Благословение богини Софии
Часть первая
Отовсюду доносились слегка взволнованные, натянутые струной, голоса взрослых:
- Выше, выше вешай!
- Неси мешки, да смотри не рассыпь, а то… [неразборчиво]
- Не дергай ты, не дергай!
У кого-то струна была натянута так сильно, что звон отдавал вибрациями в горле, чья-то струна была толстой и звучала низко-низко, будто придавливая к земле.
Мики всегда любил придавать обыденным вещам необычные сравнения. Ему казалось, что жизнь скучна, если постоянно смотреть на что-то и не замечать в нем всякое странное, необыкновенное, ту самую изюминку, от которой улыбка подскакивает к ушам не в силах опуститься.
Вот так, например, резные листья клена, окрашенные огнем и пахнущие осенью, были похожи на один большой пестрый ковер, сотканный разнообразными, но никогда не повторяющимися узорами. Красные нити переплетались с желтыми, завязывались в древесные узлы, и мягко устилались на бугристую каменную щебенку.
Мама Мики, фигуристая женщина с темной, как крыло ворона, косой, уверенно шагала к главной площади:
- Микаэль, не отставай, - подгоняла она своего сына, замечая, как тот в очередной раз засмотрелся на какую-нибудь диковинку, - мы должны успеть поднести свой дар до полудня.
Даром, о котором с неким благоговением говорила мама, были наливные яблоки, заботливо сложенные в плетеную корзинку. Ежегодное подношение статуе богине мудрости и справедливости Софии было неотъемлемой частью большого праздника «Последнего урожая», символизирующего начало зимней поры и природного сна. Жители, занимающиеся различным ремеслом, приносили плоды своих трудов к ногам статуи, молились, просили богиню о снисхождении и благословлении, и благодарили за успех в своих делах. Не имело значения, зависел ли промысел от времени года или нет - традицию соблюдал каждый.
Мики всегда поражался, насколько каменная София была огромна, ему порой чудилось, что она достает до самых небес и все-все видит. Длинное струящееся платье брало свое начало от капюшона, накрывающего голову, правая ладонь лежала на сердце, а левая с легкостью держала главный символ правосудия – весы.
Народ деревни Безымянная уже вовсю собирался на площади. Ветерок, юрко виляя средь домов, услыхал всеобщий гомон и устремился разносить слухи и сплетни меж женщин и мужчин, попутно играя с их волосами.
Кто-то энергично окликивал Мики, маша ручкой вдалеке:
- Мики, Мики! Мы здесь!
Пока мама клала корзинку рядом с множеством других подношений, среди которых были и цветы, и свежеиспеченный хлеб, и даже новенькие подковы, мальчик мотал головой в поисках знакомого голоса.
Владельцем немного специфичного говора был его хороший друг Джастин, и чтобы найти его средь такой толпы, нужно было просто разыскать высокую фигуру его старшего брата.
Мики подбежал к ухмыляющемуся Джастину и ему дал пять.
- Здравствуй, Николас, - у мамы всегда была привычка называть всех полным именем, - рада видеть тебя. Здравствуй, Джастин. Надеюсь, ты не доставляешь брату проблем?
- Никак нет, мэм.
- Молодцы! Ваши родители бы гордилась вами, - горестно вздохнула женщина, окидывая их согревающе-теплыми глазами.
Все знали печальную историю двух братьев, что остались совсем одни в раннем возрасте, однако никто из них не любил затрагивать эту тему. Оба считали, что нужно смотреть вперед и идти по жизненному пути, помня дорогу, но не оглядываясь.
- Вы видели Сэма и Сильвию? Хотелось бы помочь им с приготовлением праздничного стола.
- Они как раз выбирали подходящие продукты. Не думаю, что они ушли далеко от рынка, - ответил Николас, указывая в сторону дочерней улицы, выходящей от площади.
Сэм и Сильвия были отличными виноделами, их теперь уже семейное дело передавалось от предков Сэма из поколения в поколение. Их детьми были близнецы – Марта и Мартин. И, по случаю такого большого праздника они пригласили маму Мики, его самого, Ника и Джастина сегодня на ужин, чтобы вкусно поесть и приятно провести время.
Марта и Мартин были одного возраста с мальчишками, однако отличались далеко не тихим и скромным характером. Они словно два генерала одной армии – каждый хотел командовать сам, но без другого существовать не мог.
Переговаривались близнецы обычно на повышенных тонах, никогда друг друга не слушали и всегда хотели доказать, что один лучше другого. Но вообще с ними было очень даже весело, например у Мартина никогда не закрывался рот и каждый раз можно было услышать новую историю. Мики считал его ходячей книжной энциклопедией по мифам и легендам «Безымянной» деревни, у которой плотные страницы, много текста, но мягкий корешок. А вот Марта была не по годам строга и чересчур правильна во всем. Конечно, она не опускалась до уровня упреков в сторону всяких пустяков, таких как искажений произношения слов, вот только лицо порой говорило громче всяких изречений.
Мики не мог взять в толк, к чему вся эта напыщенность и усложнение собственной жизни, ведь никто из четверых друзей, а уж тем более их родителей, аристократами не являлись, но особо не тратил время в сторону подобных размышлений.
Гораздо больше ему не давало покоя далекое, мрачное и совершенно одинокое поместье, так отчужденно возвышающееся средь густого елового леса на пригорке. Вот уже не первый год своей жизни он пытался разузнать у мамы про столь пугающий, загадочный особняк, о котором так умело молчала целая деревня, но женщина лишь из разу в раз повторяла, чтобы ее сын даже не смел спрашивать ее об этом, и не поддавалась ни на какие уговоры.
- А вот и наш двойной смерч, - так Джастин всегда намекал Мики о приближении Мартина и Марты.
Марта еще с рождения была очень похожа на Сильвию: худое, почти кукольное тело, густые, слегка волнистые волосы фундучного цвета и ярко-голубые глаза, которые казались бездонными, если слишком долго их изучать. У Мартина же чуть иначе – он, несомненно, имел такой же проницательный взгляд, только вот шевелюра его не вилась, а скорее напоминала взъерошенного ежа. Вероятно, она досталась ему от отца.
Завидев ребят, на лицах близнецов появилось довольное выражение, и они незамедлительно подбежали, начав здороваться кто как.
- Вы не поверите! Отец сегодня вот такую тыкву нашел! – Мартин изображал громадные размеры овоща размашистыми движениями руками. – Она больше меня раза в два, нет, в три!
- Во-первых, не неси чушь, не такая уж она и большая! – упрекнула своего брата в неточности Марта, сложив руки на груди. – А во-вторых, не нашел, а купил! Наш папенька никогда б не стал брать что-то без спроса!
- Для чего вам понадобилась такая большая тыква? – поинтересовался Джастин.
Те сразу принялись объяснять ему, перебивая друг друга через каждое слово. Мики лишь понял, что тыква была необходима для приготовления яблочно-тыквенного пунша, а ее размер объясняли выгодным обменом.
- Только вот маменька сказала, что подходящих яблок на рынке нет, - со вздохом произнесла Марта.
- Сильвия может не переживать на счет этого, - влезла в разговор мама Мики и сразу добавила, - Ей всегда нравился наш сорт, но она слишком скромна, чтобы просить об этом прямо. Я дам вам столько яблок, сколько будет нужно.
- Спасибо, тетушка Джулия! – почти хором обрадовались близнецы и, схватив за запястья Джастина и Мики, припустились в сторону их дома.
Жилище было простеньким, но достаточно ухоженным, окошка обрамляли резные ставни. На крылечке висел самодельный фонарь – еще один символ праздника «Последнего урожая». Считалось, что подобные изделия оберегали дом от озлобленных духов, которым нет места в загробном мире.
За детьми в дом вошли взрослые и сразу принялись за готовку, лишь только их ноги ступили на кухню. Посуда загремела, беседа и легкие дискуссии не смолкали, атмосфера согревалась не только вновь подброшенными в печь дровами, но и теплым, искренним смехом.
Ужин выдался на славу: нежнейшее мясо, поданное со слегка пригоревшей картошкой и различными соленьями, можно было есть вечно, но самым вкусным оказался пунш. Специально для детей в него не стали добавлять вино, и оставили напиток безалкогольным, хоть и с ухмылкой наказали не пить слишком много.
Вскоре близнецам наскучило слушать разговоры об агрессии со стороны администрации, в которых они не понимали ни гроша, и поэтому предложили Мики и Джастину подняться на чердак.
Лестница скрипела под маленькими стопами, тени становились все гуще, заволакивая пространство и щекоча шестые чувства. Но Марта уверенным рывком распахнула деревянную дверь, открывая проход в кромешную тьму, и наощупь прокралась внутрь. За ней ловко следовал Мартин, словно они с сестрой были изящными кошками, далеко не первый раз посещающими пыльный чердак. Мики успел несколько раз споткнуться о что-то маленькое, но довольно тяжелое, а Джастин, замыкавший шествие, видя ошибки друга, вовремя увиливал от препятствий.
У близнецов опять случилась какая-то мелкая потасовка, нарушающая вязкую тишину этого места, по итогу которой вспыхнула крохотная спичка. Марта поднесла огонек к пыльной лампе и зажгла фитиль, мгновенно осветив тусклым светом пространство чердака, в углах которого ползали маленькие паучки, а на полу в хаотичном порядке располагались всякие банки. Стало ясно, обо что именно спотыкался Мики, пытаясь поспеть за близнецами.
- Обычно лампу оставляют у входа, а не бросают посреди чердака, - Марта недовольно зыркнула на Мартина.
- А кто сказал, что это был я? Мало ли кто еще в доме по чердаку лазит! – тут же принялся защищаться брат-близнец. – И вообще, может, это отец оставил!
- Папенька никогда бы не оставил лампу валяющейся посреди предметов! Он не настолько безалаберен! К тому же, ты чаще всех здесь бываешь! – возмутилась близняшка.
Дабы не дать очередному спору разгореться, Мики решил сменить тему:
- Здесь довольно жутко. Для чего мы сюда пришли?
Марта и Мартин хитро ухмыльнулись, в миг позабыв о недавных недовольствах, и проводили друзей к шерстяному старенькому ковру, мирно лежащему в самом углу. Поставив лампу с горящей внутри свечой прямо в центр, девочка попросила всех сесть в круг и таинственным голосом проговорила:
- Навострите ваши уши, простые смертные, мы будем рассказывать страшные истории! – она приподняла руки и зашевелила пальцами, слегка припугивая мальчишек. Мики сравнил ее со злобной ведьмой.
