Боль

01

Я умею останавливать время. Для этого не нужно обладать какой-то сверхъестественной силой. На самом деле рецепт прост: бессонница, спиртное, бар. Вот и всё.

Ты не можешь спать. Мозг упирается в невидимый барьер и скрипит шестерёнками, пытаясь его продавить. Но всё без толку… Глаза стекленеют. Ты смотришь сквозь них на мир, будто они и правда стекляшки. Пустые рюмки из-под виски…

Иногда усталость берёт своё, и тебя отрубает. Просто отрубает — словно выдернули из розетки. Бах! И ты уже провёл часы в кромешной тьме. А понимаешь это лишь когда смотришь на часы своими глазами-стекляшками…

Часы. О, да. Забавный механизм, отсчитывающий стрелками время. Или мою жизнь. Сейчас от них нет толку — кругом телефоны, планшеты, всё показывает время. Но мне нравится этот старый механизм на запястье. Иногда, в тишине комнаты, я подолгу слушаю его размеренное тиканье.

Хорошо, что стрелки идут по кругу. По ним никогда не понять, сколько осталось до конца. Часы отсчитывают время. Или мою жизнь.

Я считаю, что времени на самом деле нет. Его придумал я. Или кто-то на меня похожий, но только совсем давно. Наверное, люди пытаются всё систематизировать, потому что их век конечен и недолог. Ведь всё, что меня окружает, — не вечно…

Значит, время — это попытка упорядочить бесконечность? Или вечность? Не важно, как назвать. Это попытка упорядочить то, что нам не дано понять. Забавно. Но я ведь знаю, что на фоне вечности нас просто нет. Не лишённый смысла парадокс.

Хорошо, если отрубит в гостиничном номере или придорожном кафе. А если это случится за рулём побитого пикапа на скоростном шоссе?! Тогда часы замрут. Им больше нечего будет отсчитывать.…

Я уже давно остановил время. Время идёт, только когда ты движешься вперёд. А я стою на месте. И какой мне от него прок?

Я переезжаю из города в город, нигде не задерживаясь больше пары дней. Для меня всё слилось воедино. Дороги — в одну магистраль, люди — в единый организм, города — в один сплошной город. Даже бармены слились в одного…

Раньше я злился на бессонницу, а теперь понял: это способ остановить время. Ещё один способ — виски. Его всегда мало. Так что при себе всегда нужно иметь запас в пару-тройку бутылок. В баре с этим проблем нет, но другое дело когда останавливаешь время в тишине дешёвого клоповника.

Водка почему-то так не работает. От неё только горечь и отчаянье. Прозрачная жидкость, падающая в истерзанный желудок тяжело, как кирпич, а вместо покоя лишь приступы бессильной злобы.

Никто не понимает, что значит «ни о чём не думать». Все считают, что это невозможно, но на самом деле они просто не могут. А я могу. Я сижу в баре, смотрю в рюмку — и нихрена не делаю… Ни о чём не думаю.

И это замечательно. Мир становится простым и понятным. Вот есть дорожные знаки. Они нужны чтобы не пропустить мотель или заправку. Вот есть моё тело — его надо мыть и брить. Забавно: все говорят «мыться», а я говорю «мыть своё тело». А ещё есть пикап. Его надо заправлять бензином, а меня периодически едой и виски.

Я знаю, многие считают меня пьяным, небритым идиотом. Или, говоря их языком, неудачником и дерьмом. Я не виню их. Как ещё можно относиться к тому, кто может облевать столик и тут же вырубиться, упав лицом в эту же кашу?!

На самом деле мне глубоко насрать на то, что они обо мне думают. Ведь это не факт. Это всего лишь мнения.

Зато у меня есть один простой и безотказный способ, как можно манипулировать этим мнением. Когда ситуация обостряется, из кармана моей куртки появляется магическая, хрустящая бумажка, и всё тут же нормализуется. Вот так.

