Битое стекло

Глава 1

Конец четверти на носу, надо сосредоточиться и внимательно слушать. Сосредоточишься тут, когда у доски Наташа отвечает. Невозможно же смотреть на неё и думать о математике.

Тонкие нежные черты, к которым так хочется прикоснуться, идеальная фигура. Сейчас я могу только любоваться ей издалека. Отвечает она тоже неплохо. И красивая, и умная. Тяжело отвести глаза, да и зачем. Она всё равно сейчас не заметит мой пристальный взгляд, ей не до этого.

Мы с Наташей никогда не были близкими друзьями, а сейчас с ней вообще невозможно поговорить. Её лучшая подруга Вика тяжело болеет, пропустила кучу дней, и всё свободное время девчонки проводят вместе, никак не наговорятся. Трудно решиться подойти к девушке при подруге, неизвестно, что эта подруга потом про тебя наговорит. Да и втроём болтать — совсем не то, Вика постоянно влезает в разговор своими едкими замечаниями, раздражает только.

На переменах как обычно тусуюсь с Мишей, соседом по парте, в выходные — гуляю у него во дворе. Сам я в частном секторе живу, где одни бабульки, а у Миши всегда есть компания. Многие из нашего класса живут неподалёку и часто там бывают. Я даже Наташу видел пару раз, хотя она почти не выходит на улицу.

Поздним субботним утром как обычно иду к Мише. В это время народу мало, но может быть, если приду пораньше, то случайно встречу Наташу, успеем перекинуться парой слов. Всё равно ещё слишком рано. Пойду пешком, сэкономлю на автобусе, срежу через лесную просёлочную дорогу.

Поднявшись на невысокий холм, вижу вдалеке огромное белое пятно, будто высокая куча снега. Но на дворе бабье лето, да и слишком ярко блестит это пятно, снег выглядит белее. Интересно, что это? Я никуда не тороплюсь, могу подойти.

Нет, это точно не снег. Чем ближе, тем оно таинственней выглядит.

Похоже на деревья, вырезанные то ли изо льда, то ли из стекла.

Лёд бы растаял под таким ярким солнцем, да и прохлады от деревьев совсем не чувствуется. Всё-таки это стекло. Вот только кому понадобилось отливать огромный сад с точностью до листика? И зачем всё это привезли сюда? Лучше ничего не трогать, сломаю ещё.

Места между деревьями достаточно, чтобы пройти и не задеть ни одной веточки. Можно и прогуляться.

Чем дальше захожу, тем толще слой битого стекла под ногами. Наверно, кто-то всё-таки был здесь и разбил несколько фигур. Или это такая безумная ловушка, заманивает человека прекрасным садом, а потом он погибает под осколками. Фантазия у меня конечно работает лучше, чем здравый смысл.

Сзади проход всё ещё широк. Пока что я в любой момент могу уйти если захочу, но лучше следить за густотой искусственных зарослей, чтобы вовремя убежать — мало ли что в этом месте может случиться. Нехорошее оно, хотя и интересное.

Сад не становится чаще, он становится проработаннее. Всё больше и больше деталей я могу разглядеть, каждый излом на коре, каждую прожилку на листике. Может, в самой середине деревья вообще не отличимы от настоящих, и покачиваются на ветру.

Слой битого стекла под ногами такой толстый, что под ним не видно земли. Свет уже не проникает со стороны живого леса, только сверху, и сад стал почти белым. Фигуры разглядывать сложнее, а здесь есть что разглядывать. Кроме деревьев стали появляться люди. Силуэты выглядят слишком счастливо: играющие дети, обнимающиеся парочки, прогуливающиеся компании. Совсем как живые, только неподвижные и бесцветные, будто кто-то их заморозил. А на лицах почему-то сфокусироваться не могу, они будто специально лишены индивидуальности, сделаны в виде средних безликих людей.

Непонятное какое-то место. Картины вокруг приятные, люди веселятся. С другой стороны — не по себе здесь находиться. Не ожидал я такого увидеть.

Стеклянная фигура Наташи протягивает ко мне руки, будто для объятия. Офигеть!

Чуть не задел стеклянную собачку, когда побежал к ней.

Это точная копия, не могу найти ни одного отличия. И работа потрясающая, я каждую ресничку могу разглядеть.

Будто на настоящую Наташу смотрю. Совсем как живая, но нет в ней ни одной краски. Души нет.

Что если эта скульптура как-то связана с ней?

Взять бы её за руку. Хочется, но неизвестно, что может случиться, может, тут вообще ничего трогать нельзя. Может, всё сразу же взорвётся и меня осколками завалит насмерть. Плевать, когда у меня ещё будет возможность прикоснуться к Наташиной руке по-настоящему.

Стекло пронзило кожу мгновенно. Жжёт так, будто идеально гладкое стекло покрыто невидимыми глазу острыми шипами. Терпеть это я не буду.

На изваянии остался кровавый отпечаток. Так и не смог разглядеть, обо что я порезался. Чертовщина какая-то.

Похер на боль, мы ведь подержались с Наташей за руки, стали с ней ближе. Почти как с настоящей!

Ничего лучше в этом месте я уже не найду, надо идти.

Успокоился немного, пока до Миши дошёл. Нет, мне всё ещё очень приятно, но виду я не подаю. И рука совсем не болит, даже порезов не осталось. Точно чертовщина.

Вот только я там оставил несколько капель своей крови. И теперь мне стало чуть холоднее. То ли это ветер усилился, то ли я отдал стеклу часть своего тепла. Эта мысль никак не идёт из головы.

***

Мише приспичило зайти в магазин за лимонадом.

— У тебя есть мелочь? — спрашивает он у меня.

— Не, вообще ни копейки.

— Даже на обратную дорогу?

— Пешком пойду, через лесопосадку.

— Не стрёмно ночью через лес?

— Лучше, чем по городу. Красиво, воздух свежий. Видал там белые деревья, прикольные такие?

— Берёзы что ли?

— Не, берёзы, с чёрными пятнами, а эти прям белые.

— Не, мне, знаешь, брат с корешами в детстве рассказывал такую херню, напугать пытались. Что типа на поляне иногда появляется сад из стекла, и лучше туда не заходить. И они ещё никак не могли определиться, почему. Один говорил — вошедший туда изрежется до смерти об острые ветки и останется кровью истекать. Другой — что он увидит что-то охеретильное, не захочет выходить, тоже останется навсегда. А брат говорил, что выйти можно, но потом будут преследовать несчастья. Мы потом с пацанами там всё вокруг исходили, без тебя. К бабке ты вроде уезжал.

— Охереть. Лучше бы про маньяка придумал.

— Ну да, маньяка мы бы ловить не пошли.

— Что, зассал?

— Сам ты зассал, а у меня мозги на месте!

***

Нужно рассказать обо всём Наташе. Если я смогу показать ей, что у нас поблизости есть такая странная вещь, то точно произведу на неё впечатление. Да и должна же она знать, что где-то в природе есть её точная копия. Может, ей будет это приятно, и у меня появится шанс.

Вика снова заболела, оставив подругу в одиночестве. Удачно сошлось. Найти Наташу на большой перемене оказалось легко: она сидела на лавочке и слушала музыку в наушниках.

— Слушай, тут такое дело, помощь твоя нужна. Я тут недавно наткнулся на странное природное явление, и не смог понять что это, а ты бы ну… наверняка бы разобралась, ты же умная, у тебя оценки хорошие.

— Что за явление? — слегка заинтересовалась Наташа.

— Ну, это похоже на минерал в лесопосадке, застывший в необычной форме. На стекло похоже, и форма очень неестественная, не могу описать, это нужно видеть. И ещё это очень красиво. Я могу показать где это, давай сходим после уроков?

— Ты не сфоткал?

Хороший вопрос. Как вот ей объяснить?

— Не, я не мог. Батарейка села.

Только бы она по моему голосу не догадалась, что я вру. Тогда точно со мной никогда больше разговаривать не будет. И никогда мне не испытать то чувство от настоящего прикосновения к ней.

Была не была, я должен попробовать!

Наташа не убрала свою руку! Значит ли это, что я ей нравлюсь?

— Звучит интересно, но я правда не могу, извини, очень занята сейчас.

— Ну ладно. Но если вдруг время появится — позвони, я проведу. Это недалеко, но ты вряд ли найдёшь одна…

— Хорошо, я позвоню, — говорит она и уходит.

***

Две недели прошло. Наташа так и не звала меня. Один раз я напомнил сам, но она ответила, что всё ещё занята.

А ещё она больше не даёт взять себя за руку. Странная она.

Может, всё-таки сходила туда одна или с подругой, и теперь думает, что это всё я сделал? И не доверяет из-за этого?

Наташа подошла ко мне первой, чего обычно не делала:

— Я всё видела. Это же стекло, да?

— Вроде оно. Не знал, как тебе это объяснить, чтобы ты поверила, решил, что тебе лучше самой взглянуть.

— А почему стекло… — Наташа слегка замешкалась, — приняло форму людей?

— Понятия не имею. Хотел тебя позвать вместе изучить это место.

— Да, это правильно, лучше идти со мной, чем с Викой.

— А при чём здесь Вика вообще? — удивился я.

— Там есть её копия, — ответила Наташа, почему-то слегка смутившись, — ты не видел?

— Не заметил, наверное. А… ты больше никого из знакомых не видела?

— Да я и не искала. А ты?

— Нет, — не говорить же ей, что я ей её саму хотел показать. Это слишком уж странно.

***

Надо найти статую Вики. Не то чтобы мне не хватало её настоящей, но мне кажется, что образы показываются определённому человеку. Наташа общается с Викой ближе чем я, вот она её и увидела. Если я не найду Викину копию — скорее всего, так и есть. А самого себя человеку не показывает вообще. Надо это проверить.

Пойду не в ту сторону, где наткнулся на статую Наташи, Вика должна быть от неё далеко. Будь она рядом — я бы наверняка заметил её в первый раз. А Наташа заметила бы себя.

Сад хоть и остался таким же зловещим, но во второй раз уже не страшно. Холодно, но ведь так и должно быть за городом.

Долго я бродил среди бесцветных скульптур, и не найдя ни Вики, ни чего другого интересного, решил ещё раз посмотреть на Наташу.

Её нашёл почти сразу.

Фигура Наташи сильно изменилась. Она больше не тянулась ко мне. Рядом с ней стоит Вика, две скульптуры держатся за руки. Да с какого вдруг хрена?!

Я не для того сюда пришёл, чтобы делить Наташу с кем-то, мне этого и в жизни хватает.

Получай!

Разбегаюсь и толкаю фигуру Вики, та рассыпается на кусочки. Мне совсем не больно, как было от соприкосновения со статуей в прошлый раз. Ни один осколок не задел меня.

Фигура Наташи совсем не пострадала. Трещина между ними прошла ровно в том месте, где касались их ладони.

Будто груз с плеч сбросил, сразу так легко стало. Хочу обнять Наташу и окончательно успокоиться. Даже если будет больно.

Боль пронзает всё тело. Одежда немного защищает, но недостаточно, открытые участки кожи горят просто невыносимо. Меня хватает на несколько секунд.

В глазах потемнело, присаживаюсь отдохнуть. Кажется, слишком много крови потерял.

Всё ещё чувствую порезы на всём теле. Статуя окровавлена почти в полный рост, а у меня на одежде — ни пятнышка.

***

День как обычно начался с того, что мы с Мишей скатывали домашку у Оксаны, нашей отличницы. Списывали мы в коридоре на подоконнике, пока Оксана следила, не подходят ли учителя.

— Спасибо, мы твои должники! Особенно он, — вернул я Оксане тетрадь, закончив переписывать.

Краем глаза заметил Наташу. Она будто расстроена чем-то, прошла мимо даже не взглянув на нас.

— Чего это она? Не поздоровалась даже! — удивился Миша.

— Лучше не лезьте к ней, — серьёзно ответила Оксана, — Вика попала в больницу, вот она и переживает за неё.

— А что с ней опять?

— Я точно не знаю, но кажется, слышала, что Полинка говорила, что она в коме.

— Охереть! — испугался я, — может, наоборот, как-то поддержать Наташу? Ну, что типа всё будет нормально, и что Вика выкарабкается, ей не впервой…

— Ой, не лезь лучше, доведёшь до слез девочку, ей и без и тебя тяжело! — перебила Оксана.

***

Какие-то очень странные совпадения.

Сначала я взял за руку скульптуру Наташи, потом взял за руку её настоящую. Теперь я разбил скульптуру Вики, и она заболела сильнее, чем обычно. Только бы не погибла! Один раз это ещё могло быть случайностью, но два совпадения подряд?

Неужели я сам, своими руками убил Вику? Но этого я совсем не хотел, мне просто надоело делить с ней Наташу! А она теперь тоже страдает, из-за меня.

Причинил боль любимому человеку и обрёк на смерть девочку, которая вообще ничего плохого не сделала.

Нет, это не любовь, это эгоизм. Лучшее, что я могу сделать для Наташи — исправить то, что натворил. Не знаю, возможно ли это, и что после этого будет со мной, но попробовать я должен. Истинная любовь требует мужества.

После школы я иду вслед за Наташей, пока мы не отходим достаточно далеко, чтобы нас никто не видел. Обнимаю её за плечи. Она не отталкивает, не может оттолкнуть, я ведь свою кровь пожертвовал ради этого объятия. Но лучше бы оттолкнула, я бы тогда и думать забыл о связи живых людей с их стеклянными копиями. Пусть всё это будет только совпадениями!

— Я просто хотел извиниться за всё причинённое тебе зло.

Она ошарашенно посмотрела на меня и спросила:

— За что?

Не могу ответить. Не хватает духу ей признаться.

Я же могу погибнуть, так пусть она запомнит меня тем, кем я был для неё раньше, а не мразью, убившей её подругу.

Как бы я хотел, чтобы она сказала мне что-то тёплое. Чтобы я остался с ней, что я ей нужен. Но она этого не скажет.

Я просто время тяну, не хочу идти туда, к стеклу, хочу подольше растянуть это объятие. А Вика может умереть в любой момент. Медлить нельзя. Я просто отпускаю Наташу и ухожу, надеясь ещё вернуться.

Сердце бешено колотится. Мне часто бывает стыдно признаваться самому себе в том, что боюсь чего-то, но не сейчас. Сейчас любому на моём месте было бы страшно. Я едва в обморок не грохнулся из-за объятия, а чтобы восстановить статую Вики, понадобится ещё больше крови. Смогу ли я это пережить? Может и смогу, но глупо было бы на это надеяться.

Иду медленно. Никогда лес и небо над ним ещё не были так красивы. Хочу останавливаться на каждом шагу и заглядываться на всё вокруг. Сейчас кажется, что это не может мне наскучить никогда. Почему я так редко бывал в этом прекрасном месте, когда у меня ещё было время?

Может, вся моя кровь и не нужна. Может, я выживу.

Нельзя медлить, пока Вика борется за жизнь, она же в любой момент может погибнуть. Мне даже этого хочется, чтобы я опоздал, и придя в сад, не нашёл бы её осколков, только мелкий стеклянный порошок. Самому от себя противно.

Я всегда считал себя порядочным человеком, старался поступать правильно, но оказавшись перед трудным выбором, сразу стал думать, как конченая мразь. Если быть честным с собой, то таких как я нужно изолировать от людей. Не может нормальный человек желать смерти другого! А я именно этого и желаю. Мне же от этого будет только лучше, никто не будет мешать нашим с Наташей отношениям. Но будет ли она счастлива без подруги? И смогу ли я смотреть ей в глаза, зная, что добился её такой ценой?

Точно не смогу.

Мой единственный шанс на нормальные отношения с ней — спасти Вику.

Осколки её статуи на том же месте, где я их оставил. Наверное, я ещё успею её спасти.

Сейчас я не смогу отдёрнуть руку, придётся терпеть, но другого плана у меня нет.

Беру один из кусков стекла наугад. Пытаюсь не обращать внимания на боль, это только начало. Нужно сосредоточиться на том что я делаю.

Питаю стекло своей кровью и теплом. Чем дальше, тем сложнее сосредоточиться. Становлюсь слабее с каждым прикосновением.

Осколки складываются в целый образ Вики, сначала в моём воображении, потом в реальности. Она уже стоит передо мной. Настоящая Вика вот-вот придёт в сознание, я это чувствую.

Кажется, у меня всё-таки есть возможность спасти Вику, и остаться в живых самому. Нужно только чуть-чуть пододвинуть статую. Поближе к Наташе.

Наконец, последний фрагмент встал на место.

Вика и Наташа держались за руки, когда я обессилел и упал.

Очень много крови потерял, похоже, сейчас вырублюсь. Не знаю, смогу ли вообще набраться сил чтобы встать. Надо отдохнуть.

Холодно, очень холодно, будто меня не снаружи ветер обдувает, а что-то изнутри высасывает тепло. Интересно, сколько минут я пролежал? Меньше или больше часа?

Еле встаю. Тело резко потяжелело. Иду медленно, но сил добраться до дома мне хватит. Может, привал сделаю, если устану.

Через несколько метров вроде привык к движению. Слабость почти ушла. Только с внутренней стороны локтя какой-то зуд.

Там пробивается крохотный стеклянный листик. Наверное, завтра утром меня это удивит и испугает. Тогда и подумаю, что с этим делать, и делать ли вообще что-то.

За спиной раздаются голоса. Они уже рядом, я могу разобрать их.

— Красиво, да, но если меня родители дома запрут — виновата будешь ты!

Это голос Вики. Сколько я пролежал здесь, что она уже смогла встать на ноги? Нет, несколько дней никак не могли пройти! Или всё-таки могли?

Надо вернуться, спросить, сколько времени прошло.

— Ну Викусик, ну правда очень нужна твоя помощь! Ты же мне подруга! Не могу я никого другого попросить, никому это нельзя показывать! Я только тебе могу доверять!

Наташа. Никогда не видел её такой взволнованной, в школе она всегда спокойная.

Девчонок хорошо видно сквозь ветки. Они смогут увидеть меня, если заходят, но им вроде не до этого сейчас. Мне кажется, я сам стал немного бесцветнее. Побледнел от кровопотери.

— Совсем чуть-чуть уже осталось! Вон, смотри!

— Вау… Это что, мы?

— Да! — Лицо Наташи сияет, — сама сделала! Не совсем понимаю как у меня получилось, но я сделала это из собственной крови!

— Больная что ли? — выдавила из себя Вика, — ты что несёшь вообще? Какая кровь?

— Тебе не нравится? — Наташа, видимо, не ожидала такой грубости от лучшей подруги, — Я думала, тебе понравится…

Она близка к тому, чтобы расплакаться.

— Что понравится, что ты режешь себя непонятно зачем?! Тебе лечиться надо!

Вика пинает свою же копию, град осколков накрывает её, застревает в коже. Она резко вскрикивает.

В той статуе была и моя кровь. Между нами была связь. Я чувствую её смерть мгновенно.

Наташа тоже чувствует. Она уже не сдерживает слёз.

Подхожу к ней. Она полна крови, как же я раньше этого не замечал. Наверно, потому что никогда раньше не видел её горя. Вместе со статуей умерла часть её. Она теперь не полностью жива.

Избавить её от крови — и страдания превратятся в покой.

Наташа поднимает на меня глаза.

— Почему? За что её так?

— Она же живая была. Она не отдавала свою кровь. Помнишь, мы с тобой были такими же, ничего вокруг себя не замечали, не умели делиться своей кровью. И только когда дотронулись до стекла, постепенно начали чувствовать холод, который живые игнорируют. Я отдал стеклу почти всю свою кровь, и уже вижу то, что видят мёртвые, пускай пока что только смутные образы. И этого не избежать никому. Пошли дальше со мной, и мы будем вечными.

Срываю одну из множества покрывающих меня веточек, протягиваю ей.

— Избавься от иллюзии жизни.

Она неуверенно берёт, легонько проводит пальцами по листьям. Капельки крови остаются совсем маленькие, но с каждой из них взгляд Наташи становится всё спокойнее.

Оттого, что она только что потеряла близкого человека, кровь уходит из неё быстрее — бежит наружу, туда, где теплее.

Она становится прекрасным цветком. Траурным цветком.

Теперь вижу боль в каждом растении вокруг. Почти все они когда-то были людьми.

Глажу цветок, который всё ещё моя любимая. Отдаю своё тепло, чтобы навсегда сохранить её красоту. Я сейчас похож на кусок гнилого мяса. Прямо как живые. Идти к ним смысла нет. Но и здесь оставаться — тоже. Нужно найти тихое место, где нет шума и суеты, но где можно встретить живого, способного делиться кровью.