- Чур я буду первый! – воскликнул Мартин, во взгляде которого загорелся отчетливый энтузиазм, на что его сестра закатила глаза, но перечить не стала.
Истории и легенды Мартин знает отличные, но вот рассказчик из него был, мягко говоря, бестолковый. Начало и середину излагает правильно и даже не сбивается, но вот потом начинает привносить свои изменения, изъясняя их чересчур эмоционально, от чего сюжет и структура рушатся, и в конце совершенно невозможно было понять, что с чем и как взаимосвязано. Вот и этот рассказ ждала такая же участь.
Мики прекрасно знал сказку о каменном големе, что обитает средь леса близь пещеры, и наслышан о его добром нраве. И когда Мартин вновь исказил историю, на этот раз подстраиваясь под атмосферу страха и жути, да еще превращая столь замечательного персонажа в непонятного злодея, Мики лишь скривился.
Что же до Марты, то та вообще не умела рассказывать. Поэтому все ее крохотные выступления проходили скудно и сопровождались малым интересом, призрачно витающем в воздухе.
Когда очередь дошла до Джастина, то тот едва пожал плечами:
- Честное слово, я не знаю, что рассказывать. Я не особо разбираюсь в страшных легендах, да и не хочу разбираться.
Все четверо погрузились в молчание, каждый размышлял о своем. Мики действительно задумался над тем, чтобы подкинуть идею другу для рассказа, но тут его опередил Мартин:
- Так расскажи историю про мир мертвых. Ее все знают.
- Вот именно, ее все знают, - возразил Джастин. – Какой смысл рассказывать то, что уже никого не пугает?
- Ну, было бы хоть что-то…
- А может, вы поведаете об одиноком поместье, что окутано лесом, тайнами и мраком? – высказал свою идею Мики, его надежда по новой заискрилась в груди.
Трое друзей переглянулись между собой, у всех появилось обеспокоенное выражение.
- А ты что, ничего про него не слышал? – в лоб спросила Марта, недоумение на лице которой было очевидным.
- Вообще ничего, - мотнул головой Мики.
- Поговаривают, - после короткой паузы нерешительно начал Мартин, - будто бы в том доме жил ужасный человек. А может и не человек вовсе. Поместье это неспроста стоит вдали от деревни, кто-то даже шептал, будто бы построено оно было на костях…
- Хватит, это все враки, - прервала Марта своего брата, хотя в ее голосе проскочила легкая дрожь, - Но место действительно не из приятных. Я слышала, что там никто не вешает фонарь. Скорее всего, в том особняке уже никто не живет, и это всего лишь детские страшилки.
- А что это был за человек? От чего он так ужасен? – не унимался Мики.
- Никто о нем особо не говорит – малейшее упоминание считают невежеством, поэтому понять трудно, - вступил в обсуждение Джастин. - Известно только, что он никогда не выходил в город, однако можно было встретить его уже зрелого возраста служанку, покупающую овощи.
- Те, кто идут против власти – всегда ужасны, - фыркнул Мартин, скрещивая руки на груди. - Наживают себе проблемы, а после страдает весь их род. Так отец говорит.
- Вы думаете, что там проживал какой-нибудь аристократ? – удивился Мики.
- Ну конечно! А кто, по-твоему, мог отгрохать такою домину?
- И давно поместье заброшено?
- Заброшено ли, - задумчиво потер подбородок Джастин. – Разумеется, явных признаков жизни особняк никогда не показывал. Даже ту служанку считали всего лишь слухом.
- И там никто не вешает фонарь! – повторила Марта.
- Да причем здесь фонарь! Как он указывает на отсутствие хозяина? – поморщился брат-близнец, словно его сестра произнесла что-то противное.
- А какой человек в здравом уме будет оставлять свой дом без защиты? Злые духи не дремлют! – повысила тон близняшка, прищурив глаза и вздернув аккуратный подбородок.
- А может он и не человек вовсе! – сердито ответил Мартин, ноздри которого расширились от интенсивного дыхания.
- У меня есть идея.
Все уставились на Мики, мгновенно впитывая ту интригу, что он ловко забросил в этот разговор. На его лице расползлась легкая улыбочка, было очевидно, что тот задумал нечто интересное.
- А почему бы нам не сходить в тот дом?
Повисшая тишина тут же сдавила уши мальчика, словно пресс, близнецы ошарашено вытаращили глаза, а у Джастина еще и брови сложились домиком.
- Ты что, с ума сошел?! – первая пришла в себя Марта. – Туда нельзя ходить!
- Разве это запрещено законом?
- Да все знают, что туда нельзя ходить! – поддержал сестру Мартин.
- То есть это не запрещено? – гнул свое Мики, любопытство которого стало прорастать все сильнее, и превращаться в полноценный бутон полной готовности на самую безбашенную авантюру.
- Э… дружище, как бы тебе сказать… - начал Джастин. – Особняк-то тот лесом окружен, а позади возвышенность. Кто в здравом уме из старших нас отпустит?
- Да и зачем вообще туда ходить? – потер свои плечи близнец, нахмурившись. – В этих лесах кого только нет! А если в том особняке все еще живет этот… ну, злодей?
- Вам разве не интересно? Неужели вам никогда не хотелось узнать правду и вам достаточно лишь непонятных слухов? Почему вся деревня так упорно от нас, честных ребят, умалчивает эту историю, распространяя разные домыслы и не приходя к единой истине? Я предлагаю вот что: станем настоящими героями-первопроходцами и узнаем все тайны! И если там никого нет, то принесем какую-нибудь вещицу, так сказать, на память!
- А если там все же кто-то живет? – с вызовом бросил Мартин, заглянув Мики прямо в глаза своими голубыми очами.
Мальчик было растерял на мгновение всю свою браваду и уверенность, но в следующую секунду уже мотал головой, объясняя очевидное:
- Если же там кто-нибудь живет, то мы просто извинимся и уйдем! Что тут сложного? К тому же... если мы пойдем ночью, то тогда и не нужно ни у кого будет отпрашиваться! А коли в доме будет хозяин, то спать будет! Как пить дать!
Ребята наблюдали, как у их приятеля горят пламенем глаза, как он невольно закусывает нижнюю губу, с нетерпением ожидая их согласия. Но они колебались. Все-таки им было страшно, и это чувство затмевало возникшее в каждом любопытство.
- Ну, не знаю, надо подумать… - замялся Мартин, разглядывая узоры на ковре.
- Да что тут думать! Мы никуда не пойдем! Это опасно! – заявила Марта, надеясь поставить точку не только в разговоре, но и в своем любознательном сердце.
- Ну и ладно! Не хотите идти – не надо! Я сам отправлюсь, - рассердился Мики, чувствуя укол разочарования, что его не поддержали друзья, и поднялся с ковра, но тут его схватили за запястье, вынуждая обернуться.
- Стой! Я иду с тобой, - Джастин глядел на товарища и решительно улыбался. Да, он не бросит друга в этом.
- Ладно, - протянул близнец, складывая руки на груди, будто бы сделал ребятам большое одолжение своим присутствием, - я тоже иду. Только чур я не последним идти буду!
- Мартин! – возмутилась близняшка. – Мы не можем уйти! Что скажут наши родители?
- Ну, вот всякие девчонки пусть и остаются! А настоящие искатели отправляются в путешествие!
И Мартин первый пошел на выход из темного чердака, сопровождаемый слегка насмешливыми взглядами двух мальчишек. Но только они собирались последовать за близнецом, как Марта резко выкрикнула:
- Стоять!
Голос был такой острый, шершавый и грубый, от чего его почти можно было потрогать на ощупь, поэтому все резко, обескуражено обернулись. Девочка, не ожидавшая такого сильного эффекта, прижала руки к телу, оттопырив кулачки, и немного помедлила, но после чуть спокойней добавила:
- Я… я тоже иду.
Все трое выдохнули, просияв, и дружно стали пробираться обратно в дом, стараясь не создавать лишнего шуму.
Часть вторая
Спустившись с чердака и шикая друг на друга из-за скрипучей лестницы, группа друзей аккуратно прошерстила весь дом. Взрослые уже видели третий сон, правда Джастин все равно рекомендовал лишний раз не расслабляться. Его брат всегда очень был чутким – чуть что упадет, сразу вскочит да церемониться не станет. Приняв это к сведению, Мики еще сильнее вжался в себя и представил, будто бы вокруг него есть толстая оболочка, которая не должна ни в коем случае задевать стоящую вокруг его мебель. Но даже такие опасности не помешали всем по-тихому схватить накидки, предварительно зажечь лампу, и также тихо отворить дверь. Мартин даже умудрился стащить с кухни пару яблок из тех, что принесла в гостинцы Джулия, мама Мики.
Прохладный ночной воздух уже постепенно остывал под строгим надзором яркой и большой, как всевидящее око, луны. Обдувая ребят, он намеревался пробраться под их накидки, поднимая ткань.
- Насколько нам хватит свечи? – спросил Джастин, напряженно поглядывая в сторону горящей лампы, рядом с которой ощущалась некая защищенность от внешнего мира.
- Думаю, на часа три хватит. Она не вся восковая, там в ней понамешан этот… как его…
- Парафин, - помогла своему брату Марта и подняла лампу чуть повыше.
- Вот, точно! Парафин, - щелкнул пальцами Мартин, не отходя далеко от сестры.
- И что? Как путь держать будем? – прищурился Мики, оглядевшись.
Все теперь сияло теплым оранжевым огнем повешенных на домах самодельных фонарей, по улицам, словно по жилам одного организма текла жизнь, хотя многие уже сидели у себя в жилищах. Меж двориков лишь изредка появлялись человеческие фигурки, суетливо стучась в двери соседей, смеялись и так же быстро испарялись.
Мартин заявил, что особняк находился на востоке от главной площади. И тут ни у кого не возникало вопросов, как же этот восток определить, ведь сама София глядела своим несгибаемым взором именно в ту сторону. Это все знали.
