Безмолвные

Глава 1

Это моё последнее слово и я вправе писать здесь что угодно, все равно эти страницы будут преданы забвению и уничтожены в пламени ритуального и очистительного жертвенного огня вместе со мной.

Мне не остается ничего другого, кроме как покаяться и поведать с трепетом ту историю, которая меня сюда привела.

Всем известно, что маунисты скорее всего не умеют читать, поэтому не знаю зачем им понадобилось покаяние такого толка.

Здесь на стене камеры, в которой я сейчас нахожусь нарисованы неортодоксальные комиксы и все они заканчиваются тем, что человечек горит, а под ним полыхает кипа листов бумаги, которой он обложен со всех сторон.

А затем он возносится словно ангелочек с крылышками и нимбом.

Сегодня они мне принесли бумагу. Гораздо больше, чем требовалось бы для естественных нужд. Да и её фактура слишком жестка для этого дела. Кроме всего прочего, здесь также была какая-то диковинная разновидность самопишущего пера не требующего чернил.

Поэтому я на стене им накарябал в продолжении комикса злобного человечка с рожками и хвостом, который свернув бумагу в трубочку бьёт глупых маунистов ею по головам.

А попал я в этот переплёт зная ведь что меня здесь ждет. Знал, но не верил. Многие судачат о Золотом городе, где можно в раз обогатиться и позабыть все свои проблемы. Единственное правило здесь - запрет на речь. Любую. Здесь должна быть тишина. Именно поэтому они зашили мне рот пока я был без сознания. Не знаю чем они меня усыпили до этого, но когда я уронил камень на ногу я не смог смолчать.

Четыре дня назад, я - сын Пелея, подался в подёнщики и примкнул к молчаливому стаду процессии, которая шествовала на вершину горы в Златоград.

Ходили слухи, что им нужны каменщики, а я умею тесать глыбы любого масштаба. Главное чтобы кормили вкусно и не приставали со своими проблемами. Вино вроде бы как посланники маунистов закупали исправно, следовательно культурное времяпрепровождение там тоже налажено, как и у нас. Так я тогда наивно полагал.

Я думал что худшее, что со мной может там произойти это тот факт что они не пустят меня к себе в обитель, но как же я тогда ошибался. Как ни странно врата их града пропускают внутрь всех желающих. Я думал найду там по месту себе занятие, буду тесать камни, а затем как и все пойду поем, посплю где все спят. Такой был у меня план. А после этого всего явлюсь к казначею (как и все) дабы получить плату за свои труды. Ведь как в народе говорят, что мол "Они то немы, но всё знают". Ну и нельзя им будет не заметить, такого ретивого камнетёса как я.

Первый день всё было хорошо. Я действительно нашел здесь комплекс возводимых сооружений, хоть и технологически мне было не понятно откуда они берут руду. Готовые строительные блоки у них были в избытке. И большие, и малые. Поэтому мне пришлось вклиниваться в самый общедоступный процесс - ваяние из камня.

Никто не был против, когда я подошел к одному из черных камней лежавших грудой в центре площади и начал выстукивать молоточком знакомый мне с детства ритм. Я полагал, что они обрадуются, когда увидят что вместо неприглядного валуна им явится лик светлейшего Императора.

Хоть и Златоград формально не был официальной провинцией нашей горячо любимой империи, но все знали что власть Императора безгранична, а щедрость его не знает предела.

Ведь сам Его светлость даровал автономию маунистам, после того как те сожгли всех его послов. В тоже время они и не противились, и не воевали когда приходила армия.

Сказывают будто однажды к ним пришли солдаты. Маунисты вышли, посмотрели на их широкие и стройные ряды, и дальше разбрелись кто куда по своим делам. Так что их даже захватывать не пришлось.

"Что с боя взято, то свято" - говорил тогда один генерал. Но воевать с теми кто не хочет войны он не смог, поэтому развернул войска в обратный путь. Многие солдаты по итогу разошлись по домам, а некоторые даже примкнули к молчунам. Такие дела.