Даже этот бармен уже давно должен был перестать мне наливать, но он этого не сделает, пока моя рука творит волшебство и кладёт на стойку магические бумажки. Думаю, ему никогда не надоест смотреть на это чудо.

А ещё спиртное и бессонница здорово нейтрализуют друг друга. Поэтому я почти не пьянею и вырубаюсь на пару часов раза три в сутки.

Впрочем, я соврал. Есть ещё один способ «урегулирования» кризисных ситуаций. Сейчас он покоится в огромной кобуре под курткой, а на его стволе написано: «Дезерт Игл 50». Там есть ещё одна строчка: «Израиль милитари индастрис», но это уже звучит не так круто.

Знаете, насколько у нас тяжело достать такой ствол?! Конечно, нет. Но кто ищет — тот найдёт. Я нашёл.

Почему именно «Пустынный орёл»? Почему именно эта пушка? Можно было бы сказать «волына», но я больше не хочу связываться с этим словом. Назвать этот ствол «волыной» — оскорбление. Так почему он? Даже не знаю… Ха, комплексы? Может и так… Или это потому, что из него можно застрелить слона? Или, в наших реалиях, корову? А может, потому что не надо целиться? И даже бухому стрелку будет достаточно попасть в ладонь противника, чтобы тому оторвало руку по локоть? Ага, больше похоже на правду. В общем, хорошая штука.

Правда, пока не иссяк способ номер один, ко второму лучше не прибегать. Пусть никто не знает, что скрывается под потасканной курткой. Пусть думают, что я пьяное ничтожество. Я не буду им ничего доказывать и пускать слюнявые пузыри со словами: «я был тем-то… у меня было то-то…» Так проще им, так легче мне.

Ладно, я уже долго сижу, надо потянуться, спина затекла.

Часы на руке показывают половину первого ночи. Но это всего лишь условность. Кто-то живёт, подчиняясь ей. А мне всё равно, что сейчас светит на улице, солнце или луна…

Я буду сидеть здесь, пока голос внутри не скажет: «Всё, дружище, поднимай зад и тащи его отсюда». Вот так. Пока это не случится, я не сдвинусь. Сейчас ещё и поесть закажу. В кармане много «волшебства».

Напротив меня полки с бутылками. За ними зеркало. В зеркале я. Странно, я держу в руке рюмку, так и не донеся до рта. Задумался, называется. Надо исправить.

Здесь хорошо. Играет приглушённая музыка. Свет тоже приглушённый. Мне сегодня нравится моё отражение. Синяки под глазами не так сильно видны, а они неотъемлемая часть остановки времени с помощью спиртного и бессонницы.

На кого я становлюсь похож? На свой пикап. Точно. Верное сравнение. Пока ещё мощный двигатель, способный разогнаться под сотню с лишним, но побитый кузов, который того и гляди развалится. Пикап — это моё отражение. Это вся моя жизнь, и это не метафора. Ведь она целиком помещается в его кузове…

Мне тридцать пять, но типу в зеркале я бы дал все сорок восемь. Не пятьдесят. На полтинник он не тянет. Ещё может двигаться, но с его образом жизни в полтос он будет развалиной.

У меня грязные, нелепо взъерошенные волосы, к тому же добротно украшенные сединой. Впрочем, нет, «украшенные» — это неверное слово. Скорее седые, местами украшенные остатками своих, родного цвета. Хотя, тоже не верно. Скорее всего — пятьдесят на пятьдесят.

Почему бы мне не привести волосы в порядок? Да, действительно, и почему же это я не хочу сделать какую-нибудь модную стрижку? Наверное, потому, что под этой взъерошенной причёской я скрываю огромный, через всю голову шрам. Ведь когда тебе о кочерыжку разбивают бутылку, то обязательно остаётся шрам. Или когда пытаются просверлить её дрелью, привязав к стулу в холодном бетонном гараже, тоже остаётся шрам.