Каждый из ребят позаботился и накинул капюшон, чтобы стать еще незаметнее в ночи. Они виляли по узеньким переулочкам, касаясь пальцами прохладного камня больших построек (да, в их деревни имелись таковые), но чем дальше они отходили от центра, тем активнее редели домики, сменяясь ветхими лачугами, и тем настойчивее страх сковывал каждую конечность, медленно обволакивая, как и нагнетающая тьма густого елового леса. Она сопела своим мрачным дыханием, словно спящий монстр, раскрывший пасть, и ненавязчиво приглашала прыгнуть к себе в желудок.
Первой длительное молчание решила нарушить Марта, чей голосок просел от заполнившей ее жути:
- Не стоило нам сюда приходить… В лесу бродят всякие дикие звери. Не зря старшие велят нам не совать туда своего носа даже днем.
- Смотрите, тут есть дорожка, - Мики указал на почти заросшую каменную тропу, уходящую влево, наискосок, и растворяющуюся в густой мгле. – Как думаете, может это и есть та дорожка к особняку?
- Она здесь одна, тут нигде рядом даже земля не вытоптана. Никто не осмеливается в этой стороне бродить, - буркнул Мартин скорее от волнения и неуюта, чем от раздражения.
Джастин подошел ближе к могучей ели, и наклонился. Всем стало интересно, что он задумал, и только они собирались приблизиться, как тот поднялся с кривой увесистой палкой в руках. Она была несуразной, в одно время резко согнутой, в другое плавно волнистой, кора ее уже давно сползала, отваливаясь от малейшего прикосновения.
- Я тут подумал, ну, если кого встретим, то можно хотя бы защититься, - пояснил их друг, глядя в вопросительные физиономии.
Хоть это не слишком помогло одолеть сковывающую боязнь, все же эта коряга внушала Мики больше уверенности: свет у них есть, время на поход имеется, да еще и какое-никакое оружие за пазухой!
Двигаясь друг за другом, ребята следовали по такому порядку: первым шел Мики, забравший лампу у Марты, которая шла за ним, следом ковылял Мартин, а замыкал шествие Джастин, потому что в его руках была палка. И еще, потому что Мартин постоянно твердил, что ни за что не пойдет последний.
Огонек свечи, будто бы чувствуя напряжение, тоже волновался, беспорядочно покачиваясь, и создавал живые пляшущие тени. Мики всегда оборачивался и проверял, чтобы никто не потерялся и не отстал, хотя и признавался, что возможно он больше переживал за себя.
Спустя несколько минут, которые из-за медленного темпа передвижения казались вечностью, узенькая каменная тропа резко расширилась, деревья расступились перед величественной пустотой, в которой стоял крепко и неподвижно громадный особняк, освещаемым слабым светом луны. Однако своим видом он напугал ребят еще больше, чем они ожидали. Здание не было разрушенным или обшарпанным, как раз наоборот. Окна, словно покрывшиеся слоем тумана, мутно бросали холодные блики, черный, словно смола, высокий забор грозно устремил свои пики почти к небесам, а к тяжелым дверям вела гладкая лестница, создавая ощущение входа в потусторонний мир.
Он поражал своей живостью, но живостью застывшей, словно замороженной временем.
Мики оглядывал все с восторгом, хоть и ощущал страх, бьющий тревогу внутри словно по колоколам.
- Не могу поверить, что мы пришли сюда, - выдохнул мальчик и обернулся, надеясь увидеть в глазах друзей такое же волнение и тягу ступить на запретную территорию.
Но он прочитал в них лишь ужас. Близнецы вжались друг в друга, Мартин приобнимал Марту, которая тряслась, как осиновый лист на ветру, Джастин с силой вцепился в палку и поймал на себе взгляд Мики, после чего его губы превратились в тонкую полосочку, а голова напряженно мотнулась.
- Да ладно вам, - Мики развел руками, голос его прозвучал поникшим. – Мы столько прошли, пойдемте! Вместе пришли, вместе зайдем, вместе и уйдем!
Он было хотел мягко взять Марту за руку, но та резко вырвала ее, прижав к себе и с дрожью произнесла:
- Давай ты лучше сам пойдешь. Ты же предложил эту идею? Ну вот ты и иди!
- Да, приятель, - быстро согласился Мартин, нервно почесывая затылок, - ты сбегай по-быстрому, а мы тебя тут подождем.
- Да что с вами?! – воскликнул Мики. – А как же нераскрытые тайны, обналичивание правды, опасные приключения? Джастин, ну хоть ты меня не бросай!
Тот заколебался, опустив смущенно голову, его глаза начали бегать, а затем он выдохнул:
- Может, Марта и права? Мы подождем тебя здесь, если что-нибудь случится. Честно говоря, я не уверен, что в случае чего эти двое найдут дорогу обратно, не попав в неприятности, - не обратив внимание на угрюмый взгляд близняшек, Джастин продолжил. – К тому же у тебя из всех нас и вправду больше всего любопытства, так что…
Мики фыркнул, перебивая:
- Тогда отдайте мне лампу! Я же не кот, чтобы в темноте все видеть. Я должен лично добыть доказательства!
- И оставить нас тут без света?! В лесу?! – вспылила Марта, выхватывая у него источник тепла и безопасности.
- У вас тут есть луна! – продолжал гнуть свое Мики.
- Вот, возьми это, - Джастин сунул другу палку и откуда-то взявшиеся спички. – Если что-то произойдет, то нам нужно будет бежать обратно, а без лампы мы не доберемся. Думаю, что в таком особняке должны были остаться свечи... Но, даже если нет, то можно просто зажигать спички, их тут много.
Мики нахмурено поглядел на потрепанный коробок и слегка влажную, грязную корягу, и с тяжелым вздохом пробубнил:
- Ладно, я пойду один. Но чтоб ни с места! – и, подняв палку пред собой и спрятав спички за пазуху, мальчик дернул со всей силы калитку, а та вдруг оказалась открытой, с противным визгом приглашая внутрь.
Провожая взглядом своего товарища, Мартин сглотнул, а Джастин с беспокойством наблюдал за плавно покачивающимся огоньком в лампе, который опустился еще ниже с момента их прихода в лес.
- Сколько теперь у нас времени до того, как свеча погаснет? – тут же поинтересовался он.
Мартин отвлекся от съедающего его заживо страха вперемешку с ничтожным остатком гордости и посмотрел на лампу в ручках сестры:
- Не больше часа.
- Ох, надеюсь Мики ничто не задержит… - тихо проговорила Марта, прижимаясь сильнее к своему брату.
Сам Мики уже не слышал голосов своих друзей и размеренно приближался к главному входу. Ему казалось, что он шел сквозь сад, который постигло настоящее забвение: трава выглядела засохшей, при этом была низко пострижена, кусты напоминали спутавшиеся деревянные руки, которые каким-то образом принимали изящные формы от нехитрого шара, до замысловатой вазы. Обогнув низенький каменный бассейн, мальчик подумал, что это мог быть фонтан или маленький пруд, даже представил, как при свете солнца в нем когда-то плескались рыбки.
Но, ступив на лестницу, он все же ощутил в полной мере желание развернуться и дать деру без оглядки.
- Нет, я так давно хотел узнать правду, и сейчас так просто не сдамся! – подбодрил сам себя Мики, хоть вышло это скорее сипло.
Подняв палку и чуть не зарядив ею себе в глаз, он начал подниматься по ступенькам, его шаги глухо растворялись в толще отполированной поверхности. Мальчик обернулся, желая убедиться, что друзья его не бросили, и немного успокоился, когда увидел, как три фигурки сгустились вокруг крохотного огонька по ту сторону ограды.
Собравшись с силами, он громко постучал по дверям, эхо грохотало посреди тишины высоких сосен и слабого шелеста сухих листьев где-то вдалеке. Никто не ответил, и тогда он решил попытаться снова. И опять ничего, ночь вновь жадно поглотила шум, оставив все в холодном мраке. И тогда Мики понял, что ему ничего не остается, кроме как с силой потянуть ручки и отворить проход в эту зыбучую неизвестность.
Нос сразу ощутил вязкий, тяжелый аромат духоты и пыли, словно он только что действительно вступил в потусторонний мир. Все было окутано легкой дымкой, подсвечивающейся от холодных призрачных лучей, проходивших сквозь верхние окна, хотя, возможно, это была лишь иллюзия Мики. Однако, к его удивлению, длинный просторный холл встречал мальчика вполне радушно, подсвечиваясь слабым мерцанием свечей в позолоченных канделябрах. Ковер под грязными сандалиями выглядел настолько искусно, что Мики показалось невежеством идти по нему в обуви, поэтому он снял сандалии, почтенно оставив их вне шерстяного полотна.
Только в каких-то отдаленных местах сознания его мучал тревожный вопрос: раз особняк считался необитаемым и заброшенным, то почему в нем горят свечи, будто ничего не бывало?
Его не отпускали противоречивые ощущения. Вроде как все снаружи и внутри выглядело ухоженно, ковер лишь чуточку дышал пылью, когда на него ступали маленькие босые ступни, воск томно плавился под живым пламенем огня, и даже те причудливые кусты в саду упорно держали форму, словно ежедневно туда приходит начальник и проверяет их осанку. И даже при таком изобилии «жизни», все равно в душе чувствовалась пустота, и Мики не мог объяснить, почему здесь она преследовала его по пятам.
Сами размеры дома казались просто непостижимыми, мальчик уже ощущал до противных мурашек себя жалкой букашкой, пойманной в большой сачок, сотканный из золота. Потолки уходили ввысь, широкая лестница величаво раскинула свои бледные тяжелые крылья, завиваясь на второй этаж по обе стороны, на пролете висело что-то закрытое черным полотном. Напоминало картину, которая была выше Мики раза в три, только вот он никогда не видал ничего столь громадного, отчего его дыхание прерывисто вздернулось.
Попривыкнув к такому освещению, Мики отметил двери первого этажа по бокам стен, рядом с каждой стояли крохотные фигурки на помостах, изображающие различных персонажей: от прекрасных дев, до насмехающихся чертиков. Мальчик не знал, что это за существа, но решил, что это могут быть создания из тех молитвенных песен, которые мама пела ему каждый раз перед сном.
- Вот это домина… - прошептал на одном дыхании Мики, когда медленно поднимался вверх и вертел головой, цепляясь глазами за каждую деталь в этом огромном пазле.
Ноги сами понесли его на правое крыло, мраморная лестница расступалась перед ним, а перила закручивались в изящные спирали.
