Боль

Глава 1

Полупрозрачная белая пелена застилала все. Лишь очертания домов и занесенных снегом машин иногда проступали сквозь нее. Ветер дул то в одну сторону, то в другую. Окна дрожали под его порывами словно рабы под ударами кнута жестокого надсмотрщика.

Павел сидел за столом, закрыв лицо руками. Перед ним лежала разорванная упаковка успокоительных таблеток. Абсолютно бесполезных. Он принял уже три, но страх не отступал. От малейшего шороха у него рефлекторно сжимались кулаки и вздрагивали плечи.

Ветер усилился. Теперь дрожали не только окна, но и стены. Его вой тихим эхом проносился по комнатам и коридору. Павел мысленно выругался. Ему очень хотелось на что-нибудь отвлечься, но, как назло, из-за снежной бури оборвало кабель, поэтому интернет не работал. Ноутбук сиротливо стоял в углу. Павел решил почитать книгу, но от волнения не мог сосредоточиться и через несколько минут бросил ее в угол. Книга раскрылась в полете и плавно приземлилась на пол переплетом вверх.

Ночь. Нужно дождаться ночи. В такую бурю никто ничего не увидит, можно будет вынести труп и закопать в сугробе в парке. Благо идти до него не долго, метров триста. Хотя с трупом наперевес, да в метель…Ничего, справлюсь. Следы заметет снегом. Ментам на все плевать, хоть массовую бойню устрой, не почешутся. Главное, чтобы тело в ближайшее время не нашли. Весной все равно найдут…но там видно будет. Как буря закончится, уеду в Архангельск, а оттуда может и в Петербург. Куда угодно, только подальше отсюда. Ах если бы я знал, как все обернется…

За окном стемнело окончательно. Теперь сквозь пелену уже ничего не было видно. С тяжелым вздохом Павел посмотрел в сторону спальни. Его плечи дрогнули, а на глаза навернулись слезы. Он с трудом заставил себя встать и подойти к двери. Павел медленно открыл ее дрожащей рукой.

Кровь вокруг кровати уже начала засыхать и приобрела темно-красный почти черный цвет. Мать лежала на боку возле шкафа, свернувшись в позу эмбриона. Ее руки сжимали глубокую рану в низу живота.

Павел медленно сел на край кровати. Печаль и ужас точили его изнутри. Он чувствовал, что еще немного и окончательно сойдет с ума.

Мама, зачем ты это сделала? Зачем вынудила меня?

Это была не она.

Павел шумно задышал, стиснув зубы. По щекам катились слезы. В его голове снова и снова прокручивались события этого вечера.

***

Он сидел за столом и пил чай. Мать лежала в спальне и громко стонала от боли. Павел несколько раз звонил в «скорую», но из-за бури никто не мог приехать. Его собственная машина не завелась, а идти пешком два километра до больницы в такую погоду мать не могла.

Бедную старую женщину уже полгода медленно убивал рак. Павел возил ее в Москву, на лечение уходили вся ее пенсия и половина его зарплаты. Иногда они неделями питались одними крупами. Мама даже пару раз намекала, чтобы он бросил ее и уехал работать в Архангельск. Но Павел не мог так поступить. Только ради нее он остался в этом мелком грязном городишке.

Половина недавно купленных обезболивающих лекарств оказалась бесполезной подделкой. Они поняли это слишком поздно, теперь ничто не могло облегчить ее страдания. Павел два часа сидел рядом с матерью, держал ее за руку, успокаивал, но тщетно. Боль стала нестерпимой. Сначала она металась по кровати, потом схватила с прикроватного столика ручку, сунула себе в рот, зажала между оставшимися зубами и завыла, словно раненый зверь. Ее когда-то красивые и добрые глаза покраснели и вылезли из орбит, из уголков рта текли слюни. Она три раза обмочилась. Павел поменял пеленки, потом отправился в зал перевести дух.

Он поставил на стол кружку с чаем и начатый пакет сухарей.

Надо срочно что-то предпринять. Если так пойдет дальше, она не выдержит.

За спиной громко скрипнула половица.

Павел резко вскочил и обернулся, опрокинув стул. На каком-то тонком интуитивном уровне он почувствовал в этом звуке угрозу.

В дверях стояла мама. Пару секунд Павел тупо смотрел на нее, не веря собственным глазам. Высохшее тело с бледной кожей, два чудом сохранившихся после химиотерапии пучка седых волос, помятая старая ночнушка. Но что-то было не так… Лицо!

