась в руку. Как знаток местной природы, Венька палку определил ольховой, и не дав отстающим много времени на её изучение, безжалостно погнал их на очередную маршрутную точку.
***
К моменту, когда вышли на окраину покинутого людьми хутора, солнце успело скрыться за верхушками сосен, меж стволов потянулись тени. Рюкзаки и лыжи были свалены под парой отдельно стоящих сосенок, рядом с которыми располагался неслабый раскоп – где-то полметра на полтора – из которого летели комья снега.
- Серёга! – позвал отец, остановившись на утоптанном краю ямы. – Ты там финский бункер решил раскопать? На случай ядерной войны?
Из раскопа высунулась голова дяди Серёжи.
- Стёпа! – ответил он в тон зятю. – Ты зимой в лесу когда-нибудь ночевал?
- До сего дня не приходилось.
- А сегодня, похоже, придётся. Тут под снегом сруб старый, сейчас откопаю, бревно запалим и будем всю ночь от него греться.
- Подожди, - посерьёзнел отец. – План же был – перейти сегодня полуостров и дойти до Кижей?
- Был. Я на вас вчера посмотрел – думал дойдёте, - дядя Серёжа сделал грозное лицо. - Но темп вы не держите, привалы устраиваете!
- Спирт глушите, - ехидно поддакнул отцу Венька.
- Тем более – спирт самочинно распиваете! Никакой дисциплины! – дядька выдержал паузу, и как-то смущенно повел плечами. – Ну и, короче, заблудился я, походу. Чего со мной вообще-то не бывало со времён, когда ещё я студентом был..
- Да быть не может! – отец хохотнул. – Ты же здесь все тропинки исходил, каждую ёлку знаешь! А как же карты эти твои, хвалёные?
- Исходил, вот этим по картам и исходил, – пожал плечами дядька - И по карте мы уже давным-давно на дорогу должны были выйти, а хутор этот, например, на них вообще не отмечен.
- Поня-ятно, - протянул отец, и скинул рюкзак в общую кучу. – И какой теперь у нас план?
- План следующий - ночуем здесь, утром сориентируемся и продолжим двигаться. Здесь так-то не очень далеко должно быть, но ночью идти темно – ноги переломаем. Вы пока собирайте вокруг сухостой - натянем тент, разведем в яме костерок, вскипятим воды – снег чистый. И нарубите лапнику побольше, чтобы на снегу не сидеть.
***
Ночь 2
Отряхивать от снега заснеженные еловые лапы, срубать их и таскать к стоянке было не очень трудно, но к тому времени, как дядя Серёжа скомандовал «хватит», Валька успел изрядно набродиться по окрестностям и намахаться топором, а заодно и заляпаться смолой с головы до ног. Венька за тоже время успел натаскать непонятно откуда целую гору сухих сосновых веток. Отец под натянутым между деревьями тентом развел в раскопе костер, вода в котелке успела закипеть, и сейчас он ножом отделял от комка слипшихся пельменей небольшие кусочки и бросал их в кипящую воду.
- Давайте, подгребайте, - отец похлопал рукавицей рядом с собой, и Венька с Валькой уселись на еловые лапы, спустив ноги в раскоп. – Сейчас пельмени будут.
- Ха, пельмени! – Венька потянул носом. – Это уже не пельмени, это суп со взрывпакетом. Не поймешь, где мясо, где чего..
- Вениамин, - строго посмотрел на него отец, протягивая миску с дымящимся варевом. – Не слишком ли вы привередливы для нашей сельской местности?
- Да не, дядь Стёпа, - Венька принял тарелку и принялся ковырять в ней ложкой. - Так-то нормально всё, только может зря вы на пельмени сели?
Отец хмыкнул, и передал Вальке тарелку. Мясо и тесто смешались в однородную массу и сверху были обильно политы краснодарским соусом.
- Нормально, - сказал Валька, пробуя еду ложкой. - Горячее сырым не бывает.
