Болото

Глава 1

Я помню болото другим.

Нет, не так. Я помню его настоящим.

Люди называли его гиблым, проклятым, мёртвым. Они всегда боялись мест, где дно обманчиво и следующий шаг мог вести в бездну. И тишину, в которой терялись привычные звуки …

Для людей болото всегда было гнилой водой. Топью, облаками из комаров, запахом разложения. Много созданий заснули вечным сном в глубине. Не всегда последние мгновения своей короткой жизни они встречали спокойно и с достоинством.

Смешные люди. Меня забавляло, когда они вспоминали каких то богов, просили о защите. Опасливо обходили болото стороной, плевали через плечо, а самые отважные решались пройти по самому краю, чтобы рассказывать ночью у костра о том, как жутко там было.

Я никогда не понимала, чего они боялись.

Болото не было ни добрым, ни злым. Оно просто было. И в его жизни было столько совершенства, что мне порой казалось что остальной мир существует лишь по ошибке.

Мне нравилось весна.

Сначала менялся запах земли. Под прошлогодней листвой начинала шевелиться вода, тяжёлая после зимы, напитанная холодом и тёмными соками земли. Потом оттаивали узкие протоки, и вода, освобождённая ото льда, бесшумно растекалась между кочек. Она просачивалась в мох, собиралась в лужицы, отражая ещё бледное и холодное небо.

Я любила это время.

Можно было лежать неподвижно среди осоки на дне и чувствовать, как земля возвращается к новой жизни. Где-то глубоко подо мной оживали и расправлялись корни. Просыпались личинки. В иле медленно переворачивались существа, которые жили рядом целую вечность. Мы не мешали друг другу. Мир наполнялся движением и новой жизнью.

Мне не требовалось открывать глаза, чтобы знать, что пришла весна.

Я чувствовала её всем телом.

Вернее, тогда я ещё не делила себя на тело и всё остальное. Это пришло потом, позднее…

Я могла растечься по влажной земле, раствориться в холоде мелкого ручья, стать почти неотличимой от тумана, что по утрам стелился над водой. Иногда мне хотелось собрать себя вместе, целиком. Обрести очертания и пройтись по берегу, ступая по пружинящему мху. Как эти смешные, теплокровные существа. Но больше - раствориться в корнях старой ольхи, слушая, как под корой движется сок.

Я не нуждалась в постоянной форме.

Форма была всего лишь способом чувствовать мир, а не тем, чем я являлась.

Летом болото становилось наполненным. Тёплым, шумным и живым.

На поверхности воды раскрывались кувшинки. Лягушки перекликались из разных концов трясины, радуясь жизни и будущему потомству. В камышах шуршали птицы, обустраивая гнёзда. По ночам над тёмными протоками вспыхивали огоньки. И каждый раз, когда я видела их, мне хотелось смеяться.

Люди считали такие огни дурным знаком.

А я знала, что не все из них были живыми.

Не всё в болоте нуждалось в объяснении. Не всякому явлению следовало искать причину. Зачем? Когда можно лежать на спине среди кочек и смотреть, как над тобой медленно плывут облака.

Небо в те годы казалось огромным.

Ничто не дробило его на прямоугольники окон. Не перечёркивало проводами. Не окрашивало на закате в грязно-оранжевый цвет. Оно опускалось прямо к воде, и порой я не могла определить, где заканчивалась земля и начиналась бесконечность.

Мне нравились грозы.

Перед ними болото замирало. Птицы прятались, ветер прижимался к траве, вода становилась настороженной и тёмной. Воздух наливался электричеством, и я чувствовала, как что-то огромное, живое, приближается издалека.

Первый удар грома словно проходил сквозь меня.

Я ощущала его везде - в воде, в мокрой земле и даже листвой редких деревьев.

Молния вспарывала небо, на одно короткое мгновение превращая реальность в чёрно-белый рисунок, а затем возвращалась темнота. Настоящая темнота, густая, глубокая… Мать всего сущего.

Я любила её больше света.

В темноте мне не приходилось быть кем-то. Я и была её.