- Зачем тут столько ковров? – с недоумением пробормотал он, когда, ступив на второй этаж, вновь нащупал босыми ступнями приятно щекочущую поверхность.
Мики не стал сворачивать дальше на балкон, а направился в сторону высокого прохода – полукруглой арки, из которой так же заманчиво, но ненавязчиво лился лунный свет. Деталей он рассмотреть не успел, ведь повелел себе поторапливаться, чтобы быстрее вернуться к друзьям, которые сейчас стоят одни посреди леса.
Вытянутые окна, простирающиеся почти до потолка, открывали вид на заднюю часть территории: дивный сад с мелко усыпанными дорожками, будто погруженный в вечную дрему, заботливо охранялся могучей ивой, укрывающей одинокие качели, привязанные к ветке. Правда деревяшка от них устало скосилась на бок и почти касалась земли, и от такой картины у Мики в груди печально сжалось.
Напротив оказались две двери, находившиеся на большем расстоянии друг от друга, нежели первоэтажные, и, как и все в этом доме, они были огромны. Мальчик вспомнил слова Джастина о том, что здесь мог жить вообще не человек! Это объяснило бы такие большие размеры всего: потолков, лестниц, окон. После подобных размышлений он еще крепче сжал корягу и выставил ее наготове.
Ручка двери поддалась от нажима и открыла вход в первую комнату. Но Мики буквально ничего не мог разглядеть – все пространство окутала кромешная темень. Слабый свет попал лишь на порог, где мальчик увидал валяющиеся на полу бумаги. Судорожно сделав два шага, он поднял одну из них:
«23 мая.»
«Мне совсем неспокойно. Однако даже это не в силах затмить кипящее во мне негодование. Как они могут так поступать с Артуром? Как посмели промыть себе мозги и забыть все, что он для них сделал? Эта стерва из администрации действительно пошла на все, чтобы сломать его, доказать свою власть над ним, наплевав на его немалый статус. Ох, как мне горестно, как мне горестно! Ситуация в деревне накалена до предела, поэтому Артур пожелал завтра ночью послать за мной карету и отвезти в столицу. Я боюсь за него, его бессонные ночи точно плохо скажутся на его здоровье! Однако я верю, что все уладится, и он вернется за мной.»
Кто написал этот загадочный текст, Мики понятия не имел. И уж тем более не догадывался, о ком и о чем шла речь. Но это не помешало ему сложить хрупкий лист и без угрызений совести убрать к себе за пазуху. Может, они с друзьями разгадают этот шифр из неизвестных людей и событий. Остальное мальчик решил не трогать, по причине того, что у него не было времени поднимать каждую из бумаг, которых, казалось, было чуть ли не около полсотни, но в глубь продвигаться не стал – все-таки находиться в полной темноте было слишком.
Поспешно покинув комнату, Мики закрыл дверь и сразу направился к следующей. Она располагалась почти в конце коридора, но, к удивлению мальчика, оказалась заперта: резная ручка не поддалась, как он ни ее дёргал.
Еще раз все осмотрев, он внезапно прислушался, будто бы по дому прошелся какой-то шепот, и тут он ощутил, словно сзади него кто-то стоит, обдавая мертвым дыханием плечи и затылок. Вздрогнув и резко махнув палкой наотмашь, Мики понял, что никого и вовсе не было, лишь его собственная тень нервно шелохнулась в сторону, а особняк все так же спал в тишине и молчании.
Мики уже хотел убежать: и так забрал, что хотел, только вот упертость не позволила оставить ему левое крыло без должного внимания.
- В самом деле, что я, трус какой-нибудь? – стараясь предать дрожащему голосу силы, мальчик дал себе словесную пощечину и широкими шагами двинулся в направлении такого же прохода, располагающегося в противоположной части дома.
Одолевая лестницу, Мики надеялся, что левая сторона будет попросторнее правой, и оказался прав – вместо коридора и комнат, он обнаружил просторную залу с величественными, точно лебеди, люстрами и длинным массивным деревянным столом в центре, по концам которого стояло по одному стулу.
- Сколько тут народу уживалось, раз такой стол смастерили? – удивлялся мальчик, обходя стол со стороны. – И почему тогда только два стула?
Пожав плечами, посчитав всех богачей чудаками, он зацепил взглядом горизонт: маленькие крыши домов отчетливо выделялись посреди густого леса, величественная статуя богини Софии, словно одинокий проводник, не давала этому маленькому мирку потеряться в бесконечных потоках времени и сладостных заблуждений. Хоть ее взор и был накрыт капюшоном, Мики все равно ощущал всем естеством, что ее глаза смотрят прямо в его душу. Это вызывало в мальчике одновременно трепет и страх.
Но его тревожило что-то еще, и когда он подошел ближе, то так и застыл с широкими, как у безумца, глазами. Огонек возле забора, где его должны были ждать ребята, пропал. Друзья его бросили в этом доме, полном тайн и ужасов, и поспешили скрыться. Никто даже не догадался позвать его, они просто молча предали своего товарища.
Мотнув головой, Мики решил, что будет гневаться на них потом, а сейчас действительно нужно было уносить ноги. Гладкий паркет под вспотевшими пальцами ног чуть-чуть замедлял его ход, словно умоляя остаться хотя бы ненадолго, но это лишь сильнее разжигало в мальчике панику. Он успокаивал себя мыслями, как устроит своим друзьям, если их можно будет так называть после такого, настоящий нагоняй и выскажет им все, что думает. Да, именно так он и сделает!
Но все же поневоле его заставили вернуться в жестокую реальность, которая теперь еще словно облила его ледяной водой. Прямо перед спуском он замер, ведь в арке правого крыла перед ним отчетливо виднелась человеческая фигура.
Часть третья
Секунды тишины и бездвижья растянулись в целую вечность, но Мики не смел шевельнуть даже пальцем. Он не чувствовал палки в своей руке – так сильно он ее стиснул.
Вся его голова была занята лишь одним вопросом: что же делать? Первый голос, спокойный и твердый, тут же велел ему извиниться за свое хулиганство и молить о разрешении покинуть дом, никогда больше не возвращаясь. Второй же, противный и назойливый, кричал вовсю, чтобы мальчик бежал как можно быстрее без оглядки. А третий, самый любопытный, подначивал Мики подойти и заговорить с этой фигурой: он до конца так и не понимал, человек перед ним или нет.
Так бы он и метался в своих собственных мыслях, пока фигура не начала двигаться к нему навстречу, и тут-то у него внутри все подпрыгнуло, как ошпаренное. Все три голоса подействовали разом:
- Здравствуйте…э…сэр! Простите меня за вторжение, я сейчас же не возвращаюсь и больше никогда не уйду! – и, не до конца осознав, какую чушь наплел, Мики рванул вниз по лестнице, сжимаясь от переполнявшего его адреналина и напряжения.
Мальчику казалось, что он успешно отдаляется: вот уже ковер ощущался под ногами, вот еще пара мгновений до лестницы, только бы успеть выбежать! Но только он наклонился, чтобы поднять сандалии, его резко оттянули назад за шиворот тонкой туники и заставили притормозить. Мики сразу накрыл ужас – ну все, теперь ему точно конец. А ведь мама всегда твердила ему, что его любопытство не доведет до добра, погубит его, предупреждала сына не помышлять об этом странном особняке, чтоб забыл про него «ко всем чертям»! Друзья его еще в самом начале говорили, что не стоит сюда соваться! А он не послушал! Дурак, дурак, дурак!
- Не спится по ночам, малец? – донесся до ушей Мики низкий, слегка хриплый, но вполне четкий мужской голос.
Стараясь параллельно выкрутиться из душащей, крепкой хватки, мальчик повернулся. Над ним возвышался рослый человек в классическом, слегка поношенном костюме. Половина его лица была скрыта в тени, четкие скулы, покрытые небрежной щетиной, выделялись так же четко, как и две седые пряди меж аккуратно прилизанных темных волос. Строгий недовольный взор, словно соколиный, пронзал насквозь, а заметные круги под глазами добавляли ему некую хроническую усталость.
- Чего застыл, как Мария в финале «Школы злословия»? Я задал вопрос, - продолжил мужчина, не повышая голоса.
- Простите, сэр, я не… - начал было мямлить Мики, но внезапно ляпнул, - А вы человек?
Мужчина молчал, его глаза еле заметно прищурились, от чего мальчик уже мысленно пожалел о том, что вообще родился на белый свет, но внезапно услышал сухой смешок.
- А ты?
- Я человек, сэр! – уже бодрее отозвался мальчик
- Почему ты так утверждаешь? – поднял бровь мужчина, и, хоть он не улыбался, Мики чувствовал в тоне легкую насмешку.
Мальчик поразмыслил чутка, и ответил по существу:
- Ну, у меня уши нормальные, кожа светлая, рост тоже того, человеческий, да и глаза тоже ничего, обычные…
Мики не успел перечислить все пункты, почему его точно можно считать человеком, как хватка на его тунике ослабла.
- То, что у тебя все это есть, еще не доказывает, что ты человек, - ответил мужчина ровно, хотя у Мики под языком появился горьковатый вкус.
Он отвернулся от мальчика и медленно двинулся к лестнице, расслабленно держа руки за спиной. Мики колебался: стоит ли попробовать задать терзающие его мальчишеское любопытство вопросы или воспользоваться моментом и тихо уйти? Во всяком случае, Мартин зря пугал его, когда предполагал, что в этом особняке живет монстр. Если только он не оборотень какой-нибудь, но оборотень не построил бы себе такую домину. Поэтому вобрав в себя побольше воздуха, словно вместе с ним он вдыхал в себя смелость, мальчик бросил сандалии и пошел за мужчиной, который уже поднимался на первый пролет.
Мики увидел, что человек остановился около того самого черного полотна, и просто смотрел на него, словно видел сквозь ткань. Мальчик решил остаться слегка позади, размышляя, как бы ему правильно задать вопрос, но его опередили:
- Почему ты снял сандалии? – спросил мужчина, не поворачиваясь.
- Я, сэр, это… не хотел пачкать ковер, - честно ответил мальчик, чей взгляд тут же упал на туфли незнакомца.
После недолгого молчания, мужчина вздохнул и без особых эмоций посмотрел на Мики:
- И так, ты проник в мой дом, шастал по моим комнатам, возможно даже что-то стащил, - его взгляд метнулся к пазухе мальчика, от чего тот тут же вжался, - но оставляешь сандалии у ковра. Как благородно.