На следующий день лил дождь, поэтому я не решился выйти из каменного дворца в котором ночевал. Как ни странно, но здесь все жители ночуют во дворцах и никто не запирает двери. Поэтому чтобы показать полезность обществу я пошел на запах в сторону кухни помогать чистить картошку.

Картошки у них к сожалению не оказалось, но я нашел огромный зал с колоннами куда стекалась людская толпа. По всей видимости мне тоже следовало здесь быть, тем более что на празднествах обычно наливают вино.

Весь день мы просидели в тишине и я чуть с ума не сошел попутно вздрагивая от пронзительного звона колокольчика, который видимо у них здесь вместо будильника. Но как ни странно, награда нашла своего героя. Под конец дня ватага чумазых работяг пришла с улицы. Они были мокрыми от дождя и среди них я узнал одного парня рядом с которым вчера долбил камень. Они спешно куда-то шагали с горящими глазами и я знаю что это был за взгляд.

Примкнув к процессии нас пропустили в подвал, где было что-то наподобие трактира, но с самообслуживанием. Как я потом убедился, каждый сам брал чашу и наливал вина столько, сколько его душа пожелает.

Так как говорить здесь нельзя, а после второго бокала у меня начал развязываться язык я выпил еще два чуть ли не залпом и меня свалило где-то неподалёку. Надеюсь простят меня игумены за то что я помочился меж стен дворца пока никто не видит, но было тяжело сдержать позывы алчущей плоти.

К утру третьего дня голова у меня еще не стала на свое место после местного креплённого пойла, а трубный вой выгнал всех из своих убежищ и оказавшись средь бела дня люди сразу приступали к работе, даже те кто как и я только глаза протер.

Было тяжело и работа отдавалась с болью в суставах, особенно если учесть тот факт что мой камень обрабатывал вчерашний знакомец. Но он словно увидел меня впервые и не стал отодвигаться и дружески приглашать к совместному делу или делиться рабочим инструментом, а лишь бодро орудовал зубилом словно и не было никакого вчерашнего возлияния.

Вы бы видели что он сделал с ликом светлейшего. Этот проказник испортил мою заготовку и я так был зол, что хотел найти его камень над которым он трудился дабы раскрошить его в дребезги, но нашел лишь очередной недотёсанный валун.

Делая вид что усердно работаю я стал пристально смотреть на камень, а он полированными местами глядел на меня моими же глазами. Тут я словил себя на мысли что уже несколько минут, не могу сказать точно как долго, смотрю на себя глазами камня и не могу остановиться. Как вернуться в свою оболочку, когда ты всего лишь огромный кусок породы.

Шероховатый, холодный, тяжелый. Надежный...

Внутри тлело какое-то смутное желание к движению, словно скакать была охота ехидным барсуком.

Сила распирала меня изнутри. Я захотел сбросить с себя эти оковы и вспорхнуть крыльями. Взлететь гагаркой к небесам. Но скованные крылья не давали мне этого сделать. Я начал пытаться взмахнуть руками дабы сбросить с себя это наваждение. Мне хотелось как можно быстрее очутиться в реке, дабы пооткисать от этой посторонней налепи. Хотелось бежать и кричать... Гусь! - послышалось где-то невдалеке.

Гусь, гусь, гусь. Га-га-га - заливаясь первобытным гоготом раздалось из чьей-то гортани. Как потом оказалось это была моя луженая глотка.

Я больше ничего особо не припомню. Знаю лишь что очнулся уже в подземелье недалеко от винного погреба. Но это знание меня не спасет и я уже чую запах костра.

Дописывая эти строки которые станут моим кенотафом я сверну листы бумаги в трубочку и спрячу их где-то здесь, а сам исписав несколько страниц словом "Гусь" и еще две страницы словом "Невиновен" отдамся на милость их четырехрукому богу.

Недожил я до зарплаты. А можно было молча просить надбавку за скверные условия труда и бежать отсюда куда глаза глядят. Уж лучше жить вне дворца и впроголодь, но молоть языком всякую чепуху, чем здесь словно рыба в императорском пруду.

Вот уже я слышу звук шагов, они идут за мной.

...

Дальше неровным почерком чьей-то руки было дописано: Гусь жив.

Конец