Богород

Глава 1

Территория Байкальского природного заповедника с давних времён поросла слухами о существующем на её территории закрытом поселении общинников-староверов, скрывшихся от посторонних глаз за высоким забором ещё в дореволюционные времена. Немногие видевшие его описывают эту структуру, как огромное сооружение, собранное из стволов титанических сосен, вбитых вплотную друг к другу. Никто точно не знает, когда именно образовался таинственный город посреди глухой тайги. Он просто стоял тут всегда, и местные знали, что к нему лучше не приближаться. Эта земля считалась у коренного населения проклятой, и жившие тут охотники-кочевники эвенки обходили её стороной. Эти люди верили – в горах, высоко над землёй, ступаешь уже по небу, а в нём нет места живому.

Очевидцам тех событий, что произойдут далее, удалось застать при жизни старика Катаная, пасшего в местных лугах деревенскую скотину. Он рассказывал, что в глубоком детстве ему довелось своими глазами застать загадочных призраков, живших в поселении за хребтом. Эвенки давно не ходили в горы, потому что на то был строгий запрет. Случалось такое, что странствия по ним заканчивались пропажей целых отрядов охотников, и до особой поры, малочисленным, разрозненным племенам не находилось иной причины винить в том кого-либо, кроме гневливых духов. Для населения деревни в пару сотен человек, такие потери были критичными, и часто сопровождались всеобщими скорбными похоронами, которые позже увековечивали героев в легендах, передающихся из поколения в поколение. Но легенды складываются из той жизни, которой ты принадлежишь, и потому лес оставляет в душе звериный след.

В тот день на поселение с женщинами и детьми с гор спустился густой туман. Мужчины, увлечённые погоней за большим стадом мигрирующих оленей, бросились догонять их через большой перевал, лежавший в нескольких километрах пути на Юг. В такой охоте самым сильным и опытным охотникам отводилась роль ожидавших в засаде. Им бы, вне всяких сомнений, пришлось пересечь запретные хребты и выбраться с другой стороны горной долины, об опасности чего знали все. И поэтому, никто не мог предположить, что в пылу азарта, опытные добытчики решатся пренебречь священными правилами и покинуть долину.

Не будет преувеличением сказать, что их поиски займут у деревни от нескольких недель до целого месяца. Женщины выйдут в леса, оставляя детей наедине с собственными страхами. То не было серьёзной угрозой, в отличие от реальных опасностей дикой тайги, потому матери рассказывали детям перед уходом байки о том единственном, что могло напугать их на самом деле: Говорили, что по лесу начал ходить беспощадный Амбан – дух-людоед, разгневанный поступком отцов. Рассказывали, как руки его тянутся сквозь десяток сосен, а ноги достают до самого неба. Если пойдёт дождь – он плачет, если стукнет гром – он прыгнет. Если выйдешь за деревню, не послушаешь мать – Амбан вытянет руки, прорыскает по траве до самой ноги и выхватит тебя в горы, где обглодает каждую косточку.

Дети боялись и оставались дома. Даже когда матерей не было целую ночь, и приходили они лишь под утро, злая тень Амбана бродила из дома в дом. В умах неокрепших эта сказка поселилась так сильно, что они даже не всегда спешили встречать возвратившихся женщин. И в ту ночь маленький Катанай снова, как и в ночь до этого, вжался в оленью шкуру, подперев собой разрез чумы. Это не спасло бы его не от лесного зверя, не от беспощадного духа, но если так у него получалось заснуть – он считал это хорошей мерой. Но в этот раз людоед Амбан действительно пришёл. Мальчишка видел это сквозь сон, глядя в узкую щель своего жилища, но помнил этот момент так явственно, словно сам побывал подле чудовища. Словно на самом деле сидел у костра, к которому посреди ночи вышла огромная, таинственная фигура. Когда старик говорил о нём, то глаза его округлялись, выпячиваясь вперёд, а челюсть отвисала, и по обмякшей губе стекала слюна.

Плечи существа из леса напоминали горный свод, а ноги были такими большими, что верно было представить – прыгнет он и тут же стукнет гром. Конечно, то без сомнения был пугающий, беспощадный Амбан, и парень бы вскочил от страха и бросился бежать, но был лишь настолько погружён в дремоту, что и не думал об этом. Таинственный дух ещё несколько минут бродил вокруг деревни, оглядывая местные жилища и убранство. Наконец он тяжело присел, несколько раз выгнулся, потянулся к земле и сбросил со спины некую тяжёлую утварь прямо у костра. Тогда же он поднялся, покрутил головой и быстро скрылся в лесу – в том же направлении, с которого и явился. И после, на следующее утро, пришедшие в деревню женщины обнаружили у костра спящим одного из пропавших охотников – единственного, кому удалось пережить поход.

Так эту историю рассказывал одинокий пастух, живший на этой земле с давних пор, куда дольше, чем любой, прибывший сюда после. Он своими глазами видел, как деревня его редела, как люди мигрировали в поисках лучшей жизни, и как на землю, оставленную кочевниками, пришли новые, куда более развитые, приспособленные люди. Они возводили на ней города, тревожили священные земли, но таинственный лесной дух не приходил, чтобы отомстить. Наверное, в душе старого Катаная это вызывало трепет непонимания, может даже, некоторого разочарования в жизни, холодной злобы, что на приехавшие души не падала тень мстительного монстра, коим пугали его в детстве. И оттого он страшно любил рассказывать эту историю всем подряд, кого встретит, и особенно тем, кто её никогда не слышал, и только собирался посетить мистические горы Хамар-Дабана. Пастух умер за несколько месяцев до того, как на его родной земле случится нечто, что позже отпечатается в сердцах людей и застынет холодом ужаса в памяти. Лица их будут кривиться в жуткой улыбке каждый раз, когда всякому бестактному случится упомянуть слова улус Тагархай, и глаза будут наполняться волею бегства от рек, от гор и земляных рвов.

Таких людей, морально истерзанных внутренним зверем, уже не раз находили в лесах Тункинской долины, блуждающих бесцельно по каменистым хребтам несколько дней подряд. Отбившиеся туристы, охотники и лесники, внезапно, начинали плутать в степях, точно загипнотизированные, подневольные звери, и часто выживали лишь чудом. Никто не знал точной причины, почему такое случается, но у местных народов было не принято гневаться в том на кого-либо, кроме высших сил. Потому вспомнились легенды о старом городе посреди хребтов, и высоком заборе из вбитых титанических сосен вокруг него, защищающих жителей от непрошеных гостей с большой земли. Иные охотники порой замечали, как по лесу ходят караваны блуждающих странников, сгорбленных и высоких, словно ходили они всегда на ходулях, пригнувшись к земле. Мало кто осмеливался пойти с ними на контакт, а другие – самые отчаянные, терпели неудачу, потому как караван тут же разворачивался и удался к стене. Оставалось загадкой то, что именно они выискивали на бесконечных лесных тропах Восточных Саян, но ходили они гордо, без страха, чаще всего ночью при свете смоляных факелов. Можно было подумать, что народ этот был совсем первобытным, отставшим от жизни на долгие века изоляции, но часто замечалось у них и огнестрельное оружие, и спиртовые фонари. Местный контингент неизлечимых городских пьяниц непременно рассказал бы вам, что тунгусы часто торговали с таинственным племенем, обменивая оружие и припасы на пушнину, древесные вырезки и украшения. Иногда их даже могли продавать прямо на улицах, но, почти всегда, то оказывались изделия местных ремесленников, желающих нажиться на доверчивых туристах. А до того, людям не было никого дела до староверов в лесу, и туристы, и местные жители сходились на том, что старались их не беспокоить.

Летом того года из Москвы в районный центр управления сельским хозяйством пришло странное распоряжение, суть которого была изложена на двух электронных страницах, присланных под грифом частичной секретности. В них от лица заместителя министра сельского хозяйства, на основании заключения двух судебно-ветеринарных экспертиз, был установлен факт наличия в Тункинской долине опасных патогенов, вызывающих смертельное заболевание крупнорогатого скота. Болезнь, напоминающая ящур, распространялась по стране с пугающей скоростью, выкашивая животных в период наибольшего спроса товара среди потребителей, поэтому с инициативой принудительного изъятия животных выступили сразу несколько крупных компаний и большая часть животноводческого сектора. Симптомы болезни, помимо очевидных, ещё пару дней пытались замалчивать в прессе, но, стало бы совершенной дуростью молчать о том, как животные, точно одержимые самим дьяволом, внезапно вставали на исхудавшие задние лапы и начинали истошно рвать глотки на проходивших мимо зевак. Доходило до такого, что из ротовой полости бедной скотины нескончаемо сочилась кровь, а мышцы челюсти стирались в мясную плёнку и сукровицу. Иные свидетели утверждали, что слышали в этом припадке агонии ломаную человеческую речь.

Было решено убивать зверей недалеко от места изъятия, чтобы не распространять болезнь дальше того места, откуда заражённых изымали. Для этих целей вокруг ферм выкапывались будущие места захоронения, в котором тела убитых животных подвергали сожжению. Такой способ считался наиболее эффективным, так как смертельный патоген разлагался под воздействием высоких температур, и, даже если оставался где-то глубоко в костях и шкурах, то не был способен прорваться наружу сквозь толщу земли и песка, которыми скотомогильники тщательно запечатывали.

Распоряжение вступало в силу со дня получения комитетом электронной копии. Потому, как только по стране поползли первые слухи о пандемии, тут же были приняты меры по изъятию и умерщвлению животных на заражённых территориях. Для местных это стало настоящим потрясением: многие сопротивлялись принятому наспех решению, другие не доверяли секретности, в условиях которой работала полиция. Правительство и средства массовой информации замалчивали обстоятельства случившейся катастрофы, постоянно врали в эфирах о количествах убитых животных и масштабах эпидемии, словно боялись пропустить что-то важное в умы граждан, что они не должны были знать. Отдельные же структуры, вроде федеральной службы по ветеринарному надзору, иногда выступали с компрометирующими данными о тяжёлом положении животноводства в России в связи с эпидемией ящура, предпринимая попытки выявить её первичный очаг. Ползли слухи, что таинственная болезнь могла прийти к нам из глухой тайги. Родиться глубоко в чёрной, непроглядной чаще из глубин самой бездны хвойных лесов, где животные были столь свободны от человеческой воли, что могли не пересекаться с людьми за всю свою жизнь. Расследование, которое по этому поводу активно проводилось федеральной службой, окончательно зашло в тупик, когда посреди голых степей они наткнулись на титанический город в лесу, скрытый от посторонних глаз за высокой стеной.

Первой, кто заявил об обнаружении столь величественного монумента из прошлого, стала биолого-исследовательская миссия комитета по чрезвычайным ситуациям. Впервые о них заговорили ещё на собрании эпидемиологов в первые дни обнаружения вируса, но то заявление казалось всем абсурдным бредом, проистекающим из местных легенд, а выступление главы комитета выглядело припадочным, болезненно отстранённым от реальности. Он, затаив дыхание, рассказывал, как посреди ночи их группа вышла к исполинской стене, и глаза его в этот момент судорожно бегали по залу. Говорил, что в щелях её светился факельный свет, и редкие вскрики людей то отдалялись от стены, то приближались назад стремительно, и слюна стекала по губе и лилась на трибуну на глазах у изумлённых зрителей. А затем он сгорбился, сморщился, и начал совсем выдумывать: словно посреди ночи его напарники вдруг припали к земле прямо у стен и взмолились Богу у него на глазах, а после вскочили и толпой окружили профессора. Они обхватили того руками, вцепившись в одежду, и смотрели на него глазами, словно видели ими пылающий ангельский свет. И точно – зрачки их растянулись в мелкие точки, а лицо притупилось как у каменных статуй из парка ужасов Ве́йо Рёнккёнена. После этой речи он упал на колени, едва удержавшись за кафедру, и в тот же день его госпитализировали с диагностированным кровоизлиянием в мозг, после которого он, к сожалению, до конца своих дней остался неподвижен.

А ещё случилось такое, что на следующий день у станции Танхой из леса вышло стадо обезумевших диких коз. Их видели туристы на склоне горы, и проплывавшие мимо рыбаки рассказывали, как привиделась им оголтелая толпа беспризорников на берегу, танцующих и распевающих странные песни на неизвестном языке. Лишь позже они узнают, что то были никакие не люди, но вряд ли когда они смогут поверить, что зверь способен так явственно ходить на двух ногах, раскачиваясь из стороны в сторону и прыгая через себя точно первоклассный атлет. Но их всё же изловят и умертвят, и тогда только станет ясно, что в лесу таится нечто ужасное, разносящее болезнь. Его поиски приведут людей к единственному месту, где законы Божьи оставлены на суд лесным духам, избирающим и ведающим повсеместно, и, чтобы людям утолить собственный страх, так и назовут его – Богородом.

Ужасное поселение из мрачных легенд – Город посреди гор, закрытый покрывалом лесной чащи, застывший в далёком прошлом. Являя собой монумент истинной человеческой веры, или пример страшного невежества, он стоял там, посреди леса, и отвечал на все вопросы молчанием. Некого было спросить внутри его стен о происхождении страшной болезни, или даже о том, как они сами справляются с ней. Люди там жили, безусловно – поджигали масло и плясали странные танцы, прыгали и припадали к земле, распевая ужасные, скрипящие песни. Орали, что было мочи, надрывая глотки до состояния месива, и делали это, должно быть, чтобы задобрить каких-то лесных духов, давно оставивших их наедине с самими собой. Или то были ритуалы совсем действующие, которые приносили пользу на самом деле, ведь нельзя было верить так долго за высокими стенами города в некую чушь, что не работала вовсе. Но тогда, что именно работало?

Даже если бы мы могли спросить, ответом, наверняка, снова стало бы молчание, ведь люди эти жутко боялись контактов с цивилизованным миром. Может, они смотрели на нас так же, как и мы сегодня смотрели на них – сгорбленных, ужасающих тварей, бесцельно шатающихся по лесу. А кто-то заявлял, что даже видел их лица, и лучше бы не описывать в полной мере, как люди эти рассказывали во всех подробностях о свисающих щеках и выпирающих глазницах, и о выражении их лиц, напоминавшему извращённый мраморный монумент. Может, они и вовсе носили такие маски, однако, их общее телосложение говорило о том, что они и правда были непомерно уродливы.

Потому-то никто не захотел идти с ними на контакт. Даже когда возможность появилась, и из Москвы пришло новое распоряжение об изъятии у поселенцев Богорода заражённых животных, никто не решился заговорить с ними. Комиссия без промедлений заявила общественности, что очаг инфекции найден и лежит в стенах неприступной крепости, внутри которой страшные сатанисты проводят свои оккультные мероприятия и распространяют чуму. Единогласным решением совета безопасности было принято решение срочно ликвидировать угрозу самым прямым методом, доступным аппарату насилия – изъять животных силой. На следующее утро, когда солнце только начало подниматься над степями улуса Тагархай, и со склона горы сошёл холодный туман, над лесом раздался пронзительный вой машин служб лесной охраны и региональной полиции. Петляя по насыпям, они медленно пробирались вглубь чащи, внутри которой их ожидала столь заветная, неуловимая цель. Не понимая того, в какую бездну матери-тайги пришли люди, они неимоверно обрадовались, когда за высокими стволами вековых елей, наконец, показалась стена. Древняя, словно наскальный рисунок и величественная, точно монумент Лечжун-Сасачжа, она стояла посреди леса, нависая над крохотными фигурами машин сплошной тенью. И верно подумать: не мог человек построить ничего подобного и за сотню лет, разве что, если тягали эти брёвна сами атланты из греческих мифов.

Со следующих трёх дней и начинается та самая история истинного, неподдельного ужаса, к которому людей привела вся череда событий, случившихся за столь короткое время в Тункинской долине на склонах хребтов и за их пределами, на священной земле улуса Тагархай. Возможно, к сказанному стоит добавить, что люди пришли сюда сами, и сами выбрали тот путь, которым будет очерчено их будущее здесь, на священной земле, по которой каждый ступает сам, полный уверенности в собственных убеждениях. Но убеждения – такая же вера, как и все остальные.

Полиция проведёт первые сутки в оцеплении, налаживая снабжение и прощупывая почву для коммуникации с сектантами. За это время успеют развернуть мобильный штаб и базу, обеспечат кольцо необходимым обмундированием и оружием, наладят график ежедневной смены бойцов. На стены впервые направят оружие, когда переговоры зайдут в тупик и на диалог с блюстителями закона не откликнется ни единой живой души. Тогда начальник управления региональным отделением полиции отдаст приказ держать окружение города до момента, пока не придёт распоряжение из столицы, или, хотя бы, пока сектанты не проявят себя и не поддадутся соблазну ответить на провокации. Уже тогда всем станет не по себе от осознания, что город будут принуждать к условиям, выдвигаемым властями. Было совсем очевидно – староверы не откроют двери и не выйдут на контакт. Будь то изъявлением их древней, мистической веры, или простой страх перед вооружёнными людьми, сам факт неизбежности грядущего штурма понимали все. Поэтому, в оцеплении с самого начала росло напряжение.

Не удивительно, что в тот момент среди сотрудников поползли первые тревожные слухи. Перед ночной сменой кто-то пропустил между словом, что у стены он только и слышал чьи-то глухие перешёптывания. Будто вдоль брёвен по другую сторону кто-то внимательно следил за ними сквозь крохотные щели, и быстро перебегал от одного отверстия к другому, в надежде разглядеть больше. Это утверждение быстро подхватили все служащие, а позже и те, кто лишь краем глаза видел стену и не приближался к ней близко.

Это встревожило всех. Таинственные люди внимательно следили за тем, что происходит по другую сторону, шептали свои проклятые молитвы, словно взывая к чему-то древнему, что уже не раз защищало их дом от нависшей угрозы. Панику в рядах оцепления начальство пресекло достаточно быстро, сославшись на переутомление и свежий лесной воздух, ударивший в головы неподготовленным городским служащим. Но они знали куда лучше, что вокруг происходило нечто необъяснимое. Ещё с утра в донесении службы лесной охраны были приведены данные, в которые никак не могли поверить ни люди из комитета, ни полицейские. Из палаты, куда попал болезненный профессор, потерявший сознание на собрании эпидемиологов двумя днями ранее, пришли ужасающие вести о проявившихся симптомах помешательства у персонала больницы, а затем и нескольких больных. Было абсолютно понятно, что распространяющаяся психологическая болезнь передавалась неким неизвестным способом от человека к человеку, и часто сопровождалась приступами истерии и бредом. Было выдвинуто единственное предположение, которое логически ложилось на всю историю – в криках больных содержалось нечто, что меняло сознание.

Потому эпидемиологи с большим подозрением отнеслись к словам о шёпоте, исходящим от стен. Бойцам из оцепления запретили болтать между собой и обязали носить импровизированные беруши, скрученные из ваты и бинтов, но, казалось, это лишь ухудшало ситуацию. Без общения с окружающими, сотрудники, оставленные наедине со своими мыслями, лишь больше погружались в нервозность и отрешённость, которая часто сопровождалась звуковыми галлюцинациями. Общее настроение команды падало, и это было заметно со стороны абсолютно всем. Участились случаи споров и конфликтов, которые часто перерастали в открытые столкновения. Люди зверели, щетинились и набрасывались друг на друга по пустякам, а разнимающие их сотрудники, часто, сами вступали в борьбу.

Казалось, ещё немного, и полицейские сами перебьют друг друга, но к ночи что-то изменилось. Словно ветер, сменивший направление, люди стихли от самого факта, что солнце ушло за горизонт. Или, быть может, причиной тому стало явление дикого, пугающего воя, который разнёсся по долине за пару мгновений до заката. Похожий на то, как изрезанное животное бьётся в предсмертных воплях прежде, чем окончательно испустить дух, он прорезался сквозь беруши и наушники, отдавая холодным потом по всему телу. Опытные охотоведы могли бы сослаться на вероятность, что звук такой исходил от медведя, угодившего в капкан и тщетно пытающегося вырваться из стальной хватки. Им бы поверили все, кто не слышал того воя вживую.

А затем наступило совсем сумасшествие, когда за стенами раздались первые голоса. Зажглись фонари, и зазвучала музыка, которая напоминала таковую лишь отдалённо. Скрип ржавых петель и грохот деревянных барабанов нарушили лесную тишь, за которой послышались звонкие переливы славянских балалаек и костяных флейт, под которые староверы все как один бросились в пляс. Топот сотен ног и жуткие возгласы стали спутниками людей, которые до того обомлели от происходящего, что уже перестали мыслить и только безвольно слушали, что творилось за стеной. Лишь тогда на мгновение всё стихло, когда зрителями стали абсолютно все, от полицейского до министра, а в сердце Богорода вспыхнул сияющий алый маяк, и луч света устремился из центра поселения куда-то ввысь, на что староверы ответили финальным раскатом барабанных очередей. Так они закончили свой ритуал, вернувшись в то затаившееся состояние, в котором прибывали до того целую вечность.

На следующее утро сотрудники очнулись от состояния транса, обнаружив себя на прежних местах. В оцепление въехали новые машины, внутри одной из которых глава комитета по чрезвычайным ситуациям вёз поручение министра сельского хозяйства с датой и планом проведения штурма города. Вне всяких сомнений тогда он застал людей, уверенных лишь в одном – за стенами их ждёт нечто куда более страшное, чем очаг неизвестной болезни. Противостоять эти люди готовились, казалось, самому дьяволу, вышедшему из пылающей преисподни на мирской суд, однако, никто из них не был полон страха и отрешённости после того, что пришлось пережить им ночью. Дожидаться назначенного времени не стали: полицейские завели машины, собрали оцепление в кучу у ворот и заложили заряды.

Штурм Богорода начнётся ранним утром праздника Рождества Иоанна Предтечи, в непроходимом лесном бору посреди Тункинской долины. Его предзнаменованием станет оглушительный взрыв, выбивший ворота таинственного города, стоявшего здесь нетронутым сотни лет до того, как сюда придут первые люди. Стволы титанических сосен прогнутся, сгорбятся до земли и затем разлетятся в мелкие щепки. Когда пыль осядет, границу древнего мира первыми пересекут наряды вооружённых бойцов штурмовой бригады, готовые встречать сопротивление сектантов во все оружия. За облаком грязи и опилок покажутся небольшие холмы с торчащими из них дымовыми трубами и ветками, на которых сушилась старая одежда. Насыпи, усыпанные сотней оконных рам и потухших факелов, развернут под собой аккуратные тропинки из щебня и камушков, края которых будут очерчены прекрасными, воздушными цветами. Но ни людей, ни животных, ни любых других признаков жизни здесь не найдут.

Полицейские заглянут в окна и двери, пройдутся по узким, сказочным улочкам в поисках малейших признаков проживания здесь человека, но не найдут ничего. По рации пронесутся невнятные голоса коллег, оставшихся за стеной, и голос в голове подскажет, что всё, случившееся ранее, было не более чем большим сном наяву. Мерцанием образов из лесных легенд и местных сказаний, которые в лесной степи соберутся в единую картину несуществующей угрозы. Место, оставленное людьми уже очень давно, окажется обычным памятником истории своего народа, боровшимся за существования без цивилизации благодаря рождённым здесь мифам. Однако, человек забирает своё: и лес, и его легенды становятся под нашими ногами простой пылью.

Наконец, обойдя большую часть заброшенной деревни, полицейские выйдут к воротам с другой стороны и повернут обратно. Должно быть, историю этого места ещё долго будут разбирать учёные из разных институтов исследований газовых месторождений или особой тектонической активности, которая привела людей в здешних местах к массовым галлюцинациям. Любые тайны становятся явью, любые загадки решаются и открываются пытливым умам.

Рации молчали с того момента, как из них раздалось нечто невнятное. Попытки связаться с базой отозвались радиопомехами, которые скорее означали не отсутствие сигнала, а нежелание отвечать на банальные вопросы, пока шёл, пусть и ставший формальным, но запланированный штурм города. Полицейские вернулись туда, откуда впервые шагнули за территорию запретной мистической зоны, где пыль от взрыва, наконец, полностью осела, приоткрывая завесу тайны того, что всё это время скрывалось за ней. На едва различимой просёлочной дороге, где стояли автомобили службы лесной охраны и другая техника, теперь, не было абсолютно ничего. Лишь глубокие рвы и канавы вели от тех мест куда-то глубоко в лес, который сейчас, перед выходом за стену, казался куда спокойнее, чем раньше. Исчезли и бурные обсуждения, и недовольные ворчания сотрудников правопорядка, и вовсе исчез каждый человек. Абсолютная, всепоглощающая тишина сковала это место, и без того жуткое, которое теперь казалось совсем нетронутым, будто никогда здесь никого и не было. Но эти странные рвы вокруг стены отзывались в человеческом уме ничем иным, кроме как истинным, неподдельным страхом присутствия здесь кого-то, кроме их самих. Какого-то ужасного, древнего существа, что точно стащил все машины и всех людей в лес за то короткое время, пока штурмового отряда там не было. Или, может, это следили за ними глаза из окон, которые они осмотрели ранее.

В этот момент за спиной полицейских собралась огромная толпа сгорбленных, отвратительных существ из древнего мира векового Богорода. Они повылезали из своих нор точно черви, а другие, кто был ещё ужаснее своих собратьев, таращился на сотрудников из окон домов, заслоняя собой всё убранство. Со стороны гор и леса показались силуэты различных животных, стоявших на двух ногах и без умолку шепчущих себе под нос навязчивые бормотания из древних молитв. Настолько вокруг стало тихо, что их перешёптывания было слышно за сотни метров от холмов. Ожидая свершения чего-то, они смотрели на странных пришельцев в броне, оскаленные в жутких гримасах истинного удовольствия. Все собравшиеся тяжело дышали, сдерживая голодную до страха улыбку, и смотрели на людей своими светящимися, демоническими глазами, такими, что казалось и правда – за ними пряталось абсолютное зло.

Сотрудники один за другим отшатнулись назад. Нависающие фигуры смотрели на них пристально, не отводя взгляда в сторону ни на секунду. Внезапно, что-то тихо зашелестело позади ошеломленных людей. За их спинами, медленно подбираясь к ногам, ползли длинные, костлявые руки, ощупывая холодную землю. А за огромной стеной, неприступной и величественной, возвышавшейся над людьми сплошной тенью, показалась гигантская голова мерзкого духа, скалившего безумную, голодную улыбку.

«С.А. Климов»

Вконтакте: @Duralumin

Телеграмм: @Duraluminiumtg