Осенью вода остывала, листья темнели и опадали. Болото начинало пахнуть мокрой древесиной, грибами и чем-то горьким, что невозможно было найти ни в одном человеческом словаре. По утрам над ним лежал туман, и деревья проступали из белёсой мглы, будто вспоминали собственные очертания.

В такие дни я становилась особенно спокойной.

Я могла часами смотреть на воду, пока ветер не морщил её поверхность. Наблюдать, как лист, упавший с ветки, медленно вращается в маленьком водовороте. Как под водой мелькает тень, оставляя после себя едва заметное колебание.

Мне никогда не было скучно.

Скука - это когда ты ждёшь, что мир предложит тебе что-нибудь новое. Я ничего не ждала. Мир существовал вокруг меня, и этого было достаточно.

Я не считала годы.

Не отмечала дни рождения, не следила за сменой месяцев. Время существовало для меня иначе: оно накапливалось в слоях торфа, в древесных кольцах, в изменении русла ручья. Оно не уходило вперёд, а оседало повсюду.

Я помнила, как росла старая ольха, в корнях которой я любила нежиться. И когда её ещё не было видно над травой. Помнила, как впервые треснул ствол и спустя много лет в расщелине поселилась птица. Помнила череду деревьев, которые умирали и на их месте вырастали новые.

Я знала, что всё исчезает.

Но тогда смерть не казалось концом.

Поваленное дерево становилось частью земли. Земля кормила траву. Трава скрывала воду. Вода принимала упавшие листья. Всё возвращалось, менялось, уступало место новому и в этом не было несправедливости.

Даже смерть имела своё место.

Особенно смерть.

Иногда на краю болота появлялись животные, которым больше некуда было идти. Старые, больные, раненые. Они ложились в траву и затихали. Я чувствовала, как постепенно уходило напряжение их тел, как остывала кровь и земля принимала их тяжесть.

Я не испытывала жалости.

Но и отвращения не испытывала тоже.

Всё было на своём месте.

Возможно, именно поэтому я никогда не любила людей. Они не умели уходить спокойно. Даже умирая, они пытались договориться с вечностью. Оставляли после себя камни с именами, фотографии, вещи, письма. Будто могли заставить мир помнить о них. Глупые люди. Через пару поколений о них никто не вспоминал.

Болото ничего не хранило ради памяти.

Оно оставляло себе потому что так было устроено.

Такой же была и я.

Иногда я принимала форму, которую человек, возможно, назвал бы женщиной.

Не из необходимости. Мне нравилось быть чем то другим. Смотреть на мир с высоты человеческого роста, ощущать траву под босыми ступнями, пробовать общаться как они - колебаниями воздуха и шевелениями губ.

А ещё я могла долго стоять у воды, наблюдая за собственным отражением, хотя оно не всегда не было постоянным. Особенно когда я задумывалась и теряла контроль.

Мне не приходило в голову, что однажды я захочу стать красивой.

Красота - ещё одно человеческое изобретение, способ отделить одно от другого, назначить цену, выбрать лучшее. В моём мире не существовало некрасивых вещей.

Гнилой пень был прекрасен тем, что разрушался.

Мёртвая рыба - тем, что становилось пищей для новой жизни

Чёрная лужа, затянутая тонкой плёнкой - в ней отражались звёзды.

А я была прекрасна тем, что мне не требовалось этого знать.

Мне не нужно было быть отдельной.

Я не была хозяйкой болота. Не была его хранительницей или духом в том смысле, в каком люди любят придумывать то, чего нет. Я не защищала его и не заботилась о нём.

Я просто была его частью.

Если вода уходила, я уходила вместе с ней. Если земля промерзала - чувствовала холод. Если злой ветер ломал деревья, их треск отзывался во мне оборванными струнами. Мне не нужно было любить болото, чтобы принадлежать ему.

Любовь предполагает расстояние.

А между нами не было расстояния.

Я впервые увидела людей задолго до того, как они испортили мир.