Глаза сузились, в них читалось нездоровое веселье. Мама ухмыльнулась. Ее губы растянулись неестественно широко, словно кто-то невидимый сунул ей в рот пальцы и потянул в стороны.

Она пошла к нему. Мама шагала ровно и уверенно, никакого старческого шарканья. При этом ее спина выгнулась немного назад, а живот выступил вперед. Босые ноги громко шлепали по полу. А ведь с начала этого месяца она ходила с большим трудом.

В комнате стало неестественно темно. Свет люстры сильно ослаб. Казалось, тьма ползла из дальних углов комнаты к ее центру, желая поглотить их обоих.

Лампочки перегорели что ли?

Мама подошла почти вплотную, улыбка так и застыла на ее лице.

– Мам? Ты в порядке? Тебе лучше?

Происходящее казалось Павлу нереальным. Его не отпускало чувство, что перед ним стоит вовсе не его мать. Внешнее сходство полное, но мимика и манеры двигаться совсем другие.

Брось, дурак, маме просто полегчало. Боль отпустила ее. А вот лицо, похоже, свело судорогой. Слышишь? Она даже стонать перестала.

– Мам, иди в постель. Тебе нужно лежать.

Павел осторожно положил руку ей на плечо. Оно оказалось неестественно горячим, почти обжигающим. Он словно коснулся ладонью обжаренного куска мяса, только снятого со сковородки.

– Мам, у тебя температура…

Договорить Павел не успел. Он упал на колени, потом свалился на бок. Правую ступню свело от боли. Ощущения были такие, словно она начала крутиться вокруг своей оси, разрывая связки. Павел обхватил ступню обеими руками, но не нащупал ни смещения, ни перелома. Однако, боль не утихала, наоборот усиливалась. Теперь она стала давящей, ступня словно попала под многотонный пресс. Павел перевернулся на спину, прижимая к себе правую ногу. Мать стояла и смотрела куда-то вдаль. Боль стала невыносимой, Павел зажмурился.

Вдруг в лицо ударил яркий свет. Павел открыл глаза Боль отступила. Он лежал на полу в своей комнате. Люстра снова светила ярко. Матери нигде не было. Павел сел и осмотрел правую ступню. Никаких повреждений, только в районе голеностопа образовалось синеватое пятно. Связки слегка побаливали, но это и близко не могло сравниться с той болью.

Павел осторожно встал, опираться на правую ногу было немного больно, но терпимо. Он устало плюхнулся на диван. Мысли путались в голове.

Так, Пашка, успокойся, это был всего лишь приступ на нервной почве. Так бывает, ты просто переволновался из-за матери. Это пройдет, должно…

Павел запрокинул голову и громко закричал. На этот раз заболел затылок. В висках застучало, мышцы шеи сильно напряглись. Павлу казалось, что голова сейчас взорвется. Боль начала распространяться дальше и дошла до лица. Зубы и глаза словно пронзили сотни мелких иголок. Павел обхватил лицо руками. От боли он перестал слышать даже собственные крики.

Сквозь пальцы он разглядел мать, стоявшую у двери спальни. Она смотрела прямо на него и снова ухмылялась. Но ее взгляд изменился, в нем не осталось ни тени веселья. Только безграничная нечеловеческая злоба.

Снова все вокруг начало темнеть. Казалось, свет растворялся в наступающей темноте. Боль достигла пика. У Павла потемнело перед глазами. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

Она убивает тебя! Убивает!

Боль прошла также резко, как началась. Павел открыл глаза. Все осталось без изменений. Горел свет, на столе стояла кружка остывшего чая и нетронутый пакет сухарей. Павел попытался встать, но снова рухнул на диван. Голова кружилась, виски пульсировали легкой болью. К горлу подступила тошнота.

Шатаясь, Павел поплелся в туалет. Он рухнул на колени перед унитазом, желудок буквально вывернуло наизнанку. Павел нажал на кнопку слива и сел, прислонившись спиной к стене. Переведя дух, он встал, подошел к раковине и посмотрел в зеркало. У него похолодело в животе. Лицо приобрело бордовый цвет. Глаза сильно покраснели, прежде маленькие и незаметные сосудики в белках взбухли так, что, казалось, вот-вот лопнут.

Это не на нервной почве, так самоуничтожаться организм не может. Ты сам видел, как все темнело. Она убивает тебя. Медленно и верно. Еще пара таких приступов и ты умрешь от болевого шока.

Нет! Мама была единственным близким человеком, она никогда не причинила бы мне вреда!

А что если это не она?

Мысль обожгла Павла.

Боже, я схожу с ума. Я схожу с ума. Ведь это же бред! Бред!!

Он тихо прокрался в ее комнату.

Мать лежала на кровати, раскинув руки и ноги. Ее грудь еле заметно поднималась и опускалась.

Ладно, я просто переволновался и нафантазировал себе. Наверное, это все же на нервной почве. Маме стало лучше.

Слегка прихрамывая, Павел пошел в гостиную. Он поднял упавший стул, а сам сел на диван и закрыл глаза. Боль в висках медленно отступала.

Так, Пашка, успокойся. Это все бред. Полный бред! Всему должно быть рациональное объяснение. И твоим приступам тоже. А что если…

Рак.

Павла передернуло.

Но ведь он не заразен.

Вдруг он услышал тихий шепот.

Павел распахнул глаза. Мама стояла над ним. Та же глупая, безумная улыбка. Только теперь старуха шипела и что-то бормотала себе под нос.

Павла охватило странное чувство. Что-то невидимое и горячее медленно обволакивало его тело. Он попытался встать, но невидимая сила сдавила его тело так, что стало трудно дышать. Мать пристально смотрела на него. Невидимая сила добралась до горла. Павел захрипел, дышать стало еще тяжелее. Он начал судорожно глотать ртом воздух, дыхательные пути сжимались все сильнее. Павел инстинктивно попытался схватить сжимавшее его нечто, но руки хватали лишь пустоту. В отчаянии он начал царапать ногтями шею, однако и это не принесло никакого эффекта, невидимая горячая сила продолжала душить его. Снова стала сгущаться темнота.

С трудом преодолевая сопротивление, Павел протянул руку и ухватился за край ночнушки матери. Раздался треск разрываемой ткани. Ночная рубашка порвалась, обнажив дряблый бледный сосок. Павел хотел ударить маму, но сила не давала ему. Он упал с дивана на пол, перевернулся на живот. Его глаза начали закрываться, сознание проваливалось в пустоту.

Горло резко отпустило. Павел сделал самый глубокий вдох за всю жизнь. Легкие наполнились до отказа. С громким хрипом Павел встал на четвереньки. Глотка горела огнем, ребра ныли.

Продышавшись, он резко встал и пошел на кухню. Им двигали лишь страх и отчаянное желание выжить. Он достал из сушилки большой нож и направился в комнату матери.

Она уже стояла в дверях. Павел бросился на нее, зажмурив глаза. Через несколько секунд он открыл глаза. На него смотрели та самая добрая мама, которую он так любил в детстве. Никакого безумного злорадства, только удивление. В ее животе торчала рукоять ножа. Тонкая струйка крови текла на пол.

Дрожащей рукой Павел выдернул нож из живота матери. Она издала лишь короткое «а-ах». Струйка крови усилилась. Сначала мама стояла в дверях, потом молча пошла к кровати. Не дойдя до нее двух шагов, она упала на бок, так и не отпустив рану. Сквозь ее бледные ладони текла кровь. Лязгнул упавший на пол нож. Павел так и стоял с дрожащими руками.

***

Мама лежала неподвижно. Павел тихо плакал, кляня судьбу, жизнь и самого себя. Ему очень хотелось лечь спать и забыть про все. Но внутренний голос не утихал.

Труп нужно спрятать. Скоро он начнет разлагаться, даже старик Николай сверху рано или поздно учует запах. Так что поторопись.

Превозмогая усталость и боль в правой ступне, Павел пошел на кухню.

А что если я сошел с ума?

Словно утонченный садист, его мозг все время прокручивал эту мысль.

Перестань, иначе точно свихнешься. Быстро прячь тело. Как буря закончится, чинишь тачку и сматываешься отсюда.

Павел принес рулон мешков для мусора и скотч. Он старался глушить в себе любые мысли. Действия помогали сосредоточиться. Павел перевернул тело на спину, стараясь не смотреть матери в глаза. Ее ноги так и остались согнутыми в коленях.

Вдруг Павел застыл.

Ночная рубашка. Она была совершенно целой, хотя он точно помнил, что порвал ее.

Сзади раздалось тихое шипение. Павел задрожал. Обернись и защищайся, кричал внутренний голос, но страх парализовал тело. Павлу стоило неимоверных усилий обернуться. Перед ним стояла мама. Вокруг них снова сгущалась тьма. Павел взглянул в сторону трупа, но тот исчез в кромешном мраке. Ночная рубашка была целой. Мама ухмылялась. Павел огляделся вокруг в поисках хоть какого-нибудь средства защиты, но ничего не мог разглядеть.

Она закричала.

Пронзительный крик просочился в уши и начал буквально выжигать барабанные перепонки. Павел схватился за голову. Боль медленно проникала в нос, глаза, рот и зубы. Шею свело судорогой. Боль расползалась по телу все дальше. Дрожали мышцы, трещали ребра, сворачивались в тугой узел кишки. Боль выжигала каждый нерв его истерзанного тела. Он потерял сознание.

***

Павел медленно открыл глаза. Он лежал ничком на полу. Правая щека, грудь и ляжки онемели о холода. Павел медленно приподнялся на локтях. Грудь и плечи словно пронзили острые иглы. Превозмогая боль в мышцах, он все же сумел встать на четвереньки и оглядеться. В комнате было очень темно, но по очертаниям предметов он сразу узнал спальню. Снаружи дул сильный ветер.

Я уснул? А что было вчера?

В голове клубился вязкий туман.

Павел рукой нащупал край кровати, оперся на него и медленно поднялся на ноги. Он не торопясь размял шею, потом плечи, потом колени и ступни. Когда боль немного утихла, а глаза привыкли к темноте, Павел пошел к выключателю. Тихий щелчок. И ничего. Еще один щелчок. Никакого эффекта.

– Мам, похоже, оборвало…

Воспоминания хлынули сплошным потоком. У Павла подкосились ноги. Он уперся руками в стену, чтобы не упасть.

Мамы больше нет! Вместо нее она…или оно. Павел не знал, как назвать это существо, окунувшее его в жаркий омут боли.

Оно может вернуться!

Шатаясь, Павел побежал в гостиную и достал из ящика стола старый фонарик. Шумно дыша, он принялся светить им в разные стороны. В каждом углу ему мерещилось перекошенное от злобы лицо матери.

Оно может услышать меня.

Павел замер на месте и задержал дыхание. Он вдруг понял, что забыл нечто очень важное и попытался собраться с мыслями.

Тело!

Павел вернулся в спальню. Он посветил фонариком на то место, где лежал труп матери. Там не было ничего, только давно засохшее черное пятно. Павел обыскал всю спальню. Никого.

Куда подевалось тело мамы?

Раздался сильный удар, потом звук осыпавшихся опилок. Кто-то открыл входную дверь и вошел внутрь.

Павел рефлекторно выключил фонарик и застыл на месте, боясь даже пошевелиться.

– Да нет тут ничего! Нищебродами они были, – прошипел молодой, но уже сильно прокуренный голос.

– Да как нет? Вынесем пару стульев по мелочи херни какой, на пару-тройку «дорог» хватит.

– Обратно-то как пойдем? Метет что пикец!

– Переждем здесь, утром отнесем все Нурику. Он доволен будет.

– Ага, доволен. Хапнет все и выставит, было уже так.

Раздался громкий топот. Мелькнул свет фонарика. Потом выдвинули ящик стола.

– Вот, зырь, тут и скрепки всякие, степлер. О…да тут ноут целый. Ну теперь точно «дорог» наберем. На всю неделю хватит.

– Да старый он, на много дорог не хватит.

Павел не успел даже подумать. Решение пришло откуда-то из глубин разума. С диким ревом он выбежал из комнаты, размахивая включенным фонариком. В тусклом свете мелькнули двое подростков в черных шапках. Грабители уронили ноутбук и пустились наутек.

Павел не стал их преследовать. Он осторожно подошел к двери и посветил фонариком. Замок вырвали с корнем, на его месте зияла прямоугольная дыра с рваными краями. На полу валялся маленький гвоздодер.

Совсем оборзели наркоманы.

Но где же мама? Где ее тело? Но что если мама…ушла? Но как? С такой раной? Быть не может.

Павел принялся ходить по дому, вращая фонариком в разные стороны. Никаких следов крови, кроме большого засохшего пятна в спальне. Почему-то на полу скопился толстый слой пыли, словно не убирались минимум год. Павел вернулся в спальню и посветил на кровать. У него похолодело в животе. Увиденное напугало его даже больше, чем ворвавшиеся грабители.

Кровать была заправлена так аккуратно, словно на ней никто давно не спал. Павел подошел и коснулся рукой покрывала. Оно тоже было покрыто толстым слоем пыли.

Павел стоял посреди комнаты, тяжело дыша и сжимая кулаки. Происходящее казалось ему нереальным, он даже пару раз ущипнул себя.

Павел подошел к входной двери, аккуратно приоткрыл ее и вышел наружу. В подъезде было темно. Только одиноко горела лампочка на третьем этаже.

Павел тихо поднялся по лестнице и постучал в дверь соседа. Старик Николай сочувствовал их горю, иногда даже подкидывал денег на лекарства. Павел постучал посильнее. Послышалась возня, потом дверь со скрипом отворилась.

В дверном проеме показался Николай.

– А вы кто?

– Да я это, Пашка. Сосед снизу.

Николай резко замер, потом вдруг потянул дверь на себя, но Павел успел подставить ногу.

– Да подожди, Николай! У меня мама пропала.

– Вали отсюда, подонок! Мать родную зарезал, теперь по мою душу явился?

Старик отчаянно пытался закрыть дверь, но Павел рванул ее на себя и вошел внутрь.

– Тихо, Николай, тихо! Я ничего не помню. Расскажи, что было.

Павел понимал, что несет бред, но ничего другого на ум не пришло.

Старик бросился бежать, но споткнулся обо что-то и рухнул на пол. Павел схватил его за руку, попытался помочь подняться. Вдруг сзади раздалось тихое злобное шипение. Павел обернулся. За его спиной стояла мама. Или вернее существо, принявшее ее обличие. Она была абсолютно голой. Дряблая кожа приобрела бледно-зеленоватый оттенок.

Закричал Николай. Павел посмотрел на него. Тело старика изогнулось дугой, словно он попытался встать на мостик. Его правая ступня стала загибаться вправо, послышался громкий хруст. Лицо старика покраснело, глаза выпучились. Щиколотка Николая распухала на глазах. Свет лампы снова начал тускнеть. Павел наконец-то смог совладать с собой. Страх сменила ярость. Он бросился на нее и вцепился руками в горло. Она даже не шелохнулась, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Павел попытался свалить ее на пол, но с тем же успехом он мог бы пытаться повалить небольшую статую.

Смыкая руки на ее шее, Павел пристально смотрел ей в глаза. Вдруг белки и зрачки существа словно растворились, осталась лишь черная пустота. Каким-то непостижимым образом он начал понимать это существо. Казалось, оно говорило с ним мысленно.

Боль. Чистая безумная боль, что стремилась поглотить все вокруг. Оно поглощало страдания и страдало само. Изо рта у нее пахло гнилью и болезненностью, Павлу казалось, что в ему в лицо дышат сотни раковых больных.

Все вокруг снова погрузилось в темноту. Где-то в ней затерялся Николай. Павел почувствовал, как у него сильно потеплело в животе. Жар все усиливался, пока не стал нестерпимым. Казалось, в животе горело пламя. Павел не успел даже закричать, жар стремительно расползся по всему телу, выжигая внутренности.

***

Павел постепенно приходил в себя. Он не чувствовал ни кистей рук, ни ступней, ни ушей, ни носа. Казалось, его тело превратилось в огромный кусок замерзшего мяса, внутри которого еще теплится огонек жизни. Вой ветра теперь оглушал. Павел открыл глаза.

В комнате не осталось мебели, кроме сломанного перевернутого стола. На голых потрескавшихся стенах виднелись рваные куски обоев. Окно скалилось выбитыми стеклами. Снаружи мела метель.

Павел с трудом перевернулся на правый бок, потом с трудом встал. Ему очень хотелось надеть хотя бы что-то. Хромая он пошел в спальню. Там не оказалось ни кровати, ни стульев, ни шкафа. Зато на фоне целого стекла горел небольшой костер. Рядом сидела старуха с грязным лицом и грела руки.

– Ты…ты кто?

Она медленно подняла глаза. Никакой старушечьей добросердечности, взгляд старой волчицы, привыкшей жить на грани.

– Я? Марусей меня кличут, а ты кто такой?

– Я…я тут живу.

Старуха усмехнулась.

– Ой, не бреши. Тут уж лет пять никто не живет. Ты откуда вообще такой взялся? Кто ж в метель в одной футболке и штанах гуляет? Садись, погреешься хоть.

Павел сел у костра и принялся греть руки. Как ни странно, на этот раз он все помнил. Боль. Чистая свирепая боль, воплотившаяся в странном неведомом существе. Его дом превратился в руины.

– А какой сейчас год?

– Ты шутишь? Или ты наркот?

– Нет…кажется меня контузило.

Старуха удивленно хмыкнула.

– Какой-какой? Девятнадцатый конечно. Сильно тебя, видать по голове приложило.

– Девятнадцатый? Так уже шесть лет прошло?

– Чего у тебя прошло?

– Да так…ничего.

Павел почти касался руками пламени, но спинавсе равно сильно мерзла. Он принялся растирать закоченевшие ступни.

– Слушай, бабуль, дашь мне одежду? Я только согреюсь и отдам.

Старуха злобно зыркнула.

– Еще чего захотел? Сам попал, сам и ищи. Меня чужие дела не гребут.

Павел замолчал.

А ведь я смогу убить ее, если придется. Впрочем, нет, пока подожду.

– А не знаешь, кто тут раньше жил?

– Местные поговаривали, старики одни жили, потом один из них, Николаем, вроде, звали помер от инфаркта. Он в турке кофе на плите варил, но как помер, кофе выплеснулся, да пламя залил, а газ так и остался включенным, вот все и рвануло. А потом отсюда уже все кто мог съехали. Еще говорили, мол, дом проклятый, тут какой-то молодчик мамашку свою замочил, да скрылся неизвестно куда. Поговаривали, после этого старики умирать начали, да все мучительно. Инфаркты инсульты и глаза у всех, типа, выпученные, будто им кишки вилами драли. Ну да я в эти байки не верю.

– А как ты тут вообще оказалась?

– Как-как? Сначала в подъездах жила, но потом оттуда местные отморозки выгнали, вот тут и живу пока.

Пальцы постепенно согревались. Суставы ломило.

Что же теперь делать? Дома нет, матери нет.

Боль! Она может вернуться в любой момент.

– Слушай, Маруся, или как там тебя. Нам нужно уходить. Ты не понимаешь…это не россказни, тут и правда кое-что обитает. Давай уйдем!

– Еще чего? Ты, контуженный, в окно смотрел? Метет-то как. Тебе надо, ты и уходи, яйца смотри не отморозь.

Старуха злобно хихикнула.

– Да говорю я тебе…

Вдруг она посмотрела куда-то за спину Павла.

– А ты кто такая?

Павел обернулся. Там стояла Боль. С той же мерзкой ухмылкой на лице.

На этот раз он не стал терять времени. Павел бросился бежать не разбирая дороги. За спиной раздался сдавленный крик бомжихи.

Павел даже забыл о холоде. Гостиная без окна и мебели, полуразрушенный подъезд. Крыльцо почти без ступенек. А потом все застила снежная пелена.

Павла переполняло чувство радости. Ночь и буран казались ему ярче самого светлого и теплого дня.

– Выкуси сука! Выкуси! Я свободен! – крикнул он не оборачиваясь.

Вскоре Павел перешел на шаг. Он уже не чувствовал ни рук, ни ног, дышать становилось все труднее, в горле застрял холодный ком. Ветер буквально обжигал. Чувство эйфории быстро сошло на нет, страх вернулся.

Найти дом, рядом был дом. Осталось чуть-чуть.

Ступни по колено вязли в снегу. Силы постепенно иссякали. Впереди замаячили расплывчатые образы. Павел зашагал быстрее. Вдруг из снежной пелены выплыла огромная береза.

Черт, я попал в парк!

Мысленно проклиная себя, Павел свернул вправо. Но чем дальше он шел, тем гуще становился лес. Тело почти не слушалось. Он шагал на автомате, словно зомби. Казалось, даже сами мысли стали медленными, тягучими.

Ветер задул сильнее. Павел упал в сугроб, затем медленно перевернулся на спину. Он больше ничего не чувствовал. Страх ушел, его место заняло странное философское спокойствие. Перед глазами проносились миллионы снежинок. Постепенно он начал различать в них образы. Прекрасные белогривые кони, грациозные белые тигры и еще сотни странных существ, которых он раньше никогда не видел. Павел почувствовал, как его самого уносит вместе с ними. Он летел вдаль, кружился на ветру среди диковинных зверей. Что же там дальше? Павел не знал. Лишь в одно не вызывало сомнений. Там не было боли. Она ушла. Навсегда.