Уютный бар. Давненько я не оказывался в таком приятном заведении. Словно вырвали из другой реальности и поместили на окраину чёрт знает какого города. А может, я уже запился настолько, что оказался в другом мире. Параллельном? Впрочем, сейчас это не важно.

Дерево. Столики, стулья, полумрак. Широкие окна. Запах спиртного. Вокруг почти никого. Только пьянчужка, уснувший за столиком, я за стойкой и… эта девушка.

Чёрт возьми, красотка в этом захолустье! Интересно, давно она здесь? Надо напрячь мозг. Давай, скотина, просыпайся и соображай. Я сижу здесь часа четыре и не помню, когда она вошла. Я всё это время смотрел в рюмки. Может, отрубился.

Похоже, она одна. Раз никто не сидит рядом, значит, одна. Это чертовски неправильно. Я, пожалуй, возьму бутылку, там ещё почти треть, и угощу её.

Двигаться по пустому бару сложнее, чем кажется. Всё время запинаешься об стулья. Её это забавляет. Она смеётся. Хоть кого-то могу развеселить. У неё очаровательная улыбка.

— Добрый вечер, я намерен расположить здесь, э… себя. Ты не возражаешь?

Скорее говори «да». Стоять сложно, когда пол меняет угол наклона.

— Конечно.

— Спасибо.

Надо же, какой уютный диванчик.

— Так, сейчас за моей спиной должен возникнуть ревнивый баран со словами: «это моя девушка».

— Да нет, всё в порядке. Я тут одна.

— Вот и замечательно. Тогда выпьешь со мной?

Не дави. Ты не самого приятного вида. Дай ей самой решить.

— Не против? Выпить?

— Я не против, это может быть даже интересным.

— Ты даже не представляешь насколько. Только сильно не злоупотребляй, а то станешь похожим вот на это.

Я имею в виду себя.

Пока наполняется стакан, я позволяю себе бесцеремонно её рассмотреть.

Она красива. Алкоголь тут ни при чём. Лунный свет мерцает в её волосах, скользит по лицу, касается загорелой кожи и острого подбородка. Коварный свет. Он словно похищает движения моей воображаемой ладони, касаясь её так, как хочу коснуться я. Она прекрасна. Не потому, что я пьян и хочу её, а просто прекрасна. Это слово, от которого захватывает дыхание. Вот такая тавтология.

— Знаешь, по-моему, хватит.

О чём она?

— Ты угощаешь меня или стол?

Точно. Кубик льда всплыл. Ещё немного, и выпадет.

— Я просто подумал, что ты самая красивая девушка из всех, что я видел. Если я не сплю, а ты не сон. Но если ты сон, я не хочу просыпаться.

Она улыбнулась. В этой улыбке что-то такое, что бьёт в голову, как выстрел из дробовика.

— Твоё здоровье.

Она подняла стакан. У меня стакана нет. Бутылка тоже сойдёт. Смешно. Незнакомая красотка пьёт за моё здоровье. Если Ты там наверху есть, спасибо.

— Забавный вкус… как ты это пьёшь?!

— Забавный вкус?! Ну ты даёшь! Это виски!

— Тебя смущает, как я пью?

— Честно, я впервые вижу девушку, которая опрокидывает полный стакан так спокойно.

— Да?! А мне кажется, ничего особенного.

Она снова улыбнулась. Я понял, что такого в этой улыбке. Она искренняя. Просто искренняя. Я не помню, когда видел такую в последний раз. А я видел сотни улыбок: издёвки, дежурные, вымученные, купленные… Но искренних… Их я не видел очень давно.

— Я Максим, но зови просто Макс.

— Хорошо, Макс. А я Айла.

Айла? Имя не наше, похоже на псевдоним из сети. Впрочем, чёрт с ним. Её ладонь тёплая. Глаза… В них будто собрался лунный свет. Она смотрит прямо внутрь меня. От этого взгляда щемит сердце.

