Богородица из Освенцима

Глава 1

Всё началось с того, что Кристина заметила, как пропала икона.

Она стояла на одном из рядов почтовых ящиков. Обычно входишь в подъезд, идёшь к лифтам — девушка жила на восьмом этаже — видишь святой лик Христа или просто цепляешь его краешком глаза, и на душе становится легче и спокойнее. И хотя Кристина не была в восторге от того, в каком стиле была написана икона, смешение современного и классического стилей, всё-таки она ей нравилась.

А сейчас икона пропала.

Но в голове у Кристины мелькнула мысль, что не просто пропала:

«Икону украли».

Кто?

Она не знала.

Зачем?

На этот вопрос тоже не было ответа.

Как?

Ну это было понятно. Просто подошли и взяли.

От опять возникших «Кто?» и «Зачем?» Кристина отмахнулась.

Она повернулась, намереваясь уходить, и тут краешком глаза заметила кое-что. Две картинки: они висели сбоку, над ящиками. Кто-то прилепил их скотчем. Висели так, что сразу и не увидишь. Если бы Кристина не обратила внимания на пропавшую икону, то и картинок она бы не заметила.

На одной — на той, что слева — Богородица с ребёнком Христом. Чем-то она напоминала Казанскую Богоматерь.

На второй — на той, что справа — Христос.

Обе картинки, судя по неровным краям, были откуда-то вырезаны. Причём не из какой-то одной газеты или журнала, а из разных. А вот уже об этом говорило, буквально кричало, плохое качество бумаги. Картинка с Богоматерью была намного хуже, чем с Христом.

Чем больше Кристина вглядывалась в святые лики, тем меньше они ей нравились.

Богородица напоминала не чудесную женщину, приведшую в наш мир сына божьего. Нет. Она напоминала мученицу, которая сначала мучилась от какой-то тяжёлой болезни, а потом не умерла. Нет. Потом она попала в концлагерь, там смогла выжить и теперь в её облике буквально отражались боль и страдание. Маленький Христос рядом с ней напоминал умственно отсталого ребёнка, страдающего целым комплексом серьёзным заболеваний.

Нет.

Кристина поморщилась и отвернулась от Богородицы, только для того чтобы встретиться взглядом со взрослым Христом с другой картинки. Со взглядом полным злобы и презрения. Это был не тот всепрощающий отец и мудрый учитель. Нет. Не был он и Христом в гневе. Нет. То было что-то — да, именно так и хотелось думать «что-то», существо — не сын божий, и даже и не человек. Оно, существо, смотрело с презрением, с гневом, с отвращением. И вроде бы смотрело и на тебя, но в то же время и куда-то вбок.

Нет.

Кристина тоже посмотрела туда же. Вбок. И краешком глаза успела увидеть, как какая-то тень юркнула к лифтам и будто бы просочилась между створок дверей.

Кристина ещё раз посмотрела на картинки, приклеенные скотчем к стене. Сравнила их с иконой, которая здесь раньше была… которую украли.

Если Христос с иконы смотрел прямо на входящего в дом человека, и одним только своим видом словно заряжал его позитивом, то эти две картинки как бы смотрели сбоку.

И что они делали?

Заряжали негативом?

Или чем-то другим?

А может они, наоборот, забирали, а не отдавали?

Девушка всмотрелась, буквально впилась глазами, в измученный лик Богородицы.

«Богородица из Освенцима», — мелькнуло в голове.

Девушка захотела содрать картинки.

Выбросить в мусор.

Сжечь!

Да, так будет лучше всего. Уже потянулась было к ним, протягивая руку… но тут услышала, как запиликал домофон. Смешно подпрыгнув, как персонаж из какого-нибудь детского мультика, Кристина юркнула к лифтам. Нажала на кнопку вызова — двери открылись; девушка прошмыгнула внутрь; чуть ли не ударила рукой по кнопке своего этажа — двери закрылись.

Лифт неспешно начал движение вверх.

И тут произошло нечто странное.