- Сэр, вы не так поняли… - начал неуверенно оправдываться Мики, но заметив, как мужчина приподнял бровь, на одном дыхании выдал, - Я хотел проверить, правдивы ли слухи в деревне, что тут кто-то живет. Мы с моими друзьями пришли это выяснить, сэр!
- Вот как. И где же твои друзья? – мужчина уже не скрывал откровенной насмешки, хоть это получалось не так колко, как ожидал Мики.
- Не знаю, - буркнул мальчик, - Наверно у них свеча начала гаснуть, и они вернулись.
Его собеседник усмехнулся:
- Действительно, поступок, достойный крепкой дружбы.
Они вновь замолчали, погрузившись в глубины своих собственных размышлений. Мики еще раз огляделся, пробегая глазами по потолку, погруженными в пыльный сон стенам, и не смог удержаться от очередного вопроса:
- Вы живете здесь один?
- Да.
- Но почему? Ведь тут же мог бы поместиться целый павильон! Неужели у вас нет никаких родных или друзей?
Вместо ответа на мальчика обрушился строгий, совершенно холодный уничтожительный взгляд, который мог бы заставить его прикусить собственный язык, но на сей раз Мики решил продолжить:
- Я так долго пытался узнать правду о вашем особняке, сэр! Но мне всегда запрещали даже заводить об этом разговор. Все что я слышал, что якобы из-за вас у тетушки Мерильды на одном из участков всегда вянет картошка, а у дяди Вилли подковы не куются.
- Мерильда эта случаем не Пот?
- Пот, сэр.
Мужчина криво улыбнулся:
- Ну да, стоило догадаться.
- Вы знаете ее? – удивился Мики, не заметив на его лице особой радости.
- Знаю, но больше всего я знал ее отца.
Мальчик задумался: миссис Пот не так уж и стара, но уже давно сама заправляет своим большим хозяйством. Сколько же лет этому человеку, если он знал отца тетушки Мерильды?
- Я не так уж и стар, как тебе кажется, малец, - заявил мужчина, когда разглядел в глазах Мики эти слабые попытки расчета его возраста. – А теперь иди домой, пока солнце не начало освещать горизонт.
С этими словами человек начал не спеша спускаться на первый этаж и направляться к одной из комнат по левую сторону от входа. В тоне его последних слов чувствовалась точка: жирная и твердая, не принимающая никаких возражений.
Мики тоже стал медленно волочить ноги к главным дверям, поглядывая на мужчину. Ему неумолимо хотелось узнать больше, поспрашивать, да хотя бы узнать, почему он фонарь не вешает, как все жители, ведь он вроде как тоже часть деревни.
- До свидания, сэр, - неловко бросает мальчик, грустно вздыхая и открывая входную дверь.
- Доброй ночи, - доносится до него спокойный голос мужчины из комнаты вместе со слабыми щелчками.
Нацепив сандалии, Мики вышел наружу, его тут же обдало прохладным ветром, полная луна уже опустилась, нежно прикрывая себя облаками. Мальчишка нахмурился: он не может вот так все оставить!
Придержав дверь, чтобы та не закрылась окончательно и оставила щелочку, мальчик затаился и прислушался. До него еле-еле доходили те щелчки, но уже через мгновение они прекратились, а легкий скрип двери как бы сказал ему – мужчина вышел. Ну, или просто раскрыл дверь пошире, кто его знает! Но проверить стоило, и, поджав губы, Мики просунул голову в щель, тут же ища хозяина дома глазами. Он заметил, как его тень замаячила под лестницей, а потом тут же скрылась. Поначалу мальчик даже удивился: зачем заходить в еще больший мрак под лестницу? Тут то он и подметил, что теперь лестница как будто подсвечивалась, но очень и очень слабо, и только нижний ярус. В этот момент Мики вновь решил действовать.
Он аккуратно, почти на цыпочках юркнул обратно в главный зал, и, стараясь не издавать ни единого скрежета, прошагал к лестнице. Обойдя ее с правой стороны, он с восторгом обнаружил, что все это время тут была стеклянная стена с открытым проходом в задний сад.
- Вот откуда свечение-то! – восторженно шептал Мики самому себе, не упуская фигуру мужчины из виду, которая только что опять скрылась где-то среди кустарников.
Гравий под ногами возмущенно хрустнул, когда Мики ступил на аккуратно выложенную им дорожку, и мальчик тут же напрягся, желая замереть в самом времени, чтобы его не раскрыли. Но, благополучно, еле слышные шаги того человека не прекратились, а также шуршали, нарушая покой заснувшего сада.
Цыкнув на вредный гравий, Мики сошел на небольшое расстояние, покрытое суховатой травой, как раз между кустами и дорожкой, чтобы его шаги приглушались землей. Продолжив свое тихое вторжение, он не забывал осматривать местность, хоть уже и видел все из окна. Вот показался очередной нерабочий фонтан, вот кустарники услужливо расступились перед небольшим перекрестком дорожек, вот уже виднелась могучая ива. И мужчину что-то было неслышно – это насторожило мальчика: вдруг, он где-нибудь сзади?
Повертев головой в разные стороны и никого не обнаружив, Мики лишь решил сильней пригнуться и идти к иве: что-то ему подсказывало, что мужчина пошел в сторону сломанных качелей.
Подыскав себе солидное укрытие, коим являлся очередной корявый куст, Мики неспешно вытянул голову, затаив дыхание. Перед ним предстала совершенно удивительная картина: мужчина сидел на коленях перед ровным каменным крестом, возле него смутно выглядывал портрет белокурой девушки с приятной улыбкой, а под ним устилались необычайно красивые цветы. Мальчик понял, что видел их впервые, а ведь он часто заглядывал с мамой к мадам Роуз, у которой каких цветов только не было. Видимо, именно таких и не было: хрупкие, как стеклышко, мутные лепесточки нежных бутончиков, напоминающих висящие вниз колокольчики, подсвечивались под луной, словно призраки. Его по-настоящему заворожило это зрелище. Сломанные качели покорно покачивались от короткого дыхания ветра.
Мужчина шумно вздохнул, что заставило мальчика вернуться к реальности. Он провел руками по волосам, спускаясь к затылку и меняя позу на более свободную:
- Мерильда уже во главе хозяйства, - раздался тихий смех. – Она всегда была не прочь вставить пару слов, прям как Оливер. Вообще никаких различий. Столько времени прошло, а я для них все еще монстр вчерашнего кошмара. Хотя наверняка не только их, - наступила пауза, после которой голос мужчины зазвучал теплее, но горше, - Какая же ты все-таки хитрая – я, знаешь ли, ревную, что ты ложе с деревом делишь, а меня к себе не пускаешь… Все во сне мне запрещаешь к твоему миру приближаться. А что меня в этом держит? А? Скажи мне, что?
В этот момент Мики понял, что не стоило ему идти за этим мужчиной – как-то грустно это все, а он зашел, как говорится, в чужой огород.
Мальчику стало очень неловко, и он решил как можно быстрее улизнуть из сада, пока его не начали подозревать. И только-только он свернул на дорожку к дому, как его окликнули:
- Стой.
Мики остановился и резко опустил голову.
- Ты должен был уйти к себе домой. Или, может быть, ты родственник Дон Кихота? – снова на мальчика посмотрели сверху вниз с заведенными за спину руками.
- Нет, я просто Микаэль, сэр…
- Не сомневаюсь. А теперь иди, и на сей раз проследи, чтобы твоя дорога не проходила через мой сад, - мужчина явно сдерживал себя, хотя раздражительные нотки проскакивали в тоне.
- Сэр, что это были за цветы? – решился на вопрос Мики, не собираясь признавать полное поражение.
- Ты много себе позволяешь, малец, - тон стал ниже, больше походя на сталь.
- Я хочу знать, сэр.
- Это призрачные колокольчики, - мужчина оглядел мальчика с головы до пят и приподнял бровь. – Цветы мира иного. Для тех, кого встретила смерть. Встречал ли ты ее когда-нибудь?
- Нет, сэр, не встречал. Джастин встречал и брат его старший, Николас. А у меня только дедушка умер, когда я маленьким был. Мама тогда долго плакала, а мне сказала дома сидеть, - скромно поведал Мики, почесывая за ухом.
- Знаешь, почему люди плачут, когда близкий умирает? – мужчина повернулся к кустарнику и нежно провел пальцами по тоненьким веточкам.
- Я думал над этим и даже спросил однажды у дяди Сэма, а он ответил, что «наша жизнь нам не принадлежит, поэтому мы не в праве ее себя лишать, ведь пока ты будешь окутан вечным спокойствием, над твоей землей будут литься слезы и разноситься страдания.» Я правда до конца так и не понял, почему моя жизнь – не моя жизнь, но мама долго плакала тогда…
Мальчик, пока говорил, не сразу заметил, что мужчина уже чуть ли не вцепился в него своим острым взглядом, но на сей раз его лицо выглядело иначе: глаза светились в каком-то странном осознании, губы слегка поджались, а прищур уже был не злобным, а настороженным.
Но все же это мгновение было мимолетным, и вот его собеседник вновь спокойно ощупывал веточки, его глаза стали спокойными и непроницаемыми, как водная гладь.
- А если не осталось тех, кому бы могла принадлежать твоя жизнь? – Он перевел взор на ночное небо, которое вскоре уступит место дневному, и продолжил с горьковатой насмешкой. – Например, я. У меня никого не осталось. И кто же, по-твоему, будет по мне скучать?
Мики пожевал губами, примолкнув. Но уже через пару секунд посмотрел прямо в глаза мужчине, заявляя от сердца.
- Если вы уйдете, сэр, то я буду по вам скучать.
Часть четвертая
Наступившая тишина легла тяжелым одеялом, сам лес, казалось, укрылся ею. Холодный ветер нежно трепал волосы двух людей, чье молчание оказалось громче всяких слов. Мужчина долго глядел на мальчика, сначала крайне отстраненно и недоверчиво. Для Мики это было знакомо – в деревне почти все взрослые так смотрят на всех, пока не поговорят, или поругаются, или просто посмеются и разойдутся.
Но мужчина не смеялся, не злился, лишь плечи немного опустились, а глаза… Глаза будто пытались зарисовать мальчика на новом пергаменте в памяти и поместить в отдельную рамку воспоминаний.