02

Какой бред. Я не верю во всю эту ерунду про чувства. Но она особенная. Это не бессонница и не алкоголь. Если я шёл к ней с простым желанием перепихнуться, то сейчас я не уверен, что хочу этого. Я хочу просто быть с ней.

Я смотрю на неё, она на меня, и такое чувство, будто мы знаем друг друга вечность.

— Ты забавный.

Это звучит тепло и даже нежно. Всё, Макс, завязывай с виски, а то расклеишься. Ещё слезу пустишь.

— Возможно.

— И добрый.

— Спорное утверждение. Ты меня не знаешь.

— Ты меня тоже, но угощаешь выпивкой.

Айла… Я просто хотел тебя трахнуть. В барах всегда есть девки: угости выпивкой, прошурши бумажками — и они твои. Готовы на всё.

С такими у меня было много секса. У меня был отличный секс, хороший секс, нормальный секс, средний секс, секс так себе, секс, который я не помню, и секс, о котором лучше не вспоминать.

Но Айла… Я уже не хочу просто переспать с ней. Не хочу оскорблять её своими пьяными желаниями. Но если я не хочу с ней спать, почему я пялюсь на ложбинку между грудей? Наверное, потому что я мужчина. Мы все так делаем. Даже те, кто не признаются.

— Тебе нравится?

Да, такой взгляд не заметит только слепая монашка. Что ж, не буду врать.

— Даже очень. У тебя красивое тело и ты вся… красивая.

Старина, ты чего несёшь? Это бред, которым склеивают первокурсниц. Айла, если я тебя оскорбил — встань и уйди.

— Ты так часто говоришь это слово. Что оно для тебя значит?

Я поражён. В ней ничего не изменилось. Обычно красивые девушки, зная, что их хотят и любуются ими, начинают выделываться, ставить условия. Например: «Сделай это — и, может, тебе повезёт». Наивные. Некоторые и правда думают, что управляют своей жизнью и сами принимают решения.

— И всё-таки, что для тебя значит это слово?

— Какое?

— Красота.

— Сейчас — это ты. Я редко вижу красивых людей. Внешне и внутри.

— То есть я такой человек?

— Да.

— Но ты меня не знаешь.

— Это верно. Но ты искренняя. Не подумай, что я сильно пьян. Пьян, но не так, как кажется. В твоих глазах тепло. Нет страха, настороженности, зависти, заискивания. И знаешь, чего ещё нет?

Она отрицательно мотает головой.

— Внутренней боли. Не бывает счастливых людей. Тот, кто говорит, что счастлив, врёт. Себе или другим.

— А должно было быть?

— Да.

— Почему?

— Потому что всем что-то надо. Ничего не происходит просто так. Любое действие тянет последствия, и они сбивают нас с пути. Мы живём не свои жизни. И от этого внутри тупая боль, как отвёртка, воткнутая в сердце. Это есть у каждого. И потом, первая реакция красивой девушки на пьяного мужика — настороженность. Вдруг придурок или ещё чего. И если всё хорошо, то далее сканирование на предмет целей, желаний, и размера кошелька. Дальше вариантов немного. В основном два.

— Ну, ты не такой мужик, я уверена. Не придурок.

Чёртовка! Её голос и улыбка обезоруживают.

— Ты меня не знаешь.

— Ты это уже говорил, Макс.

— Откуда ты? Как занесло в эту дыру? Готов поспорить, ты не местная.

— Издалека. Путешествую.

— Одна?

— Да.

— И не боишься?

— Нет. А чего? Придурков?

— Отморозков.

— Не все люди плохие.

Наверное. Может, мне просто не везло.

— Спорное утверждение.

— Налей мне ещё.

— Плохая идея.

— Хорошая. Ночь длинная, ты интересный, и я хочу ещё выпить.

Если девушка хочет — я не отказываю.

— От кого ты бежишь, Макс?!

Чёрт, я чуть вискарём не захлебнулся! Как она так точно попала? Может, просто угадала?

— С чего ты взяла?

— Я смотрю в твои глаза. Они открыты.

— Никогда бы не подумал, что это так заметно.

— Не для всех. Но я вижу, что бежишь.

Она подаётся вперёд, наши лица почти соприкасаются.

— Я вижу твою боль. Всю.

Вот чёрт. Даже не знаю, что сказать. Попробую отшутиться.

— Я просто сижу в баре и пью. Бегун из меня сейчас никудышный.

Шуткой не отделаешься. Она смотрит в мою душу. Если там ещё есть на что смотреть. Да, я бегу. От прошлого. И от себя самого.

Когда-то, ещё мальчишкой, друг подарил мне картинку. Простую, нарисованную от руки. На ней был пёс. Вернее, только его морда. С острыми зубами и красными глазами. Смешно и нелепо. Но он сказал: это прошлое. Не важно, какое. Оно всегда будет за спиной, что бы я ни делал, куда бы ни уехал. От него не отделаться, оно будет пытаться меня достать.

Он был прав. Та картинка давно сгорела вместе с домом, но пёс прошлого не сгинул в пожаре. Он вырвался и с тех пор идёт по моему следу. В редкие трезвые минуты, когда я чувствую что-то кроме тошноты, мне кажется, он уже близко. Я слышу, как цокают его когти по асфальту дорог. Скоро доберётся и вцепится в горло.

Айла смотрит так, будто читает мои мысли. Будто я говорю вслух. Но я молчал. Ведь молчал?!

— Мой ангел-хранитель, или как его, давно пропил и проиграл в карты все мои счастливые дни. Не скажу, что он виноват… Я и сам сделал много ошибок и никогда не был праведником.

— Расскажи о своей жизни.

— Я многого хотел. Всего и сразу. Этим никого не удивишь. В чём-то добился результатов, но всё разваливалось. Заводил не тех друзей, доверял не тем. Потом стал надеяться только на себя. Всегда чего-то не хватало, чтобы идти своим путём, а не быть попутчиком на чужих дорогах.

И часто подводила нехватка магических бумажек. Без них никуда. На деревьях они не растут. Весь мир помешался на них. Всё продаётся. Эта мысль въелась в мозги. Куда ни плюнь — везде деньги. Словно в людях нет ничего, кроме алчности…

«Счастье не купишь» — тупая фраза. Это утешение для неудачников. Купишь, ещё как! Но однажды я сделал неверный выбор, как в рулетке, просто поставил не на тот сектор и понял это слишком поздно.

— Я смотрю, ты купил столько счастья, что не знаешь, куда его девать.

Горько усмехаюсь.

— Да.

— Значит, деньги?

— Магические хрустящие бумажки. Не порти волшебство этим тупым словом «деньги». Без них ничего не делается.

— Понятно…

— Всё и все продаются. Можно купить кого угодно.

— По-твоему, любого человека?

— Теперь да.

— Теперь?

— Теперь. У меня был друг. Я знал: он не продаётся. Поэтому доверял ему полностью. Иногда вопросы нельзя решить в одиночку.

— Кто-то пытался его купить?

— Многие. Для некоторых я был занозой, которую они не могли выдернуть. И они пытались купить друга, чтобы он пошёл против меня. Не вышло — они связали его и засунули в бак с водой. Всё из-за того, что он был моим другом. Больше — братом. И он просто не мог меня сдать. Что поделаешь, такой был человек…

Зачем я ей это говорю? Но почему я не могу ей сказать? Сейчас она единственный близкий мне человек на этом шарике. Я знаю её двадцать минут, но верю ей. Не знаю почему. Просто знаю. Будто всю жизнь она незримо наблюдала за мной, выбирая момент, чтобы войти в этот бар и начать разговор.

Бег от прошлого. Марафон под тиканье часов, который мне всё равно суждено проиграть. Могло ли быть иначе? Конечно. Надо было всего лишь сделать другой выбор в одном случае. Точнее, ничего не делать. Пусть ситуацию на самотёк… Но кем бы я стал после этого?

Я помню тот день. Нам надо было вышибить деньги с должника. Мы были у него дома. Он сидел весь в крови, с заплывшими глазами, сломанным носом, но не хотел платить. Тогда один из моих «товарищей» решил надавить по-другому. Он взял его четырёхлетнюю дочурку. Взял кухонный нож. И тут я понял, что подошёл к черте, за которую нельзя переходить. Словно пелена упала — я осознал, насколько это мерзко. Что это не мой путь. Чужая дорога. В ту секунду я возненавидел себя и то будущее, к которому стремился. Тогда у меня не было «Пустынного орла», был «ПМ». Восьми патронов хватило, чтобы пресечь то, что я должен был пресечь.

Она молчит. Просто слушает. Этого мне и не хватало последние пару лет. Как я ей благодарен.

— Айла, я тут наговорил всякого, прости. Но ты тоже не продаёшься. Я думаю. Нет, уверен. Может, кто-то и пытался, но не вышло, иначе тебя бы здесь не было. И глаза не были бы такими красивыми.

— Я здесь недавно, но ты прав, пока никто не решался.

— Пусть с тобой этого никогда не случится. Это самое мерзкое, что может быть с человеком. Купля-продажа. Шаг, который подтолкнёт к грани. За ней — болото. И оттуда уже не посмотришь в глаза своему отражению.

— А тебя покупали?

И надо было ей это спросить. Я сидел и так благородно жаловался на жизнь. А теперь придётся признать: не только все вокруг дерьмо, но и я сам из того же материала. Из «благородной глины».

Можно отшутиться или соврать. Но не могу. Не хочу ей врать. Я достаточно врал в прошлом. Что ж, Макс, такая ночь.

— Да, меня покупали. Не раз. Я причинял боль другим. Мне платили — я делал. За всю эту куплю-продажу, пока я крутился как змея между двумя, тремя, четырьмя серьёзными людьми, я потерял всё: дом, друга. И почти потерял себя. В такие игры нельзя играть сразу за всех, но понимаешь это слишком поздно.

А поначалу всё кажется очень простым и понятным. И кажется, что ты контролируешь ситуацию. А потом всё резко меняется. В какой-то момент я перестал себя уважать. Я слишком поздно понял, к чему всё идёт, а когда попытался вырваться, то было уже поздно. Слишком поздно. Но. Я, может, и просрал всё и всех, но решил не сдаваться без боя.

Знаешь, когда в детстве тебя ловят приятели по школе или району и всячески издеваются, или просто метелят забавы ради, тебя это закаляет. Никогда не сдавайся. Любой предмет подвернувшийся под руку становится оружием. Палка, бутылка, камень. Главное — дать злобе пересилить страх. Численный перевес на их стороне и они всё равно задавят. Но пара человек останутся инвалидами. Поэтому я поступил как крыса, загнанная в угол. Бросился на всех сразу. За что некоторые до сих пор на меня злы.

— За что именно?

— Никто не любит неприятности. Любого раздражают мелочи, ускользающие из рук. А если они грозят перерасти в проблемы — это бесит. Бесит пропажа большого количества магических бумажек или важной информации. Но знаешь, что главное?

— Нет.

— Теперь я могу спокойно и подолгу смотреть своему отражению в глаза.

— Почему не попробуешь начать сначала? Тебя ведь ничего не держит?

Действительно. Ничего. Кроме пса прошлого, который скоро доберётся. Смысла нет. Скоро я склонюсь над унитазом в придорожной гостинице и выблюю печень. А когда станет невыносимо, снесу себе башку. Но пока время стоит на месте, я буду наслаждаться. Я не настолько наивен. Не думаю, что мне простили то, что я сделал. Рано или поздно я тоже буду торчать из бака с водой. Печально, но факт. Впрочем, мне не страшно…