Мигнул свет. Один раз, второй, третий. Затем кабина полностью остановился, а свет окончательно потух.

— Застряла, — вырвалось из сжатых губ Кристины.

Но затем свет резко включился, на мгновение ослепив девушку. Когда же она проморгалась, то резко выдохнула. Кабина стала прозрачной: стены, пол, потолок — всё как стекло. А снаружи была темнота.

Кристина ещё раз посмотрела вниз, и хотя там ничего не было видно, но у неё всё равно закружилась голова. Было полное ощущение, что она сейчас упадёт. Застонав, девушка действительно упала на колени. Дотронулась до пола: но на ощупь он был металлическим, а не стеклянным.

Внезапно внизу во тьме загорелись глаза. Один, другой, третий, четвёртый, пятый… После пятого Кристина перестала их считать. Поднявшись, она с трудом оторвала взгляд от пола, однако и справа, и спереди, и сзади на неё пялились из темноты красные глаза. Задрав голову вверх, Кристина увидела то же самое. Тьма, блестящая красным.

Девушка закрыла уже свои глаза. Несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Подождала какое-то время. Набралась смелости, медленно опустила голову и снова посмотрела вниз

— Господи! — вырвалось у девушки, и от ужаса она зажала рот рукой.

Снизу на неё надвигалась гигантская пасть. Огромные челюсти неспешно клацали, смыкая острые зубы. Как затравленное животное, Кристина быстро заозиралась по сторонам: справа — пасть, слева — пасть, спереди и сзади — тоже пасти. Она задрала голову вверх, но и там были только клацающие зубы.

Снова упав на колени, девушка принялась горячо молиться. Однако пасти никуда не исчезли: наоборот они только ускорились. Вскоре они сомкнулись на кабине лифта. И хотя на ощупь та была металлической, по её поверхности пошли трещины. С громким звуком, одновременно напоминающим срежет металла и звон разбитого стекла, кабина лифта разлетелась на куски.

Кристина ухнула в темноту, полную красных глаз, щёлкающих челюстей, острых зубов и…

И очнулась в кабине лифта.

Двери открылись на её этаже. Пулей вылетев наружу, Кристина прибежала домой и захлопнула дверь. Выпив таблетки, которые ей прописал врач, девушка буквально упала на постель и ухнула в другую темноту.

В темноту глубокого сна.

Кристине снился странный сон. Он был как обрывочные картинки или как старые фотографии, которые показывают в документальных фильмах про войну.

Вот — барак.

Вот — кровати в бараках: там дети. Ночь. Все спят.

Вот — появляется светящаяся фигура женщины в балахоне. Останавливается у одной из кроватей.

Крупный план — там лежит маленькая девочка.

Средний план — женщина улыбается. Гладит девочку по голове. Крестит. Девочка улыбается во сне.

Дальний план — барак. Фигура женщины исчезла.

Кристина проснулась, а в голове были следующие слова:

«Иногда среди боли, страданий и смерти рождаются чудеса».

Их словно кто-то написал в голове у девушки, будто подписал старую фотографию, чтобы не забыть.

После этого странного сна Кристина чувствовала себя не просто отдохнувшей, а полной сил. Позавтракав, она буквально выпорхнула на работу. Но, когда девушка спустилась в холл первого этажа, её окрылённому настроению несколько подрезали крылышки. Она вспомнила про украденную икону, про две картинки, прилепленные скотчем на стене, и про Богородицу из Освенцима.

«Уж не потому ли, чуть подувял её весёлый настрой, потому что она прошла рядом с ними?»

Кристина удивилась собственным мыслям. С одной стороны вроде бы её, а с другой — нет. Как бы то ни было, сегодня она сделала то, что собиралась вчера.

Сорвала обе картинки со стены.

На удивление они легко отклеились, не осталось почти ни малейшего следа: разве что немного скотча. Кристина почувствовала себя какой-то хулиганкой и хихикнула. Однако, когда она выкинула обе картинки в один из мусорных баков, стоящих недалеко от дома, то почувствовала лёгкий укол вины.

Что-то было не так, но она не могла сказать что именно. Но затем мысль о том, что она поступила правильно, вытеснила все остальные. И почти весь день у девушки было не просто хорошее, а даже отличное настроение.

Однако рабочий день подошёл к концу…

Кристина вернулась домой…

Девушка нерешительно мялась перед дверями лифта, вспоминая вчерашнюю кошмарную галлюцинацию или что это было такое. Но когда из кабины вышла молодая улыбающаяся пара с двумя весёлыми детьми, Кристина решительно шагнула внутрь и…

И ничего не случилось: она благополучно доехало до своего этажа. Вышла. Но когда стала открывать дверь, то услышала знакомый звук. Скрежет металла и звон разбитого стекла. Девушка, словно против своей воли, повернула голову.

Створки дверей лифта, закрывшиеся, когда она вышла, теперь снова были открыты. В кабине мигал свет. Девушку потянуло туда. Но когда до лифта оставалось пара шагов, кабина ухнула вниз. Кристина ожидала услышать громкий шум падения, ну тот же скрежет металла, однако всё было тихо.

Аккуратными шажками девушка приблизилась к шахте. Ещё более аккуратно заглянула туда. Там не было абсолютной черноты, но лампочек горело мало, поэтому было плохо видно. Вдруг из темноты раздался многоногий топот. Что-то поднималось из глубины: что-то с множеством красных глаз, что-то с множеством волосатых ног. Оно бежало. Быстро-быстро.

Краешком глаза Кристина заметила странный блеск. Девушка отшатнулась в сторону и приземлилась на пятую точку. Двери шахты, теперь походившие на лезвия какого-то оружия, с лязгом сомкнулись.

С другой стороны в них ударилось что-то тяжёлое. Когда чёрные мохнатые лапы стали раздвигать створки дверей, Кристина подскочила и словно спринтер рванулась домой. Не хотела бы она попасться тому существу, которое решило поработать у них вместо лифтёра. Вряд ли бы оно доставило её на первый этаж.

Оказавшись дома в безопасности, Кристина приняла таблетки и пошла в душ. Разделась. Глянула на себя в зеркало. Привлекательная, стройная девушка. Правда, под глазами тёмные круги, но это не удивительно, учитывая последние события.

«Может, врач выписал мне слишком сильные таблетки?»

Она залезла в ванную, стала намыливать себя. Дошла до груди. Неожиданно вспомнился один симпатичный сегодняшний посетитель. Кристина и сама не заметила, как указательными пальцами стала водить по окружности тёмных сосков. Сжала груди. Застонала.

«Да — грех. Похоть. Но мне так хочется».

Покраснев, девушка направила струю душа себе между ног. Сладострастных стонов стало больше. Представился тот симпатичный посетитель: он стоит на коленях и ублажает её ртом. Его проворный язык проникает внутрь её горячего лона. Кристина закрыла глаза от удовольствия, отдавшись оргазму и воображаемому любовнику.

Порыв ветра заставил её распахнуть глаза.

Ванная и душ исчезли. Она была на плоту посреди тёмной воды. Куда ни глянь — повсюду лёгкие волны. Это не было рекой или даже морем, в голову пришёл образ бескрайнего океана.

— Что?.. Как?.. Где я?..

Но никто не ответил на эти три вопроса.

Зато она была не одна. Оглядевшись по сторонам, Кристина заметила и других девушек и женщин. Они были похожи на неё: каждая — голая, каждая — на своём плоту.

— Эй! — Кристина окликнула ближайшую подругу по несчастью, рыжеволосую девушку.

Но диалога не получилось.

Океан забурлил: из тёмных вод полезли отвратительные твари, которые набрасывались на девушек и женщин. Монстры были самые разнообразные: от людей-осьминогов до чего-то аморфного и желеобразного, напоминающего слизняка. Твари насиловали несчастных, затем убивали и начинали пожирать. Ну а кому-то не повезло — их ели заживо.

На рыженькую навалилось сразу два чудовища, похожих на монстра из фильма «Тварь из чёрной лагуны». Они никак не могли поделить жертву между собой, поэтому входили в неё одновременно.

А сверху над рыженькой нависал гибрид человека и краба. Человек-краб пожирал девушку, отрывая от тела куски плоти. Клешня смокнулась прямо на середине груди, задев сосок. А в следующее мгновение монстр оторвал половину соблазнительной округлости от вопящей рыженькой, забросил себе в пасть и зачавкал.

На Кристину напали две странных твари: тела мужские, а вот головы — осьминожьи. Пока один осьминог-насильник удерживал её прижатой к плоту, второй наклонился, раздвинул стройные ножки и опустил голову прямо туда. В самое сокровенное. Внутрь Кристины вошли щупальца, и она закричала. Да, девушка хотела куннилингуса: но от симпатичного посетителя, а не от насильника-осьминога.

Однако скоро к боли добавилось наслаждение. И Кристина прижала голову твари к промежности.

Неожиданно посреди всей этой вакханалии стал расти водяной холм. Он всё рос и рос, пока не прорвался, явив всем кошмарное чудовище: помесь рыбы и змеи. Размером тварь была с хороший пароход.

«Левиафан!» — ужаснулась Кристина.

Если чудовище и не было самим Левиафаном, то точно было то ли его родичем, то ли отпрыском. Огромный монстр принялся носиться из стороны в стороны, разнося в щепки плоты и пожирая тех, кто на них находился. Он не делал разницы между девушками и женщинами и теми тварями, что совершали над ними надругательства.

Он жрал всех.

Иной раз заглатывал целиком, иной раз хрустел плотами и костями, как солёными орешками или чипсами. Так, он разломал на две части плот с рыженькой, перекусив пополам и несчастную, и уродов её насиловавших. Человека-краба просто отшвырнул в сторону, вместе с остатками плота.

Кристину забрызгало кровью, в бедро вонзилось несколько крупных щепок. Левиафан приближался, а щупальца погружались всё глубже в девушку. Страшная пасть широко раскрылась, готовясь сомкнуться, но перед как быть поглощённой, девушка успела вознестись на вершину блаженства.

И…

Кристина очнулась. Она лежала в ванной: струя из душа била ей между ног. Из глаз у девушки текли слёзы. Она испытывала целую гамму эмоций от ужаса до восторга.

Откуда-то в голове возникли слова:

«И впустила дева змея в себя. И поглотил он её. Ибо Похоть — есть грех смертный».

Ничего такого уж плохого Кристина не хотела — она хотела просто помастурбировать, а не призвать самого Левиафана или его отпрыска из океанской пучины.

В голове у девушки всё гудело. Она буквально выползла из ванной, вытерлась, приняла таблетки и завалилась спать.

Спала как убитая.

Ей снова снился необычный сон.

На этот раз в голове будто прокручивали плёнки из старой военной кинохроники.

Тот же барак. Те же дети. Та же девочка.

Однако то тут, то там мелькали люди в военной форме. У некоторых были нашивки со свастикой. Чего только с детьми не делали: и издевались, и проводили опыты, и просто убивали. Однако ту девочку, которую перекрестила светящаяся женщина в балахоне, не трогали. Она была неприкосновенной: её словно не замечали, тогда как другим детям доставались боль, страдания и смерть. Особенную девочку словно охранял сам Господь.

Кристина проснулась разбитая. Вспомнила вчерашнюю мастурбацию в душе, которая переросла в кровавую океанскую вакханалию, и кинулась в туалет.

Её вырвало.

А ещё эти кошмарные сны с детьми.

Её снова стошнило.

Но потом стало получше. Похоже, что ей снился какой-то концлагерь. Но выяснить, какой именно, не представлялось возможным: ведь сны были слишком обрывочными. Да и зачем?

— Может, Освенцим, — пробормотала девушка. — Мне ведь недаром пришло в голову то сравнение, когда я первый раз увидела картинку с Богородицей. — Но тут она мотнула головой. — Да какая разница!

Нужно было бежать на работу.

Весь день девушка была словно сонная муха. Однако в обеденный перерыв она всё-таки успела заскочить в церковную лавку в ближайшем храме. Купила свечи и миниатюрную икону-магнитик с Богородицей, Христом и Николаем Чудотворцем. Конечно, лучше всего было провести весь день в храме и исповедаться батюшке. Но, несмотря на её диагноз, Кристина не была дурой. А в психбольницу она уже как-то попадала: не хотелось туда возвращаться.

Перед тем, как идти домой, девушка не забыла прихватить на работе скотч и ножницы.

Войдя в холл на первом этаже, Кристина какое-то время постояла. Подождала. Никто не входил и не выходил. Тогда девушка прилепила скотчем икону-магнитик недалеко от того места, где стояла икона. Постаралась разместить её как можно выше: чтобы и не заметно было, и чтобы, если всё-таки заметят, то было неудобно срывать.

Кристина поднялась к себе — лифт вёл себя нормально.

Приняла душ — и тут никаких Левиафанов.

Однако предстояло пройти ещё испытание сном.

Перед тем, как отправиться спать, Кристина поставила свечи перед иконами Богородицы, Христа, Николая Чудотворца и Ангела-хранителя. Она от души помолилась. Как в последний раз. Много что сказала, много за что поблагодарила, просила защиты. Легла спать с непотушенными свечами. Да, риск. Но кто не рискует, тот не пьёт шампанское, и…

И в царстве Морфея ей опят преподнесли сюрприз.

На этот раз была своего рода компиляция из снов двух предыдущих ночей: были и фотографии, и кинохроника. Всё цветное и очень чёткое. Перед Кристиной буквально пролетела вся жизнь той девочки из Освенцима, которую благословила светящаяся женщина в балахоне. Теперь девушка не сомневалась, что то была или был ангел, а возможно, что и сама Богородица. Большая часть жизни шла как кинохроника на перемотке, но иногда плёнка замедлялась, и отдельные кадры-фрагменты словно бы фотографировали.

Освобождение из концлагеря.

Удочерение приёмными родителями.

Школа. Институт. Свадьба.

Но затем бывшая девочка из Освенцима, благословлённая ангелом и спасённая почти из самого ада, связалась с дурной компанией. Вернее — с дурным мужчиной. Выпивка. Секс. Он втянул её в секту. Они называли себя «Дети Христовы».

«Осквернители!» — прогремело в голове у Кристины.

Девушка едва не проснулась, но сон продолжился. Бывшая девочка из Освенцима забеременела неизвестно от кого, ведь в секте часто устраивались оргии, и родила умственно отсталого ребёнка.

Кстати, о секте…

Чем там только не занимались. И проституцией, и производством наркотиков, и мошенничеством, и съёмкой порнофильмов, и даже чёрной магией. Хроника часто останавливалась, и отдельные фотографии в отвратительных подробностях демонстрировали богохульные ритуалы.

Однако несколько раз было показано, как женщина — бывшая девочка из Освенцима, а потом уже мерзкого вида бабка, в которую она превратилась — воровала иконы в холлах и подъездах домов, а вместо них лепила скотчем свои поганые картинки. Иногда икон в домах не было, но картинки всё равно лепились на стены.

Но вот на одной из фотографий бабка вдруг оглянулась и посмотрела прямо на Кристину. Старуха словно почувствовала, что за ней наблюдают. Ткнула пальцем в сторону девушки и громко заверещала.

Кристина проснулась… и едва успела ухватиться за перила!

Она стояла на переходной лоджии на самом верхнем этаже дома — на шестнадцатом. Внезапно её сильно толкнули, и девушка через перила всё-таки перелетела. Она неслась навстречу своей гибели. Но тут из тьмы, окружавшей дом, стали выныривать летающие демоны, похожие на горгулий. Твари налетали на девушку и терзали прямо в воздухе, как коршуны.

Асфальт внизу вспучился холмом, совсем как океан в галлюцинации с Левиафаном, а потом провалился вниз, открыв страшную пасть, шириной с улицу. Горгульи разлетелись в стороны. Из тьмы метнулся рогатый летающий демон с огромной косой, который рассёк тело девушки надвое. Тело Кристины влетело в пасть, гигантские челюсти сомкнулись и...

И Кристина продолжила полёт вниз, но уже внутри пасти.

«Как такое может быть? — удивилась она — Меня же убил тот демон с косой?»

И в подтверждении этого мимо пролетело её рассечённое надвое тело. А потом девушка посмотрела на свои руки и увидела, что они прозрачные. Кристина стала призраком. Или от неё осталась только её душа.

Внутри чудовищной пасти тоже кипела жизнь.

Обитали здесь в основном многоглазые паукообразные твари, наподобие той, что девушка видела в шахте лифта. Ползали здесь и огромные змеи. Они широко разевали пасти. Кристина волей-неволей вспомнила тот день, когда лифт стал прозрачным. Очень уж похожи были пасти на те, что сломали кабину. Несколько чудовищ напомнили монстров, насиловавших и пожиравших девушек и женщин на плотах в океане. Некоторые из тварей бросались на Кристину, но не могли причинить ей вреда, ведь она была бестелесной.

Но всё это Кристина отмечала мимоходом…

Скоро она должна была достигнуть дна пасти. А там бурлило нечто чёрное, похожее на болото. С чавкающим звуком рассечённое тело девушки влетело в эту мерзость — и мгновенно было поглощено.

Из отвратительной жижи стало вылезать нечто ужасное. Мешанина из глаз, пастей, щупалец, клешней, паучьих лап и ещё бог знает чего. Кристина так и не поняла одно это существо или много в одном сразу. Чудовищная тварь или твари задрала/задрали все морды вверх и раскрыла/раскрыли пасти. Похоже, что монстр мог жрать не только плоть, но и души.

— Подавись! — выкрикнула Кристина.

Она дико устала от всего этого кошмарного безумия и хотела только одного — чтобы всё поскорее закончилось. И оно закончилось, но не так, как представляла себе девушка.

Откуда-то сверху ударил мощный луч света. Прямо через Кристину — прямо в мерзкую чудовищную тварь. Завывающего монстра испепелило. А девушку схватили, резко дёрнули вверх и…

Кристина очнулась от кошмара. Она стояла на шестнадцатом этаже, на переходной лоджии. Дрожащие руки вцепились в перила.

— А ты крепкая сучка, — услышала она сзади хриплый голос и оглянулась. Бабка из снов. Бывшая девочка из Освенцима. Сектантка. — Он таких любит. Из тебя может выйти неплохая мать для его детей.

Старуха вцепилась в девушку и потащила её к лестнице. У Кристины не было сил сопротивляться, к тому же бабка обладала поистине демонической силой. Сектантка дотащила девушку до какого-то из нижних этажей. Втолкнула в квартиру, воняющую плесенью, затхлостью и старыми вещами. Однако потом девушка оказалась в зале, и вот здесь вонь была поистине чудовищной. На стенах комнаты висели разнообразные перевёрнутые и изуродованные кресты и распятия. То тут, то там валялись осквернённые иконы.

Посреди комнаты возвышался большой, в полный рост, перевёрнутый крест. Он был весь утыкан маленькими распятиями. Тоже перевернутыми.

В правой части комнаты стоял диван. На нём лежал дебиловатого вида мужик, чьи волосы и борода были пострижены так, что он походил на Христа. Однако на внешнем сходстве всё и заканчивалось. Дебил пускал слюни и, судя по мерзкому запаху, шедшему от дивана, ходил по себя.

— Сынок, — любя прохрипела бабка. — Смотри, кого я привела. Нравится? Это — твоя невеста, твоя будущая жена. Она будет матерью детей нашего истинного бога.

Дебил улыбнулся до ушей и пустил длинную слюну. Бросив Кристину недалеко от большого перевёрнутого креста, старуха достала из-под дивана грязную железную миску, напоминавшую собачью, и большой шприц.

А затем… Кристину передёрнуло от отвращения… сектантка стала мастурбировать дебилу, пока тот с хрюканьем не кончил в посуду. Выдоив до последнего всю сперму, бабка подхватила миску, и, читая нараспев богохульные молитвы и слегка пританцовывая, двинулась к перевёрнутому кресту. Стала перед ним на колени.

Краешком глаза девушка заметила, что перевёрнутые распятия на стенах комнаты медленно поворачиваются, становясь распятиями обычными.

Из центра большого креста в миску ударил тёмный луч — и сперма стала чёрной. В жидкости что-то заползало, что-то заизвивалось. Сектантка набрала полный шприц этой мерзости.

Подойдя к Кристине, старуха набросилась на неё. Рывком стянула трусы, буквально воткнула во влагалище девушки шприц и впрыснула всю дрянь из него внутрь.

Кристина выгнулась дугой. Закричала. Что-то стало расти внутри неё и одновременно пожирать.

— А как ты хотела, дорогая? — ухмыльнулась сектантка, выставив напоказ гнилые пеньки зубов. — Забеременеть от бога — это тебе не от алкаша «залететь».

И тут одно из распятий сорвалось со стены и чиркнуло бабку по щеке. На пол брызнула кровь, а старуха удивлённо вскрикнула. Ещё один бывший перевёрнутый крест воткнулся в руку. Миска с чёрной спермой упала на пол. Всё больше и больше распятий и крестов срывались со стены и впивались в сектантку. Она пыталась отмахиваться от них как от комаров или мух, но получалось плохо.

Сверху на Кристину упал луч света, и существо внутри её живота утихомирилось. Более того, девушка ощутила, что оно изменилось. Преобразилось.

Бабка теперь была утыкана распятиями, как дикобраз. Она ползла к большому перевёрнутому кресту в центре комнаты, оставляя за собой кровавый след.

— Господь мой, Многоликий, Многоглазый и Многоногий, к тебе взываю, спаси меня! — запричитала сектантка, воздевая руки.

Большой перевёрнутый крест чуть взлетел и, к ужасу старухи, стал медленно поворачиваться по часовой стрелке. Маленькие перевёрнутые распятия слетали с него. Он будто бы от них оттряхивался. Наконец крест принял вертикальное положение и с громким стуком приземлился на пол. Из его центра в сектантку, как мощный прожектор, ударил луч света.

И раздал глас, который оглушал.

— Тебе судьбой была оказана честь — стать Богородицей, привести сына моего в этот мир. А что сделала ты? Ты всё испоганила. Осквернила. Получай теперь то, что заслужила.

Большой крест чуть взлетел, а затем обрушился на сектантку, размазав её, как мухобойка муху.

Кристина поднялась, подошла к дебилу на диване. Он был мёртв, но на губах застыла счастливая улыбка. Как будто перед смертью, он успел увидеть бога и получить отпущение всех грехов. Девушка закрыла мертвецу глаза.

Кристина с трудом доковыляла до дома и рухнула на кровать.

Ей снились Богородица и Христос. Оба стояли рядом с ней. Улыбались. Хвалили её. Гладили по голове и по животу. Крестили. А ещё был и кто-то третий. И он тоже был рад.

Во сне и в голове прозвучало:

«Я с самого начала наблюдал за тобой. Ты отлично справилась, девочка. Однако то, что тебе предстоит, в тысячи раз важнее того, что было совершено. Но не бойся, я всегда буду рядом с тобой».

Кристина проснулась.

— Будет забавно, если всё это мне приснилось.

Она погладила свой внезапно округлившийся животик. Похлопала по нему, а кто-то изнутри похлопал ей в ответ.

— Похоже, что нет, — усмехнулась девушка.

А ещё было похоже на то, что ей больше не понадобится никаких таблеток.