Он сложил руки за спиной и прошел мимо мальчика, гравий медленно отзывался на размеренные шаги.
- Сэр, я не…
- Иди за мной, - четко, но без прежней тяжести наказал мужчина, скрывшись за стеклянной стеной.
Мики моргнул, прогоняя остатки той вязкой минуты, и ринулся за ним. Обойдя лестницу, он увидел, что мужчина уже направлялся к основному входу в особняк. Оглянувшись еще раз на картину, завешанную черной тканью, и, не до конца понимая, зачем это сделал, поспешил догнать его.
Вместе они вышли из дома, плавно прошагали вдоль застывших кустов и пустого фонтана, и без замедлений оказались за пределами территории.
- Сэр, почему мы вышли? Куда вы меня ведете? – спросил мальчик, чуть притормаживая и искоса подглядывая на владельца особняка.
- На съедение волкам, - невозмутимо отозвался тот.
- Что?!
Но мужчина лишь хрипло усмехнулся:
- Не бойся, Микаэль. Я не желаю ничьей гибели, к тому же волки тут вовсе не водятся.
Мики фыркнул, вытирая уже вспотевший лоб, но теперь больше оглядывался по сторонам.
Дорога была недолгой, но достаточно изощренной: корни сосен вечно пытались подставить мальчику подножку, и даже шелестели в триумфе, когда им это удавалось, вороны каркали в моменты затишья, да так резко, что Мики дергался, за что получал очередную подножку. А мужчина шел впереди, будто бы каждую кочку знал, даже руки ему не требовались.
Но вскоре лесная тропинка сменилась на каменную, словно кто-то не очень ровно отколол небольшой кусочек от скалы и оставил вторую половинку. Она поднималась вверх, возвышалась над деревьями, все круче наклоняясь к верху. А мужчина все шел и шел по ней, пока светлело небо и деревенские домики не показались в лесном покрове. Но остановился возле маленькой впадины, развернулся, будто ждал, когда Мики доползет до него.
Мики еле приволочился и нагнулся, чтобы отдышаться.
- Зачем же… так высоко…
Но когда он поднял голову, то понял, что мужчина на него не смотрит. Проследив за его взглядом, мальчик выдохнул:
- Да ну…
Перед ним открылось настоящее зрелище. Горизонт вдали уже впускал нежные солнечные лучи, подсвечивающие небо мягкими оранжевыми красками, которые разбавляли ночную мглу. Спящая деревня могла поместиться в его крохотную ладонь, каждый домик, каждая улочка. Даже статуя отсюда казалась просто девчонкой, стоящей посреди озера из крыш, в котором плавали красные фонарики в виде рыб.
Отсюда дышалось легче, ум прояснялся, и для Мики это казалось настоящим волшебством. Было во всей этой красоте что-то вдохновляющее, воодушевляющее, будто бы весь мир был по колено.
- Вот это да! Давно вы знаете это место, сэр?
Мужчина не отводил задумчивого взгляда от деревни, будто бы его сознание было далеко от этого рассвета, далеко от этого места, далеко от этого момента. Мики уже решил, что тот ему не ответит, но низкий голос все же дошел до его ушей:
- Я бы сказал, что отсюда все началось.
Мальчик посмотрел него, и в уже чуть сонных, но не менее горящих от впечатлений глазах вновь прокралось любопытство:
- Что началось? Расскажите!
Но мужчина почему-то нахмурился, не сводя глаз с деревни, а после развернулся к мальчику и опустился перед ним на колено, оказавшись с ним на одном уровне.
- Если пройдешь дальше по скале, то дорога начнет спускаться вниз. Это самый короткий путь к деревне, не ведущий через лес. Иди туда и возвращайся домой. И больше не приходи ко мне, понял?
Мики удивился, а внутри кто-то сжал все в кулак. Конечно, ему не нравилась идея больше не ходить к особняку.
- Сэр, но…
- Никаких «но», - отрезал мужчина. – Ты идешь обратно – и точка.
Он поднялся и начал было двигаться, провожаемый насупленным взглядом мальчика, но внезапно остановился, слегка повернув голову:
- Если так сильно хочешь что-то узнать, то обратись к Меделин Роуз на Малом Северном переулке. Она точно расскажет лучше меня…
И мужчина зашагал прочь, едва махнув рукой на прощание. И Мики остался совсем один с этой красотой, но теперь ему было как-то пусто. Мальчику хотелось побежать за ним, воспротивиться, потребовать вопросов. Но что-то в том жесте мужчины, в его голосе, в его нахмуренных бровях подсказывало Мики, что если он и хотел поскорее избавиться от него, то как будто бы была причина.
- Подумаешь… - пробубнил Мики тихим голосом, не зная, стоит ли ему обижаться на того мужчину.
Но вместе с обидой пришла и зевота. Спать хотелось как никогда в жизни. И поэтому, когда он поплелся по дороге, то начал чувствовать, что не хватит его воли дойти до дома.
Благополучно спустившись, мальчик понял, что мужчина не обманул – возле подъема на скалу действительно стояли полуразрушенные лачужки и косматые яблони. Глаза слипались, будто на каждое повесили по подкове, как тут не лечь на прохладную, покрытую пожелтевшей травой землю? Сон накатил моментально, забирая свое, и Мики уронил голову, падая во тьму.
Проснулся Мики от того, что кто-то рядом очень громко кричал его имя. Сон был глубоким и тяжелым, как наковальня у дяди Вилли, и дурманящие путы очень не хотели отпускать его из своих объятий. Было уже светло, как в полдень, только вот солнца не было – небо закрыли пригнанные осенью облака.
Мальчик приподнялся, тщетно пытаясь смахнуть остатки наваждения, но чей-то до боли знакомый голос воскликнул, казалось, прямо над самым ухом:
- Мики! Ну наконец-то! – Мартин будто был вне себя от радости, когда начал подхватывать его под локти и тащить. – Мы тебя всего обыскались! Вся деревня на уши встала! Ты, кстати, как это здесь? Это же, вроде как, север!
Мики отцепился от него и толкнул, к нему вернулось забытое раздражение. А Мартин отшатнулся, будто получил незаслуженную пощечину:
- Эй! Ты чего?!
- Я «чего»?! Это вы меня бросили там, у калитки! Тоже мне, друзья называется! Как я бы, по-вашему, добрался обратно?
Мартин смутился, но переступать через свою гордость было выше его сил:
- У нас свеча почти погасла! Мы ждали до последнего! А когда тебя ни слуху, ни духу, мы и подумали, что надо возвращаться, а то вдруг тебя этот монстр съел уже?! Надо было старших поднимать!
- Он не монстр! – рявкнул Мики и пошел вперед к деревне, сжав кулаки.
- Ты странный какой-то. Мы тебя искали вообще-то. А от тебя даже спасибо не дождешься, - буркнул Мартин и демонстративно зашагал быстрее, чтобы доложить всем, что он нашел пропавшего.
Мики все чаще слышал, что народ звал его по имени. Кто-то жалобно, кто-то с угрозами, но все отошло на второй план, когда мальчик увидел маму, сидевшую у статуи на коленях, и усердно молившуюся, крепко сжав ладони в замок. Мартин уже орал:
- Тетушка Джулия! Я нашел! Вот он!
Мама откликнулась сразу, еще несколько людей повернули головы. Она встала и подбежала к Мики, крепко обнимая его.
- Тише, тише, мой мальчик… Все позади…
- Мам, но я…
- Что он с тобой сделал? Не таи, сын! Он тебя бил? Держал насильно? Обижал?! – женщина начала лихорадочно оглядывать Мики, щупая с головы до ног. – Тут не болит? А здесь?
- Мам, в порядке со мной все! – попытался вырваться мальчик, но тут же получил подзатыльник.
- Тогда потрудись-ка ответить, какого черта ты делал у того дома, а, Микаэль?! Сколько раз я тебе говорила: не суйся! Сколько раз тебя предупреждала?! Вообще мои слова ни во что не ставишь?!
- Ну что, нашла сына? – дядя Сэм подбежал к маме, чуть запыхавшийся. Завидев Мики, он выдохнул. – Хвала небесам, ты жив! Где ты был?
- Дядя Сэм… зачем вам вилы? – Мики напрягся.
- Ну, сейчас они мне действительно незачем. Джулия, дорогая, идите домой. Я найду Николаса и скажу, что все уладилось.
- Мики, пойдем… - мама взяла мальчика за руку.
Раздался грохот разбитого стекла где-то по левую руку, и Мики тут же обернулся. Из леса шел густой дым, звук повторился. И Мики внутри все перевернулось, когда кусочки пазла идеально сложились друг с другом.
Особняк горел.
Он вырвался из маминых рук и рванул через площадь.
- Микаэль, стой! – закричала мама. – Микаэль, стой на месте, я тебе сказала!
Но он не останавливался, продолжал бежать, бежать так быстро, как только могли его ноги. Через дома, к лесу, к той тропинке, сквозь бьющие в лицо ветки. Но когда добрался до поляны, где в вечном сне пребывал недавно особняк, то застыл. Вокруг стояли деревенские: у кого-то в руках были вилы, как у дяди Сэма, у кого-то камни, а кто-то швырял бутылки с алкоголем, а за ними факелы. Они что-то выкрикивали, гаркали, язвили, но мальчик слов не разбирал.
Особняк горел яростным пламенем. Почти все стекла были разбиты, элегантные формы кустов превратились в угольные коряги. Воздух пропитался жаром, потоки словно плавили все вокруг, медленно пританцовывая.
- Сэ-э-эр! – надрывался Мики, испуганными глазами оглядывая все вокруг, пытаясь отыскать высокого мужчину, с кем только этим утром встречал рассвет. Мальчик заикался, он вглядывался в лица людей, в их искаженные злобой гримасы. – Вы! Зачем вы это делаете?! Там же живет человек!
Какой-то мужик с поседевшей бородой отхлебнул немного из бутылки, поворачивая голову к мальчику. Его хриплый, грубый голос резал слух:
- Слышь, сопляк… не лезь не в свое дело. Бушь орать – уши надеру... Тот, кто там, как ты гвришь, жил, заслужил этого, понял?
- Эй, старина, а это не тот ли мальчишка, которого потеряли? Сын Джулии? – один из его приятелей теперь тоже разглядывал Мики.
- М-м? – медленно промычал он, и теперь Мики был уверен, что того одолело опьянение. – А шо он тут делает? А? Ты шо тут делашь?