- Точно! - обрадовался отец. – Серёга, ну ты где там? Рябчики стынут!
Дядька поднялся в противоположном углу раскопа и сел рядом, протянув ноги к огню, принял свою порцию пельменей
- Короче, орлы, дела наши не очень. Угол сруба я раскопал, но бревно промерзло как бы не насквозь. Пытаюсь его разжечь, но как-то пока не особо получается. Сейчас поедим, и надо будет костер на тот конец раскопа переместить.
- Так нормально же горит, - отец не вставая помешал костер найденной в лесу палкой. – Веня вон какую кучу натаскал, молодец!
- Этой кучи часа на два хватит, - дядя Серёжа поёжился. – А нам тут до утра куковать, если бревно не запалим – к утру помёрзнем. Давайте-ка, орлы, пока ещё что-то видно – пробегите по округе, наберите ещё дров, сколько сможете.
***
Пока доедали пельмени и в том же котелке кипятили чай – стало совсем темно. Небо затянуло тучами, лишь кое-где в разрывах выглядывала чуть заеденная с правого боку луна. Старшие занялись переносом костра, Венька махнул Вальке, и двоюродные отбежав в лес метров на пятьдесят принялись рубить сухие ветки на поваленной сосне.
- Как думаешь, сумеют бревно зажечь? – спросил Валька брата.
- Фиг знает, - ответил Венька, орудуя топором. – Отец, вроде, знает, что делает. Мы с ним пару раз в лесу ночевали, осенью правда. Один раз по первому снегу. Костер просто жгли, и у него грелись. Под утро холодно было, но ничего, терпеть можно. У нас с собой тушенка была, если жирного мяса поесть – не так холодно.
- Темно тут, блин, - Валька с опаской оглянулся на темный лес. – Не видно ни фига. Смотри там, по ноге себе не тяпни..
- Сейчас, почти всё уже, - брат заткнул топор за ремень. – Нагребай давай.
Двоюродные набрали по охапке сушняка и двинулись обратно, на отсветы костра. Венька, шедший спереди, внезапно остановился и присел. Валька, не успев отреагировать, наткнулся на него, сделал шаг в сторону и провалился по колено в снег.
- Тихо! – громким шепотом сказал брат и протянул руку. – Смотри, вон там!
Валька глянул в указанном направлении, но ничего необычного не увидел. Елки, снег, кусты, палки какие-то торчат.
- Типа, прикололся? – неуверенно спросил он брата, но Венька полуобернувшись протянул к нему открытую ладонь – молчи! - и указал обратно - смотри!
Валька пригляделся - сизая тень шевельнулась за деревьями, и в темноте зажглись два тусклых зеленоватых глаза.
- Ммать.. Как думаешь, волки? – шепотом спросил он брата сразу пересохшим ртом, и тут же чуть дальше зажглась ещё одна пара глаз,
- Хер знает! – Венька схватил брата за рукав и с силой вытянул из сугроба. – Бросай всё здесь, давай быстро, за мной!
Двоюродные как зайцы дернули к месту стоянки, секунд за десять преодолев темный участок леса и, возможно, установив при этом мировой рекорд по бегу в валенках по пересеченной местности.
- Там, это! Батя, там волки походу! – выдохнул Венька, вбежав в круг света.
Старшие выпрямились над тлеющим костром и вылезли из раскопа.
- Где? – дядя Серёжа схватил Веньку за плечи и встряхнул. – Далеко? Много?
- Вон там, прямо за деревьями! – Венька обернулся и указал направление рукавицей. – Двое минимум.
- Так, Петрович, походу приплыли мы, - дядька обернулся к отцу. – Орлы, занимаем оборону! Поджигаем ветки и раскидываем вокруг стоянки, метров на десять!
- Думаешь, нападут? – отец тяжело дышал. – Как отбиваться-то будем?