Тогда они казались забавными существами. Их одежда пахла дымом, потом и звериными шкурами. Они боялись болота, но то был не их выбор. Беглецы, вытесненные более сильными особями.

Я наблюдала за ними из воды.

Они были шумными, неловкими, удивительно хрупкими. Их тела требовали постоянного тепла, пищи, сна. Они не могли долго оставаться неподвижными, начинали задыхаться под водой, быстро рождались и так же быстро умирали.

Но в них было нечто любопытное.

Они умели смотреть на то, чего не понимали, и придумывать этому истории. Смешные, нелепые. И очень редко - грустные и пронзительно тонкие. Те, что заставляют задуматься.

Я слышала, как они говорили обо мне. Называли меня болотной тварью, нечистью, проклятием. Иногда оставляли на берегу еду. Чаще бросали в воду камни. Один человек пытался поймать меня с помощью верёвки и железного крюка. Глупо.

Я могла бы уничтожить их всех.

Но не стала.

Тогда люди казались временными гостями. Они приходили, уходили, исчезали. Их следы смывало дождём, их костры гасли, а на местах стоянок прорастала трава.

Я не знала, что однажды всё изменится.

Они выжили. И вернулись с планами, в котором не было места для моей жизни.

Иногда, в своей сухой квартире, я пытаюсь вспомнить то, последнее лето.

Мне кажется, оно было самым прекрасным.

Ночи стояли тёплые, и туман поднимался над водой ещё до рассвета. В траве шуршала мелкая живность, крякали вернувшиеся утки, а на мелководье приходил старый лось, спасаясь от насекомых.

Тогда я ещё не знала, что оно последнее.

Не знала, что через несколько месяцев появятся люди с тяжёлой техникой. Как быстро они проложат дорогу, вырубят деревья и начнут откачивать воду. Не знала, что однажды проснусь от звука, которого не слышала никогда прежде - земля будет стонать под металлическими гусеницами.

Я тогда просто лежала и слушала.

Вода обнимала меня со всех сторон. Влажный воздух проникал в каждую трещинку земли. Где-то вдалеке вскрикнула выпь и её голос растворился в камышах.

Я чувствовала себя бесконечной.

Не бессмертной. Не всемогущей.

Просто бесконечной, каким бывает небо, когда смотришь на него достаточно долго.

И если бы кто-нибудь тогда спросил меня, счастлива ли я, я не поняла бы вопроса.

Счастье - это когда тебе чего-то не хватает, а потом оно появляется.

Мне ничего не не хватало.

Я не мечтала о другом мире. Не хотела видеть дальние страны, узнавать чужие языки, носить одежду или иметь лицо, которое можно показать кому-то ещё. Мне не было любопытно, как живут люди за пределами моего мира.

У меня было всё, что мне требовалось.

Вода.

Земля.

Темнота.

И тишина, в которой я могла слышать, как мир существует сам по себе, не подозревая о необходимости быть замеченным.

Иногда мне кажется, что я до сих пор там.

Что нет никакого города. Нет стеклянных башен, лифтов, телефонных звонков и бесконечных человеческих разговоров. Что я лежу в холодной воде, а всё остальное - лишь долгий, неприятный сон, который однажды закончится.

Я закрываю глаза.

Вспоминаю запах торфа после дождя.

Холодную воду под корнями.

Мягкую землю, которая принимала меня как любимое создание.

И на несколько секунд мне удаётся забыть, что у меня есть тело, которое нужно поддерживать в правильной форме. И лицо, которое каждое утро приходится собирать заново.

На несколько секунд я снова принадлежу месту, где не существовало необходимости быть кем-то.

Потом за стеной включается телевизор.

В трубах шумит вода.

Компания смеётся на улице.

Я открываю глаза и вижу собственные руки - бледные, человеческие, с аккуратно подстриженными ногтями.

И вспоминаю, что болота больше нет.

Самое страшное в его исчезновении даже не то, что мне больше некуда вернуться.

Самое страшное - я помню, каково это было, когда возвращаться не требовалось.

Я никогда не знала, что такое одиночество.

До тех пор, пока не стала человеком.