Мальчик ощущал, как под подмышками стекает в три ручья пот, затылок похолодел, хотя в лоб словно дышала сама лава, а сердце бешено колотилось, словно желая вырваться наружу. А потом что-то жгучее растеклось внутри, и Мики понял, что не желает это прятать.
Он громко закричал и ринулся через калитку ко входу. На него сзади орали старшие, но мальчик не слушал. Чуть не поскользнувшись он влетел сквозь уже выбитую дверь, и дым окутал его с ног до головы.
Ему было нечем дышать, голова начала кружится и тяжелеть, слезы сразу подступили к глазам, потому что щипало, но он продолжал звать. И все же вместо внятных слов изо рта слышался лишь кашель. Выставив руки, Мики пробирался на ощупь, яростно отмахивая густой, как смола, дым.
Его резко схватили за шкирку и потащили к выходу. Швырнули на землю, и пока он кашлял, то слышал всевозможные ругательства в свою сторону:
- Ты шо, совсем ку-ку?! А?! Мы его, знач, от лап этаво зверюги спасаем, а он в огонь сигает! – ему крепко скрутили ухо и приподняли. – Жить надоело, сопляк?!
- Пустите! Больно! – заныл Мики и начал отбиваться.
Мужчина цокнул, но мальчика отпустил.
- Не хватало мне еще тут с тобой возиться… - буркнул он себе в нос, краем глаза смотря, как тот убегает прочь весь в саже и копоти.
Выбежав со слезами от дыма и жара, Мики, провожаемый всеобщим гомоном, бросился на дорожку, по которой шел недавно с мужчиной к скале. Споткнувшись о коварный корень, он упал наземь, боль от новых ссадин хлестнула по щеке.
Несколько минут он не двигался – тело не слушалось, дышать хотелось, а кашель раздирал горло. Так бы он и остался лежать, если бы не вспомнил слова, сказанные ему тем человеком на скале:
«Если так сильно хочешь что-то узнать, то обратись к Меделин Роуз на Малом Северном переулке. Она точно расскажет лучше меня…»
Северный переулок. Мартин что-то говорил про север, когда Мики проснулся…
«Мы тебя всего обыскались! Вся деревня на уши встала! Ты, кстати, как это здесь? Это же, вроде как, север!»
Значит, на северную часть можно попасть, если пройти по пути, ведущему через скалу! А где северная часть, там и Малый Северный переулок!
Это придало Мики сил. Он приподнялся с земли, отряхнул щеку, сплюнул горечь во рту и решительно, хоть и со слипающимися глазами, побрел по тропе.
Чем дальше он удалялся от горящего особняка, тем сильнее лесная прохлада обволакивала его, остужая внутренний пожар. Мальчик думал, насколько вообще это было возможно. Кто такая Меделин Роуз? Почему она может все рассказать? Почему он тогда так стремительно ушел, как будто что-то понял? Или… или он знал, что дом сожгут? Но зачем ему тогда надо было возвращаться?! Кто в здравом уме пойдет на верную смерть?!
С полным багажом негодования Мики преодолел подъем, и вновь остановился на этом выступе. Как же разительно сейчас все отличалось: даже отсюда он видел, как суетятся в деревне, как бегают, что-то таскают, как уже поснимали фонарики, словно вся волшебная рыба разбежалась. А статуя стоит крепко и неизменно, будто всегда так равнодушно за всеми наблюдала, и будет так же стоять, коротая дни и ночи.
Но, если она, богиня справедливости, ничем не помогла, никак не прекратила это безумие, то, значит это и есть справедливость? Может, тот человек действительно заслужил? Но что же он натворил, раз наслал на себя ее гнев?
Когда Мики спускался, то чуть кубарем не покатился, хотя, в прочем, он уже не удивлялся – как будто сил удивляться не осталось. Как и сковывающего внутри волнения подходить к прохожим. Мальчик пытался вежливо разузнать, где же живет эта Меделин Роуз и как пройти на Малый Северный переулок. Однако, на кого бы он не натыкался, все от него шарахались, как от пьяного. А одна женщина увела своего ребенка в сторону так сильно, что тот заплакал.
Мики беспомощно выдохнул.
- Ну и где эта Меделин Роуз? – громко и возмущенно высказался он, стоя посреди улицы, сам не до конца понимая, на какой именно.
- Чего это ты разорался средь белого дня? – в тон спросила его пожилая худая женщина с легкой горбинкой и в кухонном платье. Тугой пучок оттягивал ее морщинистую кожу, хотя взгляд был зорким и открыто оценивающим, от чего Мики даже осекся.
Мальчик подошел ближе к старому, но ровному низенькому деревянному забору:
- Извините, мэм, вы не знаете, где живет Меделин Роуз?
Женщина подняла бровь, положив руки на бока:
- Мадам Роуз уже давно здесь не живет. Она уехала.
- Что? Как уехала? Но как же… - Мики даже слегка задохнулся от собственного шока.
- Так что нечего тут орать, - строго закончила она, и изучающе наклонила голову. – Зачем ты искал ее? Небось опять выбросить какую-нибудь гадость?
- Нет! Я просто… - он замялся, думая, как бы объяснить, что о той женщине сказал человек, имя которого ему до сих пор не известно. – Мне человек один сказал, что если я хочу знать больше, то должен пойти к Меделин Роуз, которая проживает на Малом Северном переулке…
- Какой такой человек?
Мики опустил голову и вздохнул:
- Из особняка того, который…ну… сожгли...
Женщина удивленно раскрыла глаза, а потом прищурилась, будто что-то поняла:
- Заходи. Я могу рассказать не меньше.
Мальчик поднял голову и вновь почувствовал огонек надежды на правду. Он пошел за женщиной, оглядывая ее убранство – ухоженный скромный домик с маленьким садом и небольшой верандой. На клумбе росли кусты розы – Мики понял это по выпученным шипам. Наверняка весной здесь стоит чудесный аромат.
- При входе направо – умывальня. Смой с себя всю эту грязь, хотя бы с лица. И потрудись снять обувь, - после скептического осмотра его внешнего вида, она рукой потребовала, чтобы мальчик снял с себя чудом уцелевшую накидку. - А это дай мне сюда.
Мики повиновался: снял накидку и сандалии, юркнул в умывальню и стал водой смывать с себя всю копоть. Но после усердных стараний он понял, что одной воды было недостаточно, и взял увесистый кусок мыла, смирно лежавший в пожелтевшей тарелочке. Натерев им руки, лицо и даже ноги, мальчик принялся тщательно тереть кожу руками. Это улучшило ситуацию. Сполоснув себя, а заодно и мыло, он убрал его на место, и, весь мокрый и забрызганный, двинулся по холодному полу.
Хозяйка что-то умело нарезала, а Мики присел на стул, который был выдвинут, судя по всему, для него. Он молчал, не решался начать разговор и просто терпеливо ждал, насколько вообще можно было терпеливо вести себя в подобной ситуации.
- Для начала назови свое имя. Должна же я к тебе как-то обращаться.
- Микаэль, мэм. А вы?
- Так что именно ты хотел узнать? – не отвлекалась, сразу перешла к делу женщина, стоя спиной к мальчику.
- Да вообще все! Кем был тот человек, почему о нем все запрещали говорить, а сейчас пошли на особняк с вилами, почему его так не любят? Неужели он совершил что-то настолько ужасное, что богиня…
- Не проявила снисхождения? – закончила за него хозяйка, попав точно в цель, и стала усерднее нарезать, казалось, морковь. – У вашей богини всегда было спорное понятие о справедливости.
- Что вы имеете в виду?
- Я имею в виду, Микаэль, что у каждого своя справедливость. И каждый верит в ее истинность, порой совершенно слепо следуя своим убеждениям. Но, думаю, ты пришел сюда не за моей философией.
- Но, неужели справедливость в том, чтобы убить человека в его же собственном доме?
- Не думаю, что такой человек как Артур позволил бы себя убить так просто.
- Артур? Это так звать хозяина особняка? Он жив?!
- Я не могу знать наверняка.
Она развернулась и поправила фартук, вздыхая, а Мики поддался вперед, ожидая продолжения.
- Того человека, о котором ты так грезишь узнать, зовут Артур Бельмонт. Его историю я могу поведать лишь кратко, поскольку сама не посвящена во все подробности. Он прибыл в деревню около 20 лет назад, желая на новой купленной земле строить свой особняк. Человек, как ты, я надеюсь, понял, принадлежит к благородному роду Бельмонтов, однако Артур был не просто сыном зажиточного аристократа, а построил свою карьеру сам. Он был гениальным актером, пусть некоторые и считали эту профессию недотягивающей до уровня высшего света. Но ему не было никакого дела то того, что о нем думает общество.
- Так что же…
- Не перебивай меня. Начав строительство, господин Бельмонт поразился тому, насколько же деревня Безымянная пребывала в запустении. Жалкие домики еле держались на прогнившем дереве, а жители из-за серий неудавшегося урожая пропадали в голоде. Молодой актер не смог остаться равнодушным и начал собственные попытки поднять деревню с колен. Пускай денежные инвестиции были небольшими, однако они шли исключительно на благо народа. Сам же Артур устраивал им бесплатные концерты на площади.
- Ого… - воспользовавшись паузой женщины, вновь заговорил Мики, - А что было дальше?
- А дальше произошло неотвратимое: администрация деревни, во главе которой тогда стояла мисс Дезире Бофор, возмутилась подобным действиям господина Бельмонта. Якобы тот ведет незарегистрированные работы в деревне, ничего не согласовывает с администрацией, чем проявляет вопиющее неуважение, - она фыркнула.
- Простите, а что значит «инвестиции»?
- Это своего рода вложения. Когда ты жертвуешь чем-то, чтобы, в данном случае, улучшить то, во что ты вкладываешь.
- Ага… все равно не понял, - мотнул головой мальчик.
- Это не так важно! Ты же хотел узнать историю? Ну так слушай и не задавай лишних вопросов! Администрация долго с ним воевала, пытаясь предоставить официальные обвинения из пустого места, но успех их был невелик. К тому времени Артур уже закончил строительство и полноценно проживал на территории своего собственного особняка. Тогда он и пригласил Меделин Роуз, как свою главную служанку, чтобы следить за домом. Она постоянно наблюдала, как мисс Бофор доставляла неудобства господину Бельмонту своими частыми визитами: то с проверкой, то с бумагами, но чаще всего это были неформальные встречи, где… что ж, упомяну лишь, что она пыталась сблизиться с ним. Но это еще даже не начало страшных событий, которые происходили после.
Она зачерпнула воды в ковшик и налила себе в чашку. Отпила. Мики молчал, не смея больше прерывать ее действий.
- Однажды в деревню из столицы приехала журналистка. Ее звали Эмили Брайт, ее целью было взять интервью у Артура для первой полосы, а также написать о том, как деревня изменилась за последние годы. Молодой господин с радушием принял ее, отклонив все ближайшие встречи с главой администрации. И, - она тактично прочистила горло, - спустя время, они стали проводить много времени. А позже признались друг другу в чувствах. И не смей требовать от меня подробностей, я слишком стара для подобного. Так вот. Мисс Бофор эту девушку, разумеется, невзлюбила. Она даже не скрывала своих откровенных попыток помешать их союзу: предлагала Артуру послабления со стороны властей, высокие должности, да что там! Все шло в ход, лишь бы он уделил ей больше внимания. Только вот молодой господин вежливо раз за разом ей отказывал, чем проявлял благородство, ведь догадывался, что Дезире к нему неравнодушна. А тем временем народ все больше проникался к нему симпатией.
- Что такое симпатия? – опять прервал ее Мики.
- Теплые эмоции. Не перебивай меня! О чем это я… Ах, да! Народ проникся симпатией. И администрация все сильнее чувствовала, как власть утекает сквозь их пальцы. И вот тогда Дезире Бофор начала наводить грязь. В начале она действовала радикально, используя свои полномочия, как главы: резко запретила господину Бельмонту и другим лицам спонсировать деревню без ее личного одобрения, которое она, конечно же, давать не собиралась, а также подала рапорт в столицу о том, что якобы в ее деревне происходит незарегистрированная деятельность в виде уличных спектаклей. Не знаю, какое обаяние пустила в ход эта стерва, но ее план сработал и из столицы пришел официальный запрет на публичные выступления без одобрения администрации. Так она и обрубила основную помощь Артура. А перед жителями выступила с речью и отыграла блестяще: оклеветала господина, сказав, что вся его помощь, вся его забота были лишь попытками завоевать их доверие и занять высокую позицию в управлении. А выступал он исключительно потому, что его давно перестали признавать на большой сцене, и теперь он завоевывал ваше признание, чтобы с каждого потом сорвать побольше денег. Какая наглая ложь!
- Почему она так поступала? Это же несправедливо! – громко возмутился мальчик.
Но женщина лишь невесело рассмеялась:
- Микаэль, такой человек как Дезире Бофор не имела ничего общего со справедливостью. А вот с гордыней очень даже.
- Но я правда не понимаю…
- И я надеюсь, мальчик мой, что ты никогда не поймешь. Но я отвлеклась. Господин попытался обратиться к народу, но это тут же пресекли, обвинив в нарушении новых постановлений. Однажды мадам Роуз лично отправилась в город, ей были необходимы… некоторые вещи. И ей удалось подслушать разговоры жителей. Только вот она с ужасом обнаружила, что появились люди, которые специально подливали масла в разгорающийся костер. И все же находились те, кто оставался верен Артуру и помнил его поступки. До одного момента.
Мики невольно вспомнил о письме, которое он без спроса забрал из темной комнаты особняка и достал его. Женщина тут же заметила это и напряглась:
- Откуда у тебя это? – она забрала у мальчика помятый лист и раскрыла, тут же начав пробегать по нему глазами.
Он уже ждал, что сейчас его отругают за кражу, но женщина только печально вздохнула, возвращая письмо обратно:
- Да, это было последней записью Эмили Брайт. Перед ее смертью.
Глаза мальчика распахнулись в жутком осознании: могила, у которой сидел тот человек – Артур Бельмонт – была могилой его возлюбленной. Именно ей он приносил призрачные колокольчики.
- События разгорались, словно пожар. И вот одной ночью вся деревня слышала женские крики. А на утро Дезире Бофор появилась на площади вся растрепанная и заплаканная, одетая во что попало. Она сообщила, что ее верный приближенный – Петро – был жестоко убит этой ночью в ее кабинете. И она обвинила в убийстве Эмили: заорала, как сумасшедшая, что все лично видела и сама отбивалась от нее, пока та не сбежала. Эта новость повергла всех в ужас. Знаешь, почему?
- Не знаю, мэм… - тихо ответил Мики, не сводя с женщины взгляда.
- Петро был коренным жителем, которого знало все старшее поколение с малых лет. Молодой, пухловатый, веселый, всегда готовый прийти на помощь, и тут – смерть. Да еще и от невесты Артура Бельмонта. Тогда-то все окончательно и обозлились. Разбирать кто прав, а кто виновен никто не собирался, но господин тоже был сыт по горло обвинениями, поэтому принял решение вывезти жену в безопасное место, поскольку к его дому приходили с откровенными угрозами. Сам же он планировал вызвать столичную милицию для расследования дела, вот только он не рассчитал объем жестокости, что несли в себе жители деревни Безымянная. Карета выехала в полночь по темной части леса, но ее там ждали. Ее подожгли и оставили умирать одну среди леса. С того дня Артур не мог найти себе места, метался, как разъяренный зверь в клетке, пытался обвинить главу в заговоре, только у него не вышло ничего дельного. Он распустил всех работников и закрылся в особняке навсегда. Он оставил Меделин Роуз нескромную сумму денег и с тех пор о нем лишь шептались в ночи, создавая суеверия и детские страшилки.
Мики опустил плечи, словно долго не дышал, а теперь наконец сумел выдохнуть. В груди все сжималось, переворачивалось и злобно скрежетало, а по спине бегал мерзкий холодок. Мальчик даже не заметил, как крепко держал кулаки собранными, почти до побеления. Женщина тем временем обмахивалась рукой, стараясь сбросить румянец, наступивший после ее бурного рассказа. Каждый из них размышлял о своем, совершенно позабыв, что находятся в маленькой кухоньке на окраине деревни.
- И теперь из-за меня… из-за меня теперь…он сгорел…
- Что ты имеешь в виду?
- Я пошел прошлой ночью в тот дом, чтобы узнать правду. Сначала он был мне не рад, но нам все равно удавалось поговорить. А потом я видел могилу, и господин Бельмонт разозлился. Я не помню, что я ему сказал, но, когда он спросил, что его еще держит в этом мире, кто по нему будет скучать, я ответил, что я буду. И потом он отвел меня к скале и показал самый красивый рассвет в моей жизни. Я думал, что смогу прийти еще, но даже ничего не сказал, а он быстро сказал мне уходить, и про мадам Роуз сказал, а потом ушел, а я побрел к деревне один. Меня мои друзья бросили в самом начале, поэтому пришлось как-то выкручиваться. А они оказывается меня искали. И дядя Сэм был с вилами… - без остановок тараторил Мики, размахивая руками, пока женщина его не остановила.
- Помедленней пожалуйста. Так ты и есть тот самый пропавший мальчишка, который поставил на уши всю деревню своим исчезновением? – она провела рукой по своему лицу.
- Да, Мартин еще сказал, что когда они меня не дождались, то поняли, что нужно все рассказать родителям и взрослым, и я…
- Ясно. Так все это из-за кучки детей, которая посчитала себя достаточно взрослыми, чтобы лезть во взрослые разборки, - женщина уперла руки в бока, Мики прочитал в ее глазах гнев вперемешку с бессилием.
- Мэм, я не знал, если бы знал, то…
- Хватит. Нет смысла об этом судачить. Прошлого уже не вернуть. Иди домой, ты узнал, что хотел.
Мальчик нахмурился и все же решился на вопрос:
- Мэм, я хочу еще кое-что узнать.
- Что у тебя еще? – раздраженно ответила женщина, которая собралась уходить в глубь дома.
- Откуда вы все это знаете? Вы работали с мадам Роуз и с господином Бельмонтом? И почему вы вообще согласились мне все рассказать, мне бы тоже хотелось знать.
- Упертый мальчишка. Теперь я начинаю понимать, почему Артур не избавился от тебя после первой попытки, - она развернулась и сложила руки на груди. – Я так все отлично знаю, потому что я и есть Меделин Роуз.
- Что? Но…но вы же говорили, что она уехала! Зачем вы мне соврали?! – возмутился Мики.
- Всякий знает Меделин Роуз, что работала у Артура Бельмонта, но не всякий видел ее лично, - фыркнула она, слегка вздернув голову. – Я предпочитаю перестраховываться от таких, как ты. Обо мне, знаешь, тоже не добрые слухи расхаживают. Что же до того, почему я тебе рассказала... Я лишь отдаю должное господину Бельмонту, раз уж он сам лично послал тебя ко мне за правдой. К тому же утаивать все так долго уже было выше моих сил.
- Спасибо вам, мадам Роуз!
Мики вскочил со стула и не удержался от объятий. Меделин замерла, хлопнув глазами, но после вышла из оцепенения и погладила мальчика по голове.
- Ну все, все. Тебе наверняка пора домой. Иди, - она отстранила его от себя, однако строго добавила. – Посмеешь хоть кому-нибудь разболтать о том, что я Меделин Роуз, я тебе покажу, почему у главных служанок крепкая рука, понял?
- Да, понял, мэм! – улыбнулся во всю ширь Мики, следуя к выходу.
Женщина отдала ему его потрепанную накидку, проследила, что он надел сандалии и скромно попрощалась с мальчиком, закрыв дверь.
Мики вновь побрел один по улице, погрузившись в размышления, которые были совершенно бессвязными, словно гул на базаре. Выйдя к площади, он заметил Джастина, сидящего на брусчатке под статуей и ковырявшего что-то палкой. Когда тот увидел Мики, то тут же поднялся и подбежал к нему, но разговор начинать не спешил. Оглядев его лицо, друг лишь спросил:
- Ты как, приятель?
Мики в начале молчал, уставившись в вышину на богиню. А после все же посмотрел на Джастина.
- Как ты думаешь, она нас видит там, с высоты? Или мы слишком малы для нее, слишком незаметны для ее глаз?
Джастин уловил, что Мики говорил о статуе богини Софии. Сам взглянул на нее и пожал плечами.
- Кто ее знает, дружище, кто ее знает.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге