Благословенное место

Глава 1

Машина встала наглухо. Вадим еще подергал зажигание, вышел из машины и от злого бессилия пнул колесо. Лика уже стояла у обочины, поднимая телефон к небу — пыталась поймать связь, но заветные полоски не появлялись. Нещадно пекло солнце. В усмешке замерли головы полевых маков и голубоватые, словно вены, звездочки цикория. Невыносимо громко стрекотали кузнечики. За несколько глотков Вадим осушил бутылку минералки, смял ее и бросил в сторону. Лика посмотрела укоризненно, но сказать ничего не осмелилась — все-таки она была виновата в том, что они оказались в этой ситуации.

— Ну и что там?

— Нет связи… От карты только кусочек прогрузился, но заправок не видно. Я не знаю, куда ехать.

— А ведь могли бы уже в Ростове быть. — Вадим сплюнул под ноги и взъерошил мокрые от пота волосы на голове. — Надо думать, что делать. Попутку здесь не дождешься, я лучше с канистрой дойду…

— Куда ты дойдешь? Мы даже не знаем, в какую сторону до людей ближе. Все-таки стоит возить с собой бумажную карту.

— Не напасешься этих карт, — проворчал Вадим. — Да и всегда заправок полно было, особенно тут — юга же.

— Кто же знал, что эта не работает, — вздохнула Лика.

Рядом возвышался скелет разрушенной автозаправки: разбитый асфальт, где он еще оставался, занесло дорожной пылью, колонки давно сняли, да и обшивку с кассовой конуры тоже давным-давно ободрали. Оставались только выцветшие кирпичи и облезшая от времени надпись “АЗС”.

— А если… Слушай, там кто-то есть! Эй, привет! — Лика радостно помахала в сторону полей.

С лесополосы приближалось несколько серых пятен. Через несколько минут к трассе вышли с десяток коз и мальчишка лет четырнадцати. Вадим бросился к пастуху и протянул руку.

— Здарова! Тут заправка есть рядом? Встали, бак пустой.

Пацан помотал головой.

— Неа, нету. Эта, сколько себя помню, не работает, а других нет. У нас тут глушь самая настоящая.

Вадим тихо выругался.

— Давайте я с хутора подмогу позову. У дядь Коли трактор есть, он до нас довезет. А там придумаем как быть.

— Да мне бы канистру бензина и все. Деньги не проблема.

— Насчет бензина не знаю, дядь Коля на дизеле ездит. Так что, зову? Я быстро, тут километра четыре до хутора.

— Вадик, — Лика скользнула к мужу и обняла сзади за плечи. — Ты уже сутки не спал, и жара еще такая. Нам бы правда отдохнуть. Давай?

Вадим устало кивнул и прикрыл глаза.

Сережка — так звали пастуха — и правда справился быстро. Вскоре с грунтовки на трассу выехал проржавевший трактор с угрюмым усатым дядькой за рулем и самим Сережкой в кабине. Он смущенно вручил Лике плошку с ароматной земляникой, вместе с Вадимом быстренько приладил трос к носу бордового мерса и нырнул обратно. Дорога до хутора была недолгой, но очень неровной — стоит пройти ливню, и низкая легковушка тут увязнет. В машине сильно трясло, но Лика, успевшая перепачкать пальцы ягодой, наконец-то улыбалась. После нескольких дней работы на жаре, переездов, ночевок в грязноватых мотелях для дальнобойщиков и прокола с заправкой ей казалось, что наконец случилось что-то хорошее.

На большом пятачке, с которого начиналась развилка на все три улицы хутора, дядя Коля остановился и помог Вадиму оттолкать машину в сторону. Предзакатное солнце играло на холеных автомобильных боках и будто насмехалось над хозеявами, ставшими вдруг пешеходами. Вадим вытащил из машины рюкзак, и они с Ликой отправились за Сережкой — тот пообещал им ночлег и хорошие новости.

Сережка и тетя Аня жили на самом краю улицы Новой: вопреки названию, дома здесь были старые, деревянные, но ухоженные, с маленькими палисадниками под окнами — ромашки, львиный зев, космеи. Создавалось впечатление настоящей русской сказки, ожившей специально для потерявшихся путешественников. Не хватало только резных петушков на коньках крыш, но Лику устроили бы и настоящие, лишь бы пели поутру вместо будильника.

— Теть Ань, принимай гостей, — гаркнул Сережка в приоткрытую дверь веранды.

Через пару секунд в проходе появилась полная женщина лет пятидесяти с полотенцем в руках.

— О, быстренько вы, молодечики. Да заходите, заходите. Тут обувь оставляйте, я полы в доме намыла. Сережка, покажи людям комнату и где рукомойник. Умаялись с дороги, наверное. А я пока ужин достряпаю, готово почти.

Тетя Аня скрылась за шуршащим потоком нитей из деревянных бусин, который отделял кухню от веранды, а Сережка скинул шлепки и поманил гостей внутрь.

Если бы у Лики была бабушка в деревне, то ее дом наверняка выглядел именно так. На девушку обрушились воспоминания, которых у нее никогда не было, которые она никогда не проживала: теплый свет в маленьких комнатках, тянущихся друг за другом паровозиком, танец пылинок в солнечных лучах, небольшие коврики, развешанные у железных панцирных кроватей, взбитые подушки, уложенные башней и прикрытые кружевной кисеей, запах прогретого за день дерева, пережаренного подсолнечного масла и сушеной травы, развешанной в углах. Разве что красного угла не было. Зато был телевизор — старый, кинескопный и с неизменной салфеткой поверх.

— А ну, детки, пошли ужинать! — донесся с кухни зычный голос тети Ани.

Лика вздрогнула, впадая в реальность, и улыбнулась Вадиму. Есть хотелось неимоверно.

На кухне их уже дожидалась хозяйка, раскладывающая по тарелкам жареную картошку, и Сережка — умытый, с зачесанными назад волосами и притихший. Он сидел на подоконнике и грыз свежий огурец.

— Садитесь, дорогие, — увещевала тетя Аня, подливая молоко в стаканы. — Небось в дороге и не поешь нормально. А тут все свое, со своего хозяйства. Вкуснотеево!

Вадим опрокинул в себя стакан молока и принялся за картошку, становясь все более задумчивым и загруженным.

— Тетя Аня, а есть у кого-нибудь из местных машина? Или мотоцикл хотя бы. Мне бы съездить до ближайшей заправки, канистры наполнить.

— У Санька, сына дядь Колиного есть моцик, — задумавшись, серьезно ответила тетя Аня. — Но он по хутору гоняет или до речки там, далеко не поедет — побоится. Аппарат больно старый. Да ты не переживай, кушай! — засуетилась тетя Аня, видя как Вадим откладывает вилку. — Может, добавочки? А проблему вашу мы и так решим. Только Константин вернется. Он у нас на грузовике работает, в магазин местный товары привозит, лекарства в медпункт, а для нужд хуторян у него бензин в канистрах запасен — кому пилу заправить, кому косу, сам понимаешь. Да вот он в отъезде пока, а ключи от гаража только у него и есть. Подождать придется.

— Долго? — расстроился Вадим.

— Да кто же его знает. Може, завтра вернется, може, еще куда по работе пошлют. Тут на отшибе у нас таких тупиковых деревень много, все хотят и сахару купить, и порошка для стирки. А он один.

— Мы подождем, — быстро ответила Лика. — И спасибо вам большое за ужин, за гостеприимство! Мы правда вам не помешаем?

— Ну что ты, — улыбнулась тетя Аня. — Мы с Сережкой вдвоем живем, скучно и скромно. Нам гости в радость.

Уже засыпая в кровати у пестрого ковра под далекое бормотание телевизора Вадим вдруг вспомнил.

— Слушай, Лик, а тебе не показалась картошка странной? Я понимаю, мы не едим обычно такое, но я прямо объелся. Сытно до безобразия.

— Это потому что перенервничали сегодня. И на голодный желудок. А вообще тут органические продукты, с огорода. Представляешь, как полезно?

Через минуту они уже спали.

Лика проснулась рано, от бормотания кур за окном. Вадим крепко спал, вцепившись в подушку, и Лика решила не беспокоить мужа — ему бы отдохнуть хорошенько, все-таки столько дней нервной работы. Она тихонько поднялась, надела платье и выскользнула на веранду. Там сунула ноги в растоптанные шлепки — не на каблуках же по деревенскому бездорожью разгуливать — и вышла во двор. Хозяев не было видно, скорее всего, они уже занимались делами где-то в огороде: участки тут были огромные, не как у избалованных городской жизнью дачников. Лика скинула крючок с калитки и вышла на улицу.

Тропинка уводила в сторону от деревни, в буйное разнотравье, уже с утра разогретое южным солнцем. Пахло медом и сеном. Лика даже зажмурилась, вдыхая ароматы поля. Так хорошо ей не было… Очень давно не было. Они с Вадимом колесили по стране, видели немало красивых местечек, но ни в одном их них не задерживались — даже не останавливались, чтобы сфотографировать и перевести дух. Все время спешка, работа, да и машина приметная, вдруг кто из местных запомнит? После этого приключения Вадим скорее всего захочет сменить мерс. Ой, да какая сейчас разница! Лика еще раз вдохнула поглубже и зажмурилась — вот оно, счастье в моменте.

— Доброе утро, Лика! — Из-за высокой травы не сразу появилась фигура, но голос был знакомым и принадлежал Сережке. — А вы уже проснулись? Мы с теть Аней думали, что вы до обеда проспите.

— Вадим может и до обеда проспать, это точно! — улыбнулась Лика. — Мне так хотелось погулять, подышать наконец свежим воздухом… Ой, а ты на рыбалке был?

Сережка держал в руках темное пластиковое ведро, в котором что-то глухо плескалось. Оттуда отчетливо тянуло тиной и сырой землей.

— Ага, — почему-то стушевался Сережка. — Ушицу на обед сделаем, вы любите?

— Люблю! А еще искупаться сходила бы. У вас там что, речка, пруд, далеко? — Лика даже встала на цыпочки, словно пыталась увидеть далекую воду в травяных зарослях.

— Речка, но там, в той стороне, — махнул рукой Сережка. — Я вас провожу потом.

— А как же рыба, откуда тогда… — с недоумением начала Лика.

— Пообещайте мне, что сами гулять не пойдете, — серьезно потребовал Сережка. — Я вас прошу. Сначала все расскажу, покажу, а потом бродите сами на здоровье. Договорились?

— Хорошо, — протянула Лика. Вид взволнованного Сережки почему-то кольнул ее сердце. — С тебя ответное обещание: обращайся ко мне на ты.

Сережка оставил плещущуюся в ведре рыбу на веранде, сбегал до тети Ани и вернулся к Лике. Но перед походом заставил ее переобуться в свои старые кеды: ему малы, а Лике в самый раз — удобнее так, ногу не подвернешь. Закинул что-то в рюкзак, выдал гостье платок от солнца, который Лика повязала как бандану, и они выдвинулись на прогулку.

Три улицы в пятьдесят домов они обошли быстро. Сережка показал местные достопримечательности: медпункт — закрытый, потому что их фельдшер Алевтина Петровна как и все трудилась на огороде, а не сидела в ожидании случайных пациентов на рабочем месте, — и памятник воину — неприметный, давно не реставрированный и потому казавшийся грустным.

— Его поставили, потому что в войну мы смогли выбить из нашего хутора отряд немцев, — с гордостью сообщил Сережка.

— Вот это дух народный и сила, — восхитилась Лика. — Это сколько же тогда тут жителей было, человек двести?

— Это сейчас около того, — неохотно ответил Сережка, словно жалея, что Лика зацепилась за эту тему. — А тогда сильно меньше. А немцев — в два раз больше. Вот так!

Завтракали они на небольшом холме за хутором. С него открывался вид на окрестности, и Сережка решил продолжить оттуда экскурсию, а заодно и перекусить хлебом с молоком, который он захватил из дома.

— Смотри, вот там, где деревья плотно растут — речка. Вон тропинка идет. По ней, по мостку на ту сторону и будет небольшой пляж, можно скупнуться. Вон там сады, это с советских времен осталось, типа как общие считаются.

— А это уже яблоки такие висят? — удивилась Лика. — Сейчас же июль только начался…

— Яблоки, — подтвердил Сережка. — Ничего удивительного, у нас место хорошее и почва. Все растет. Ты смотри внимательно дальше: вот там поле, тоже колхозное. Я тебя прошу — туда сама не ходи. Хотя бы пока. Договорились?

— А почему? Там что, призраки? — пошутила Лика. — Так днем они неопасные! — И тут же наткнулась на серьезный Сережкин взгляд.

— Не призраки, но не ходи. Нельзя.

— Жалко. Там, кажется, пугало стоит. Как в Волшебнике Изумрудного города! Обожала в детстве эту сказку. Сфотографировать бы. У вас вообще очень живописные места.

— Мы обязательно сходим везде и пофотографируем. Я обещаю. Но потом и вместе.

Лика пообещала.

Когда они вернулись домой, тетя Аня уже суетилась на кухне, а хмурый Вадим пил чай с сушками на скамейке у входа в дом. Он неприветливо скосился на Сережку, и тот исчез за водопадом бусин, что-то пробормотав про помощь тетке. Лика присела рядом и прильнула к мужу. Вадим казался каменным — настоящий комок напряженных мышц. Все-таки мало одной ночи на свежем воздухе, чтобы сбросить напряжение, копившееся годами. Вот бы оставить эту работу, осесть в какой-нибудь деревеньке, завести хозяйство. Да хоть прямо здесь. Надо узнать у тети Ани, нет ли тут домов на продажу. Интересно, у них получилось бы? Наверняка бы получилось.

— Видела этих тварей в ведре? — нарушил молчание Вадим.

— Ты про кого? — не сразу поняла Лика.

— Про жуть, которая в ведре на веранде полоскалась. Воняет еще жутко. Я не смог на кухне сидеть, вышел вот. Чуть не стошнило. Мерзость. И нам это жрать предложат?

— Ты про рыбу что ли? Это же рыба, как она пахнуть должна? — тихонько засмеялась Лика. — Речкой пахнет, речной водой. А уха вкусная будет. Не вредничай, люди для нас вон как стараются.

— Не надо для меня стараться. Нам бы этого Константина дождаться, бензика у него купить и свалить отсюда подальше. Не нравится мне это место.

— Какая же ты у меня бука стал. — Лика поцеловала мужа и погладила по плечу. — Смотри, как тут хорошо. Считай, это незапланированный отпуск. И нас тут точно искать не будут, место непроездное. Так что можешь спокойно спать, есть, гулять, в речке купаться. Кстати, пойдем на речку?

— Все равно тут делать больше нечего, — кивнул Вадим.

После купания Вадим стал еще смурнее и всю дорогу до дома молчал. Молчал он и за обедом, так что Лике пришлось одной поддерживать разговор с хозяйкой. Тетя Аня мыла посуду в тазике, сославшись на то, что не голодна, а Сережка умотал по делам к соседям, так что за столом сидели только гости. Уха и впрямь была очень вкусной — горячая, наваристая, с укропом, а мужчине тетя Аня налила еще рюмку водки для аппетита. Вадим отказываться не стал, опрокинул ее в себя залпом и как будто почти не дыша заработал ложкой.

— Константин пока не вернулся, — посетовала тетя Аня в ответ на Ликин вопрос. — Може, к вечеру будет, може, завтра. Вам срочность какая? Если нет, то отдыхайте, не волнуйтесь ни о чем. Приедет, куда денется. А вы вон какие худенькие да уставшие. Работаете, наверное, много? Кем, кстати, работаете?

Лика торопливо засунула ложку в рот, так что ответил за нее Вадим.

— У нас бизнес свой, с разъездами связан. Нам даже день простоя — убытки. Так что да, срочность есть.

— Понимаю, — важно кивнула тетя Аня. — Будем надеяться, вернется скоро.

Но вечером Константин не вернулся. Уже к сумеркам Вадим очнулся от послеобеденного сна, снова попытал тетю Аню насчет односельчанина и лохматый, совершенно разбитый, как с похмелья, вышел на улицу, где и нашел Лику в компании какой-то старой книжки из хозяйской библиотеки.

— Не нравится мне это все. — Он уселся рядом, и Лика с удовольствием закинула ноги ему на колени. — Нам что-то недоговаривают.

— Ну о чем ты опять?

— Все Константина этого нет. Я б уже пешком сходил до заправки и вернулся. Еда опять эта… — Вадим поморщился и ладонью растер под горлом.

— Изжога? — забеспокоилась Лика? — Давай в машину сбегаю за аптечкой.

— Да нет, — отмахнулся муж, — просто вкус тины во рту.

— На речке что ли воды наглотался?

— Нет, хотя и речка мерзкая какая-то. Вода будто под кожу залезть пытается и вниз тянет.

— Это у тебя точно от переутомления, — уверенно заявила Лика и потрогала лоб Вадима. — Наша пауза тебе только на пользу.

— А ты, — Вадим посмотрел Лике прямо в глаза, — неужели ты всего этого не видишь и не чувствуешь? Местные до странности дружелюбные — живите, говорят, сколько надо. Еда на нормальную еду не похожа. От окрестностей у меня мурашки по коже. Тут стремно.

— Нет, — честно ответила Лика. — Мне нравится это место. А ты суеверный какой-то. Хотя, может, тут вообще раньше кладбище было?

— Кладбища тут как раз нет, не заметила? Ты мне сегодня с холма показывала: сады, поля с чучелом, с которому почему-то ходить нельзя — вот уж кто суеверный, не я. А кладбища нет. Они не умирают что ли? Где хоронят?

— У соседней деревни кладбище есть, там? — Лика пожала плечами. — Ты загоняешься. А вообще пошли чай пить, тетя Аня обещала самовар поставить, на дровах, представляешь?

На следующее утро Вадим ушел разговаривать с хуторянами в надежде, что несколько человек продадут ему хоть по паре литров бензина. Или одолжат велосипед и бумажную карту — связь пробивалась, но тут же слетала, так что прогрузить приложение не получалось. Лика с утра зарядила телефон и убежала фотографировать, сегодня одна — была Сережкина очередь пасти коз. В погоне за красивыми кадрами она не заметила, как вышла далеко в поле и почти наткнулась на стадо.

Сережка снял саперную лопатку с рюкзака и вытащил пакет. Даже на расстоянии пару десятков метров тянуло сыростью и затхлостью, как из заброшенного колодца. Лика подумала окликнуть его, но замерла, ощущая, что сейчас не стоит. Сережка принялся копать яму, и, когда он углубился примерно на полметра и стал разворачивать пакет, Лика подобралась ближе. К затхлости прибавились сладковатые запахи разлагающегося мяса.

Лика включила камеру на телефоне и приблизила картинку. И тут же почувствовала, как волна горечи ударила в пищевод, вызывая приступ тошноты. Голова кружилась от гадостного запаха и еще более гадостной картинки: на пакете были разложены рыбные останки — голова с наростами на месте глаз и приоткрытым в последнем вдохе ртом с зубами, до омерзения похожими на человеческие, скользкие мускулистые хвосты, больше смахивающими на лапы, и потроха. Все это в окружении кожуры, будто бы картофельной, но необычайно толстой и кроваво-красной.

Хотелось закричать, но горло сжало спазмом. Тело одеревенело, застыло в той же позе, только пот, густой и противный, тек по спине и по лбу. Лике очень хотелось сглотнуть горькую слюну, но ей казалось, что это будет так громко, что Сережка обязательно услышит. И тогда она окажется там же, рядом с рыбьими потрохами… не рыбьими…

Пока мысли речным потоком неслись в голове у Лики, Сережка на шаг отступил от ямы и начал выполнять странные телодвижения. Он то покачивался — медленно, волнообразно, — и кланялся, сгибаясь до самой земли, то подпрыгивал, почти противоестественно выгибая колени, как лягушка. В его танце было что-то завораживающее, гипнотическое, и вскоре Лике стало казаться, что в такт его движениям колышется почва, на хриплые звуки откликаются растения и поют вместе с ним. Наконец Сережка в последний раз поклонился останкам, опустил их на дно ямы и принялся засыпать землей. Необъяснимое оцепенение спало с Лики, и телефон выскользнул из сведенной судорогой ладони. Сережка обернулся.

— Лика! Ты как здесь оказалась? Гуляешь, фоткаешь?.. — Он тут же осекся, видя, что с лица Лики еще не сошло выражение ужаса. — Ты видела, да? Тогда нам надо поговорить. Уйди пока в тенек, попей водички. Мне нужно закончить.

Сережка быстро забросал яму землей, притоптал ее поплотнее и еще раз поклонился, извлекая из себя гортанные звуки. Лику передернуло, как будто на разгоряченную кожу плеснули холодной водой. Она со смесью страха и отвращения смотрела на приближающегося Сережку — вроде такой же, уже привычный, и запахи исчезли, только разнотравье распалилось на солнце и дразнит медом. Увиденная картинка начала таять в памяти, но пережитый страх засел глубоко в мышцах и не отпускал.

— Зря ты конечно увидела это все, теперь думаешь о нас черт-те что… Обо мне… Но все не так страшно, как может показаться. Просто мы сектанты, понимаешь? Своего рода язычники. У нас своя вера. И свои правила. Но в них ничего такого. Ты мне веришь?

Лика медленно кивнула, но смотреть на Сережку ей не хотелось, и она выбрала точку в стороне, там как раз неизвестное ей, похожее на пчелу насекомое, копошилось в цветке.

— Хорошо, допустим. Вы не православные, да? Поэтому икон в доме нет? И кладбища? Как вы тогда своих хороните?

— Да, ты очень наблюдательная. — Сережка с силой вырвал какую-то травину из земли, открутил корень и принялся чертить ей в пыли. — Уже не первое поколение людей, что здесь живет, придерживается своей веры. А когда кто-то умирает, его сжигают. Наши обряды странные для непосвященных, но в чем-то даже красивые.

— А то… что ты закапывал, — с трудом подавила рвотный позыв Лика, — это что?

— Это дар земле за то, что она нас кормит, — серьезно ответил Сережка. — Мы возвращаем ей ненужное, она становится богаче и снова родит плоды. Поэтому нас такие хорошие урожаи.

— Но это было что-то… ненормальное.

— Почему же, рыбьи остатки и свекольная кожура.

— Не рыбьи. — Лика помотала головой и обняла колени. — Я видела. Это что-то другое, какая-то мерзкая живность. И вы нас этим кормили!

— Лика, давай серьезно. Ты же взрослая. — Голос Сережки стал ниже и глубже. — А мне приходится тебя убеждать как маленькую. Ты видела своими глазами? Нет, через камеру? Ну вот, там какое качество картинки? Кстати, видео осталось? Нет, не снимала? Тогда тем более, даже не пересмотреть. Это сомики были, молоденькие. Ну и да, на жаре тухнут быстро, но правила есть правила. Ты успокоилась? Вот и славно. Кстати, мужу… Вадиму… лучше не говори ничего, он и так не очень к нам… Он точно не поймет. Будешь пить? Держи, это чай травяной, в погребе охладил за ночь.

Лика взяла протяную Сережкой бутылку и улыбнулась ему в ответ. Похоже, это работа сделала ее нервной, подозрительной, почти чокнутой. Нужно завязывать. Но Вадим не позволит…

Вадим был уже дома и разочарованный донельзя. Ему дали с собой малины, молока, ранних яблок, домашнего пирога и даже бутылку наливки, но не было главного — бензина. Велосипед ему тоже не одолжили — так-то оно и понятно, у всех свои дела, а это единственный транспорт. Идти пешком не советовали — далеко, а жара стоит сильная, мало ли, плохо станет в пути. Все как один говорили дождаться Константина. Никто не выказывал беспокойства, что их главный связной с большим миром задерживается.

Так что Вадим сидел на скамейке у дома, закидывал в рот крупные ягоды малины и думал о чем-то своем. Лика, уже подзабывшая о происшествии в поле, выслушала новости и принялась показывать кадры, за которыми охотилась с самого утра. Вадим грустно улыбался и смотрел на увлеченную и почему-то очень счастливую жену. Она была такой только когда-то давно, когда они только-только поженились, еще до всего.

— Знаешь, Вадик, я бы очень хотела остаться здесь. — Лика мечтательно подняла глаза к небу — на загоревшем лице они сияли особенно ярко. — Тут так хорошо заземляешься. Не нужно никуда не торопиться, не думать ни о чем.

Вадим тоже чувствовал это, правда по-своему. Если Лика перестала быть дерганой истеричкой, то Вадиму все время хотелось спать или хотя бы лежать. Да и местная еда все больше приходилась ему по вкусу. Все-таки тетя Аня готовила отменно, руки у нее золотые. А местечко правда благословенное, палку воткни — зацветет. И люди добрые. Лика продолжала что-то рассказывать, но до Вадима доносились только интонации, без слов, без смысла. Хорошо здесь, хорошо…

Следующие дни потекли медленно и вязко, как мед с ложки. Лика несколько раз была на речке — иногда одна, иногда с Вадимом — он, правда, все чаще просил не трогать его, похоже, решил воспользоваться случаем и отоспаться за весь прошлый год. А еще читала книги, ходила с Сережкой за земляникой, просто собирала букеты в полях и все не могла надышаться. Ей хотелось охватить взглядом и небо до горизонта, и море травы, которое колыхалось от сухого ветра как вывешенная на просушку простыня, и обрезающую необъятную степь лесополосу — зеленую кромку с прохладой и терпким грибным запахом. Несколько раз издалека видела стадо, но не беспокоила их. Случай, когда она стала невольной свидетельницей странного обряда, почти выцвел в ее памяти, и она больше не возвращалась к нему.

Но тут влажный запах водорослей и подгнившей рыбы перебил горячую пыль и терпкость полыни. Лика пошла на запах и через несколько шагов увидела глубокую яму прямо посреди поля. Дно терялось внизу. Лика присела на корточки и включила фонарик на телефоне: свет разбил темноту, и она увидела силуэты тварей, копошащихся в иле. Память и воображение дорисовали скрытое глазу — мерзкие создания, лишь отдаленно напоминающие рыб, с влажными, склизскими телами, лапами вместо плавников и хвостов — чтобы ковырять рыхлую землю, сверлить в ней проходы. Рядом торчал огромный кованый багор, видимо, для ловли тварей.

На дрожащих ногах Лика поднялась и сделала несколько шагов от ямы. Ее согнуло пополам и стошнило. Лицо залили слезы — от приступа рвоты, мыслей о том, что каждая клеточка ее тела теперь напитана этой дрянью, которую она ела, и от предательства. Ведь ей ничего не показалась, нет! Все правильно она тогда поняла! Но симпатия к незнакомому милому пареньку, спасшему их на трассе, пустившему в свой дом и так трогательно, почти по-детски ухаживающему за ней, взрослой теткой двадцати пяти лет, затмила здравый смысл. А что еще творилось за ее спиной? А пока она спала?.. Вадим! Его же наверняка чем-то опаивают, чтобы он размяк и совсем забыл, почему они здесь.

Лика отдышалась, успокаивая бурю в уже пустом желудке, и бросилась к хутору. Нужно как можно скорее найти Вадима и все ему рассказать! Ноги путались в высокой траве, пару раз Лика даже упала. Кожа покрывалась красными полосами и ранками — острые края листьев и колючки впивались до крови. Но сейчас все это было неважно, только бы поскорее добраться до мужа и свалить из этого проклятого места.

Вадима нигде не было — пусто дома, в садах, у речки, на холме — везде, где обычно они бывали вместе, мужа не было. Лика очень боялась наткнуться на тетю Аню или кого-то их местных: ей казалось, что те сразу поймут, что она обо всем догадалась. Хотя о чем обо всем? Они преступники, безумцы, маньяки, но что кроется за этим? Узнавать не хотелось. Как водится в триллерах, жертва узнает мотивы убийцы только за секунду до смерти. А в том, что они убийцы, Лика уже не сомневалась.

— Лика! — окликнул ее голос мужа, когда она в очередной раз быстрым шагом обходила улицу. Вадим догонял ее со спины. — Завтра приедет Константин, мне сейчас рассказали. Представляешь! Ты не рада?

— Рада, очень рада! Не представляешь как! — Лика бросилась мужу на шею, не зная, как скрыть настоящие эмоции. — Ты где был?

— На поле, меня местные позвали глянуть чучелко их. Ну чисто Страшила. Пошли, тоже посмотришь, тебе понравится. Даже сфоткаешь!

“Туда же нельзя ходить. — пронеслось в голове у Лики. — Почему? Что там скрывается? Может быть, ответы?”

Картинка отказывалась складываться воедино. Сектантам они зачем-то нужны, но причем тут чучело? Лика на автомате шла за мужем, вполуха слушая его рассказ.

Поле было небольшим — в два-три огорода, пшеничным, уже тронутым золотистой спелостью. Лика не сразу поняла, что с ним не так. Набрякшие колосья склонялись под собственной тяжестью и проклевывающимися то тут, то там пупырьями. Казалось, что с каждого стебля смотрели черные продолговатые зрачки, дремлющие, чтобы пробудиться уже к другой, зловещей жизни.

— Вадим, что это? — перешла на шепот Лика.

— Скорее всего спорынья, — отозвался Вадим. — Вот и вся их хваленая природа, видишь, не все родится. Так что пугало тут чисто номинально, ни одной уважающей вороне эту дрянь клевать не захочется.

Посреди поля на шесте сидело чучело. Ничего общего с милым Страшилой из сказки оно не имело: драный кафтан с торчащей из него гнилой соломой, руки из плотно набитых перчаток, перевязанные веревкой — распухшие, словно руки утопленника, застрявшие в рыболовной сети, и лицо… Морда, грубо намалеванная дегтем по мешковине — те же вертикальные зрачки без век и ресниц, оскал в приоткрытой пасти, их которой, казалось, несло протухшей водой.

— Вадик, мне страшно, — выдавила Лика, борясь с подступающими слезами.

— Ты чего, — хохотнул Вадим, прижимая к себе жену. — Подумаешь, страшилище. Фоткать будешь? Ладно, пошли домой, жрать охота. И, похоже, дождь будет.

Лика хотела рассказать все, но слова не шли. Горло сдавило каким-то потусторонним страхом, казавшимся одновременно еще и глупым — чего она боится? Собственных мыслей? Страшных сказок? Дурацких сериалов про маньяков?

Погода и правда портилась. Налетел ветер, рванул подол Ликиного платья, улетел вверх, потрепал листья на деревьях и погнал выше, к облакам, взбивать их в тучи. Лика несколько раз открывала рот, чтобы заговорить с Вадимом, но звук не шел. Ватные ноги едва держали ее, и если бы не муж, она не смогла бы даже с поля выйти. Дорога казалась бесконечной — граница поля все отдалялась. Внутри все билось, выло, просилось наружу, но Вадим словно не замечал ее состояния и все говорил что-то свое. Уже у калитки дома она споткнулась, и только тогда Вадим обратил внимание.

— Ты чего? Нормально все? Есть будешь? Может, перегрелась, нет? Тут посидишь? Ну ладно, я в дом, поищу чего перекусить.

Вадим исчез за шторкой и застучал на кухне кастрюлями. Лика молча рыдала, прислонившись к нагретой за день деревянной стене дома. Силы почти полностью ее покинули, она чувствовала какую-то тупую обреченность. Ветер бил пощечинами по лицу, слезы холодили, но не отрезвляли.

Как будто вдалеке хлопнула калитка, быстрые шаги приблизились к ней, и Сережка хлопнулся на лавку рядом. Его ладони тормошили за плечи, слова доносились как сквозь шторм. Внезапно он разжал Лике рот и влил несколько глотков сладкого компота.

— Не бойся, это нормальное. Это можно, малина. — Его голос стал крепче и громче. Лика повернулась и сфокусировала взгляд. — Еще будешь? Надо. Давай сама. — И он сжал ее пальцы на бутылке.

Спустя несколько глотков Лика почувствовала, что странное оцепенение спадает с нее. В голове чуть прояснилось, но сил по-прежнему практически не было. Вдалеке громыхнуло, и по небу прошлось зарево.

— Ты была на поле, да? Я же говорил не ходить!

— Вадима местные водили… А потом он меня…

— Вот черт! — выругался Сережка. — Я думал, что есть еще день или два. А теперь честно говори, вы кто такие?

— Всмысле? — не поняла Лика.

— Что вы за люди, кем работаете? — Сережка подскочил с лавки и тряхнул Лику за плечи. — И не рассказывай сказку про бизнес! Шикарная девушка в коротком платье, на каблуках, красная машина, все время в пути. — Он схватился за голову. — Неужели ты… Неужели муж заставляет тебя…

— О нет, нет! — сообразила Лика. — Но мы правда… это не честная работа. Автобандиты, слышал? Выбираем место подальше от камер, постов дпс, а там… Редко какой мужчина не остановится помочь красивой девушке, попавшей в беду. Притворяюсь, что колесо спустило или еще что. И в общем…

— Бандиты, — застонал Сережка. — Это еще хуже! Ты хоть понимаешь? Это конец, точно конец!

— Не понимаю…

— То чучело, поле… Это что-то вроде капища, а чучело — как судья выступает. Физическое воплощение одного из Древних. Стоит ему увидеть человека, как он сразу все про него понимает. И если человек плохой, то ему уже не уйти. Он принадлежит Древним богам, и Древние заберут его в качестве жертвы.

— Значит, вы нас убьете? — Лике стало смешно и страшно одновременно. Сериалы про маньяков не врали.

— Я не хотел бы этого, — серьезно заявил Сережка и вдруг коснулся Ликиной руки. — Ты веришь мне?

— Тогда помоги.

Первые капли дождя упали тяжело, как падалица. Сережка завел Лику на кухню, где у тарелки с недоеденной похлебкой, прямо на столе, дремал Вадим. Сережка с отвращением убрал варево подальше и полез искать по шкафчикам печенье и конфеты — обычные, покупные — Лике сейчас требовался сахар и “чистая еда”.

Земляной рыбой и кровавыми клубнями приезжих кормили специально — так их начинали чувствовать Древние. А еще у этой еды был очень полезный побочный эффект — жертвы тупели, успокаивались и забывали о своих желаниях и планах. Кого-то все время тянуло спать, как Вадима, а кто-то просто расслаблялся без лишних мыслей в голове, как Лика. Когда гости привыкали, местные переходили к последнему шагу — знакомству с пугалом. И тогда-то ловушка захлопывалась. Если пугало решало, что жертва достойна смерти, то приходили Древние. Именно поэтому за окном начинался ливень — нужно расчистить им дорогу.

— Еще ни разу пугало не оправдывало свою жертву, — рассказывал Сережка, размешивая варенье в горячем чае для Лики. — Говорят, что только плохих забирает. Но хороших для него нет. На что я надеялся…

— Значит, все это гостеприимство не просто так? — глухо спросила Лика.

— Нет, конечно, — фыркнул Сережка. — Им нужно кормить Древних, чтобы урожай был, погода хорошая и все такое. Заправку на картах нарисовали, чтобы попадались сюда вот такие дурачки.

— Значит, и никакого Константина не существует?

— Он как раз существует, — хмыкнул Сережка. — Самый отвратительный из всех них человек. Только, как ты понимаешь, он бы вам не помог.

— Почему ты говоришь так, как будто не с ними?

— Я и правда не с ними, — с жаром откликнулся Сережка. — Я вынужден, меня заставляют. Тут иначе нельзя. Мне деться больше некуда. Хотя они мне не родня даже.

— А твои родные?.. — Лика посмотрела на Сережку и осеклась — поняла.

— Теть Аня скоро придет. — За окном разгонялся дождь. — Она не должна ничего заподозрить. Лучше иди спать. Я все устрою.

— А Вадим?

— Я помогу перетащить его в кровать.

Лике казалось, что она так и не заснула: до нее доносились звуки с кухни, шаги, приглушенные разговоры, кто-то хлопал дверью, включал телевизор и вроде бы даже смеялся. Разбудил ее Сережка — было уже темно, а непогода бушевала все сильнее. Из соседней комнаты доносился храп тети Ани — она крепко спала. Как и Вадим под боком у Лики.

— Пойдем. — Голос Сережки не терпел возражений. — Тихо и быстро.

— Вадик! — Лика принялась распихивать мужа. — Вадик, просыпайся!

— Нет! — Сережка буквально сдернул Лику с кровати и сунул ей в руки что-то шерстяное. — Я же сказал — тихо!

— Но Вадим…

— Вадиму уже не помочь, — как-то горько и резко прозвучали Сережки слова даже шепотом. — Он рад был травиться.

— Я без него не уйду! — с отчаянием в голосе залепетала Лика. — Ты… ты…

— Либо мы уходим, либо ты умираешь вместе с ним. — Сережка вытащил из кармана складной ножик и полоснул спящего Вадима по руке. Вместо крови из разреза лениво потекла вязкая зловонная субстанция, глянцево блестевшая в темноте. — А он уже… принадлежит Древним.

Лика зажала рот рукой и подавилась тихими рыданиями. Она не сопротивлялась, когда Сережка усадил ее на кровать и натянул на ноги колючие шерстяные носки и поверх — чуни, а на плечи набросил платок. В каком-то забытье вцепилась в крепкую, уже почти мужскую Сережкину ладонь и пошла за ним. На улице лил дождь, шерстяная одежда тут же пропиталась влагой, и Лика попыталась было стянуть платок, но Сережка почти зашипел.

— Не вздумай!

У него на ногах была такая же обувь из валяной шерсти и завязанный на туловище крест-накрест платок. Под ногами чавкала грязь, которая казалась живой — она пыталась наползти на ступни, но с горестным стоном стекала вниз, чтобы собраться новой волной и предпринять еще одну попытку. Шум ветра и стук капель не перебивали низкий гул, казалось, небольшой самолет идет на посадку прямо над их головами.

— Растения поют. Уже близко пробуждение Древних, это случится еще до рассвета. Мы с тобой должны уйти как можно дальше. Не знаю, где заканчиваются их владения, у нас нет права на ошибку. А то станем для них кормом. Козья шерсть нас защищает, эти твари почему-то не любят коз. Но главное держись на ногах, не падай. Лика, слышишь? Давай, я с тобой.

Лика не знала, что она глотала — свои слезы или капли оккультного ливня, который пробуждал страшную древнюю силу. Перед глазами стояли кадры последних дней: Вадим — вот он ругается на нее на трассе у вставшей машины, вот недоверчиво смотрит на местных, вот улыбается ей и вот застыл в безмятежно на кровати, а на руке вместо человеческой крови блестит смолистый черный ил. Ее Вадим… Лика споткнулась и вскрикнула — подвернутая еще днем нога неестественно загнулась и пустила резкую боль до самого сердца. Сережка перехватил ее и не дал свалиться в грязь.

— В чем дело? — Он пытался перекричать шум ливня.

— Я не смогу идти дальше, — сдалась Лика. — Отпусти. И вернись домой.

— Нет, — помотал головой Сережка. — Ни за что. Я больше не смогу притворяться. После тебя не смогу. Давай, хоть как-то, хоть сколько-то. Может, этого хватит.

Лика сжала зубы и поковыляла за Сережкой. Вадима она не спасла… Стоил ли ее муж спасения? Невысокий, крепкий, с дьявольской ухмылочкой и красотой, которую называют опасной. Она всегда знала, что Вадим зарабатывает разными способами, но ни один из них не был честным. Ей казалось, что своей любовью она сможет исправить его: любовь же — она все прощает, все очищает. Но не заметила, как сама стала частью его схем, сначала неявно, а потом — дорогая тачка, юбка покороче, блеснуть улыбкой — и очередной дурак получал по голове, а его карманы и машина обносились подчистую. Что потом происходило с этими людьми, Лика старалась не думать. Сколькие из них остались инвалидами, сколькие просто попадали на деньги, а кто-то, может, и не выжил, валяясь без сознания несколько часов на морозе или на солнцепеке. Они с Вадимом просто садились и уезжали подальше, пересчитывали заработанное, строили планы, примерялись к хорошенькой трешке в столице — потом, когда-нибудь потом, ведь тогда этот бизнес придется оставить.

Может быть, Вадим заслужил свою участь. А Сережка? Скольких погубил он? А мог ли поступить иначе ребенок, чьих родителей тоже принесли в жертву эти ужасные люди? И он жил с ними. Жил и боялся. Как же ему было страшно все эти годы! Лика — его искупление. Если им удастся спастись, они оба обязательно заживут по-новому.

Дождь почти утих, темное небо принялось сереть на востоке. Сережка поднял глаза к небу.

— Самое время для ритуала… Сейчас уже они узнали, что мы сбежали.

— Мы далеко? — Лика все не могла отдышаться.

— Не разберу в темноте, — пробормотал Сережка. — По идее мы уже давно должны были выйти к трассе и пройти заправку. Может, в сторону отклонились.

Он помог Лике поудобнее зацепиться за него и они пошли дальше. Гул умолк, сухая почва благодарно приняла колдовскую влагу и замерла в предвкушении страшного действа. Лике стало дурно — она не знала, что должно было происходить сейчас там, откуда они сбежали, но всем телом ощущала кошмарное, потустороннее присутствие.

Жидкий рассвет застал их на пригорке в нескольких десятках метров от трассы. Рядом высился скелет заброшенной заправки.

— Проклятье, — выругался Сережка. — Мы шли полночи, чтобы пройти четыре километра? Значит… значит, правда…

Он уселся на мокрую траву и схватился за голову. Лика пристроилась рядом.

— Ты о чем?

— Я не хотел верить, не хотел… Думал, это байки, меня специально пугали, чтобы я не ушел. Ведь эти Древние… К ним впервые обратились тогда, в войну, чтобы они помогли справиться с фашистами. Ни один не ушел, никто не сбежал. Я правда думал, что врут все — просто зима, морозы, а кого-то и свои пристрелили за дезертирство. Нет. Это Древние не отпустили.

Лика обняла Сережку — они оба были мокрые насквозь и продрогшие. У нее был заложен нос и горели глаза от плача, саднило горло. Худое мальчишеское тело было горячим и сильным, такой силы никогда не исходило от Вадима.

— Ты сам говорил, что Древние забирают только плохих людей. Может быть, нас они пощадят.

— Может быть. — Сережка сжал пальцы на плечах Лики и уткнулся носом ей в шею.

Земля задрожала и пошла трещинами. Из разрывов и полостей понесло стоялой водой и мертвечиной. Жадная земля с влажным чмоком поглотила два тела.

И край солнца показался над горизонтом.