Болота и Механизмы

Это мы

Я влез на табуретку и засунул голову в петлю. Ну вот и всё, пора заканчивать с этим говном. С меня хватит, ещё хоть секунда в этом поганом городке и я точно сойду с ума. Лучше уж сдохнуть в собственной блевоте чем... Так! Заебло здесь всё, грязно-желтые обои заебли, железный порог на кухню заеб, грязные кастрюли в раковине и те заебали. Я кратко окинул взглядом задрипанную однушку и усмехнулся. Прощайте, я вам не завидую.

Толчок, краткий миг полета и потом шею пробивает боль, а я падаю, напоследок получив люстрой по морде. Гнилая проводка и куски побелки посыпались следом. Само собой мне не повезет умереть так просто, только не в сраном Западске-49.

Света не было уже вторую ночь, в окне было видно мрачные монолиты гигаэтажек по 40-30 этажей, которые, несмотря на плотный строй, всё равно были как попало натыканы среди близлежащих пустырей. Они тоже были черными, лишь кое-где светились робкие огоньки свечек, да пробивались сквозь плотные шторы пятна тех у кого был генератор. Генератор это вещь! Генератор только у богатых, а если еще и с бензином...

В небе тусклыми помехами сверкал Барьер. Каждую ночь он ослабевает, огромные подземные Установки тормозят неведомые операторы, чтобы охладить и защита над городом слабеет, от чего в город с дикой земли прёт всякая нечисть. Государству строго говоря наплевать, всё равно же люди по домам сидят, а шляются только маргиналы и быдло, но этих не жалко, так что вроде как всех всё устраивает. Нет, раньше то Барьер работал всё время, но в последний крупный прорыв в одной из установок что-то лопнуло и с тех пор их охлаждают. Ждут спецов из Новой Москвы и охлаждают, суки. А люди без света сидят.

Я нехотя встал, подтянул штаны и прошел на кухню. Достал кусок черного хлеба, полторашку пива и сел перед окном, принявшись закусывать. Последние запасы исчерпаны, завтра, ну то есть уже сегодня, придется идти в магазин или на толкучку, если с первым не выгорит.

Тихо тикали механические часы, снаружи моросил легкий дождь, булькала вода в железных трубах огромного дома да бродил из угла в угол кто-то квартирой выше, видно тоже не спящий в три часа ночи. Доев, я встал и прижался лбом к холодному стеклу и встретился взглядом с мужиком, что стоял на балконе в доме напротив. Тот в одной рубашке, не смотря на опасность, курил и бросал пепел в бездну внизу.

Это мы, это все мы, здесь, в ВСЖ, точнее в том, что от него осталось. Осталось от России.

***

— Дядя Витя, эй, дядя Витя! — едва я пробрался сквозь заваленный старой мебелью и заклеенный наклейками тамбур к лифтам, меня окликнул шкет лет 10.

— Чего тебе?

— Эшелон идет, с запада!

— Да ладно, не гони, будь так о нем бы все в городе знали, — буркнул я, ни на йоту не поверив ребенку. Поезда у нас по расписанию приходят и сегодня не одного не намечалось, ни с Новой Москвы, ни с Новосиба, ни с Объекта. В вечно открытую форточку залетел сырой ветер и взлохматил пареньку волосы, а я только запахнул поплотнее пальто. Сквозь пыльные грязные окна пробивалось утреннее солнце, подернутое дымкой сизого тумана.

— Дак это не просто эшелон, он из-за Урала идет, с самого запада, самого дальнего! Мамке брат, ну то есть дядя звонил вчера, еще до отключения.

Мы вместе зашли в будку с палеными кнопками и исписанными матом стенами. Я нажал кнопку и лифт дребезжа тронулся с места. Эшелон, да ещё со Запада это большое событие, даже, я бы сказал, фурор локального масштаба. После того как 20 лет назад пробудились Механизмы, в Сибирь побежали толпы беженцев. Кто-то добегал, кто-то нет, но всем было ясно что жить теперь можно будет только за Уралом, а всё что до него... Короче такого переселения не видел мир. Со временем поток поубавился, когда сбежали все кто мог и кто хотел. Но теперь вот изредка прибывали эшелоны таких беженцев, которые уже были не в силах жить в том кошмаре.

И хрен бы с ними, но важно было другое. А именно штуки и обломки старого мира, которые они привозили с собой, магнитофоны, пластинки, радио, украшения, компьютеры, картины. Словом всё то, что сейчас было очень дорого и очень редко. Беженцам нужна была еда, вода и крыша над головой, а нам был нужен их хлам, так что каждый эшелон мгновенно становился стихийным рынком. Важнее всего было успеть первым или хотя бы одним из первых, чтобы окучить самых богатых. И сегодня мне выпал такой шанс, хорошо что не повесился.

Ночной дождь сменился промозглым туманом, гигаэтажки терялись в белесом мареве, а мы со Шкетом, не подавая вида, прыгнули в автобус.

— Дядя Витя, а вы че? Опять пьянствовали?

— Может пьянствовал, может нет, твое то какое дело, хочу и бухаю, нам взрослым можно, — ответил я, оглядывая на всякий случай сидения впереди, мало ли кто с ночи тут остался. Или «что». Но мы к счастью были одни.

— Да в общем то никакого, — ответил Шкет — Вы алкаш мирный, вы у себя дома пьете, а вот дядя Коля как накидается, так буйный становится и всё время со стеной дерется.

Коля, а точнее Колян, был низким бородатым дедом с тюремными татуировками. Вместе с живущим в трансформаторной будке заговорщиком Федей и долговязым Дмитричем они составляли наш локальный бомонд, который пил всё что горит. Удивительным образом они выживали в любой ситуации и ни разу не попались в руки тому, что ползет по ночам из-за Барьера.

— Извините, как проехать к гаражам? — в автобус зашел какой то странный мужик, но я отмахнулся и он побрел дальше.

— Ну спасибо на добром слове, твой то отец как? Мамку больше не лупит?

— Да нееееее, больше нет, он завязал после того как мы его однажды домой не пустили, просидел всю ночь во дворе, а утром мама вышла его забирать, ну он под грибком в песочнице сидит и улыбается, мы его спросили мол что случилось, а он трясется весь и говорит: «Чудь приходила».

— Ясно понятно, ты прямо сейчас выходишь или до Стекляшки поедешь?

— Не, я на Веере выйду, у меня там продавщица знакомая, она кое-что может по скидке подогнать, и вы бы тоже выходили, нечего этих барыг подкармливать, Стекляшкинские те еще жлобы.

— Всё-то ты знаешь, у меня там может быть тоже... — но тут я замолк на полуслове и посмотрел вперед. Мужик который спрашивал про гаражи, медленно брел по салону и равнодушно задавал свой вопрос другим людям. Только вот из под старого, мятого пиджака у него сочилась болотная жижа. И тихо стучали шестеренки при ходе. Шкет проследил за моим взглядом и тоже замер.

— Да ладно?! Настоящий!

Я шикнул на него, встал и крадучись начал подходить к «пиджаку». Тот как раз собирался уже окликнуть какую-то бабку, но я пнул его в спину и он взмахнув руками рухнул. Из под пиджака хлынула тухлая вода, дохнуло гнилью и посыпалась тина. На задранной пояснице была видна трупная плоть из которой торчали ржавые куски металла и куски ржавых механизмов. Женщина заверещала и вскочила, следом за ней повскакивали и другие пассажиры, а я отбежал в глубь салона к радостно глазеющему Шкету.

— С ума сойти... Имитатор!

***

Женщина трясясь сошла на перрон, её красные, заплаканные глаза и седые волосы ярко говорил о том что она видела. Рядом с ней пара человек помогали спуститься деду, он был в старом тулупе, весь в бинтах и коросте, а с лица у него свисала огромная синюшная язва. Эшелон прибыл, и сейчас из крепких, но помятых и поцарапанных нечистью диких территорий, вагонов выходили люди. Одни плакали, другие сладостно вздыхали, третьи закуривали в облегчении, радуясь что всё позади. Рядом дежурили медики и солдаты Комитета в химзащите, они принимали и досматривали беженцев, выискивая имитаторов и другую прикинувшуюся человеком тварь. Нормальных отпускали и их в свою очередь принимал уже я.

Эшелон прибыл еще ранним утром, практически ночью. Его тормознули в километре от вокзала, дабы избежать шумихи, но шила в мешке не утаишь и поэтому самые ловкие торгаши вроде меня и Шкета уже пробирались на перрон окольными путями. Путей было много, но я выбрал тот что лежал в Старом городе. Справа от вокзала, за брошенным заводом, почти у самого барьера растеклась лужа ещё сталинских бараков, среди которых прятался длинный мостик, что пересекал десятки путей и вел карантинной зоне. И ближе к середине с этого мости можно было удобно спрыгнуть.

Место было неприметное, но я на всякий случай оглянулся и воровато перелез через перила. Теперь если осторожно пройти, то откроется нужный пятачок, с которого… Сумка полетела вниз, приземлившись с глухим стуком. Я поставил одну ногу на кирпич, напрягся и перепрыгнул через гнилую опору, приземлившись на груду рассохшихся поддонов. Затем быстро огляделся и увидел целую семью беженцев, которая судя по всему только недавно высадилась и ещё не успела никому попасться в руки.

— Псс, земляки, — я высунулся из-за бетонной опоры моста, придерживая тяжелый баул, — Закупиться не желаете? Еда, вода, курево. Чистое, без гнили.

Семья замерла. Мать, коротко стриженная, в перепачканном пуховике, инстинктивно прижала к себе дочку. Отец, осунувшийся, с красными от недосыпа глазами, загородил их собой. Типичные «первоходы». Видно, что еще не растеряли остатки домашнего уюта, но страх уже впитался в кожу.

— Что есть? — хрипло спросил мужик, делая шаг ко мне.

— Вода по ноль пять, хлеб четвертины, сахар, чай. «Прима» и «Космос».

Я приоткрыл замок сумки. Мужик заглянул внутрь, потянулся было к хлебу, но я лениво перехватил его запястье.

— Раньше времени не хватай. Показывай, что у тебя.

Отец занервничал, похлопал по карманам и выудил синий пластиковый короб с ручкой. Динамо-машина. Моя челюсть едва не звякнула об асфальт, но я удержал лицо. В Западске, где света может не быть дня по три, это была путевка в сытую жизнь.

Я крутанул ручку. Лампа на торце отозвалась уверенным желтым светом. Работает.

— Хм. Ну, пойдет, — я зевнул, изображая скуку — Дам полторашку воды, две буханки и пяток кубиков рафинада.

— Ты издеваешься, барыга? — прошипел мужик, косясь на жену — У меня дочь второй день на сухарях. Я за этот движок полсклада под Питером перерыл, чуть в «нервы» не вляпался!

— Слышь, герой, — я понизил голос до шепота — Тебя сейчас в общагу кинут. Там стены гнилые, на окнах решетки из фольги. В первую же ночь Барьер просядет, и к тебе в гости заглянет такое, что ты в своем Питере и в кошмарах не видел. Ты всё отдашь, лишь бы тебе дверь помогли досками забить. Оно тебе надо с голодным ребенком и без света в темноте сидеть?

Мужик вздрогнул. Видимо, вспомнил что-то из долгой дороги в эшелоне. Он обернулся на дочку, скрипнул зубами и полез за пазуху.

— Ладно. Накинь литр и пачку сигарет сверху.

— Поллитра и пять штук россыпью. Это край, я и так в минус ухожу.

Он молча протянул мне тяжелые золотые часы с гравировкой «Победа» на крышке. Динамо-машина тоже перекочевала ко мне.

— Стервятник ты, — выплюнул он, забирая еду — Замкадыш хренов.

— Добро пожаловать домой, — оскалился я в ответ.

***

Я сел на скамейку и открыл баклажку, день клонился к вечеру. Пустырь с жухлой травой, ржавой детской ракетой и качелями, встречал меня своим излюбленным местом, старой сухой скамейкой у распределителя. Он давно был отключен и доживал свои дни в одиночестве. Прямо как я.

Пригубив пенное, я отряхнул пальто от капель и прислонился к железному боку. Невдалеке светила окнами моя панелька. Я уже и не помню когда тут были нормальные заморозки, тут всегда осень, вечная дождливая осень с грязью, сыростью и промозглым ветром.

Свое дело на перроне я сделал быстро, сумка ушла за какие-то 15 минут. К часам и динамо машине добавилось радио, записная книжка с кремовыми страницами, пара золотых сережек и паяльник. Часы я обменял на месячный запас продуктов, а остальное спрятал в тайник под этим самым распределителем. С него я буду кормиться еще месяца три. Такова наша жизнь челночная.

И ведь самое плохое здесь не Барьер, не равнодушие и даже не твари, а... сырость. Вечная сырость и унылость, Машина словно высасывает жизнь из людей, оставляя серость, апатию и уныние. Она кормиться, раздувается и зовет, зовет усталых, простых людей к себе в хтоничные объятия. Зовет туда, за Барьер в дикие земли, в бесконечные просторы и искаженные пустоши между Заслонными городами.

И некоторые откликаются, уходят, забыв про всё и пропадают, чтобы затем вернуться в виде имитаторов и кошмарить город. Здесь, к востоку от Большого Уральского Заслона еще можно жить. Но на Западе...

Я помню, как год назад, в одну из тех редких ночей, когда Барьер почти погас, я залез на крышу нашей гигаэажки со стареньким биноклем. Я смотрел туда, за черную черту, где кончалась власть людей. Говорят, там мира уже нет, там правят бал твари, но бинокль показал мне нечто худшее.

Там, где когда-то стояли города, теперь копошилась железная плоть. Я видел, как над горизонтом поднимается Мясной Столб — колоссальный палец из мышц и бетона, подпирающий небо, и как из него, словно споры, вылетают ржавые вертолеты-стрекозы. Я видел, как между брошеными поселками течет Черная река, мерцая сукровицей, будто вена на руке у покойника. Там, в мертвых полях, среди над дорогами танцевали холодные огоньки, а по пустым улицам бродили Кровяники - безголовые горы мяса на гидравлических поршнях.

Там всё было живым и одновременно мертвым. Машина не просто разрушила те земли, она пересобрала их под себя, используя наши дома, наши машины и наши тела как дешевые запчасти. Там на месте Петербурга свалка шестеренок и костей, а по лесам вместо птиц кричат сигналы радио связи, которую некому принимать. Жизни там нет, она осталась здесь, в Западске и других Заслонных городах, в этой липкой грязи. Но разве это жизнь?

— Разве это жизнь, Вить?

Я замер, не донеся бутылку до губ. Она пришла. Она всегда приходит, когда небо наливается свинцом, а в костях поселяется эта проклятая липкая слабость.

Я не оборачивался. Знал: если посмотрю, увижу её в том же сером пальтишке, забрызганном грязью, с влажными прядями волос, прилипшими к мертвенно-бледному лбу. От неё всегда пахло озоном и стоячей водой.

— Я же тебя сто раз просила, — прошелестело над самым ухом, голос у неё был тихий, как шорох дождя по жести — Пошли. Ну чего ты здесь ждешь? Света? Его не будет, Вить. Пойдём со мной, там все наши.

— Сгинь, — выдохнул я, глядя, как на распределительном щите вспучивается старая краска — Ты сдохла пять лет назад. Я сам тебя в ров спускал. Не смей.

— Там хорошо, Витенька... — холодное касание коснулось моей шеи, там, где утром была петля — Там не надо врать за кусок хлеба. Не надо дрожать под Барьером. Там тишина. Такая глубокая, как мох в лесу. Пойдем? Всего один шаг за забор, и всё кончится.

Её голос вибрировал в самой черепной коробке, смешиваясь со скрипом ржавых качелей на пустыре. Машина звала меня её губами. Она не была Катей, она была просто эхом, которое знало мои самые слабые места.

— Нет, — отрезал я и с силой всадил каблук в раскисшую землю.

Я допил пиво одним махом и швырнул бутылку в темноту. Она звякнула о груду стекла, мое личное кладбище пустых надежд. Встал, рывком запахнул плащ, чувствуя, как по спине пробегает предсмертный холод её присутствия.

Снова зарядил дождь, мелкий, колючий, бесконечный. Над городом, гудя и мерцая, истончался Барьер. В небе над гигаэтажками вспыхнули тусклые зеленые разряды, и в голове отозвалось знакомым, тошнотворным зудом.

День прошел. Один из тысячи. Один из многих. Это мы. Западск-49. 1999 год. И мы всё еще здесь.

Заберу с собой

— Ну и вот, спустил он, значит, штаны и сел срать. Мы, разумеется, отвернулись, стоим, лесом любуемся. Через минуты три оборачиваемся, мол, скоро ты там... а его, хуяк, и нету! — Влад притворно развёл руками — Только автомат у стены и говно с краю, а сам пропал!

— Так, ага, и чё было дальше? Кипиш подняли? — спросил Затуп с интересом.

— Спрашиваешь! Конечно, подняли. Караульный с Барьера проебался — это вам не в тапку насрать. Это значит, скорее всего, какая-то лютая тварь пролезла и уже внутри. Там пиздец что началось: вой, сирены, всех в ружьё, спецгруппы подняли... Но никого не нашли: ни дурачка этого, ни того, что его утащило. Одним словом — мистика-хуистика.

— Ну и истории у вас, Алексей, — проговорил учёный, не отрываясь от своего «телескопа», в который уже битый час разглядывал болота — Уральский Барьер почти полностью непроницаем для Искажения, скорее всего, это просто был несчастный случай.

— Ну, хуй знает. Только нас обязали с того момента отсчитываться, что, мол, посрали как следует и на верхотуре не припрёт, — Влад взглянул на часы, перевёл взгляд на ученого и хлопнул в ладоши — Ладно, закругляемся, пора ехать. Костями чую: скоро эти железки задвигаются снова.

— Так, смещение третьего шатуна на 2,59% вниз и общее состояние поршней... Да-да-да, ещё минуту, я только сложу оборудование.

Ученый начал быстро зачехлять свою бандуру в увесистую сумку, а Затуп побежал прогревать двигатели. Надвигалась ночь, медленно опускались сумерки, а им до темноты нужно вернуться обратно в Западск. И обязательно до темноты: кустарный Барьер в кузове не выдержит натиска тварей, он и так на ладан дышит. Особенно после таких вот заездов как сегодня.