- Попробуем огнём отпугнуть! – дядька уже сгребал наваленные по краю раскопа еловые лапы и совал их в костер. – Накрайняк – у меня ракетница есть!
- Обожди, – отец нахмурившись вглядывался в край леса. – Что-то вижу, разобрать не могу.
- Петрович, некогда разглядывать, прыгать надо! – дядя Серёжа выбрался из раскопа с охапкой тлеющих смолистых еловых веток. – Парни, сушняк тащите за мной!
- Михалыч, обожди, говорю тебе! – отец продолжал вглядываться.
Из-за деревьев послышались визг и ворчание, в кустах зажглись две пары зеленоватых глаз – и на опушку леса выломались всё те же лайки, неуверенно помахивая хвостами.
- Тьфу ты, собаки страшные! – дядька в сердцах швырнул тлеющую охапку обратно в костёр. – Я про вас уже и думать забыл!
- Они ж, наверное, жрать хотят, – в голосе Веньки слышалось облегчение. – Надо их покормить чем-нибудь.
- Не надо их кормить, - дядя Сережа с огорчением рассматривал сгорающие в костре еловые ветки. – Меня Федорыч специально предупредил – они у него охотничьи, на подножном корму. Что в лесу поймают – тем и питаются. А вот лапник придётся по новой заготавливать – этот я спалил, а на снегу сидеть мужикам вредно, я слышал. И сушняк не помешает – костер мы над бревнами развели, теперь поддерживать надо – пока они просушатся, пока разгорятся.
***
Бревна занялись уже в первом часу ночи – сруб внутри был трухлявый и больше дымил, чем горел. Успевшие к тому времени промерзнуть зимовщики тесной кучкой сгрудились вокруг огня, старались держаться к нему как можно ближе, протягивали руки и ноги. Сидеть на краю раскопа было холодно, приходилось стоять. Постоянно мерзла и затекала спина, и то один, то другой вылезали из раскопа, и принимались приседать, ходить, охлопывая себя руками в рукавицах. Через некоторое время замерзали ноги, и приходилось возвращаться к огню, протягивая к нему руки улавливать крупицы тепла.
- Ладно, орлы, - неугомонный дядя Серёжа старательно поддерживал в участниках похода боевой дух. – Сугрев снаружи пока недостаточен, переходим к сугреву изнутри. Петрович, кипяти воду – будем варить суп. Где-то в рюкзаках должен быть концентрат.
- Концентрат – это хорошо, - отец копался в рюкзаках, поднося предметы по одному к огню. – Вот, кстати, и он. Суп вермишелевый с мясом. Пакета два нужно на такой котелок, а лучше три.
- Давай, Стёпа, заводи суп. Сейчас горячего похлебаем – а там, глядишь, и уже и рассвет. Поспать бы конечно надо, завтра идти целый день, а идти с недосыпа тяжело.
Валька попробовал устроиться на еловых лапах, но пролежать смог не долго – начали замерзать спина и ноги. Пришлось вставать на ноги снова лезть в дым – греться. Глаза закрывались, мысли путались. Рядом дрожал крупной дрожью брат.
- Михалыч, надо бы того.. Грамм по сто наркомовских, для сугреву, - отец вытащил из рюкзака склянку со спиртом. - Да здесь у тебя и не будет столько!
- Петрович, я вообще спирт на случай обморожений брал, для растирания. А ты его, считай, в одно лицо выхлебал!
- Ну, не в одно, всё-таки, - отец ухмыльнулся Вальке. – Но крайние ситуации требуют крайних мер. Суп, оно конечно хорошо, но сто грамм – существенно лучше.
- Может ты и прав, в данном случае, - дядька вытащил из рюкзака бутылку перцовки. – Орлы, подставляйте кружки.
- Наш человек! – отец обрадованно загремел посудой. – Валёк, давай, присоединяйся!
- Что, и мне что ли? – Венька протянул кружку. – Я вообще-то в девятом классе ещё..
- Матери только не говори.. – дядька разлил перцовку по железным кружкам. – Ну, не чокаясь! За дотянуть до утра и за добраться завтра до Кижей!
Двоюродные переглянулись, Валька опрокинул ледяную кружку в рот, кружка было примерзла к губам, но тут же отлипла, когда следом хлынула жгучая, крепкая перцовая настойка. Валька глотал её, преодолевая рвотные позывы и стараясь не подавиться.
- На вот, хлебом занюхай, - отец протянул Вальке корочку черного, пахнущего кислым, хлеба. – Или снежком заешь, чтобы вкус отбить.
Валька скинул рукавицу, судорожно нагреб за спиной горстку чистого снега, и сунул в рот. Вкус перцовки постепенно отступил, Валька взял корочку, втянул подгорелый запах, и разжевал её. Рот наполнился вкусом черного хлеба, по телу распространялось тепло, постепенно отступила бьющая тело дрожь. Голову постепенно заполняла истома, навалился недосып, глаза закрывались сами собой. Валька успел заметить, что сидящий напротив Венька так же осоловело хлопает глазами и что-то жуёт.
- Ну вот, - отец сыпанул в котелок концентрат. – А можешь себе представить, сидел вот так же народ, например, в окопах под Москвой, в сорок первом. Декабрь месяц, мороз ещё поболе чем у нас. А утром, встал, сто грамм выпил – и танки жечь..
Валька, засыпая свернувшись на еловых лапах, ещё успел понять, что брат привалился рядом, и что их обоих накрыли брезентовым тентом.
***
Проснулся Валька рывком, как и не спал - голова болела, тело затекло. Валька с трудом потянулся, сел, от горящего бревна шел сухой ровный жар.
- Нормально, - выговорил он с трудом, протягивая руки к огню. – Долго я спал?
- Часа полтора, - отец протянул ему горячую миску. - Супа поешь, мы вам оставили. Видал, какую Серёга Гавану тут развел?
За спиной завозился Венька, с трудом встал, и убежал за деревья. Суп лился в желудок как амброзия древних богов, в голове постепенно прояснялось.
- А сами-то вы как? – Венька щурился на огонь, наслаждаясь внезапным теплом. – Поспали хоть?
- Перцовку допили, суп поели, подремали в полглаза – как-то живы пока. По окрестностям прогулялись, лапника ещё нарубили. Бревно, смотри, как разгорелось – не подойти.
- Огонь, походу, вниз пошел, - дядька подошел сзади и сел рядом. Следом подтянулся Венька. – Боюсь я, как бы весь сруб не выгорел. Надо уже думать, как тушить, а то тут такое начнется - может лес вокруг загореться.
- Погоди тушить, Серёга, дай погреться, - отец обгорелой палкой сгребал к огню разлетевшиеся угли. – Палка, твоя, Валёк почти сгорела – надо новую кочергу искать, эта пусть догорает.
- Ладно, ждём ещё пару часов, как светать начнёт – надо будет снегом заваливать, - дядя Сережа вытянулся на лапнике. – Близко к огню не суйтесь, как бы вся эта конструкция вниз не ухнула, с нами вместе.
***
- А тишина-то какая, - отец встал, разминая ноги. – Ветер минут двадцать как стих – и ни звука. Раньше хоть деревья шумели, а теперь как в могиле. И луны нет..
Дядька хотел что-то ответить и даже уже открыл рот, но не успел. Совсем близко хрустнул сучок и осыпался снег с еловых лап. Лайки, лежавшие по обеим концам поляны, подняли головы и синхронно повернули их в сторону звука. В свете костра за деревьями видно было какое-то стремительное движение. Лайки вскочили, и бросились на звук сквозь кусты.
Дядя Серёжа рванул к рюкзаку и начал рвать завязки, пытаясь добраться до ракетницы. Остальные сгрудились вокруг костра, тщетно пытаясь разглядеть, что происходит за деревьями. Оттуда доносились сдавленное рычание и какой-то скулёж, как будто лайки не могли определиться, рвать им незваного гостя, или бояться.
- А ну-ка, Стёпа, посвети! – дядя Сережа выдрал наконец ракетницу из рюкзака и воткнул в неё патрон. – Посмотрим, кого это к нам принесло..
Отец сунул в огонь ветку лапника и когда тот занялся, поднял его высоко над головой. Несколько секунд все напряженно вглядывались за край поляны, пытаясь понять, что же там происходит.
Наконец из кустов пятясь задом показались лайки. Шерсть у них на загривках встала дыбом, издавая утробный рык и скаля клыки, собаки держали морды низко, над самой землёй. Луна показалась в разрывах туч, и стало видно, что между этими мордами из кустов медленно выползает на брюхе совершенно седая волчица. На морду ей капала пена с собачьих клыков, всё тело сотрясала крупная дрожь, но волчица продвигалась всё ближе к огню.
- Твою ж мать.. – дядька поднял ствол и прицелился. – Ату её, братцы, порвите суку!
- Серёга, подожди! – отец ладонью накрыл ракетницу и направил её в землю. – Смотри, она ж боится нас, и огня боится, и собак! Но лезет всё равно!
- Стёпа! – дядька вырвал ствол. – Ты что, юный натуралист? Разбираться потом будем!
Глаза волчицы были закрыты, но сантиметр за сантиметром она продолжала продвигаться к костру издавая тихие скулящие звуки.
- Да она же с голодухи подыхает! – отец бросил горящую ветку на снег, пьяно ухмыльнулся и не оборачиваясь нащупал за спиной котелок. – Сейчас мы ей пельмешков подбросим..
- Стёпа, ты сдурел?! – дядька снова поднял ствол, но отец уже шел вперёд, снимая на ходу рукавицы и протягивая на ладони кусок слипшихся пельменей. – Стёпа, не смей!
Волчица втянула ноздрями запах, потянулась мордой и деликатно взяла еду с ладони. Глаза её открылись, и Валька успел заметить, что в свете луны они блеснули небесной синевой.
***
Со следующим ударом сердца луна словно выключается, и поляна обрушивается в кромешную тьму. Слышно, как позади щелкают, сгорая в костре смолистые ветки, но света костер почему-то даёт ровно столько, что видны только силуэты людей на поляне, причём видит их Валька как будто немного сверху, словно из дупла стоящего рядом дерева. На месте раскопа из земли торчит, наливаясь огнём, угол сруба, а из-под нижнего венца, извиваясь лезет на поляну – человек? Скорее черная тень, ещё более густая в новом свете костра, не имеющая лица и рук. А потом в голове у Вальки возникает странный шипящий голос, произносящий слова на незнакомом языке, которые складываются в короткие фразы:
- Не смей, тварь! Не смей, ты моя от века!
Собаки скуля отскакивают, и с колен поднимается ещё одна тень, в свете костра Валька видит её серебристый контур и сияние небесных глаз, но голос надтреснутый, старческий:
- Пятьдесят лет.. Я была волчицей пятьдесят лет и один год, я почти забыла человеческую речь.. Все, кого ты проклял тогда лежат здесь, в этих болотах, двоих последних порвали на днях эти собаки.. Но надо мной ты больше не имеешь власти!
- Тупая тварь! Моя шаува снова здесь, они принесли её! Ты, затуманивший свой разум соками земли, отдай мне её!
Валька успевает заметить, как чёрная тень неуловимым движением смещается и охватывает красноватый силуэт отца. Колени отца подламываются, и он опускается на землю. Валька пытается вырваться, но дупло держит его крепко. Он видит, как отец слепо нащупывает и подбирает что-то с земли.
- Отдай! – шипит в голове голос. – Отдай, и я снова смогу ходить по земле!
- Вот это ты ищешь, лесное чмо? – пьяно ухмыляясь отец поднимает с земли обгоревшую палку, и Валька видит, как поляну заливает золотое сияние. – Валькину кочергу? А ну-ка, отними!
Палка летит в костёр, и тень бросается следом за ней. Валька видит, как выгоревший изнутри сруб проваливается, погребая всё внутри себя.
Со следующим ударом сердца включается луна, и Валька вновь обнаруживает себя стоящим на поляне. В пятне лунного света он успевает заметить стоящих на опушке юную девушку с глазами цвета неба и молодого красноармейца с тремя шевронами на рукаве гимнастёрки, обнимающего её за плечи. Миг – и они рассыпаются ворохом снежинок.
***
- Стёпа! Стёпа, ты чего? – стоя перед отцом на коленях дядька тряс его за плечи. – Стёпа, что с тобой?
Валька подскочил, и вдвоём с дядей Серёжей они уложили отца на лапник, постелив под него тент.
- Сердце.. прихватило.. – отец с трудом ворочал языком. – Там.. таблетки.. в рюкзаке.. под язык..
Валька метнулся, вытащил из кармашка тюбик нитроглицерина, вытряхнул пару таблеток и сунул отцу в рот.
- Спасибо, – отец посмотрел на него с непонятным выражение. – Загоняли сивку, крутые в бурках..
- Стёп, ну ты как? – дядька хлопотал вокруг. – Отпускает? Может чаю тебе?
- Давай.. чаю.. – отец дышал тяжело, но выглядел уже вполне осознающим окружающее. – Серёга, ты куда нас завёл? Что за нечисть из земли лезет?
- Нечисть? – дядька выглядел озадаченным. – Стёпа, у тебя галюники? Как собаки в кусты дёрнули - ты упал на колени, потом схватил свою палку и швырнул в костёр. И стоял бы дальше, но я подумал, что у тебя коленки замерзнут..
- А сруб тем временем сгорел и провалился, - подал голос Венька. – Его тушить, или как?
- Ё-моё, не уследили! – дядька сокрушённо рассматривал кострище. – Стёпа, ты лежи, а мы с орлами, сейчас снегом его забросаем, а то пожар может начаться..
- Погоди, Серёг, а собаки-то вернулись?
- Собаки там волчицу в кустах задрали, им теперь не до нас, - дядя Серёжа сосредоточенно сгребал рукавицами снег и забрасывал его в дымящуюся яму. – Я сходил, посмотрел – тощая вся и облезлая, наверное, с голодухи к костру полезла, еду учуяла – да вот, не срослось..
Валька с отцом обменялись взглядами, отец первым отвел глаза – и перевёл взгляд на опушку, где уже никого не было. Отец снова взглянул на Вальку, и тот пожав плечами поднял глаза к пасмурному небу, край которого уже начинал светлеть, завершая эту странную ночь.
Ижевск (08.2020) - Лобня (12.2021)
Примечания
В XX веке среди карелов бытовал, пожалуй, лишь один из подобных сюжетов – человек-волк из Петрония: колдун превращает провинившуюся свадьбу в волков – невесту-волчицу освежуют, под шкурой золотая кожа – все снова превращаются в людей, если поедят с человеческих рук.
Названия всех тотемных животных были строго табуированы. Особенно летом, когда человек чаще всего бывал в лесу и мог встретиться с его «хозяевами», было запрещено называть их своими именами. Эти верования были широко распространены среди карельского населения вплоть до конца XX века. Вот как об этом повествует жительница д. Колатсельга: «Медведя еще называли мётти, лесной мётти. Волка называли „хвост палкой“. Особенно летом его волком не называли. Никогда не называли. „Хвост палкой“ всегда говорили, чтобы животных не трогал. „Хвост палкой“. Зимой-то говорили, а летом никогда волком не называли. А медведя тоже называли мётти. Мало его своим именем называли. Хозяином леса его называли, старший леса. В наших лесах он старший. В наших лесах крупнее его зверя нет. Старший леса. Дедушкой называли, дед Миша, дед Миша. Я помню, наша мама говорила: „Дед здесь прошел“… Змею называли „шябелё“ (м. б. „шипящая“. – И. Л.). Мама наша никогда не называла, говорит: „Я тут шябелё убила!“ и все… У всех летом были свои имена. Лось был „растопыренное копыто“. Растопыренное копыто. Летом лосем не называли… Лесной коровой называли» (102).
Галерея портретов карельских колдунов была бы не полной без патьвашки. Патьвашка в былые дни был чуть ли не главным на деревенской свадьбе и это не случайно. Карелы говорили: Miehellä männä da naija, kuin toiz’ičči šyndyö / Замуж выходить да жениться, что заново родиться (Карельская пословица). То есть, новобрачные переставали существовать в своем прежнем статусе и перерождались в новом. Девушка и вовсе покидала свой родной дом, переходила в новую семью. Как полагали суеверные карелы, что именно в этот период личная защита у молодых ослаблена, и если не магическое покровительство сильного колдуна – патьвашки, то пару обязательно сглазят, наведут порчу. Фото: «Патьвашка» – сват-колдун. Карельская Автономная ССР, Ухтинский р-н., д. Каменное озеро. 1927-1928 гг. Карелы. Фото: Л.Л. Капица
Начиная со сватовства, патьвашка сопровождал все обряды, касающиеся жениха, а во время самой свадьбы уже и невеста была объектом для магических действий деревенского колдуна. Патьвашка знал всё, что касалось различных свадебных ритуалов, ведь свадебный обряд длился до 3 недель и сопровождался традиционными действиями магического характера, например: заговорами и действиями-оберегами. Фото: Патьвашка совершает обряд защиты молодых от порчи. Беломорская Карелия, 1894. Фото: И.К.Инха
В арсенале патьвашки были и различного рода магические предметы. Обязательным атрибутом была ритуальная палка - посох: ольховая палка с наростами "паккулами", кольцами для оберегов и, иногда, личинами. Сам посох носил название "козичендашаува", "козиндашаува" и просто "шаува" (буквально - сватальный посох и просто посох). Русское население называло подобные посохи "палка с паккулами". Считалось, что в посохе заключается вся сила колдуна. Если колдун терял посох, то терял и свою магическую силу. С помощью магического посоха или топора колдун, чертил на земле круги-обереги вокруг молодых. Фото: Ритуальный посох паданского колдуна. ХIX в. Из собрания Национального музея Карелии. kgkm.karelia.ru
Таким посохом колдун передавал подарки от невесты жениховой родне, приподнимал им платок-фату, показывая невесту присутствующим. У русского коллеги карельского патьвашки посох заменял кнут, которым еще и при входе в дом хлестали косяки дверей крест-накрест, гоняя нечистую силу.
Даже после Революции, пока традиции хорошо помнили, колдунов обязательно звали на свадьбу. Молодежь могла уже не верить в магию, но тут уж «как бы чего не вышло». В начале 1920-х гг. в одной из святозерских деревень женился бывший "комиссар" без венчания и свадьбы. Из соседней деревни заглянул на "комиссарскую красную свадьбу" известный в округе колдун. Жених запретил родне угощать колдуна, тот постоял и ушел. Но утром узнали, что баню для молодоженов топить не надо. То же – на второе утро, и на третье ... Пришлось комиссару смириться и поехать лечиться к колдуну от мужского бессилия. Колдун парил “больного” в бане, поил заговоренной водой, и комиссар вернулся к жене здоровым*. Вера в силу колдуна сыграла с женихом злую шутку.
Сейчас хранителя свадеб – патьвашку уже никто на свадьбы не зовет. Да и остались ли такие?..
*случай описан в статье «О карельской народной медицине: рациональное и "иррациональное" в традиционном врачевании». Никольская Р. Ф., Сурхаско Ю. Ю. 1994 г.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге