Боль

Глава 1

Смерть бабушки разрезала жизнь Карины на “до и после”. Внезапная новость подкосила, вынудила бросить стаканчик с кофе, замкнуться в офисе и долго смотреть в окно. Коллеги не беспокоили, но Карина не стала ждать слов, лишних расспросов и соболезнований. Она тут же отпросилась на несколько дней, позвонила мужу. С Русланом тут же решили ехать на похороны. Муж рассчитывал глянуть на домик, который достанется им в наследство, Карина рассчитывала только отдать бабушке последнюю память и слёзы.

Но прослезиться у гроба не вышло. Они опоздали. Руслан задержал выезд из-за ремонта шаровой, да и ночная сельская дорога, размытая весенней распутицей не добавила скорости. По колее и лужам в темноте тащились еле-еле, так что успели только к рассвету следующего дня, когда похороны прошли. Но без внучки…

Карину ждал пустой дом, полный холодных табуреток, скомканных половиков и грязного стола с прогорклой одинокой лампадой. Руслан, завидев беспорядок, присвистнул и уехал в магазин за новым веником, моющими и чем-нибудь перекусить после изматывающей дороги. Карина очутилась одна в том месте, где когда-то девочкой оставалась на лето.

Воспоминания нахлынули ещё у калитки. В детстве Карина резво чавкала голыми пятками по земляному двору, полному помёта. Забор из серых заплесневелых, выцветших за годы штакетин, огораживал шесть бабушкиных соток. Слева от дома ходили и квохтали о своём невозмутимые куры, а с шифера курятника подозрительно осматривал неожиданную гостью гордый петух.

Карина очутилась в светлой прихожей. Пол, вытоптанный сапогами и калошами, говорил о том, что здесь с десяток сельчан провожали бабушку в последний путь. Два табурета, державших гроб, стояли на тех же местах. У окна упирался в подоконник кривой стол с грязной скатертью; на нём у зачервлённой лампадки лежал листок обшарпанной бумаги. Карина подошла и увидела ломаный почерк бабушки. Ещё с детства она помнила бабушкины каракули. Как и в письмах размашистые буквы, написанные, уже немощной старческой рукой, лежали отчетливо на листе:

“Осторожно с курицей! Не трогайте Цыпу!”

Карина выглянула в окно и пробежала взглядом по птицам. Среди пяти дородных жирных кур резвился десяток двухмесячных цыплят. Ничего необычного в курицах Карина не заметила и, вспомнив, что Руслан ещё в пути ворчал, мечтая о горячем чае, пошла на кухню.

За дверцей шкафа нашёлся пакет старой заварки и чашки. Карина наклонилась к нижней дверце, где рассчитывала найти сахар. На большой полке лежал подозрительный большой чёрный свёрток из замши. Внутри свёртка показалось шевеление. Карина распахнула один лоскут; оттуда взлохматился слой из пуха и маленьких пёрышек. Полезло розовое мясо, голые крылья и две куриные головы. Карина от испуга отшатнулась.

Раздался неистовый крик, будто вопило и хрипело умирающее в агонии существо. Карина услышала в вопле одно и то же повторяющееся слово: — “Боль! Боль! Боль!”

Голос только напоминал человеческий. Он трещал и скрипел, будто старая-престарая старуха кричит, так, будто её рвёт изнутри. Но с каким-то птичьим тембром.

Карина, оглушённая воплем, взвизгнула и чуть не упала, зацепившись за раковину. Существо прыгнуло, шлёпнулось у ног и завертелось. Голая курица с парой перьев у хвоста, ободранными культяпками вместо крыльев и страшными головами растущими из пунцовой лопатки. У торчащих шей на спине болтался лоскут кожи размером с ладонь ребенка, скомканный и будто ошпаренный в кипятке. Существо понеслось наружу сквозь распахнутую дверь.

Карина упала на колени. Частое дыхание разгоняло кровь в стучащем как молот сердце. В глазах на секунду потемнело. За окном послышалась трель цыплят и взбудораженных птиц. Карина вскочила и полетела вслед за необъяснимым существом, походившим на голую курицу.

Существо вбежало на полном ходу под навес, где стояли потрясённые цыплята и, с размаху ударившись о шифер, рухнуло, забив по грязи голыми обрубками-крыльями. Цыплята тут же набросились, раскидывая комья земли вокруг ополоумевшей курицы без перьев. Будто, зная, кто она, но приняв за чужую, они забили клювами в то самое место, где пунцовое мясо у шеи отслаивалось и выступало наружу:

— Смерть! — заорала двухголовая курица. — Убейте меня! Смерть!

От вопля кровь стыла в жилах. Карина, подбежав, стала как вкопанная, пытаясь не свалиться вновь от испуга. Чуть не блеванула от увиденного. Цыплята нещадно колотили, выдирая кусочки пунцового мяса. Трепля нещадно курицу, которая заорала ещё сильней:

— Больно! Больно! Убейте меня!

Цыплята продолжали своё чёрное дело. Карина со страху, не понимая до сих пор, что делает, пнула кроссовком одного цыплёнка, затем другого. Разогнала пинками разбушевавшуюся стаю. Цыплята разбежались, прекратив безумие. Карина упала на колени перед розовым комком, который, найдя охапку сена у шиферины, зарылся в стожок и тихо заныл:

— Боль… Больно…

Курица причитала голосом потерявшего надежду ребёнка с такой печалью и безысходностью, что хотелось плакать. Выглядело существо до омерзения жалобно. Карина подхватила снизу, стараясь не дотронуться до свисающей кожи, и понесла обратно в дом. Курица всё это время всхлипывала и бормотала что-то неразборчивое.

Когда Карина уложила курицу обратно в сверток, вернулся Руслан. Остолбеневший муж сразу предположил, что курица — мутант. Одна голова курицы была нормальной и вращаясь бегала по ним сонным взглядом, будто пыталась утихомирить затаённую пронизывающую боль. Вторая голова напоминала мёртвую и болталась как шнурок, глаза на ней были белыми и всегда закрытыми.

Карина поставила свёрток на стол и спросила:

— Ты разговариваешь?

— Да, — тихо всхлипнула курица.

— А как ты научилась говорить?

— От боли. Так болело, что я научилась.

Руслан приблизился и указал на кусок ошпаренной кожи:

— Тебя кто-то обидел? Кто это сделал?

— Никто.

— А что случилось?

— Не знаю. Я всегда такая.

— Ты всю жизнь без кожи?

— Да.

Карина переглянулись с мужем. Руслан помотал головой:

— Вылупилась такой… Она мыслит… Понимаешь? Размышляет как человек.

— Как такое может быть?

— От боли! Боль научила её мыслить. Страх вселил в неё, что нужно думать, чтобы избежать боли. Осторожность развила её интеллект.

— Такое возможно?

Руслан работал профессором истории. Карина во многом полагалась на умного мужа. Он почесал подбородок:

— Нда… Развитие всегда связано со страхом. Инстинкт самосохранения вызывает страх и даёт толчок к развитию интеллекта. И наоборот, когда страхов нет, происходит обратное — вырождение. Самые крупные древние империи просто разрушались, теми, кто потерял страх и осторожность. А эта курица, испытывая боль, наоборот, поумнела. К тому же ей нужен был собеседник. Видимо, бабушка жалела и разговаривала с ней. А курица научилась говорить, как делают это попугаи.

Карина повернулась к курице:

— Но, что делать? — она показала на ошпаренную кожу. — Как это убрать?

Курица всхлипнула:

— Не знаю. Хочу умереть.

— Тебе и сейчас больно?

— Всегда… Всегда больно...

От жалости Карине хотелось расплакаться. Она потёрла пальцем зудящую ресницу:

— Нужно с этим что-то сделать.

— А что? — пожал плечами Руслан.

— Давай найдём доктора. Пусть пришьёт.

Руслан поддержал идею.

Они нашли в интернете номер ближайшего ветеринара по птицам. Карина позвонила, договорилась. Удивлённая секретарша заявила, что птицам редко зашивают кожу, но сказала, что доктор согласен и попросила заранее дать успокоительное курице. Назвала порошок, который нужно принять за несколько часов, чтобы птица уснула.

Карина купила порошок, насыпала его в горсть хлебных крошек и рассказала Цыпе (так звала курицу бабушка), что после того как она уснёт, боль исчезнет. Цыпа долго смотрела на Карину и на Руслана:

— Это правда?!

— Да.

— Нет боли?

— Да. Больше никогда её не будет!

Цыпа посмотрела на крошки:

— Я съем. Усну. И боль пропадёт?

— Да именно, — пообещала Карина.

— Я хочу проснуться. Я хочу без боли. Больно! Очень больно!

Цыпа склевала крошки, с затаённым ожиданием тихо посмотрела в глаза и через минуту склонила голову. Глаза Цыпы медленно зашторивала сонная пелена.

Пока они ехали, Карина держала в руках замшевый свёрток. Даже через слой пуха и пёрышек она чувствовала, как быстро стучит птичье сердце. Цыпа улыбалась во сне, будто предчувствовала, как проснётся без страданий.

Цыпу уложили на операционный стол. Врач осмотрел и помотал головой.

— Это бесполезно. Капилляры закрыты с самого рождения. Это мутация, а не рана. Почему вы сразу не сказали?

— Мы не знали, — оправдывалась Карина. — Послушайте, мы заплатим любые деньги!

— Дело не в деньгах. — сказал хирург. — А в том, что тут нечего пришивать. Нужно долго исследовать. Кучу снимков. И даже нужен консилиум, чтобы посоветоваться с другими врачами. В случае с вашей курицей это продлится долго. Случай уникальный.

— И насколько долго?

— Думаю минимум два-три года, чтобы собрать нужную информацию. Ваша Цыпа скорее умрёт к тому времени… Мне очень жаль...

Карина почувствовала, как падает. Руслан вовремя её подхватил.

После того как она немного успокоилась, врач предложил:

— Вот этот клапан анестезии. Для курицы это — яд! Я могу его открыть, и через минуту курица спокойно умрёт.

Карина села на стул и расплакалась. Руслан обнял её и сказал:

— Послушай. Посмотри как она счастливо спит! Может быть, Цыпа впервые в жизни видит хороший сон. Ей легко! Она уже счастлива!

Цыпа лежала на столике. Её клюв, казалось, расплылся в счастливой улыбке, словно терзания перестали её мучить.

— Давай прекратим это, — предложил Руслан. — Давай спасём её так, как она этого хотела! Она же всю жизнь мучается и просит об этом. И это единственный случай, когда это можно сделать так… Пока она счастлива!

Цыпа словно всё понимая, кивнула во сне.

Карина закрыла глаза ладонями и согласилась. Врач повернул вентиль. Через минуту грудь Цыпы перестала вздыматься. Курица выдохнула в последний раз и улыбнулась шире.