В этот раз они подобрались слишком близко: небольшой овраг, жидкая лесополоса, долина, и прямо за ней оно... Болото. С Машиной, что отравляет Землю. Ржавые детали торчат из воды, вылезают из трясины трубы вентили и шестерёнки. Лежат там и молчат среди газа и тухлой воды, маня, зазывая и притягивая к себе.

Их скрип напоминает ему армию, позорное увольнение, запой, побирательство и срок.

Ну зачем тебе возвращаться, Владислав Георгиевич? Зачем? К кому? Кто тебя ждёт? Кому ты нужен, кроме барыг и органов? Никому. Ты постареешь, осунешься, и тебя бросят, все бросят... А мы не бросим. Мы все тут как семья — одна большая ржавая семья...

Мысли выгнало из головы, когда Затуп включил Барьер. Машина уже рычала двигателем, а учёный залезал в кабину. Влад чертыхнулся, сплюнул и залез следом. Через минуту они уже катили по забытой просёлочной дороге.

Машина медленно вползла в покинутую деревню. Фары потушили для безопасности, ехали словно улитки и тревожно поглядывали в окна. Но их встречали только заросшие кровяными полипами сараи да обгорелые домики. «Погост» — так эту деревеньку стали звать, когда беглых, что сюда переселились подальше от власти, поели твари. Всё было быстро: просто в один из вечеров эфир города заполонили вопли боли и крики о помощи. Пока собрали группу, пока подняли вертолеты, пока добрались... Всё было кончено. Деревенька перестала существовать.

Не было ни живых, ни раненых — просто пустота. И лужи болотной воды. С тех пор объект «Погост» считают зараженным и сторонятся. Но конкретно у них не было выбора: дорога в объезд, как назло, раскисла, и по ней они никак бы не успели в город к вечеру. Поэтому Влад с тревогой велел ехать здесь.

— Ну что, профессура, такого, наверно, не увидишь у вас в институте? — тихо спросил Затуп, сжимая в руках ружьё. Его оттеснили от руля и велели смотреть в оба.

— Здесь... здесь спектр фиолетовый... а скорее всего, даже все красный... — с тревогой и нездоровым интересом проговорил ученый, теребя свитер под курткой — Если в городе узнают...

— То мы два месяца проведём в карантине. Я знаю. Не пиздите лучше и смотрите в оба: тут каждая тень — это проблема, — шикнул на них Влад, до побеления костяшек сжимая руль. Он то уже отлично видел тех, кто тут живёт. Хотя скорее даже не видел — чувствовал. Чувствовал, как смотрят на него глазки из битых окон, из зияющих подвалов, из-за углов и темноты. Они ещё не попробовали Барьер на прочность, только поэтому герои ещё живы.

Вот они миновали половину деревни, и тут Затуп почувствовал, как у него волосы встают дыбом.

Прямо на дороге, в полосе тусклого света фар, стоял дед. Маленький, едва по пояс взрослому мужчине, он казался грудой тряпья, брошенной в грязь. Но когда он поднял голову, Затуп подавился криком. У деда не было лица в обычном понимании — кожа на щеках лопнула, обнажая медленно вращающиеся латунные шестерни, забитые густой сукровицей и черным мазутом. Между ног у него, перемешиваясь с экскрементами, тянулась тонкая стальная цепь, уходящая куда-то вглубь позвоночника. Тварь не зарычала. Она издала звук старого, несмазанного подшипника — тонкий, сверлящий мозг свист. И в этом свисте ему почудилось его собственное имя, произнесенное голосом покойной матери.

Дальше всё было быстро. Не сговариваясь, Влад ударил по газам, а Затуп резко раскрыл дверь и дал по твари дуплетом. Под рёв двигателя они помчались сквозь деревню, а вслед им несся утробный плаксивый хрип и глухие удары, словно кто-то лупил по земле кувалдой.

Засветился красным индикатор, Барьер затрещал, замерцал от натиска и с шипением схлопнулся. Учёный завопил и спрятался под панель, Затуп дрожащими руками перезарядил ружьё и готов был дать новый залп... как всё кончилось. Едва они миновали деревню, как всё утихло. Но радоваться было рано. Небо было чёрным, а среди россыпи звёзд висел яркий полумесяц.

Ночь. Они не успели.

Стоило деревне скрыться за деревьями, как «Шишига» медленно остановилась. Модуль Барьера едва не расплавился от напряжения, сами они взмокли и мелко тряслись, а учёный вытирал с лица слёзы. Тишина ударила по ушам сильнее, чем давешний дуплет Затупа. Двигатель еще пару раз конвульсивно дернулся и затих, издав прощальный металлический всхлип. Радиатор потихоньку сплевывал антифриз на сухую, пропитанную мазутом хвою.

— Выходи, — скомандовал Влад, не оборачиваясь. Голос его звучал сухо, как треск ломающейся кости.

— Алексей, может, не стоит? — прошептал ученый, вжимаясь в сиденье — Там... спектр...

— Выходи, говорю. В кабине мы как консервы. Если Барьер сдох, они железо прогрызут за пять минут. В лесу хоть шанс есть затеряться.

Они выбрались на обочину. Воздух здесь был тяжелым, сладковатым, с отчетливым привкусом ржавчины на языке. Затуп стоял у борта, судорожно вцепившись в ружье. Его взгляд был прикован к кузову, где в темноте тускло догорали внутренности сгоревшего модуля Барьера.

— Влад... слышь, Влад... — Затуп попятился — Оно идет.

— Кто? — Влад вскинул свой пошарпанный АК

— Погост. Он… он за нами ползет.

Влад прислушался. Сзади, со стороны брошенной деревни, доносился странный звук. Это не были шаги. Это был звук сотен работающих швейных машинок, перемежающийся скрежетом металла о камень. Медленный, неотвратимый ритм.

— В лес, живо! — Влад толкнул ученого в плечо — Затуп, не отставай, придурок!

Они нырнули под низкие лапы елей. Лес в этой зоне выглядел неправильно: ветки переплетались под острыми, неестественными углами, а вместо лишайника стволы облепляла серая субстанция, похожая на окаменевшую пену.

— Тише... — Влад присел за поваленным деревом и знаком велел остальным замолкнуть.

Из темноты, со стороны дороги, послышался голос. Чистый, молодой, удивительно знакомый — «Ну и вот, спустил он, значит, штаны и сел срать...»

Затуп дернулся, едва не выронив ружье. Это был голос Влада. Слово в слово, интонация в интонацию — та самая история, которую он рассказывал полчаса назад.

— «...Через минуты три оборачиваемся, мол, скоро ты там... а его, хуяк, и нету!» — продолжал голос из чащи, сопровождая слова механическим клацаньем, похожим на аплодисменты.

— Это что... это как? — ученый начал мелко креститься, забыв про все свои степени.

— Это Болото эхо жрет, — Влад сжал челюсти так, что зубы скрипнули — Оно переваривает звуки. Если начнет отвечать, не слушайте. Главное не отвечать.

В десяти метрах от них кусты раздвинулись. Из темноты высунулась тонкая, длинная металлическая штанга, на конце которой вместо линзы или фонаря подрагивал человеческий глаз. Огромный, желтушный, он медленно вращался, сканируя пространство. Штанга росла прямо из земли, подтягивая за собой гудящее, ржавое основание.

— «Мистика-хуистика...» — весело проговорил голос Влада откуда-то из-под земли, прямо под ногами героев — «Костями чую: скоро эти железки задвигаются...»

Ученый внезапно всхлипнул и начал расстегивать куртку.

— Мне жарко... Алексей, мне очень жарко, почему здесь так пахнет озоном?

— Сядь, дурак! — Влад схватил его за воротник, но рука соскользнула.

Влад с ужасом увидел, что свитер на груди ученого шевелится. Под тканью, в районе сердца, что-то ритмично стучало — слишком громко для человеческого пульса. Металлический, лязгающий звук. Тюк-тюк-тюк. Искажение нашло щель в их защите еще в деревне. Оно уже было внутри.

— Сядь, живо! — Влад повалил учёного лицом в серую пыль, придавив его сверху своим весом — Затуп, не дыши, сука!

Огромный глаз на штанге замер в паре метров от них. Он вращался с сухим щелчком, линза зрачка то сужалась, то расширялась, всасывая в себя остатки света. Из основания штанги вырвалось облачко едкого пара, пахнущего старой копотью и жженой плотью.

— «...одна большая ржавая семья...» — прошептало прямо из-под земли, и в этом голосе, копирующем мысли Влада, послышался издевательский скрежет.

Глаз дернулся, не зафиксировав движения, и штанга начала медленно втягиваться обратно в трясину, оставляя после себя дыру, из которой доносилось утробное тиканье.

— Слушайте меня, — Влад придвинулся к самому уху ученого, игнорируя то, как под курткой бедолаги что-то продолжает ритмично лязгать — Тут в паре километров был пост связи «Кварц-14». Старый советский бетон. Если гермодвери еще держат, там отсидимся. Если нет, там хоть патронов в цинках навалом, встретим рассвет с огоньком.

— Я... я не дойду, — прохрипел учёный, его лицо в свете звёзд казалось серой маской — Оно во мне... оно крутится...

— Дойдешь, гнида интеллигентная, — Влад рывком поднял его на ноги — Затуп, хватай его под руку. Рвем когти. И не смотреть по сторонам! Что бы ни звало, что бы ни плакало, смотрим под ноги!

Они рванули вглубь леса, прочь от дороги. Хвоя под ногами сменилась хрустящим слоем битого стекла и какого-то металлического крошева. Лес вокруг них оживал. Это не было движением зверей, это было движение целого ландшафта. Деревья, обмотанные ржавой проволокой вместо лиан, медленно разворачивались вслед за бегущими, а из дупел доносились звуки настраиваемого радиоприемника.

— Вон там! Гляди! — Затуп указал на просвет между черными стволами.

На холме, окруженном полусгнившим забором из колючей проволоки, высился бетонный куб. Из его крыши торчали погнутые антенны, похожие на обломанные пальцы великана. Окон не было — только узкие амбразуры и массивная стальная дверь, выкрашенная когда-то в защитный зеленый цвет, а ныне покрытая слоями «кровяных полипов».

— Быстрее! — Влад уже не скрывался.

За спиной раздался оглушительный вой, такой звук издает металл, когда его режут наживую огромной пилой. Тени в лесу зашевелились, отделяясь от деревьев. Те самые «дедки» из Погоста, и еще что-то повыше, на тонких сегментированных ногах-спицах, выметалось на просеку.

Они добежали до двери. Влад навалился на штурвал затвора. Тот не поддавался.

— Затуп, помогай! Ученый, в сторону!

Металл взвизгнул. Затвор, не видевший смазки двадцать лет, медленно провернулся. Изнутри пахнуло мертвым холодом, сухой бумагой и старым электричеством.

— Заскакивай! — Влад затолкал парней внутрь и сам ввалился в тамбур, в последний момент увидев, как из темноты леса к двери метнулась бледная фигура с механическим манипулятором вместо челюсти.

Бам!

Дверь захлопнулась, отсекая звуки внешнего мира. Стальной засос со скрежетом встал на место. В наступившей кромешной тьме было слышно только тяжелое, загнанное дыхание троих людей.

И вдруг где-то в глубине бункера, в недрах аппаратной, с громким щелчком включилось реле. Потом второе. Третье. Загудели старые трансформаторы, наполняя помещение низким, вибрирующим гулом.

На стене вспыхнула красная лампа аварийного освещения, заливая тамбур тревожным светом.

— Добро пожаловать в «Кварц», — сипло произнес Влад, опуская автомат.

Ученый сполз по бетонной стене, скребя ногтями по побелке. Под его курткой раздался отчетливый звук — так лопается перетянутая струна.

— Алексей... оно не просто внутри... оно переписывает… меня… — он судорожно выдохнул, и вместе с паром из его рта вылетело несколько мелких стальных опилок. Сквозь кожу на его груди начал проступать отчетливый, геометрически идеальный узор печатной платы. Капиллярная кровь застывала в этих бороздках, превращаясь в токопроводящие дорожки. Его зрачки мелко дрожали, превращаясь из круглых в шестигранные. Это уже не был человек, испытывающий боль. Это был прибор, который зашкаливало от избыточного напряжения.

В этот момент из старого динамика громкой связи на стене раздался треск, а затем спокойный, записанный на пленку еще в СССР женский голос произнес: — «Внимание. Зафиксирован несанкционированный доступ. Режим изоляции активен. До прибытия группы зачистки осталось... ноль... минут... ноль... секунд».

Учёный судорожно вцепился в края стола с облупившейся краской. Его выгибало дугой. Из-под кожи на шее, пульсируя, начали пробиваться тонкие медные капилляры, похожие на усики насекомых. Гул в бункере нарастал, старые советские конденсаторы выли, не в силах сдержать хлынувшую через «антенну» мощь Болота.

— Алексей... Затуп... слушайте... — голос учёного стал двоиться, накладываясь на частоту радиопомех — «Зачистка»... это не люди. Уже не люди, не знаю как, но я их слышу, слышу как они ползут. Они ползут сюда… Они... они уже в вентиляции.

Сверху, из-за тяжелых решеток воздуховодов, донесся сухой шелест. Словно сотни железных пауков быстро перебирали лапками по жести.

— Что делать-то, Влад?! — Затуп вскинул ружье к потолку, его трясло.

— Уходите... в аппаратную... — ученый с трудом поднял руку, указывая на бронированную дверь в конце коридора — Там рация на прямой волне с Западском. Шифр... «Осень-99».

Влад схватил его за плечи, пытаясь поднять

— Кончай скулить! Поднимайся, дотащим!

— Нет! — ученый внезапно вскинул голову, и его глаза вспыхнули мертвенным зеленым светом — Я... я теперь часть их сети. Я могу... «перехватить» сигнал. Я уведу их. Всех, кто снаружи, и тех, кто в трубах. Я стану для них приоритетной целью. Перегружу их логику...

Он зашелся в кашле, выплевывая на бетонный пол густую черную жидкость, похожую на отработанное масло.

— Давай, Влад! — крикнул он, впервые назвав того по имени без отчества — Вызывай «Смерч» по моим координатам. Как только я выйду за периметр — жгите. Это единственный способ... очистить «Погост».

Влад на секунду замер. Взгляд старого вояки встретился с безумным, полным боли и решимости взглядом профессора. Влад коротко кивнул, схватил Затупа за шкирку и потащил в аппаратную.

— Удачи, доцент, — бросил он, захлопывая тяжелый гермозатвор.

Через смотровое окошко они видели, как Учёный встал. Его движения стали дергаными, ломаными, как у марионетки. Он широко раскинул руки, и из динамиков бункера понесся невыносимый ультразвуковой визг.

Решетки вентиляции вылетели. Из них посыпались угловатые стальные крабы с красными фотоэлементами, охранные модули «Янтаря». Они должны были разорвать нарушителя, но замерли, обступив ученого плотным кольцом. Он что-то шептал им на языке искр и коротких замыканий.

Медленно, шаг за шагом, ученый пошел к выходу. Дверь бункера, повинуясь его воле, тяжело отворилась. За ней в темноте ночи горели сотни глаз Болота. Тысячи ржавых деталей ждали своего нового пастыря. И он вышел к ним, увлекая за собой всю стальную сволочь, что кишела в коридорах.

В аппаратной Влад уже крутил ручку настройки.

— Западск-1! Угроза прорыва, квадрат 16-03! Повторяю, угроза прорыва с квадрата 16-03! Запрашиваю «Огненный дождь»! Код «Осень-99»! Координаты — объект «Погост», точка ноль! Жгите, суки, жгите всё к чертовой матери!

— Кто вы? Откуда у вас этот кода? Назовите себя!

— Да блять нету времени на позывные! Твари прут, квадрат 16-03!

На той стороне на несколько минут наступила тишина, прерываемая только встревоженными голосами и каким-то гулом. Влад напряженно ждал, и наконец диспетчер вернулся.

— Принято, мы взяли ваш пеленг, по возвращению в город вас будет ждать конвой, — отозвался сквозь треск далекий, холодный голос диспетчера — Время подлета две минуты. Прощайте.

Влад и Затуп прижались к полу, закрыв уши руками. Где-то там, в темноте за стенами бункера, человек, превращающийся в машину, вел свою ржавую армию в последний поход, прочь от людей, в самое сердце трясины.

А через две минуты небо над Сибирью на мгновение стало белым. Земля содрогнулась, и рев падающих ракет заглушил шепот Болота. В эту ночь «Погост» наконец-то оправдал свое название, став тихим, выжженным до самого скального основания кладбищем.

***

Когда пламя улеглось, Влад вышел на порог бункера. В утреннем сером тумане догорали остатки леса. На месте, где стоял ученый, он нашел лишь оплавленный кусок латуни, по форме напоминающий человеческое сердце.

Влад подобрал его, вытер сажу и спрятал в карман.

— Поехали домой, Затуп. Дорогу теперь точно не развезет.

Память

Тишина здесь была густой и липкой. Она смешивалась с молочным туманом и обволакивала болото тяжелым мороком, казалось бы усыпляя само время. В этом месте всё застывало: вчерашний день рассыпался, завтрашний не наступал, оставалось только равнодушное, бесконечное «сейчас», в котором не происходило абсолютно ничего.

Клубы пара неподвижно висели над тухлой водой. Ни кваканья лягушек, ни жужжания гнуса, ни бульканья болотного газа. Лишь беззвучно ржавели Механизмы, отравляя своим естеством реальность. Скелетами исполинских тварей они вздымались над ряской: коленвалы, поршни, зубчатые колеса и тысячи других безымянных деталей, назначение которых было забыто еще до катастрофы.

Он делает шаг. Холодная прогорклая вода заливается в обувь. Машина зовет — она уже думает его извилинами, двигает его руками, командует его ногами. И, конечно, Скрип. Повсюду этот сухой, заунывный Скрип. Он преследовал его во сне и наяву, ввинчиваясь иголочками безумия в самый мозг. Скрип привел его сюда. К Машине.

Все они рано или поздно будут здесь. Людишки трясутся в своих городах, прячутся за Барьером, строят свои домики из бетона и убегают от проблем в повседневность. Но Машина терпелива, она умеет ждать, и рано или поздно она дождется каждого.

Он снова шагнул и опустил в воду руки. С илистого дна потянулись тонкие латунные спицы, они впились в пальцы и стали жадно пить его кровь. Машина тут же пробудилась. Нет, в реальности она всё так же была неподвижна, но пробудилась на ином уровне, она увидела его разум. А он увидел мир её глазами.

Он посмотрел через катарактные очи Имитаторов, что отрешенно бродили по городам. Увидел картинки с глаз-камер Наблюдателей, летящих над Дикоземьем. Почувствовал мир мясистыми сонарами равнодушных Кровяников.

Ещё немного... ещё пара секунд... ещё мгновение и его не станет....

Но в это самое мгновение на Машину упала ракета.

***

Федя проснулся и почесал раны на руках. Болота не было, вокруг был теплый кирпич трансформаторной будки, в самих аппаратах гудел ток и по всему было похоже что наступило утро.

Вид у Феди был престранный. Он, пожалуй, был не похож ни на одного бомжа в Западске-49. Кустарный доспех из обрезков разных металлов поверх майки-алкоголички как попало закрывал тело, за спиной болталась найденная на помойке антенна, а голову венчала блестящая картонная пирамидка, покрытая фольгой. Говорил Федя рассудительно и осторожно, но бывало что иногда срывался на крик и истерику. И, что пугало больше всего, не обдавал случайного обывалу мощнейшим запахом перегара при попытке обратится. Все это объяснялось просто, Федя не был обычным бомжом, он был городским сумасшедшим.

Точнее все вокруг считали его сумасшедшим. Сам себя он считал Знающим и жертвой кровавого режима.

— Ребята, вы это... когда допьете, бутылки не выкидывайте, ладно? — Федя подал голос из тени.

Утро у Феди наступало тогда, когда у нормальных людей уже вовсю шел вечер. В окнах гигаэтажек зажигался желтый свет, а на пустыре, на сваленных в кучу бетонных столбах неясного назначения, уже устроилась молодежь. Они тянули пивоподобную бурду из баклажек и громко, по-лошадиному, гыгыкали.

— О-о-о, дядя Федя! Контактер прибыл! — выкрикнул пацан в сбитой на затылок шапке — Ну че, кто ты сегодня? Отставной маршал дырявых войск или особист под прикрытием? Жги, какую историю принес?

Перед Федей, как подачка, приземлилась початая бутылка. Он расплылся в беззубой улыбке, присел так, чтобы свет из окна падал на его фольгированную пирамидку, и заговорщицки понизил голос:

— Ребята, вы знаете, что такое гаввах?

— Я вам так скажу: Барьер — это ни черта не щит. Власти всё врут. Говорят — защита, опора... А на деле Барьер нужен, чтобы держать гаввах внутри города! Чтобы наше страдание не утекало впустую, а кормило Машину по капле. Чиновники его копят, чтобы жить вечно. Посмотрите на Новую Москву: ни тварей там нет, ни прорывов, ни Скрипа. Почему? Да потому что Машине не хватает нашей энергии, чтобы дотянуться до верхов. Мы для них — просто консервы. Страдаем здесь, чтобы Механизмы там, в болотах, не разгулялись на полную...

— Слышь, дед, — перебил его скучающий голос — Ты ж минуту назад сказал, что гаввах нужен, чтоб они вечно жили. А теперь чтоб Машину в узде держать. Ты в показаниях путаешься, агент 0.5. Перепил спирта у бабки?

— Да что вы понимаете! — Федя сорвался на визг, пирамидка на голове опасно накренилась — Я в КАС служил, я видел протоколы! Оно не противоречит, оно дополняет!

Толпа взорвалась хохотом.

— Народ, да забей, че мы этого ебанутого слушаем? Холодно уже, пошли к Машке, у неё родаки в область свалили, — бросил кто-то сбоку.

Мгновение и про Федю забыли. Подростки поднялись, оставляя после себя окурки и пустую тару, и побрели в сторону жилых массивов. Федя остался один на пустыре. Гнев ушел так же быстро, как и появился, уступив место привычной деловитости. Он вздохнул и принялся собирать бутылки.

Собственно это и был "промысел" Феди — приседать на уши и заговаривать зубы до полного отупения. А после собирать всё что можно было сдать в пункт приёма. Не сказать что это был простой заработок, не раз и не два его били, не слушали или же вовсе сдавали в КАС, но со временем он приловчился и не попадал в неприятности.

Тем временем поздний вечер вступил в свои права. Гигаэтажки светились в темноте, люди спешили по домам, стараясь успеть до комендантского часа, сновали машины и баррикадировались окна первых этажей. Среди людей деловито бродили бойцы без опознавательных знаков и мрачно оглядывали людей на предмет Скрипа или заражения Имитатором. Ночью опять будут охлаждать Установки, а значит Барьер истончится и в город хлынет... всякое. Надо спешить.

За то недолгое время, что оставалось до отбоя, Федя обошел ещё 5 разных компаний и заглянул на десяток мусорок. Конечно ребята посноровистей и побыстрей разобрали уже самое ценное, но если как следует покопаться, то и ему перепадала своя доля. Федя был смекалистым бомжом и знал как надо искать так, чтобы хватило на день, а потому не суетился. И поэтому к моменту, когда до отбоя оставалось полчаса, у него в руках были две огромных сумки, одна брякала стеклом, а вторая сдавленными алюминиевыми банками.

— Ооо, Федот, чего то ты сегодня припозднился, мы уж думали не придешь, — окликнул его приемщик, щуплый мужик в промасленной робе неясного происхождения.

— Здарова, Вован, Толстый у себя?

— Да нема Толстого сегодня, — почесал голову Володя, принимая мешки у Феди и высыпая алюминий на крупные весы — И походу его вообще уже не будет.

— Да ладно... а его че, все? Ну того что ли? — Федя помахал ладонью у горла.

— Да походу всё, хотя я думаю это Армен поработал, он же давно на Толстого зуб точил, сам знаешь, вот и сдал Аномальникам.

Комитет Аномальных Ситуаций, сокращенно КАС, занимался всем что так или иначе было связано с Машиной. Работа Барьера, борьба с Тварями, поддержание реальности в стабильном состоянии, комендантский час и связь с миром, все это было в ведении Комитета и именно Комитет был реальной властью в городе. Хотя формально Западском-49 управлял городской Совет.

— Вон оно че, ну Армен всегда гнидой был, его за гнильцу и не любят, терпят только потому что он подлизать кому надо успел и теперь под крышей ходит, — резюмировал Федя, помогая выгрузить на весы бутылки — А так вообще всё нормально? Слухи есть какие?

— Да какие там слухи, ерунда одна... хотя вот что-то Наблюдатели в город зачастили, хрен его знает что им тут надо, только вот за три дня уже седьмой "глаз" над Стекляшкой сбили.

"Наблюдателем" звали ржавый железный шар с большим человечески глазом по середине. Такие часто летали над Дикоземьем и во время охлаждений залетали в города.

— Видимо чё-то им здесь надо... Ладно, сколько там вышло?

— Рублей 400 дам за железо и еще сотку с половиной за бутылки, — ответил Вова, убирая сырье в гараж.

— Да ты чё, там же почти полтора кило, 500 должно быть! — протестующе воскликнул Федя.

— Да должно, при Толстом бы так и было, но теперь я тут главный и мне нужно на взятки денежки собирать, так что расценки понижаем, — ответил Вован, протирая руки — Не нравится, иди к Армену, какие проблемы.

К Армену Федя конечно же не пошел, а послушно забрал деньги и направился восвояси. В ларьке он взял булку хлеба с сырком, у знакомой бабки прихватил сиську спирта и направился к трансформатору.

Уже почти наступила ночь, город плавно отходил ко сну. Огни гасли и люди исчезали с улиц. Иногда лишь проносился мимо автомобиль, быстро мигая фарами, а потом скрывался за поворотом. Холод медленно плыл между домами, просачиваясь с Диких Земель.

Федя медленно брел по улице, прислушиваясь к тишине. Барьер уже достаточно прохудился, а потому шанс нарваться на всякую чертовщину рос по экспоненте. Вот что-то дернулось в тени, кто-то слишком высокий для человека скрылся среди деревьев и попытался притвориться столбом, внимательно наблюдая за ним. Но Федя держался в свете фонарей и благоразумно не приближался к теням.

— Эй, эй ты! — позвало его что-то из под грязной деревянной остановки.

— Я?

— Да ты, поди сюда, поди, сюда, иди сюда подойди, помоги, сюда, сюда подойди.

Голос явно был не человеческим, а из дыры тянуло ржавчиной и сыростью. Федя отвернулся и прошел мимо. Это Охотник. Такие прячутся во всяких местах и подманивают жертву, либо так вот голосом, либо огоньками. Хрен на ком это обычно срабатывает, но бывает что ребенок или алкаш верит и подходит слишком близко. Тогда из дыры высовываются железные ниточки, они обвивают руки, следом стальные иглы пробивают кожу и человека утаскивает туда, во тьму. Так Охотники и питаются.

— Эй ты!

— Да что ты ко мне прицепился, погань?! — раздраженно рявкнул Федя в пустоту под остановкой.

Ответом ему стал не голос монстра, а тяжелый удар в спину. Федя ткнулся лицом в холодный асфальт, выронив сумку со звонким, жалобным дребезгом. Над головой лязгнул затвор.

— Кожу покажи! Глаза! Живо, падаль!

Федя замер. Рядом из темноты соткались две фигуры в серых химкостюмах. Лица скрыты глухими намордниками противогазов, на груди тяжелые блоки датчиков, которые негромко и противно попискивали. КАС. Аномальники.

— Руки, — скомандовал тот, что стоял справа, целясь Феде в затылок из короткого автомата.

Федя медленно, стараясь не делать резких движений, вытянул руки ладонями вверх. Пальцы мелко дрожали. Второй Аномальник поднес к его рукам «утюг» — тяжелый детектор на штанге. Прибор затрещал, как рассерженное насекомое, выбирая между «зеленым» и «красным».

Свет фонарика ударил Феде в лицо. Ослепительно, до боли. Аномальник грубо схватил его за подбородок, оттягивая веко пальцем в грубой резиновой перчатке.

— Чистый, — бросил тот, что с детектором, голос из-под маски звучал глухо, как из бочки — Просто очередной мусор в фольге.

Первый боец опустил ствол и отвесил Феде ленивый, почти скучающий подзатыльник.

— Вали отсюда, пока в карантин не оформили. Там как раз не хватает материала для опытов. Вали!

Они растворились в темноте так же внезапно, как и появились, только тяжелые шаги еще долго отдавались эхом от стен гигаэтажек. Федя тяжело поднялся, судорожно вдыхая запах озона и горелой проводки, который всегда оставался после Аномальников.

Ему повезло. Сегодня у них не было плана по Имитаторам. А ведь могли бы забрать просто для статистики, и тогда карантинный блок, бетонный мешок и бесконечные иглы в позвоночник, пока сознание не превратится в кашу. Кто знает, что хуже: зубы Охотника или «забота» Комитета.

Родной трансформатор встретил Федю уютным, утробным гулом. Внутри будки всегда стояло странное, лихорадочное тепло, словно сами аппараты были живыми и потели электричеством.

Федя запер тяжелую железную дверь на засов и осел на матрас из баулов, набитых прелой ватой. Руки тряслись. Он зубами откупорил «сиську» спирта, сделал длинный, обжигающий глоток и заел его безвкусным сырком. По телу разлилась свинцовая тяжесть.

Город за стенами медленно умирал в ночи. Огни гасли, улицы пустели, и только изредка тишину разрезал вой патрульной сирены или далекий, нечеловеческий вскрик со стороны Дикоземья. Там, в темноте, Барьер истончался, и реальность начинала идти трещинами.

Внезапно, в дверь что-то заскреблось. Бомж насторожился и даже приподнялся, потянувшись рукой к тяжелой монтировке, но затем успокоился и лег обратно. Сейчас будет небольшое шоу. Забавный факт — некоторые твари не могу просто так попасть в жилище человека, даже если оно защищено чисто символически. Дом для них неприкосновенен, и зайти в него они могут только с приглашения хозяина. Почему так никто не знает, но от этого свой дом считается почти самым безопасным местом в городе. Даже такой как у Феди.

— Дррррррружищееее… — протянуло с той стороны существо, поскрипывая и подрагивая на согласных — Открррррой дверррррррь, бедааааааааа...

Тварь даже не старалась, видно совсем слабая или очень тупая. Таким даже ребенка не проведешь, а уж нормального человека тем более. Однако Федя без тени зазрения проговорил.

— Какие вопросы, заходи, дорогой друг!

И тут железная дверь скрипнула. Условие было выполнено, тварь получила право зайти и теперь ничто не было ей помехой. Засов открылся сам собой, и послышался тяжелый лязг. Запахло тухлятиной, а значит оно было уже внутри. И оно приближалось. Бомж не двинулся с места и закрыл глаза, начав про себя обратный отсчет. Шесть… Пять… четыре… Тварь подобралась практически вплотную, он мог разглядеть её многочисленные короткие ножки, что напоминали лапки сколопендры, и сегментированное тело, на котором налипло псевдомясо. Три… два… один!

Раздался глухой звон, сверкнула синеватая вспышка и затем будку трансформатора наполнил визг. Завоняло горелой плотью, а тварь заметалась из стороны в стороны, воя от боли. Но из-за этого её только сильнее било током. Электричество не знает пощады, оно охраняет Федю и надежно карает любого, кто посмеет влезть в его будку. Вой начал стихать, тварь подергалась ещё какое то время, тяжело вздохнула и умолкла. Всё. Теперь точно мертва, к утру металл проржавеет и рассыпется в пыль, а псевдомясо сгниет и высохнет. Более не стоит волноваться.

Федя повернулся на бок, уставившись в потолок, где по кирпичу ползли тени от гудящих кабелей. От близости останков твари раны на пальцах начали пульсировать. Это была не просто боль, это был нервный зуд, подсознательный зов. Старые шрамы от латунных спиц налились багровым.

«Всегда болят во время Охлаждения», — отрешенно подумал он.

Он знал: как только он закроет глаза, Барьер исчезнет окончательно. Не тот, городской, из бетона и электроники, а его собственный человеческий. Скрип, который днем он пытался заглушить болтовней с подростками и звоном пустых бутылок, теперь заполнил всё пространство, становясь громче самого тока в трансформаторах.

Федя не стал сопротивляться. Он вытянулся на грязной вате, прикрыл веки и позволил Скрипу войти в себя.

И Машина приняла его. Она снова смотрела его глазами, дышала его легкими. Где-то там, далеко на западе, среди ржавых коленвалов и тухлой воды, его истинное «я» уже опускало руки в прогорклую жижу, ожидая, когда латунные иглы снова прошьют плоть.

Его не забирали силой. Он возвращался сам. Потому что только там, в механическом кошмаре, он всё еще помнил имена тех, кого потерял.

Машина помнила. И он вместе с ней.

Группа Быстрого Реагирования

Смеркается. Тут всегда смеркается внезапно. Вроде бы вот только был день и вдруг бац! Загораются звезды на небе. Да мелко рябит купол. Готовится к охлаждению.

Не сплю уже который день. Не могу, сколько не пытался. Да и не хочется уже особо. Хоть я и с суток. Весь день на ногах. Весь день в патруле. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Брожу по всему Западску, как заведенный. Только автомат по спине хлопает. Ладно хоть противогаз до отбоя не надо носить. А то вздернулся бы. Ей-богу.

Сегодня ухожу ночью в Группу Быстрого Реагирования. Работать с тем, что полезет из-за Барьера. Ну и ладно. В ГБР Рассос средней степени, можно не слишком напрягаться. Хуже конечно чем в патруле. Но лучше чем на Периметре. Там такое прёт, что без поллитра не разберешься.

Вот и наступила полноценная ночь. Летит объявление из матюгальнику. “Товарищи, наступает комендантский час, найти укрытие и очистить улицы”. Затем условный сигнал из трех резких гудков. Затем снова объявление, то же самое. Но это для совсем тупых, кто с первого раза не понял. И снова сигнал бьет по ушам. Дальше уже наступает наша ответственность. Кто не спрятался, я не виноват, работает КАС.

Комитет Аномальных Ситуаций. Надежда и опора, броня и молот новой ПостРоссии. Мы те кто не дает Машине сожрать реальность. Мы те кто защищают мир. Мы те кто 20 лет назад остановил ползущий с запада Конец Света. Вечная память пацанам павшим в боях за Урал. На ваших костях и стоит Барьер, вашей кровью омыты горы.

А они ведь не ценят. Эти мерзкие, наглые, тупые, жадные, ленивые… граждане. Что-то я разошелся сегодня. Наверное это от недосыпа. Или может просто обозлился. А как тут не обозлишься? ВСЖ кого угодно доведёт до ручки. Иногда прям пальцы чешуться пристрелить кого-нибудь на месте. Кого-нибудь толстого, ниже среднего роста, кого-нибудь кто медленно идет по улице, важно задирает нос, кто визгливым голоском орет в лицо “Почему я должен?!”. Никому ты, сука, ничего не должен. Зато тебе все должны. По твоему мнению. Но ничего. У Аномальников полномочий много.

Медосмотр. Построение. Развод. У нас проверяют всё. Уровень Скрипа в голове. Уровень стресса в крови. Состояние самой крови. Все ли в составе остались людьми за сутки. Но у нас все в строю, ни одна Тварь не проберется в ряды Аномальников. Потом получаем оружие. Амуницию. Анометры, чтобы мерить реальность. Гасители чтобы реальность защищать. А потом Группа Быстрого Реагирования заступает в наряд.

Сходу прилетает вызов. На пульт дежурного поступает сообщение. Доклад патрульных, которые прочесывали парк. По улице Луговой, под сценой аномальная активность, голоса и запах сырости, судя по всему подозрение на Охотника. Полторы минуты дается нам на сборы по нормативу, даже на самую безобидную пакость нужно лететь как на полноценный прорыв. За годы службы я усвоил одно - Машина всегда может неприятно удивить. И вот уже по пустым улицам мчится машина. Люстру не включаем, чтобы не привлекать внимания. Ни к чему граждан пугать. Пусть себе спят.

Прибыли. Патрульные на месте. Уже оцепили парк, молодцы, хотя тут итак никого уже нет. Вот и та сцена, старые деревянные перекрытия, расписанные матом стены и окурки. Осторожно подходим. Окружаем сцену нешироким кругом. Охотник тварь слабая, но отчаянная, если поймет что загнали то может и в атаку кинуться.. Да, так и есть. Это охотник, даже приборов не надо, спрятался в темноте и подзывает, манит людей. Помогите десскать, люди, я здесь, помогите. Ага, так мы тебе и поверили, но ничего, сейчас “поможем”. Павел для процедуры наводит Анометр, хоть и понятно, а таков порядок. Как и ожидалось спектр фиолетовый. Ну тут и думать нечего, аномалия. Щелкаем затворами и целимся. Внутрь летит пара гранат, не боевых конечно, светошумовых. Гаденышу за глаза хватит, они почему то в большинстве не выносят света и громких звуков. Гремит взрыв.

Тварь вылетает как из пушки. Аж смешно. Не ну этот хилый какой то попался. Полтора метра всего. Вроде жука с человеческими руками. И глоткой. Усиками только сучит. Да жвалами щелкает. Вот пару лет назад из барботера заброшенной ГЭС выудили такую тварину, что после боя пришлось её краном вывозить. Из Гасителя летит волна ряби. Это наше главное оружие, по сути как Барьер, только накрывает не площадь, а бьет узконаправленным потоком. Против тварей первое средство, жаль что заряжать часто приходится. Охотник на глазах тормозит и ржавеет. Огонь автоматов разрывает его на части. Дело сделано. Остальным займутся уборщики.

Едва погрузились. Снова трещит рация, опять вызов. Подозрительная гражданская активность в квартире 78 по улице Строителей 2. Вероятно Технокульт, но не уверены. Бывает у нас и такое. Скрип, его слышат все, от мала до велика, от Председателя горсовета, до бомжа Геннадия. И некоторые бывает что поддаются. А если некоторых много, то они сбиваются в такие вот шайки. Скрип медленно переписывает их мозги, заменяет нормальные мысли на деструктивные, превращает человека в живую деталь. Машина по их мнению оказывается вовсе и не зло. А очень добрый боженька, которого просто люди не понимаю. И чтобы боженьку умаслить, нужно ломать барьеры и воевать с КАС. Ну сейчас повоюете, гаврики.

Подъезжаем. Все на взводе. Но кажется мне что что-то тут не так. Прям чувство непонятное греет спину, не пахнет тут Машиной, это мне шестое чувство говорит. Поднимаемся, автоматы к бою, держимся за спины друг друга. Осторожно долбимся в дверь. Открывает тело, не человек, именно тело, тупое потное и вонючее. Лыка не вяжет, что то мычит как животное. Вот что не так. Это попойка блять! Скучно шпане стало, вот и вызвали, мозгов у них пара извилин, на всех. Музыка, дым, ржут, бабы какие-то ходят туда сюда. Радуются, алкоскот блять. Весело им. А вот нам не весело, может где-то сейчас твари человека рвут на части, может очередная аномалия в дом к матери с детьми пробралась. А мы вместо того, чтобы их спасть тут стоим.

Командир хмуриться, тоже это понимает. Под противогазом не видно. Но я чую, разозлился. Короткая команда и мы влетаем в квартиру.

— ЛЕЖАТЬ СУКИ НА ПОЛ ЖИВО! ЖИВО! ВСЕ НА ПОЛ! ЛЕГЛИ! ЛЕГЛИ! НА ПОЛ БЛЯТЬ!

—Я хуй на него лягу, — выдает какой-то дурачек, указывая на грязь бутылкой. Это ты зря сказал.

Бац. Расквашенная морда гопника падает прямо к моим сапогам, а я с радостью пинаю его в висок. Приклад с тобой не согласен, сука, самый умный что ли? Вот теперь все лежат, но мы только начали представление. Пинаем, раскидываем в стороны. Ноги шире, руки за головы. Бьем по ребрам, куда ты руками тянешься, дурак блять? Заламываем руки. До боли. До хруста. Чтоб неповадно было больше. Сволочи, никому не двигаться. Сейчас вас в оборот возьмем, а то вы думаете что всё так просто будет? Нелегальные сборища, вовлечение несовершеннолетних, нарушение комендантского часа и так далее. Всех отправить в Карантин. Пусть ученые их там погоняют, надо ведь выяснить, вдруг тут и в самом деле культ. Неприятно смеюсь. Это долго и больно, особенно стетоскоп и зонд в жопу. Но они заслужили.

Ждем бусик. Приезжает быстро. Грузим наших тусовщиков.

Новый вызов. На этот раз Трубный Микрорайон. Дежурный сообщил что поступило сразу несколько звонков. Люди сообщают как нечто ползает по дому и заглядывает в окна. По описанию Крестовик, если не ошибаюсь. Вот это тварь опасная, просочился таки через Барьер. Он к счастью не очень умный, домов никогда не видел вот и не понимает как до жертв добраться, но рано или поздно поймет и начнет целые квартиры выгрызать. Дело серьезное. Несемся вперед, несемся быстро, теперь и люстру можно включить. Трубный стоит на отшибе, чуть поодаль от города, на длинном холме. Зажатый двумя железными дорогами по бокам и гаражами сзади, подъехать можно только через промзону и витиеватую развязку. Вроде как группа гигапанелек овалом, на стену внешне похож.

Прямо из окна вижу. Вот вот он, тварь! Ползет, полипами перебирает. Нас заметил и деревом прикинулся, гад. Тормозим и наводим прожектор. Сплошное пятно черной то ли слизи, то ли мазута ожившего. Он нас тоже заметил и пятится. Резко вырастает в длину. Быстро выбрасывает ногу. Потом вторую. Потом третью. Потом четвертую. Потом пятую. Лезет по стене, паникует. Акробат сраный. Но мы не отстаем, прожектор гониться следом. Света оно боится, надо этим пользоваться пока не привык. Спрыгиваем с машины. Павел и еще двое остаются на прожекторе, сторожит выезд. Мы с командиром бежим во двор за домом.

Главное не дать уйти ему вглубь, загнать его пока он на границе. А потом отвести от жилых домов и там накрыть. Аккуратно. Аккуратней. Есть, вот он. Видим его над карнизом, свесился, полипами стены ощупывает, боится. А еще он нас нет. Наконец то осторожно пускается. Командир осторожно машет пальцами. Поднимаю на плечо Гаситель, теплая труба с рукоятью, коробом на конце и дулом в котором крутятся катушки. Смотрю в визор, навожу на цель. Цель захвачена. Мягко нажимаю спуск, по трубе пролетает небольшой импульс, резко шипит белый шум, во всем теле на мгновение напрягаются нервы. Луч помех бьет прямо в кляксу, пробивая её насквозь и рассеивая один из полипов. Сразу низкий вой от боли. Такой синтетический, как из телевизора старого. Он не удержавшись падает. Пролетает двенадцать этажей и насаживается прямо на жестяную ракету, больно поди. Черное пятно расплывается по всей площадке маслянистой живой тьмой. Я тут же стреляю снова. Гаситель выжигает как веером. Крестовик бурлит и катится в сторону, прочь от боли. Новый выстрел. Вытесняем. Командир быстро меняет батареи в коробе. Наконец то, вот и наши. Теперь уже три Гасителя и прожектор. Давим. Давим падаль. Дальше от людей. Дальше от жилых зон. Крестовик визжит и трясется, а затем сливается в котлован. Тут де стройка. Ну что ж, вполне подойдет.

Сдерживаем тварь всеми силами, не давая выбраться. По рации даем координаты центру. Подтверждаем. Оттуда идет обратный отсчет. 15…14…13…12… Сдерживаем тварь под счет. Визг уже через противогаз бьет, только уши вянут. 7…6…5…4…3…2…1 Залп. Из глубин города вырывается длинный луч помех. Пересекает небо и накрывает всю стройку. Крестовик вспыхивает и испаряется. Это система “Дуга”. Тяжелый стационарный Гаситель системы внутренней обороны города. Как раз для таких явлений подготовлен. Хотели уже грузиться. Раздаются какие-то хлопки. Обернулись. Аплодисменты. Люди с балконов. И из окон. Кричат что-то, хлопают нам. Хм… да ладно, че уж там, какие тут овации. Это работа.

Но ведь приятно приятно. Не для всех мы жуткие Аномальники.

А ночь всё идет. И мы идем на новый вызов. Опять квартира, но на этот раз всё по другому. Соседи пожаловались на “странные щелкающие звуки”. Что это может быть? Делать нечего, сейчас сами посмотрим. Подъезжаем. Разбитые дороги, какие-то обломки. Посередине всего унылый барак на три этажа. Как он не развалился ещё? Тут же одного пинка хватит для обрушения. А уж если Прорыв и какая-нибудь махина поползёт прямо насквозь…

Подходим ближе. Старая деревянная дверь. Слоистая, разбухшая от сырости и покосившаяся от времени. Вся в мусоре и липкой дряни. Из щелей тянет кислым железом и тиной. Химза здесь не прихоть. А шанс не сгнить заживо вместе с этим бараком, как бы он не упал нам головы. Стучим. В ответ тишина. Анометр в руках Павла вдруг дергается. Замирает на густом фиолетовом спектре.

— К бою! — выдыхает командир.

Дверь оказывается не заперта. Она поддается с противным всхлипом от легкого удара. Прямо на нас из кучи тряпья сползает алкаш. Мутные глаза, треники на честном слове. Светим анометром. Чисто. Но прибор надрывается. Указывая вглубь.

Из темноты выплывает туша. Это не человек. Это гора больного, лоснящегося жира в засаленном халате. Баба? Раньше, может, и была. Сейчас это просто инкубатор. Она не идет, она колышется. Я вижу, как под кожей что-то быстро-быстро ползет. Словно живые узлы.

Не успеваем вскинуть стволы. Туша детонирует словно граната. Изнутри ее разрывает фонтан гноя. И ржавчины. Ударная волна сбивает нас с ног. Я лечу спиной на лестничную клетку. Лопатки считают ступени. В глазах взырваютя искры. Пацаны хватают под мышки.

А из ошметков халата уже сыплется мерзость. Пауки. Ржавые. Многоглазые. С длинными спицами лап, покрытых гнилым мясом инкубатора. Четыре визора на каждой морде светятся ядовитым красным.

Один метнулся как молния. Я даже моргнуть не успел. Клац! Зубчатая лапа чиркает по шлему. Гаситель взвывает. В подъезд льется рябь, испепеляя часть паука. Тварь визжит едва ли не ультразвуком. Так что трескаются стекла. Его движения становятся дергаными. Он застывает, покрываясь бурым налетом.

— Огонь! — орет командир.

Дробный грохот бьет по ушам. Отсекаем лапы. Дырявим брюхо. Из тел хлещет чернильная дрянь. Но из груды мусора лезут новые. Три. Пять. Целый рой. Пятимся к выходу, отсекая очередями. Но тварей слишком много.

Всё. Первый этаж, спина уперлась в косяк. Дальше улица, город, люди. Нельзя. И тут сквозь выстрелы звук. Тонкий. Пронзительный. Детский крик.

В глубине коридора. За спинами ржавых тварей, мелькает маленькая фигурка. Пацаненок. Лет пять, зажался в углу за почтовыми ящиками. Прямо к нему, перебирая спицами, тянется один из конструктов.

В голове щелкает. Страх исчезает, остается только холодная ярость. Я срываюсь с места. Не бегу. Пру напролом, как танк. Тело работает на рефлексах. Первый паук лопается под ударом кованого сапога. Второго сношу прикладом. В третьего вгоняю остаток магазина в упор.

— Прикрой! — вою я в рацию.

Парни заливают коридор свинцом. Пули свистят над плечами. Пауки набрасываются скопом. Острые лапы пробивают химзащиту, впиваются в плечи, в бедра. Боль обжигает, но я их не чувствую. Срываю гадов с себя. Втаптываю в бетон. Крушу сочленения голыми руками.

Мальчишка забился в комок. Орет от ужаса. Прямо над ним в прыжке зависает конструкт. Я ловлю его в воздухе. Лапы твари вцепляются в мое лицо, сдирая противогаз. В нос бьет запах озона и тухлятины.

Сил нет. Патронов нет. Пальцы соскальзывают с полированного панциря.

— На, сука! Получай!

Я впиваюсь зубами прямо в сенсорный узел на его морде. Хруст пластика. Вкус горькой смазки и чужой крови на языке. Рву металл и плоть зубами. Как зверь. Вы здесь твари? Нет, это я здесь самая страшная тварь!

Конструкт обмякает. Откидываю его в сторону. Сгребаю пацана в охапку. Он мелкий, дрожащий, горячий. Еще два паука вонзают спицы мне в спину. Ног уже не чувствую.

Рывок. Прыжок. Вылетаю в оконный пролет, спиной вперед, прижимая ребенка к груди. Главное прикрыть его собой. Главное не выпустить.

Полет кажется вечным. Удар. Вспышка боли в позвоночнике. И мир начинает гаснуть. Слышу, как рядом захлебываются автоматы подкрепления. Вижу, как пацаненок вцепляется в рукав моей куртки.

— Живи... — хриплю я, глотая кровь — Только ты живи...

На горизонте сквозь серую хмарь бьет первый луч холодного солнца. Ночь кончилась.

***

Месяц спустя в госпитале лежит человек. Он спит. Операция была долгой. Кровопотеря и разрывы мышц, пробитые органы. Рядом с ним пара листков. На первом написано:

“За героизм проявленный во время борьбы с Аномальными Проявлениями и своевременное спасение гражданского лица от нападения машинного конструкта представить Станкевича Артема Владимировича к государственной награде”

А рядом детский рисунок. На нем Аномальник в химзе стреляет в монстров. И закрывает собой мальчика.

Долгая прогулка

— Ну что, все сидишь как Сыч?

Мамка зашла в комнату и как обычно остановилась на входе. Её лицо исказила гримаса, в которой смешались злость, усталость и слепая, туповатая надежда. Она вытерла руки о замызганный фартук и оглядела жильца комнаты. Им был молодой парень неопределенного возраста, который склонился над пузатым монитором, выгнув спину в почти идеальное колесо. Искусственный цвет экрана осветил его бледное, землистое лицо и огромные круги под глазами. Нехотя он разогнулся и раздраженно бросил в ответ.

— Мам, ну че опять то?

— Как че? Не чекай мне тут! Говорю сидишь у себя в каморке бобылем как Сыч, неделю уже никуда не выходил, все в кракенпанзер свой пялишься! Лучше бы девочку какую-нибудь в дом привел!

— Да какую девочку? Нахер кому я нужен в этом городе, разве не ты это говорила? — парировал Славик.

— Ну нельзя же так, круглые сутки в экран пялиться, ты ведь не моешься, не ешь толком, зарос весь, вон потом воняешь, совсем человеком быть перестал, — мамка кажется разговаривала больше сама с собой, чем с сыном, но вдруг обернулась и крикнула в глубину квартиры — Олег, иди скажи ему!

— Да, всё правильно, слушай мать, балбес! — батя появился в коридоре как броненосец в Кронштадте — Ты же мужик? Мужик, вот и веди себя как мужик.

— Ну и как же? — иронично спросил Славик в ответ.

— А как следует, мужику в этой жизни нужно три вещи только, ебать баб, служить в армии и работать как все.

— Ну и что же ты, бать, в Аномальники не запишешься? Там каждый человек сейчас на счету.

Отец тут же закашлялся, притворно схватился за грудь, громко захрипел и, пробормотав что-то нечленораздельное, исчез в направлении телевизора. Мать только разочарованно охнула.

— Ну ты погляди что творит, ирод, опять отца довел, — женщина вдруг всплеснула руками, подошла и резко вырвала шнур питания, убрав его в карман — Значит так, решено, сегодня идешь гулять как все молодые люди, потому что сегодня этот, как его, ах да! День святого Валянтина!

— Че? Ты совсем поехала? Никуда я не пойду, тем более комендантский час скоро!

— А ты не далеко, тут по райончику погуляй, с ребятами поговори, вот Василий и Ванечка очень мастеровые ребята, пообщайся с ними, пообщайся, авось и друзей наконец заведешь.

Василий и Ванечка были обыкновенными гопниками с парой сроков за плечами и алкоголизмом в 19 лет. Один из них отбирал бабушкину пенсию, а другой сидел на героине.

— Ах и еще, на возьми вот 100 рублей, девушки любят мужчин с деньгами, к нам ещё заглянуть не забудьте, а то я невестку то галушками угощу своими фирменными, — при мысли о готовке глаза мамки мгновенно расширились, она принюхалась к горелому запаху с кухни и с криком унеслась в глубь квартиры.

Славик встал и застыл посреди пустой, темной комнаты. Кажется выбора у него не было, экран был безжалостно мертв и холоден. Собственно, как и сам Славик внутри, который не жил, а скорее существовал по инерции, словно обломок на пустошах ПостРоссии. Сычев напялил свои старые джинсы, втиснул ноги в стоптанные кеды, плеснул в лицо холодной воды, что отдавала хлором и, накинув на плечи потертое пальто из кожзама, скрылся в зеве подъезда. Отлично зная, что всё пройдет как обычно.

***

Мимо промчалась машина Комитета, сверкнули черные борта и темные линзы в противогазах Аномальников. Они ехали тихо, без тревоги и маячков, но вслед за ними летела тяжелая, невидимая сила государства. Славик осторожно выглянул из-за дерева и отметил что силовики исчезли за поворотом.

Медленно осела пыль и мусор, из-за туч ненадолго появилась и тут же исчезла тусклая Луна, а Сыч поплелся куда глаза глядят. Ночной Западск вымирал слишком быстро, улицы пустели за какие-то полчаса, сигнал отбоя действовал лучше всяких патрулей и сдувал народ словно ураган. Жильцы торопились спрятаться от ночных гостей и запирались дома, под защитой стен.

Бродил только он, равнодушно рассматривая гигапанельки усталыми глазами, которые с непривычки жег свежий воздух. Когда он там в последний раз был на улице? Неделю назад, когда навещал знакомого? Да, наверное так, хотя какой там знакомый, так, единственный из немногих, последний оставшийся друг со школы. Ведь он, Славик, родился почти сразу после Пробуждения и не застал всех «радостей» эвакуации.

Зато застал жизнь в хаосе ранней ПостРоссии. Видел как вводят пайковую систему, прятался в бункере вместе со всеми, пока новорожденный Комитет воевал с ползущими снаружи тварями, рано научился десятой дорогой обходить сомнительные места после захода солнца. Охотники, имитаторы, косильщики, мазутные вдовы и ещё десяток разных тварей — уже в 5 лет он досконально знал все их признака и повадки, а потому мог с уверенностью различить какое из порождений машины засело в случайной заброшке или пустом подвале на этот раз.

Так он постепенно осознал простую мысль — жизнь в Западске и вообще в ПостРоссии это ходьба по грани. Нужно уметь выживать, всё время быть начеку и никому не доверять, внешний мир по умолчанию опасен и только у себя дома допустимо в какой-то мере расслабиться.

Но разве можно так жить? С досмотрами КАС, со страхом тварей, с этим хрипящим куполом над головами. Может и нельзя, но выбора нет, хотя говорят в Новой Москве полегче…

Поток мыслей прервал тихий надрывный плач. Славик мгновенно напрягся и застыл от страха, готовясь бежать, но всё оказалось проще. Плач был слишком нормальным и его источником была не тварь, а самая обыкновенная девушка, которая сидела на скамеечке у дороги и тихо, закрыв лицо руками, рыдала. Выглядела она тоже нормально, со светлой, а не мертвенно-бледной кожей и пахла духами, а не болотной тиной. На первый взгляд самый обычный человек. Славик медленно прикинул варианты — с одной стороны странно посреди ночи и комендантского часа повстречать человека на пустой улице, а с другой стороны он же вот, тоже один бродит без цели. С одной стороны лучше бы заявить в КАС, благо таксофоны повсюду, но с другой его тоже заберут следом как нарушителя. С одной стороны бросить бы её и идти дальше, а с другой не он ли ныл только что о тяжелой и одинокой жизни.

— Эй, ты… то есть вы? Почему вы плачете? Что-то случилось? — Славик осторожно приблизился и обратился к девушке, но та мгновенно перестала плакать, подскочила и закричала.

— Стой стой стой, не ори, я нормальный! Я человек, вот смотри!

Он задрал рукава и оттянул веко, показывая плоть, а не механику. Девушка успела отбежать и теперь осторожно разглядывала его, закрыв рот руками. Славику она показалась довольно красивой. Серая облегающая кофточка, черная кружевная юбка почти до колен да пальтишко сверху на распашку. Черные волосы, когда-то аккуратно уложенные, теперь растрепались, но всё равно подчеркивали слегка детское, заостренное лицо. Всё портили только красные от слез глаза.

— Ч-человек? — как-то несмело произнесла она — Точно?

— Да точно, точно, клянусь, вот смотри, — Славик выудил перочинный ножик из кармана и резанул себя по ладони, точнее не резанул, а просто глубоко поцарапал, потому что нож был тупой.

— Стой стой стой, не надо, я верю! — девушка тут же испуганно подбежала, вытащила платок и зажала порез.

Руки у неё были мягкие и миниатюрные, но повязку накладывали грамотно и быстро. Славик бы удивился их странному холоду, если бы не покраснел от смущения. Девушка это заметила, слегка улыбнулась, смахнула последние слезы и завязала на месте пореза узелок.

— Вот, теперь кровить не будет, как домой придешь обязательно помажь зеленкой, чтобы не заразиться.

— Я….эм…да…эээ…ну…то есть…, а где ты так научилась? Я имею ввиду перевязку делать?

— На курсах первой помощи, у нас в техникуме проходят, вот я и записалась, хотела потом в Комитет пойти медсестрой на полставки, а оказалось… — она вдруг осеклась, поправила волосы и слегка наклонила голову — Я Аня.

— Сыч… эм точнее Владислав, — прогундосил Славик от волнения, но быстро собрался и так же глухо, но уже увереннее произнес — Давай я тебя это…ну как бы провожу… до дома.

Девушка тут же помрачнела, а её глаза снова намокли. Она отвернулась, чтобы скрыть слезы и проговорила.

— Ну что такое? — спросил Славик недоуменно.

— У меня нету… дома… теперь… — сглотнула Аня и внезапно взорвалась — Да он опять запил! Я только пришла с занятий, а он уже пьяный валяется! Орет и руки тянет, всю облапал, я только пальто схватить успела и сбежала! И… я туда не вернусь… больше не вернусь!

— Ясно, — коротко ответил Славик и слегка выгнул грудь, чтобы казаться больше — Так я то говорил про свой дом. Пошли?

— Что? Да да, конечно!

Глаза Ани тут же расширились, она рассмеялась и схватила Славика за руку, в порыве радости прижавшись к нему всем телом и поцеловала в щеку. От этого Сыч покраснел ещё сильнее.

Так они и пошли по улице, вдоль серпантина гигапанелек, чьи окна освещали им дорогу желтым, домашним светом. Аня что-то болтала без умолку, подстегнутая радостью и перспективой крыши над головой, а Славик впервые за несколько лет испытывал что-то… ну что-то по его мнению похожее на счастье.

—… ну вот, я ей такая и говорю что всё неправильно, а она мне типа это я неправильно инструкцию прочитала и засовывает туда руку до запястья! А? Хахаха, слышишь? Слав, алле, ну ты не слушаешь!

— Да с чего ты взяла? Нет слушаю.

— Ну и что я только что сказала?

— Эм…ну что…ээээ ты куда-то там подруге руку засунула по запястье? — нелепо предположил Славик. Аня смотрела на него с секунду, а потом взорвалась звонким смехом.

— Хахаха блин, Слав, да нет! Всё же наоборот, — её перебило урчание в животе, Аня положила руки на кофточку и устало вздохнула — Ну вот вечно так, в самый неподходящий момент.

— Ты голодная? Сейчас разберемся.

Славик взял девушку за талию и резко повел в сторону пустыря. Пока та с интересом оглядывала окрестности, они приблизились к простой трансформаторной будке, покрытой рваными объявлениями и кривыми граффити. Славик подошел к металлической двери и осторожно постучал. Сперва ответа не было, новый стук вызвал возню внутри, а на третий раз кто-то пробухал тяжелыми сапогами и глухо прокричал с той стороны.

— Пошли нахрен отсюда, гавваха нет!

— Дядь Федя, вы чего, какой гаввах? Это же я, Владислав! — ответил Славик и коротко шепнул Ане — Это дядь Федя, мой знакомый, слегка чокнутый и любит про всякий бред говорить, но мужик нормальный, у него можно иногда намутить всякое.

— Какой Владислав? Сыч уже десятый сон дома видит. Пошел вон отсюда, тварь сраная!

— Я сегодня черный вертолет видел над зданием НПО, кажется вы были прав со своей историей про похищение людей на опыты!

Лязгнуло железо и дверь распахнулась, открыв бомжа в самодельных доспехах и с пирамидкой на голове. Дядя Федя злорадно оскалился.

— А я говорил! Я же говорил что имитаторов выводя в КАС! Так и есть! — но радость его была недолгой, увидев хитрое лицо Славика, он помрачнел — Ага, наебал значит, паршивец, очень смешно, обхохочешься.

— Дядя Федя, извини, но дело серьезное, есть че пожевать?

— Тебя дома не кормят что ли? Решил бездомного обобрать?

Славик вместо ответа сдвинулся и открыл взору Феди Аню, которая спрятав руки в карманы разглядывала его в ответ. В руках Сычева мелькнула купюра. Бомж конспиролог флегматично оглядел обоих, скрылся в будке и скоро вернулся с плавленым сырком и половиной буханки хлеба.

— На держи, чисто как своим отдаю.

— Спасибо дядя Федя, — купюра перекочевала под пирамидку — Ну мы пойдем.

— Ага, давай, не мори невесту голодом.

Железная дверь захлопнулась за их спинами и Славик торжественно протянул сырок с хлебом Ане.

— На вот поешь, не бог весть что, но голод перебьет.

— Это ты для меня? Ой Слав…

Девушка несмело взяла припасы в руки и откусила кусок сырка, застыла на мгновение, а затем бросилась вперед и обняла Славика. Её руки защелкнулись на нём как тиски, Славик немного потупил и обнял Аню в ответ.

Вдали что-то жахнуло, а следом по ночному небу города пронеслась волна Гасителя. Кажется Аномальники накрыли очередное нечто. Аня внезапно поморщилась, когда луч сверкнул над её головой, но быстро пришла в норму. И они зашагали по направлению дома.

Славик словно потерял счет времени, теплая талия под рукой мягко покачивалась из стороны в сторону в такт ходьбе, пока Аня держала его за предплечье. Она перестала лопотать без умолку и теперь, перекусив, просто наслаждалась видом. Хотя вид ночного города и был уныл и безрадостен, для них обоих он казался самым романтичным на свете.

— Только я с мамкой живу, надеюсь ты не против? Я слыхал вы не любите…

— Ой да не забивай голову, — Аня откинула волосы и вздохнула — Наверняка твоя мама прекрасная женщина.

— Ты думаешь? Я бы не сказал.

— А как же иначе? Это же мама, самый близкий человек. Я вот свою не знаю, она умерла после того как я родилась, сразу после Пробуждения, остался этот… алкаш, но его я знать не хочу.

— Слушай, Ань.

— Да?

— Ты если хочешь… ну это, оставайся на подольше, мои не будут против, они на самом деле…

— Что?

Славик потупился с ответом, сказать что родители давно хотят ему невестку выглядело как-то жалко.

— Да не важно, — он решил быстро сменить тему и указал рукой в сторону одной из панелек, что чернела неподалеку — А я воооон там живу, в той коробке с круглыми балконами.

— На Октябрьской что ли? Так это же почти рядом с моим домом, ну надо же! — удивленно произнесла Аня.

— Вот так совпадение.

— Слушай, а тут срезать можно через гаражи, там тропинка есть и можно под теплотрассой пройти, и обходить не надо будет, — девушка с энтузиазмом махнула рукой в сторону труб.

Сыч помрачнел, в такие места и днем лучше не залезать, а ночью, с полупрозрачным Барьером это почти смертный приговор. Его вид не укрылся от Ани, которая слегка наклонилась, заглянула ему в глаза и подергала за рукав.

— Слав, ну ты чего? Испугался? Да не бойся, там почти не бывает тварей, я сто раз там ходила, иногда даже ночью и видишь же, ничего, живая.

— Ну я не знаю… — пробормотал Славик — Может всё-таки лучше в обход? Ну ведь мало ли…

— Да ты что, боишься?

Девушка удивленно и с легкой ноткой разочарования посмотрела ему в глаза. Сыч вздрогнул. Разочаровывать Аню ему не хотелось, и уж тем более не хотелось казаться в её глазах тряпкой. Гормоны заиграли в крови, подавляя страх и подстегивая агрессию. Он схватил её за руку и бульдозером почти потащил за собой.

— Под трубой так под трубой, как скажешь, погнали.

— Слав, осторожней, тут упасть можно, — пробормотала девушка, смущенная его реакцией, но послушно бредущая следом.

Они свернули с дороги, пересекли небольшой пустырь, обогнули гаражи, которые как кривые зубы, торчали в разные стороны ржавыми коробками, и выбрались на железнодорожную насыпь, что пересекала район. За насыпью был небольшой овраг, на дне которого пролегали трубы теплотрассы. Кожухи были оборваны, а сами трубы протекали в нескольких местах, на земле блестели широкие горячие лужи, над которыми были разбросаны кирпичи и коробки. Аня подошла и положила ему руку на плечо.

— Тут надо осторожно, чтобы в воду не упасть, я тебе покажу как, а ты давай за мной, — не дожидаясь ответа, девушка сбежала по склону, и, попрыгав на камнях, скрылась в клубах пара.

— Да иду я, иду, — Славик спустился следом, кое-как прочапал по доскам, залез под трубу и огляделся. Но никого не увидел.

— Эй, Аня, ты где? Куда идти то? — вопрос остался без ответа, только мерно капала вода, да скрипело дерево под ногами.

И тут Славика прошила ледяная догадка. Одинокая девушка посреди комендантского часа, странная реакция на волну Гасителя, а теперь это глухое, сырое место. Аня… или то, что носило её обличье, заманило его в ловушку, как глубоководный удильщик приманивает жертву на дрожащий огонек.

Юноша резко обернулся. Всё его нутро натянулось, первобытный инстинкт завопил об опасности, но было поздно. Короткий, профессиональный удар в солнечное сплетение вышиб из легких воздух. Славик спиной рухнул в кипяток теплотрассы. Над ним, на фоне бетонной опоры, выросла фигура Ани. В густом пару её глаза больше не казались заплаканными, они ровно и злобно светились тусклым багровым светом.

Дальнейшее заняло секунды.

Едва девушка сделала шаг, как вода под ней взорвалась. Славик не встал, его вывернуло наизнанку. Человеческая кожа лопнула с мокрым хрустом, а из пальцев, удлиняясь, вырвались ржавые сегментированные когти. Позвоночник с сухим треском вытянулся, разрывая кожзам пальто, череп раздался вширь, сминая лицо в кровавую кашу, из которой выдвинулись широкие фасеточные окуляры. Ноги удлинились на метр, превратившись в суставчатые стальные ходули.

«Славик», вернее, та груда биомеханики, что им притворялась, издал ультразвуковой клекот и бросился в атаку. Аня чудом отпрянула, и Имитатор с размаху впечатался в бетон, оставив в нем глубокие борозды. Девушка наотмашь вскинула «Сайгу», которую вытащила из схрона, и всадила заряд дроби в упор. В стороны брызнули маслянистая сукровица и рваные звенья цепей, но тварь лишь раззадорилась. Она снова взвыла, выгибаясь под неестественным углом, и понеслась на девушки рваными, ломаными скачками.

Этого Аня и ждала. Когда монстр оказался на открытом участке, она выстрелом перебила проржавевший фланец трубы. Столб перегретого пара и кипятка ударил твари в грудь. Имитатор истошно завизжал — звук походил на трение пенопласта по стеклу — и рухнул, бессмысленно молотя конечностями по лужам.

Теперь у неё появился шанс. Пока нечто выло от боли и барахталось, Аня обежала его полукругом и воткнула в землю четыре шеста, как бы заключая монстра в широкий квадрат.

Вода шипела, лилась рекой и застилала овраг паром. Промокшая и грязная Аня выбралась на пригорок, достала из кармана пульт и нажала небольшую красную кнопку. И тогда включился переносной Гаситель. Из шестов вырвались конусы помех, которые заключили Имитатора в импровизированный серый куб. Вой превратился в дичайший вопль боли, помехи затрещали, раздался скрежет металла о металл, запахло жареным мясом, затем раздался небольшой хлопок. И наступила тишина.

Всё умолкло. Аня перезарядила Сайгу, неспешно спустилась обратно и оглядела овраг. «Славик» был мертв. Шестерни и железные когти на глазах ржавели и рассыпались в пыль, псевдомясо пучилось и растекалось гноем. Девушка надела перчатки, взяла один из самых больших кусков и поднесла к глазам.

В идеальной структуре мышц и вен проглядывали миниатюрные механизмы. Они словно встраивались в ткани, составляя параллельные структуры. Иголочки прошивали мышцы, а рядом с венами бежали трубки.

Девушка хмыкнула, бросила кусок обратно и направилась в сторону домов.

***

В квартире Сычевых раздался стук. Спокойный и размеренный. Родители Славика молча сидели на диване, они не смотрели телевизор, не читали газету, и даже разговаривали. Они ждали. Ждали именно этого стука.

Грузный мужчина встал и подошел к двери. Взглянув в глазок, он отворил дверь и на пороге появилась девушка, мокрая и грязная девушка с усталым взглядом зеленых глаз.

— Ну как? Получилось? — спросил мужчина.

— Получилось… — ответила девушка и прошла в дом.

— Ой, слава тебе господи, Анечка, какая ты молодец… — запричитала женщина, но гостья её прервала.

— Пять.

— За что? Договаривались ведь на три!

— Три было за простого Имитатора, а этот оказался третьей степени.

— Ээээ и что это значит «третьей»? — спросил мужчина.

— Первый это кучка железа под мясом, элементарная работа, второй уже больше похож на человека, а третий… — Аня наклонилась над раковиной и умыла лицо — Почти не отличим от людей, ваш оказался именно из этих, я даже почти поверила что он человек.

— Ой, я так и знала что что-то с ним случилось, когда он к другу ходил, что-то случилось, не зря он так опоздал тогда, мы ж в Комитет заявлять боялись, они ведь не посмотрят и всю семью в карантин отправят, они…

— Деньги, — перебила её девушка.

— Ах да, сейчас, — женщина отсчитала пять тысяч и вручила Ане — Дочка, ты может у нас останешься, обсохнешь там, а?

— Нет, меня брат маленький ждет, всего доброго, — проговорила Аня и исчезла за дверью.

На этаже заработал лифт, а через пару секунд подъезд покинула одинокая, скрытная фигура. Хлопнула железная дверь и наступила тишина, только на доске объявлений осталась маленькая визитка. «Анна, частный охотник на нечисть, телефон 437-34-09»

Долгая прогулка: Надь

Словно призрак Анна вошла в простую двухкомнатную квартирку. Она неслышно повернула ключ, приотворила дверь и на одних носках юркнула внутрь. Но всего пару шагов удалось девушке сделать по коридору, как блеснула сталь и к её голове понеслась зазубренная арматура. Анна мгновенно перехватила метал, дернула на себя и уронила на пол мальчугана лет 8.

—Сестренка! — вместо протестов радостно закричал Коля, когда девушка подхватила и обняла его — Ну ты всегда выигрываешь! Как у тебя это получается?

— Опыт, дурачек, опыт, тем более это не игра, а тренировка, — Анна улыбнулась и принялась разуваться — А что если бы на моем месте был кто-то не такой быстрый? Бандит или имитатор?

— Что было бы?

— Ты бы его уложил наповал, защитничек мой, — девушка потрепала Колю по голове, пока тот вешал её пальто.

— Нууууу защитничек, мне теперь неделю мыть пол… — разочарованно произнес мальчуган, что не укрылось от глаз сестры.

— Хватит кукситься, на вот, я тебе принесла.

На этих словах она потянулась в карман и достала небольшой бумажный пакет. Коля взял, настороженно развернул и в следующий момент ахнул от радости. Между газет лежал холодный белый брикет, сверху и снизу прижатый светлыми вафлями.

— Это…это же… МОРОЖЕННОЕ! — завопил Коля так, что девушка чуть не подпрыгнула — Но как? У нас же денег нет.

— Теперь есть, сегодня вышла накладочка, имитатор оказался третьего типа, вот я и стрясла побольше, — Анна спрятала Сайгу в сейф, обернулась и встретила тяжелый, совершенно не детский, взгляд Коли. Тот сжимал брикет так, будто тот стал мгновенно не интересен.

— Третий… Третий!? Да пропади они пропадом эти деньги! А если бы он убил тебя!? Или покалечил!? Или…

— Не кричи так, Коля, со мной же всё в порядке, — попыталась выкрутиться Анна, но Коля уже хлюпал носом.

— Мне ведь все время страшно, мне все время кажется что ты не вернешься… А что если однажды так и случиться?

— Не бойся, не случится, я же ведь сильная у тебя, ну? Тшшш, не надо плакать.

— Да я не плачу, — отвернулся брат — Я знаю что ты сильная, даже Доктор говорил так, что ты его лучшая ученица.

— Я не Доктор, и уже никогда им не стану… — ответила девушка и взяла полотенце — Завтра не ходи в школу, будем собираться в дорогу.

Анна зашла в ванну и прикоснулась к трубе. Чем ей нравиться ночь, так это тем что ночью всегда есть горячая вода. Кипяток наверное был тем единственным, что ей нравилось в жизни по настоящему, он грел, очищал, обновлял и смывал с тела вонь этого поганого мира, который как масло обволакивал её со всех сторон.

Поворот вентиля и зашумела вода, тугой поток ударил в эмалированное дно ванны, взметнулись к облупленному потолку клубы пара и запотело старое зеркало. Анна с удовольствием вдохнула горячий, чуть хлористый воздух и стала ждать. Ванна набиралась быстро, девушка быстро разделась, присела на край и тряхнула головой, отгоняя сон. Когда край воды достиг слива, она выключила поток и попробовала пальцем. Горячо, но ей как раз, нога опустилась в воду, нервы вспыхнули протестом, но быстро успокоились, когда следом погрузилось всё тело.

— Я не Доктор… — тихо повторила девушка.

***

— Аннушка, я тебя умоляю, не происходит ничего экстраординарного в глобальном плане! Еще до появления человека Земля пережила пять, я повторяю, пять массовых вымираний. В одном из них было уничтожено 95% биосферы, в том числе почти все многоклеточные, и что же? Вот они мы, люди, венец, как любят говорить, творения! Ходим, барахтаемся в своих проблемках, дрожим перед Машиной, а ведь Машина даже не убивает никого толком, лишь пересобирает под свои нужды.

— Ну как же, Павел Климович, но ведь угроза же… — 12-летняя Аня сидела на стуле и уже полчаса слушала разглагольствования Доктора, на коленях у неё устроился Коля и с интересом слушал ругань взрослого, посасывая палец.

— Угроза? А с чего ты взяла что это угроза? Так сказали эти дуболомы из Комитета или может быть скептики из НИИ? Машина это не угроза и не враг, а просто естественная защита нашей планеты, своего рода иммунная система, которая активировалась и начала зачищать реальную угрозу.

— Вы имеет ввиду… кого?

— Нас конечно же, людей, человечество! Я не знаю конкретной причины, но подозреваю что ядерное оружие стало последней каплей. Мы итак истощили моральный резерв ноосферы планеты двумя Мировыми войнами и планета решила действовать.

— Но какой смысл Планете убивать нас если она сама же нас и взрастила?

— Смысл в эволюции, моя дорогая, выживает самый сильный и адаптивный, Планета просто решила откатить тупиковую ветвь развития и начать всё с нуля, попробовать заново…

Коля засмеялся и замахал ручками, Аня усадила его получше и взглянула за окно. Доктор, Павел Климович, их крестник и единственный опекун после смерти родителей был удивительным человеком. Острого ума и вздорного характера, он никого не боялся и всегда высказывал окружающим то что думал о них, не стесняясь в выражениях. Это часто выходило ему боком, но звание светила медицины и работа на важных шишек из властей Пост-РФН как следует защищала его от “дуболомов в Химзе” как звал старик КАС.

Но не смотря ни на что, Доктор помогал. Темными ночами, когда к нему прилетали экипажи со вскрытыми бойцами, что истекали кровью, Доктор помогал. Он быстро вставал, надевал халат, доставал инструменты и сражался за жизнь каждого аномальника. По многу часов он не отходил от операционного стола, стальным упорством и филигранным навыком вытягивая людей с того света. А Анна ему асисстировала.

Когда операции заканчивались, Доктор не говоря ни слова, собирался и шел на работу в Институт. Аня оставалась и именно от солдат получила прозвище “Ангелок” за уход за больными. Доктор был категорически против любых благодарностей и страшно ругался, когда ему пытались делать подарки, но солдаты всё равно в тайне таскали Ане и маленькому Коле дефицитные конфеты и сладости.

Но один случай переменил всё. Однажды ночью брат пропал. Доктора тогда не было дома, он уехал в командировку и они оставались одни. Девочка тогда встала среди ночи попить воды и по привычке пошла проверить Колю, но нашла только пустую кроватку. Испуг, ледяной страх тут же ошпарил спину Ани, когда она увидела открытую дверь. И лужицу тухлой воды.

Ночные гости пробрались в дом. Они забрали Колю.

Дальше Аня смутно помнила свои действия. Её тело словно взорвалось силой и скоростью, в одной ночнушке она выбежала на лестницу, огляделась и не думая ни секунды помчалась по лестнице с ножом наперевес. 4 этажа мелькнули одним кадром, девочка пинком распахнула тяжелую стальную дверь и вырвалась на улицу. Дикий, исполненный горя и страха крик порвал тишину в клочья.

—КОЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!

Аня металась словно бешеная, бегая по дворам и крича имя брата, но всюду её встречали пустые дома и молчаливые окна. На глаза наворачивались слезы, сердце бешено колотилось в груди, она плакала от отчаяния и дрожала от страха за брата. И тогда случилось чудо.

Забежав в один из дворов она увидела маленький силуэт, что шлепал босыми ножками по асфальту. А за руку его вело Нечто. Оно было похоже на высокую женщину в плаще, но при этом поверхность его бугрилась багровой плотью и подрагивала словно от конвульсий. А ещё пространство рядом изгибалось как от высокой гравитации.

На всё это Ане было наплевать, с утробным воем она налетела на Нечто и начала драться. Нет, не драться, начала рвать. Дикая ярость наполнила её ручки силой берсерка, сожгла страх и оставила только одно, сконцентрированное в горячую искру желание - убить.

Кажется Нечто пыталось отбиться, но у него ничего не вышло. Или вышло, но Аня не запомнила, алая пелена затопила глаза и сознание в какой-то момент покинуло тело.

В себя она пришла только в машине. Десяток аномальников склонился над ней, а медик аккуратно светил фонариком в глаза. Девочка очнулась и поняла что не может двигаться, кулачки были сбиты в кровь, пальцы вывихнуты, на языке играл привкус крови, а зубы ныли от боли. Но самое главно, что Коля был спасен, его держал на руках один из бойцов, закутав в куртку. Увидев, что брат спасен, Аня снова лишилась чувств.

Потом Доктор и командир наряда долго шептались в коридоре, пока брат сопел у себя в кроватке, а девочка лежала с капельницей успокоительного.

— Честное слово, рвала как тузик грелку, мы еле оттащили, даже паре наших засадила, теперь у пацанов по фингалу.

— Судя по всему у неё пробудился материнский инстинкт, видимо связь с братом укрепилась достаточно, чтобы угроза послужила поводом, — Доктор пригладил бороду — Это я виноват, растяпа, голова дырявая, уехал и дверь как следует не запер. Что это было за существо?

— К сожалению не установили, его подрали так, что индентифицировать уже было нельзя… но есть теория.

— Какая же?

— Это был не имитатор, говорю точно, но тем не менее это было разумное существо. Мы проанализировали место и кажется оно смогла каким-то образом проникнуть в дом и выманить ребенка.

— Это звучит тревожно, будем надеяться что это единичный случай, потому что твари подобного порядка…

— Знаете, я не должен это говорить, но вы столько ребят наших спасли, да и это событие… — аномальник тревожно оглянулся — Это уже не первый случай, пропадают дети, повсюду, я слышал это начальника управления, даже в Новой были случаи, до нас просто не успело докатиться ещё.

— Так, а что же власть?

— Делают вид что ничего не происходит, разговоры пресекаются, кто поднял тему - переводят, болтать об этом опасно, но помяните мое слово, Доктор, что то ползет к нам. Что-то жуткое…

Девочка подслушала всё это и поняла одно - надо готовиться. Она должна защитить братика, когда это явится снова. А то что оно появится она не сомневалась ни секунды.

И тогда Аня начала учиться ремеслу охотника, убийцы машинных тварей, которые отравляют жизнь людям. Она записывалась на курсы Молодой Гвардии, долго тренировалась и училась даже у раненых аномальников. Именно они и дали самые ценные знания. Например имитатор, который понял что обманул жертву снижает бдительность, звук и скорость слабые места мазутной вдовы, охотник ненавидит дым, он перегружает его сенсоры, у щипача слабое место на середине панциря и многое другое.

Первую свою тварь Аня убила в 16 лет. Замочила кувалдой в заброшенном магазине, и вся белая от страха вышла наружу, где хозяин, толстоватый армянин отсыпал ей нужную сумму. Тогда же умер Доктор, официально его сбила машина, водитель не справился с управлением и переехал пенсионера. Неофициально он кого-то так достал в руководстве города своими исследованиями, что его приказали убрать. Аня осталась одна с братом на руках и начала работать частной охотницей на тварей, чтобы было на что жить и платить взятки, дабы их не забрали в детдом.

В рутине своего опасного ремесла из головы Ани никак не шел разговор с тем ликвидатором и угроза, о которой он говорил. Что-то не давало ей покоя и подспудный страх за Колю, боязнь того что Нечто вернется за братом, толкнула девушку в изнанку Западска-49.

Город за периметром привычных страхов прятал в себе вещи поистине жуткие. Например под городом, ниже Установок Барьера и убежищ находились непонятные бункеры, в которые боялись заглядывать даже аномальники. Нечто по имени Чудь иногда появлялось в на улицах с 3:00 до 4:00 ночи. Что это такое и как оно выглядит никто не знал, потому что все мгновенно сходили с ума. Шептались о секте Желтых роб, о жертвоприношениях Машине в правительстве, про то Барьер на самом деле собирает жизненную силу граждан и о многом другом. Но это было всё не то. Аня искала любые данные о пропажах детей. И к своему страху находила.

***

Тоскливый, полный боли рев прервал выстрел Сайги. Последняя из искаженных коров умолкла и перестала плакать. Аня забросила карабин за спину и вышла из сарая, деревенские небольшой группкой стояли у двери и утешали ревущую старуху. Девушка подошла ближе.

— Это была последняя, она не мучалась.

— Ооооой Буренка то мояяяяяяяяяя, девочкаааааааа, — слезы валом лились из глаз бабульки — Я ж ее телёнком вот такенным ещё помню, бедную….

— Ну не реви, не реви, вон виш перед молодёжью стыдно, — бормотал рядом понурый дед.

Аня села рядом и погладила бабушку по щеке, вытирая слезы. Мягкие руки коснулись старой кожи, бабушка подняла взгляд и промокнула глаза платком.

— Как же ж жить то теперь, вся скотина померла, железяки их эти поганые подрали неделю назад, а теперь и мою буренку заразили, сволочи… Но ты погодь чутка, внученька, я сейчас, — бабушка зашарила рукой в карманах и достала видавший виды кошель, как Аня положила ладонь сверху.

— Не надо денег, Марфа Афанасьевна.

— Как это не надо? Что ты такое городишь? Мы люди честные, за работу в долгу не остаемся.

— Не надо, говорю, денег, вы мне лучше расскажите кое-что.

— Да чего ж мы знать то можем, дочка? Мы ж старики, тут всю жизнь прожили, мира не видали.

— У вас в селе пропадали когда-нибудь дети? Не вроде пошел в лес и заблудился, а вроде как ночью сам собой из дома встал и ушел.

Бабушка замолчала, дед достал папиросу и закурил. Селяне вокруг неуверенно переглянулись и стали потихоньку расходиться. Аня подобралась, наводка на это село обошлась ей недешево, но кажется тут реально что-то знают.

— Тебе енто кто наговорил, что у нас тут ребята пропадали? — спросил дед.

— Не важно, — отрезала Аня — Так пропадали или нет?

— Есть у нас поверье в селе, на конец марта месяца, за 20 дней до Пасхи нужно запирать все окна и двери, — заговорила бабушка — Каждый знает что с заходом солнца жди беды, Надь может в гости пожаловать.

— Надь? Что ещё за Надь?

— А чёрт её разберет, что она такое, да токмо Надь хитрая, ходит, бродит вокруг домов, в двери да окна скребется и все пустить умоляет, к каждому, зараза, свой подход имеет, пацану молодому девушкой красивой представится, девке парнем, перед вдовой мужем прикинется, а уж пьянице какому водки пообещает.

— И что?

— И ничего, дураков нет Надь пускать, молчат все и ждут рассвета, печи топят, чтобы Надь отпугнуть, это обязательное правило, она огня боится.

— А что если кто её пустит?

— Карачун тому, кто пускал все пропадали, да так словно сами с ней уходили, смотришь, еда на столе, вода, газета раскрытая на стуле, а человека нет, словно вышел, — выдохнул облачко дыма дед — А то что потом бывает…

— Что потом бывает? — как завороженная спросила Аня.

— К полуночи Надь умолкает, прикидывается погань, что ушла, а сама прячется. Люди теряют бдительность, устают, засыпают, и вот тогда она за детей берется, “Пойдем со мной” говорит, да таким елейным голосом, как ни одна мать не сможет. Завлекает, манит, а ребенок же маленький, он возьмет да и выйдет, ну и поминай как звали. Пропадает пропадом.

— У Надежды так внука увела, тварь, — добавила старуха — А у Поликарповых обе дочки близняшки пропали, мать с отцом весь вечер на стрёме стояли, отец пошел дров в печь подкинуть, а мать чуть задремала и всё, очнулась, а детей нет. Только дверь нараспашку.

Надь. Нечто, что хотело забрать Колю звали Надь. Немного, но хоть что-то.

***

Аня вынырнула из воспоминаний. Её расследование на этом и остановилось, больше зацепок не было, а регулярные заказы сожрали всё время. Да и угроза как то отошла на второй план. Коля подрос и она научила его защищаться от гостей ночи, да и сам мальчуган был не лыком шит. Всё как то отодвинулось и забылось. Аня потеряла запал и, признаться, ей просто перестало быть интересно. Не было у неё той жажды знаний и той дисциплины, что были у Доктора.

— Я не Доктор… — снова повторила девушка и устало улыбнулась. Она ж забыла сказать, чтобы Коля не съел все мороженое сразу. С него станется, слопает и не заметит. Да и вода уже подостыла. Девушка встала, вытерлась махровым полотенцем, замотала волосы, надела халат и вышла в коридор.

Кусок недоеденного пломбира, арматура в углу, лужица тины, тишина. И распахнутая дверь.

Атомная бомбардировка Челябинска

До сих пор кровавый след беды, которая постигла город на Урале, является если не пятном позора, то крайне сомнительным решением властей ПостРоссии и одним из самых главных провалов в современной истории Комитета.

И хотя на данный момент официально крупнейшим механотворным конструктом является Соматический Мозг бывшего Ленинграда, в хаосе ранних 90-х, когда молодое государство только оформляло свою власть над Пустошью и надрывало последние силы, отстраивая Барьеры первых Заслонных городов произошла некая «аномалия», которая осталась по большей части незамеченной.

В частности на уровне версии распространились странные слухи об активности Комитета Аномальных Ситуаций в районе ВУРС и окрестностях закрытого к тому времени Комбината «Маяк». Восточно-Уральский радиоактивный след в тот момент уже потерял свою актуальность из-за новых вызовов времени, но всё ещё считался объектом потенциальной опасности. Принимая во внимание данные факторы, лишь немногие заметили увеличение численности солдат и расселение населенных пунктов в районе Следа. По заявлениям властей делалось это для формирования площадки под новый Заслонный город и лишь немногие усомнились в такой «официальной» версии. И их сомнения частично подтвердились в журнале «Завтра», в 19 номере которого от ██.██.1993 было опубликовано частичное интервью одного из жителей села, расположенного неподалеку от Зоны Отчуждения, █████ Г.А., часто контактирующего с военными из оцепления. Жилец не высказал ничего принципиально нового или способного пролить свет на истинное назначение работ, однако представил корреспонденту журнала пакет документов, среди которых оказался доклад адресованный Председателю Исполнительного комитета Пост-РФН от некоего ███████.А.В, заверенный подписью (как выяснится тщательно подделанной) генерал-полковника КАС С. А. Воронова. Полный текст доклада известен только в приблизительном пересказе, так как в 1998 выпуск журнала прекратился, поэтому будет приведена выжимка из известных данных, собранных на основе подшитых номеров

Частичная хронология предшествующих событий:

14 мая 1991, 18:10 — На дежурный пульт Районного Управления КАС поступает вызов от товарища █████ ████, в сообщении гражданин утверждает о непонятном «вое» из-под земли в районе подлеска.

14 мая 1991, 18:15 — Поднятый по тревоге дежурный наряд Комитета прибывает на место и подтверждает явление «воя». В результате проведенных работ его источник установить не удается.

14 мая 1991, 20:42 — Выездная научная группа подтверждает телепатический характер «воя», а также отмечает его пагубное воздействие на человеческий разум. Среди жителей села фиксируются измененное состояние сознания, галлюцинаторный бред и частичная дереализация. Начальником Районного управления принято решение об эвакуации населенного пункта.

15 мая 1991, 00:10 — зафиксировано применение артиллерии и бронетехники в боях с неизвестным противником, свидетели отмечают канонаду и ракетные удары в районах расселенных сел.

16 мая 1991 — Комитет объявляет об экстренной эвакуации Богдановича, Сухого Лога и Камышлова. Официально объявлено об угрозе Прорыва машинных конструктов.

На этом доступная информация исчерпывается. Но по крайней мере из данного пересказа можно с уверенностью сказать что источником «Нечто», напавшего на город является территория либо частично, либо полностью входящая в зону Карантина КАС и его неназванных активностей. Что в корне противоречит об официальной версии о появлении Твари из вне.

Однако финальную точку в спорах поставила по сути комичная утечка информации в лице лейтенанта С. П. Петрова, в 1995 покинувшего ряды Аномальной службы и успешно скрывшего на территории диких Пустошей. Судя по всему лейтенант был объявлен пропавшим без вести, из-за чего его жилищу удалось избежать обыска и обнаружения данного архива, однако спустя год, когда его квартира была сдана в соцнайм, новыми жильцами █████████ И.В и █████████ Д. В были найдены записи лейтенанта и копии документов, которые судя по всему ему удалось либо скопировать, либо полностью похитить из закрытых спецхранов.

Данные документы представлены на ваш суд:

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ КОМИТЕТА АНОМАЛЬНЫХ СИТУАЦИЙ (КАС)

Папка № 1991-ЧЕЛ-014. Допуск: ОСОБЕННАЯ ВАЖНОСТЬ (УРАН). Раздел: Протоколы ликвидации аномальных прорывов класса «Омега».

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №1: Отчет о физических свойствах Объекта «Молох» (Сектор Ч-30, Челябинск-40)

Дата: 10 мая 1991 года

Тема: уровень управляемости и паттерны поведения

Кому: начальник Сектора Ч-30, майор П.В Верещагин

За последние сутки значительно вырос уровень абсорбции объектом внешних материалов. «Молох» продолжает демонстрировать всеядность, однако тяготеет к простым механизмам без электронных компонентов. Предполагаю что это исходит из его машинной природы. В любом случае он увеличился уже до 18 метров в длину и порядка 7 метров в поперечном диаметре. Барьерная система камеры пока справляется, но я запрашиваю замену Поколения как минимум на уровень городского заслона.

Эксперименты с управлением к сожалению все еще не дают результатов. Классические меры дрессировки оказались малоэффективны. Электромагнитное воздействие вызвало от «Молоха» отклик, но едва ли это можно назвать осмысленной реакцией. В перспективе предполагается опробовать метод шоковой терапии с применением легких Гасителей, но это чревато повреждением объекта или же его полной смертью. А нам стоило огромных трудов захватить его и отделить от материнской машины.

Приписка от руки: а еще оно воет. Я не знаю почему, но по ночам оно воет, звук напоминает плач, и от него становится не по себе. Мы стараемся не приближаться в этот момент к камере. Я замечаю за собой жалость к объекту.

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №2: Оперативная сводка дежурного офицера КАС (Сектор Ч-30, Челябинск-40)

Дата: 14 мая 1991 года. Время: 03:12 (НМСК)

«Объект «Молох» (биомеханическая особь, тип: Кольчатый, класс: Уникальный) снова вышел из анабиоза в Камере 4 Исследовательского комплекса Г-7. Подчиняющие Барьеры (Поколение III) не сработали. В 03:09 Объект прорвал гермозатвор № 18, используя высококонцентрированный выброс мазута с температурой кипения.

Потеряна связь с постами охраны 12-15. Слышны звуки сминаемого металла и крики персонала. Зафиксировано срабатывание автоматической системы пожаротушения, но она малоэффективна. Объект демонстрирует признаки разумного поведения: первым делом уничтожена радиовышка связи с Большим Уральским Заслоном.

Объект движется вверх, к поверхности, по вентиляционной шахте. Попытка перекрытия шахты бетонными заглушками не удалась. Мощности аномального искажения, излучаемого Объектом, достаточно для сшивания плоти выживших в радиусе 100 метров.

Приписка от руки (синим карандашом): «Центр молчит. Ушло 12 минут. Время упущено».

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №3: Транскрипция перехвата гражданского радиовещания (Челябинск-95)

Дата: 14 мая 1991 года. Время: 04:30 — 04:35 (НМСК).

(Скрип, помехи. Слышен женский голос, переходящий в истерику)

— …повторяю, всем, кто меня слышит! Уходите от вокзала! Это не землетрясение! Оно вылезает из-под земли! Оно огромное… Боже, оно… оно живое! Это червь, но он весь из металла, из каких-то шестеренок, и они… они прорастают через людей! Слышу скрежет металла по бетону… ОНО КРИЧИТ! Вой такой, будто тысячи людей кричат одновременно…

(Долгий, скрежещущий звук на заднем плане, похожий на крик замученного металла. Помехи усиливаются)

— …что это? Оля, Оля, смотри на её руку! Кожа… кожа срастается с арматурой! Помогите! Оно… оно людей жрет своим телом! КАС, где вы?! Пожалуйста, помогите нам…

(Связь обрывается. Глухой, далекий взрыв. Дальше — только шипение)

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №4: Служебная записка Руководителю КАС (Генерал-полковнику С. А. Воронову)

Дата: 14 мая 1991 года. Время: 05:10 (НМСК).

«Секретно. Обычным порядком не дублировать.

Докладываю: Объект «Молох» полностью покинул подземный комплекс Г-7 и вошел в жилые кварталы города Челябинск-95 (Сектор Ч-30). Объект достиг длины более 1200 метров при диаметре в 40 метров. Он поглощает органику и металлические конструкции города, постоянно увеличиваясь в размерах.

Попытки остановить его штурмовой авиацией (Су-25) не дали результата. Внешняя броня Объекта, состоящая из переплетенных танковых гусениц и деформированной плоти, непробиваема для обычных боеприпасов. Масштаб аномального искажения в городе достиг критического уровня. Фиксируются массовые случаи самопроизвольного сшивания жителей с бытовыми предметами и конструкциями зданий. Челябинск как жилой мегаполис потерян.

Объект движется в направлении Большого Уральского Заслона. Если он его прорвет, вся Сибирь окажется под угрозой заражения Болотными Механизмами.

Принимая во внимание сложившуюся ситуацию, я, Полковник КАС И. В. Крылов, на основании Протокола № 3/99, отдаю приказ о применении спецбоеприпаса «Чистое Небо» — трех тактических ядерных зарядов мощностью по 50 килотонн каждый.

Цель: Сектор Ч-30 (Челябинск-95) и непосредственная близость к Объекту. Времени на эвакуацию нет. Да простит нас Бог. Приступаем к исполнению».

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №5: Снимок аэрофотосъемки. Сектор Ч-30 (г. Челябинск)

Дата: 15 мая 1991 года (через 20 часов после удара).

(К документу прикреплен черно-белый, зернистый снимок)

Комментарий аналитика:

«На снимке запечатлено место под условным названием «Ядерный Шрам». Выжженная земля. Три кратера от взрывов практически слились в один. В центре Шрама, в том, что когда-то было Челябинском, виден гигантский, обугленный скелет Объекта «Молох». Часть его тела все еще исходит сукровицей, которая горит в радиоактивном пламени. Объект неподвижен. Аномальная активность в секторе снизилась, но Барьеры (Поколение III) в радиусе 10 километров от эпицентра вышли из строя из-за электромагнитного импульса. Сектор Ч-30 объявлен Зоной Смерти. Вход гражданским и военным лицам без спецзащиты и особого распоряжения КАС строго запрещен. Направлены отряды КАС для зачистки выживших тварей Болота».

Приписка (красными чернилами): «Эксперимент «Молох» признан неудачным. Вся документация по подчинению тварей должна быть уничтожена».

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №6: Полевой дневник Лейтенанта КАС С. П. Петрова

Дата: 20 мая 1991 года.

«Мы вошли в Зону Смерти через 5 дней. Спектр черный, и фонит ужасно, но Барьеры КАС первого поколения спасают. Нас послали за документами из штаба в центре, которого больше нет.

Там, где был город — только пепел. И стекло. Песок и бетон превратились в стекло. В центре лежит труп этого червя. Он выглядит как гора из покореженного, оплавленного железа и обгоревшего мяса. Но… оно все еще пахнет мясом. Даже сквозь респиратор чувствуешь этот запах.

И самое страшное… В некоторых местах, там, где сукровичные пятна не сгорели, я видел следы. Они не человеческие. И не такие, как у вдов. Будто что-то вылезло из его трупа. Командир сказал, что это «просто галлюцинации от радиации». Но я слышал, как он перезарядил свой автомат.

Мы ничего не нашли. И больше мы туда не вернемся. Пусть это Болото заберёт всё, что мы натворили».

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ № 7: Личное дело № 44-П-1988: Петров Сергей Павлович

Звание: Лейтенант оперативного состава КАС.

Специализация: Группа первичного реагирования (Сектор Ч-30).

Статус: Объявлен «Биологической угрозой класса IV», подлежит ликвидации при обнаружении.

Фрагмент 1: «Ночь в Челябинске-95»

«Когда «Молох» вышел на поверхность, небо стало цвета запекшейся крови. Я стоял в оцеплении у поселка ███████.К счастью он был в некотором отдалении от города и обладал бункером на случай экстренных ситуаций. Мы видели, как местные фонари начали сгибаться, словно подсолнухи, поворачиваясь в сторону Твари.

Самое страшное — это не размер Червя. Самое страшное — это звук. Это не просто вой. Это «хор». Молох полз, поглощал людей и тут же встраивал их голосовые связки в свои резонансные полости. Тысячи голосов кричали: «Нам больно! Помогите!» в унисон.

Когда пришел приказ на применение «Чистого Неба», я понял, что Комитет не собирается никого спасать. Для него цель оправдывает средства и, кажется, потенциал угрозы был слишком велик для спасения жизней. Через несколько минут Челябинска не стало.

Фрагмент 2: «Побег»

«Я залез в архив Сектора, пока все праздновали «успешную ликвидацию» Молоха. В папке «Элохим» я нашел то, что перевернуло мой мир. Мы не просто изучаем Механизмы. КАС пытался их создавать. Молох не прорвался из болот, как говорили. Его вырастили в Г-7. Они хотели сделать управляемое оружие, живую мясорубку, которая будет жрать других тварей. Но Болото нельзя приручить. Его можно только впустить в себя.

Я забрал копии протоколов. Если я останусь, меня «сошьют» в лаборатории. В Пустошах у меня есть шанс.»

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ № 8: Объектный протокол «ЭЛОХИМ»

Статус: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО (Литера «Ять»)

Цель: Создание автономных биологических единиц с программируемой механической структурой.

Место проведения: Исследовательский комплекс Г-7 (Челябинск-40).

Этапы реализации:

Фаза «Глина»: Скармливание подопытным (заключенным и добровольцам из числа облученных в зоне «Маяка») взвеси из крови и микроскопических шестерёнок, извлеченных из болот.Фаза «Дыхание»: Облучение объектов резонансными частотами, которые заставляют металл внутри тела «просыпаться» и интегрироваться в скелетную и нервную системы.Фаза «Венец»: Попытка внедрения чипа управления в кору головного мозга, который должен был подавлять «вой» Болота и заменять его приказами оператора КАС.Экспериментальные образцы (Серия «Ангел»)

Ангел-1 (Слепец)Описание: Солдат, глаза заменены на линзы перископов, кожа укреплена кольчужным плетением изнутри.

Итог: Самоликвидация. Объект пытался «вышить» из собственных вен антенну для связи с Болотом.

Ангел-4 (Многорукий)Описание: Техник-ремонтник. Пальцы заменены на набор инструментов (сверла, зажимы).

Итог: Дефект сознания. Объект начал воспринимать сослуживцев как «недособранные детали» и попытался их «починить» (разобрать).

Объект «Молох»Описание: Танк Т-90, в корпус машины внедрены образцы Механизма и искусственная кровеносная система

Итог: Прорыв камеры содержания, повреждение комплекса, уничтожен ядерным ударом во время нападения на Челябинск.

Приписка карандашом, почерк совпадает с таковым у лейтенанта Петрова: Три транспортных контейнера с маркировкой «Э-9» покинули комплекс Г-7 за 2 часа до первого удара «Чистого Неба». Направление: Красноярск-26. Проект не закрыт. Он переехал

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №9: Заключение экспертной комиссии Президиума Верховного Совета Пост-РФН

Дата: 1 июня 1991 года

Текущее состояние объекта «Молох» можно на 80% описать термином «уничтожен». Внутри объекта и частично в радиусе полутора метров продолжается остаточный процесс абсорбации вещества и производства сущностей меньшего порядка. Принимая во внимание обширное тепловое и радиационное поражение, данные процессы ослабнут и сойдут на нет в течении 18 суток.

Утилизация объекта и обеззараживание территорий Зоны Смерти представляют собой дорогостоящие и трудоемкие задачи, которые потребует, по самым приблизительным оценкам, не менее 15 миллионов рублей. Вероятность утечки информации оценивается как крайне высокая.

Рекомендации: полностью расселить прилегающие к Зоне Смерти города и населенные пункты, установить постоянный карантин и окружить остов объекта тройным Барьерным кольцом с установками не ниже второго поколения.

—————————————————————————————————————————————————————————

Документ №10: постановление Верховного Совета Пост-РФН

Дата: 19 июня 1991 года

Совершенно Секретно

Принимая во внимание происшествие в зоне Ч-30, обширные жертвы среди гражданского населения и массового повреждения инфраструктуры, Комитету Аномальных Ситуаций предписывается прекратить все работы в рамках программы «Элохим» и уничтожить образцы экспериментов в районе Ч-30.

Объекты должны быть эвакуированы в Красноярск-26, все местные структуры должны быть законсервированы в течении 60 дней с момента получения непосредственного приказа.

Красный снег

Я помню то утро в мельчайших деталях. Утро ранним рассветом накрыло поселок Мирный. Легкий ветерок уносил ночную прохладу, а её место занимали теплые лучики солнца.

Мы как обычно сели завтракать, дедушка с отцом вынесли стол на веранду, а мама открыла окна. Засвистел чайник, запахло свежими блинами, в открытое окно залетел мягкий летний бриз с ароматом росы. Ничего не предвещало беды…

И тогда пошел красный снег.

Первые хлопья упали, когда бабушка пошла подметать двор. Она еще подняла тогда взгляд, не веря своим глазам. Для неё снег остался там, где-то далеко в старом мире, где остались порядок и молодость.

Однако ж вот, крутится острая снежинка, блестит на солнце шестью гранями, словно всё по старому. Бабушка отложила веник и протянула руку, чтобы прикоснуться… А затем двор накрыл крик боли. Едва красное коснулось её пальца, как всё тело бабушки разорвало от боли. Нервы взвыли, синапсы едва не лопнули от напора, а из носа и ушей бедной женщины брызнули потоки крови. И вот тогда мы поняли, что спокойной жизни настал конец.

Выездная группа КАС ничего толком не прояснила — поселковый Барьер работает исправно, анометры ничего странного не фиксируют, для надежности даже ударили по кучке снега из Гасителя. Но ничего не случилось. Аномальники только руками развели мол остаточные продукты какой-то аномалии с пустошей. Такие обычно долго не живут, неделя или полторы максимум, ну может в крайнем случае месяц.

И уехали.

Бабушка к счастью уже через сутки пришла в себя. Спасло то что её коснулась одна, только одна снежинка из многих тысяч, выпавших тогда. А вот сосед через дорогу, Анатолий Генадьевич, пивший всё утро, спьяну упал в сугроб и умер на месте от болевого шока. Красный снег изменил жизнь… не в лучшую сторону. Он багряным одеялом укрыл подоконники и крыши, козырьки и карнизы, дороги и разъезды. Из-за чего жильцам приходилось кутаться в тулупы и куртки, чтобы коварные льдинки не добрались до их кожи. А ещё он не таял, совсем. Ни на солнце, ни в кастрюле, ни в комнате. Поэтому красные снежинки приходилось стряхивать на улице, а потом тщательно проверять всё тело. Одна ошибка и часы адской боли гарантированы.

Очень скоро мать взывал от такой жизни и потребовала от отца возвращаться в город. Её и раньше не радовала перспектива уличного сортира, но теперь житья и вовсе не стало. Батя покряхтел, поворчал для вида, но глобально поделать ничего не мог. Скоро они уже стояли на станции, нагруженные баулами и тюками. А мы с бабушкой провожали их, стоят под крупным навесом.

И повсюду лежал этот проклятый красный снег. Именно он напомнил мне, почему я жил не в большом и безопасном Западске, а в этом форпосте цивилизации, почти на краю света.

***

В то время я рос замкнутым и нелюдимым ребенком. Ничем не интересовался, кроме книг и игры в хилую приставку, которую отец выменял у какого-то беженца на вокзале. Диван у телевизора, рядом со старым тяжелым шкафом был моим любимым местом и родители уже отчаялись согнать меня с него, как в один из дней всё изменилось.

Появился Антон, неизвестно откуда он прибыл, может вместе с эшелоном, может из другого города, а может из самой Новой Москвы, но он отличался от нас всех. Всегда улыбчивый, активный, никогда не устает, он быстро стал всеобщим любимцем и главным заводилой класса. Обычно люди в его положении начинают задаваться и гнобить слабых, но он был не таков. Он плюнул на всю эту обезьянью иерархию и даже для «Клуба чуханов», как негласно звали нас в параллели, стал своим. Он мог утром курить за гаражами с гопотой, днем резаться в настолку с ботаниками, а вечером помогать учительницу убирать класс.

Золотой человек, как говорило большинство. Не от мира сего, как говорили некоторые. Но факт был факт, слишком добрый и слишком открытый, не тот кто мог бы выжить в ПостРоссии. В чем я довольно скоро убедился.

— Здорово, Мирон! — раздался знакомый клич за спиной и в куртку прилетел легкий удар ладонью. Стоило мне обернуться, как я увидел его довольное лицо с веснушками

— Привет, Тоха, привет, — ответил я спокойно — А ты чего здесь?

— Да так, прогуливался вот, бабка попросила полку прибить, говорила работы море, я у бати отпросился на весь день, а там оказалось плюнуть-стукнуть и заклеить, вот теперь хожу, не знаю куда день девать. Кстати будешь? Бабка сама сделала.

Он протянул мне газетный куль, доверху набитый темными сухарями, от них приятно пахло чесноком и дымом.

— Буду, спасибо, — отсыпал я себе немного. Мы пошли вместе, был самый разгар каникул, так что торопиться было некуда.

— Мдааааа, город у вас конечно хороший, не то что наш, плохо только что тут совершенно нечем заняться.

— Совсем нечем?

— Ну не то чтобы совсем, — почесал голову Тоха — Я вот люблю всякие новые места исследовать, ходить незнакомыми улицами, с людьми новыми встречаться…

— Осторожней бы ты был с этой привычкой, не доведет она тебя до добра, тут в незнакомых местах иногда бывают… Гости.

— Ой да плевать мне на это всё, так же жить невозможно, сидеть как дурак на одном месте, ничем не интересоваться, ничего не узнавать, никуда не залезать, не по мне это, — он закинул в рот очередной сухарь и вдруг заметил забор, а точнее дыру в нем, и обернулся ко мне с ухмылкой — Ну что, рискнем?

— Ну уж нет, без меня, я не хочу потом сидеть у Аномальников с объяснительной.

— Пфффф, задрот, — фыркнул Антон, смял пакет и скрылся за забором.

А я остался стоять, с дурацким лицом, перекошенным от обиды и непонятной тревогой. Ну и куда понесло этого идиота? У него что, совсем тормозов нет? Сука, ну как так можно, просто взять и залезть неизвестно куда и зачем, просто ради интереса. Это же… Я мгновенно подобрал десяток причин всей глупости и абсурдности этого поступка, но все они тут же поблекли и показались мне отмазками перед простой и непосредственной наглостью Тохи.

И я полез следом. Матеря себя на чем свет стоит, матеря этот мир и своего друга, я преодолел дыру и оказался во дворе. Пусто, старый асфальт кое-где пробивает жесткая трава, да скрипят какие-то столбы. Не было ни души, только зияла впереди темнотой крупная раздвижная дверь на то ли склад, то ли какой-то ангар. Очевидно именно там скрылся Тоха.

Я перебежками, словно вор, пересек двор и юркнул в проход. Внутри было прохладно и пахло чем-то машинным, всюду стояли ржавые остовы каких-то аппаратов, а под ногами трескались осколки разбитых стеклоблоков. Темнота слегка ударила по глазам, но я проморгался и различил Тоху. Тот стоял в дальнем углу и увлеченно разглядывал Фрезерный станок. На звук шагов он обернулся и хотел уже что-то крикнуть, как у меня душа ушла в пятки…

Повсюду был разлит мазут, он небольшими пятнышками покрывал весь пол и прилипал к ботинкам. Черные лужи были почти незаметны, но это и было самое страшное. Это были не просто лужи, это была ловчая сеть Мазутной Вдовы.

Пожалуй редко какая тварь будет такой же жуткой как Мазутная Вдова. Высокий, изможденный остов из человеческого скелета, стальных прутов и тонких трубок был с ног до головы покрыт черной жижей, от чего казался издали скорбящей женщиной, з что и получил свое имя. Но на самом деле это был хищник вроде паука. Он заводился в основном на заброшенных заводах и станциях, где скрывался в переплетениях труб и среди конструкций. Для охоты Вдова разливала по полу мазут из своей внутренней камеры, после чего терпеливо ждала, пока незадачливая жертва не попадется в её ловушку.

Слова застряли у меня в глотке. Тоха сделал шаг, затем второй, затем попытался сделать третий. И потом закричал. Мазут начал потоком течь по его ногам, сковывая движения и шпаря кожу. Подросток упал на колени и тут же крупные черные нити выстрелили с пола и опутали его руки. А затем раздался стук, перестук длинных железных ножек по камню. Из скола в стене, под самым потолком показалась хозяйка сети.

Она быстро спустилась по колонне, прицелилась и выстрелила в Тоху струей кипящего мазута. Мой друг завопил от боли и рухнул на спину, Вдова тут же подползла к нему, длинными хелицерами спеленала его в черный кокон и начала есть.

Изо рта твари выдвинулись десятки трубочек. Она приподняла Тоху с земли, развернула к себе лицом и быстрыми глубокими ударами лапок начала вскрывать его тело. Закапала кровь, полетели куски кожи, Тоха уже не кричали не вопил, он булькал, когда Тварь выпивала его внутренности.

Я не мог пошевелиться. Я стоял и мелко дрожал, боясь издать хоть звук и привлечь тварь. Сам её вид, движения длинных ножек, химическая вонь и текущее тело вызывали у меня тягучий первобытный страх. Это всё было словно не со мной, словно в дурном сне или по экрану телевизора в программе «Аномальная Россия», где сотрудники КАС рассказывали о разных чудовищах и способах борьбы с ними.

Кстати об этом! «…из-за этого они очень чувствительны к звуками, Мазутная вдова слепа и ориентируется лишь на колебании внешней среды, любой достаточно высокий звук может сбить её с толку…» — вроде так говорилось в передаче. Я не помню точно, но это шанс спасти Тоху.

Я засунул два пальца в рот и свистнул. Получилось не очень, но Вдове хватило. По мазуту прошла рябь, тварь тут же уронила Антона, запрыгнула на стену и залезла под самую крышу, вращая головой. Этого мне и хватило, пачкаясь в мазуте я подхватил под руки окровавленное тело Тохи и метнулся к выходу. А сзади застучали по камню железные лапки, ведь как говорилось в той же программе

«…вдова никогда не бросит добычу, даже если той удастся убежать, адгезивность мазута крайне высока и тварь будет преследовать жертву, чего бы ей это не стоило…»

Но к счастью Вдовы быстры только на близких дистанциях. В дальних забегах её обгонит даже школьник вроде меня. Я пересек двор, толкнул Тоху в дыру, следом вывалился наружу и завопил на всю улицу.

— ПОМОГИТЕ!

Тохе тогда удалось выжить. Он выкарабкался в последний момент, вдова не успела повредить жизненно-важные органы. Но на этом хорошие новости кончались. Он навсегда останется инвалидом. Что-то там оказалось повреждено то ли в костном, то ли в позвоночном мозгу, и теперь его состояние из пышущего здоровьем подростка откатилось к новорожденному младенцу. Я видел его, половина головы исчезла, лицо было перекошено, бинты закрывали жуткие шрамы, глаза смотрели в стороны, а изо рта капала слюна в цинично подставленный медсестрой тазик. Тоха стонал и тихо подвывал, уже не осознавая кто он и где находится.

Я конечно же соврал, что просто шел мимо и услышал крики о помощи, а потому геройски рискнул своей жизнью, дабы спасти товарища. Всё внимание было приковано к Антону, так что мне поверили. Наградили грамотой, отметили в КАС, и отпустили домой.

Только вот вид вдовы, железных коробов и стук железных ножек что-то сломал в моем сознании. Что-то важное, я потерял аппетит, стал плохо спать, дергался от малейшего звука и превратился в параноика, которому в темноте чудятся чудовища. Доктор сказал что это нервы, стрессовое расстройство на фоне пережитых событий и посоветовал сменить обстановку. Так я и оказался у бабушки в поселке.

Из дома правда пришлось экстренно убрать швейную машинку, но в целом свежий воздух пошел мне на пользу и память о трагедии отступила. Родители то и дело навещали меня, привозя разные продукты и жизнь в целом потихоньку налаживалась.

Пока не пошел красный снег.

***

— Да когда ж это кончится… — проворчала бабушка, включая свет.

С того снегопада прошла неделя и в поселке начало твориться странное. При чем странное даже по меркам ПостРоссии. Например Иван Семёныч, другой наш сосед, полюбил косить траву. В три часа ночи. Когда мы его спросили почему он это делает, он ответил что сам не знает, просто хочется. Бабушка Зинаида, которая работала в хозмаге через две улицы, пыталась выгуливать полено и причитала что «Гошенька сегодня какой-то вялый». Ну и наконец Твари, они пропали, полностью. Раньше раз или два в неделю что-нибудь, да пробовало поселковый Барьер на прочность, но после снегопада они словно испарились.

Всё это было странно. Не аномально, а именно странно. Всё это были обычные вещи, которые просто выбивались из общего ритма, и от этого нам было не по себе. Что-то пришло вместе с этим проклятым снегом, что-то поселилось рядом с нами. И всё это было словно сон. Я не понимал почему, но с каждым днем чувствовал как тело медленно, но верно обволакивает усталость.

Свет из окна выплеснулся во двор, заиграл на алом и потек дальше на улицу. Я вышел на веранду, не в силах больше выносить сонливость и странные причитания бабушки. Легкая рубашка покрывала тело, но мне уже не было страшно.

И тут я это заметил. Иван Семеныч на своем участке перестал косить. Он стоял, задрав голову к небу, и широко открыл рот. Одна крупная красная снежинка, медленно кружась, опустилась ему прямо на язык. Я ждал крика. Ждал, что он упадет, захлебываясь кровью, как бабушка или Анатолий Геннадьевич.

Но он не кричал. Наоборот, на его лице расплылась такая блаженная, жуткая улыбка, что у меня похолодели кончики пальцев. Он обернулся ко мне, и я увидел, что его глаза… они стали красными. Вся склера залита ровным, светящимся багрянцем.

— Миронка, — прошептал он, и голос его звучал как скрежет металла по стеклу — Иди сюда, малец. Снег-то… он сладкий. Как вата в детстве. Иди, попробуй.

Я спрыгнул с крыльца, стараясь попадать в свои вчерашние следы. Нужно было дойти до Ивана Семеныча. Тот всё ещё стоял посреди двора, но коса лежала в стороне. Он смотрел на пустой покосившийся забор, но улыбался так, будто видел перед собой цветущий сад.

— Дядь Вань! — я приблизился дернул его за рукав.

Его кожа на ощупь была холодной, как железо. Он медленно повернул голову. — О, Миронка! Гляди, какая малина в этом году уродилась. Крупная, сладкая… — он протянул руку к пустому пространству, где в реальности чернели только обугленные остатки кустов, припорошенные багряной крупой — Бери, не стесняйся. Мать-то твоя где? Вчера в сельмаг заходила, молодая такая, красивая…

Моей матери здесь нет. Она сейчас в Западске, в бетонном муравейнике под защитой Барьеров. Но Иван Семеныч видел не её. Он видел ту, другую женщину из 1975-го, которой я никогда не знал.

Я посмотрел на свои руки. Снежинки, попавшие на рукав куртки, начали прорастать сквозь ткань тонкими, алыми капиллярами. Я в ужасе стряхнул их. Теперь я понял, почему твари ушли. Болотные Механизмы не хотели нас убивать — по крайней мере, не сейчас. Они нашли способ более изящный.

Красный снег не просто лежал на земле. Он служил линзой.

Он возвращал нам «Золотой век», сшивая обрывки памяти с реальностью, превращая людей в живые радиоприемники, настроенные на волну прошлого.

— Помогите… — раздался тихий хрип со стороны дороги.

Я обернулся. У калитки стоял человек в форме КАС. Его Гаситель валялся в грязи, защитный шлем был сорван. Лицо мужчины было багровым от лопнувших сосудов, но глаза… глаза были чистыми. Он не улыбался. Он страдал.

— Мальчик… беги… — прохрипел он, вцепляясь в забор — Это не снег… это… квантовая плесень… Она… она переписывает локальную реальность… Скоро… скоро здесь не останется… настоящего…

Он закашлялся, и из его рта вылетело облачко красной пыли.

Голос умирающего аномальника захлебнулся в багровом кашле. Он повалился на забор, и я увидел, как его пальцы, судорожно вцепившиеся в штакетник, начинают светлеть, становясь полупрозрачными. Сквозь его ладонь просвечивало дерево. Мир вокруг него дрожал, как марево над раскаленным асфальтом.

— Мироша, иди кушать, — позвала бабушка.

Я обернулся и вздрогнул. Бабушка стояла на веранде, но это была не та старушка, что приютила меня. Перед моим взором стояла молодая женщина в легком ситцевом платье, точь-в-точь как на старой фотографии в серванте. Она улыбалась, но за её спиной, в проеме двери, клубилась непроглядная, маслянистая тьма. В этой тьме что-то ритмично щелкало. Клац-клац-клац. Знакомый, до боли в зубах, звук стальных лапок по бетону.

Я понял. «Эхо» не просто показывало нам прошлое. Оно использовало наши лучшие воспоминания как обертку, чтобы скрыть то, что Механизмы строили прямо под нашими ногами. Искажение питалось тоской. Оно высасывало нас из настоящего, заменяя живую плоть квантовым шумом.

И тут в моей голове зазвучал голос.

— Ми-рон… По-мо-ги…

Это не был шепот на ухо. Звук шел изнутри черепа, вибрируя в костях. Голос Антона. Но не тот веселый клич задорного парня, а тот жуткий, булькающий стон из палаты КАС.

— Мироха….спасайся…

Я схватился за голову, упав на колени прямо в красный снег. Боль прорезала виски. Перед глазами вспыхнули кадры: Антон, лежащий в какой-то утробе под Западском. Его изувеченное тело оплетено медными трубками и пульсирующими жилами Механизмов. Он не просто овощ. Его мозг превратили в сервер, который транслирует это «счастье» на тысячи километров, прямо сюда, в наш Мирный.

Красный снег это его мысли. Его агония, переработанная машинами в розовый туман ностальгии.

— Взорви… — донеслось из пустоты — Мирон, Барьер… Впусти холод…

Я посмотрел на гудящую вышку Барьера в центре поселка. КАС всегда говорили нам: «Барьер это жизнь. Если он погаснет, пустошь сожрет вас за пять минут». Но сейчас я видел обратную истину. Барьер не защищал нас. Он удерживал «Квантовое Эхо» внутри купола, не давая ему рассеяться, концентрируя морок до состояния смертельного яда.

Машина нашла способ обратить нашу технологию против нас. Пока работает Барьер, мы как консервы для Механизмов. Мы будем жить в вечном 1975-м, пока наши тела окончательно не превратятся в мазут и пар.

— Миронка, ну что же ты, остынет всё, — «молодая» бабушка сделала шаг к крыльцу. Её ноги не касались ступенек, она плыла по воздуху, а из-под подола платья высунулась длинная, сегментированная металлическая конечность.

Я вскочил. Страха больше не было. Была только лютая, холодная ярость за Антона, за бабушку, за всех нас, кого превратило в батарейки для этой механической хтони.

У меня в кармане лежала старая зажигалка отца. А в сарае у деда стояли две канистры с «Громобоем» адской смесью спирта и химии для заправки вездеходов.

— Прости, ба, — прошептал я, глядя в её красные, залитые эхом глаза — Но нам пора просыпаться.

Я бросился к сараю. Снег под ногами визжал, пытаясь ухватить меня за щиколотки. Мир вокруг шелушился, как старая краска: сквозь уютные домики проступали ржавые скелеты ангаров, сквозь яблоневый сад бесконечные болота, кишащие Тварями.

Я должен добежать до вышки. Я должен выключить этот сон, даже если проснуться придется в аду.

Я бежал к вышке Барьера, не оглядываясь. Мир вокруг сходил с ума. Асфальт под ногами превращался в переплетение ржавых проводов, небо из голубого становилось свинцово-серым, а солнце тусклым, далеким фонарем. Видение «Золотого века» сопротивлялось: из каждой щели, из каждого куста на меня смотрели лица близких. Бабушка, сосед Иван Семеныч, даже промелькнувший в толпе Антон, они тянули ко мне руки, умоляя остановиться, вернуться в тепло, в сытость, в иллюзию.

— Мирон, не надо! — кричали они хором — Там холодно! Там смерть!

Я стиснул зубы до боли, чувствуя, как на плечи давит невидимая плита. «Плевать», — думал я, откупоривая канистру с «Громобоем».

Вышка стояла в центре площади, гудя, как гигантский камертон. Я облил основание, пропитал старые кабели и груду железного лома вокруг. Мазут, который я тащил на сапогах, вдруг ожил, потянулся тонкими нитями, пытаясь удержать меня. Тварь не хотела отдавать свою кормушку.

Я чиркнул зажигалкой. Пламя взметнулось вверх, жадно пожирая синтетическое топливо и обрывки мороки.

Взрыв был тихим. Это не был грохот снаряда, это был звук лопнувшего мыльного пузыря вселенского масштаба. Ударная волна прошла сквозь меня, вышибая дух и заставляя кровь кипеть в жилах. Мир дернулся, на секунду превратившись в помехи старого телевизора, а затем…

Затем наступила тишина.

Красный снег исчез. Вместе с ним исчезли блины на столе, исчезли «счастливые» соседи, исчезла мягкая иллюзия. Я стоял посреди руин поселка. Дома были остовами, обросшими серым мхом и какими-то биомеханическими наростами. В воздухе висел едкий запах гари и гнилого железа. Бабушкин дом, полуразвалившаяся лачуга, где я действительно жил все эти месяцы, зиял выбитыми окнами.

Я дрожал, чувствуя, как реальность, колючая и беспощадная, впивается в кожу. Холод пустоши пробирал до костей. Никаких «золотых семидесятых». Никаких улыбок. Только бесконечная, мертвая, серая ПостРоссия, пропитанная машинным маслом и страхом.

Я поднял голову и посмотрел на горизонт, где ярким пятном светился Западск-49.

Вдали, над верхушками мертвых елей, в небо взлетела яркая сигнальная ракета КАС. Она на краткий миг осветила идущий конвой и медленно начала оседать на землю. Вдох наполнил легкие сыростью и холодом, но теперь они были настоящими. Унылыми, но настоящими. Я сделал первый шаг по настоящей, твердой земле.

Реальность вернулась.