Безликие

Глава 1

Я никогда не уходил на край деревни,

Люди говорили, там поют деревья,

Люди говорили, там танцуют камни,

Люди говорили: закрывайте ставни.

Михаил Тютькин "Мейти".

- ... а вот... енто... вот так вот... собака и сдохла. Сдох Барбос Митюхин, то ...

Закончив говорить, хриповатый старик прокашлялся.

- Как это сдох? От чего сдох?

- Та как знать от чего? Может чумка кака, а может и просто сдох ... от старости. Старый был кабель. Уж, Митюхе то он служил честь по чести. Лет двадцать, а то и того больше.

- Ну, а Митюха этот? - не унимался молодой человек. - Он то от чего умер?

- Так он это... болел сильно. Работа в колхозе много здоровья отняла. Тут не только старик заболеет. Молодые он как спинами мучатся. А Митюхе то было, уж больше шестидесяти.

Студент нахмурился.

«Дааа ...»- беззвучно, в голове, протянул он. – «Плакала моя курсовая. Никаких сверхъестественных штук в этой деревне нет».

- Ну, ладно. Пойду я.

Молодой парень поднялся из-за стола, чуть поправил свитер и направился к выходу.

- А ты чого так скоро то? Аль торопишься куды? - поинтересовался старик.

- Нет. Не тороплюсь, Михаил Федорович. Только спать охота.

Молодой человек потер глаза и сдавленно зевнул.

- В моем-то, холостяцком домишке всем места хватит. Вот и Мурка лежит не видна не слышна. И тебе, Сашка, место найдется.

Парень устало улыбнулся и кивнул.

- Садись, Сашка, на местечко свое, за стол. Сейчас мы как следует поужинаем и спать.

Старик спустился в погреб.

Минут десять его не было.

А вернулся с банкой домашней тушёнки и бутылкой самогона.

- Ооо!... - радостно протянул старик. - Тушёночка то свойская. Из своей утятинки.

Александр придвинулся ближе к столу.

- А ты чого это решил таким трудом заняться? Не благодарное это дело чужие байки, да пугалки собирать. Народ такого на придумывать может. Ооо ... глаза на лоб полезут! А вера, она жеж, в первую очередь, в человека должна быть.

- Так люди и верят, дядь Миш.

Студент жадно кусал утиную ножку, вприкуску с серым хлебом.

Тщательно пережевывал.

Но ни на секунду не переставал слушать рассказ старика.

- Та вот жеж ...

Старик медленно опустился на стул и откупорил бутылку самогона.

- Ты, Сашка, гуляй, спрашивай ... Но к Востоку от деревни, через поле, в лесок, никогда не ступай. - наказал старик.

Студент быстро проглотил кусок утятины и замер, уставившись на рассказчика.

- Это почему?.. - удивленно спросил парень и в ту же секунду громко икнул.

- Ты попей, Сашка. - старик заботливо протянул Александру стакан самогона. - Ты пей... пей.

Подначивал мужчина.

Александр залпом осушил стакан.

- Красоты неимоверной лесок. Я там в детстве, мальчишкой, любил грибы собирать, да ягоды разные, бабочек ловил. Сказ о дороге у этого леска то, еще тогда шел. Только я ребенком ничего не боялся. Отчаянный был. Как ты, Сашка.

Мужчина выпил и задумался.

Парень же, сидел ни дыша, боясь побеспокоить и перебить рассказчика.

- Место гиблое. Чумное. - продолжал старик. - Один раз задержался я больно. Темнело уже. Не пошел я через лес. Там совсем темно было. Немудрено и заблудиться. По дороге пошел.

Старик сделал небольшую паузу и задернул шторы.

Александр, даже немного вздрогнул.

- Луна была большой. Светила, как огромный белый фонарь. Дорогу хорошо было видно. Даже туман, собиравшийся с обочин, не был мне помехой.

Старик вновь осушил стакан.

- Я шел долго. Казалось, что в определенный момент дорога перестала меняться. Вокруг меня был, все тот же туман, те же кустарники и деревья. Я почувствовал, как страх сковал все мое тело - тело юноши, который никогда ничего не боялся. Я обернулся. Позади меня было гораздо светлее, чем по дороге передо мной. Я, будто, шел не туда или в обратном направлении. Во тьму. В бездну. Тишина была ужасающей. Потом что-то ударило по моим перепонкам, как взрыв. Такие взрывы звучат не далеко от нас, в каменном карьере. Только этот звук, он далеко, а тот, казалось, звучал у меня в голове. Я зажмурился, пытаясь побороть напасть. У меня получилось. Стало тихо, но тут я услышал шарканье чьих-то тяжелых сапог, будто солдатских. Я открыл глаза и увидел два силуэта. Они шли медленно. Еле передвигаясь. Но звук их обуви я слышал очень отчетливо: "шарк-шарк, шарк-шарк".

Старик поежился.

- Пожалуйста, если Вам трудно, не надо продолжать. Я вижу, что Вам трудно.

Александр выглядел напуганным. Скорее не от истории, а от того, как воспринимал свой рассказ старик.

Лицо Михаила Федоровича стало боле угловатым, серым. Даже шутливый деревенский говор, куда-то исчез.

Мужчине было страшно и, как будто бы, больно.

Он корчился и похрипывал.

Проглатывал самогон залпом, пока тот не закончился.

Но мужчина не пьянел.

Он продолжал рассказ.

- Два человека шли очень далеко от меня, но мне и тогда причудилось, что я не вижу их лиц. Я зажмурился. Потряс головой. А, когда открыл глаза, люди были совсем близко. Метрах в пяти от меня. Я ... сначала обратив внимание на ноги - они не касались земли, но звук шарканья не прекращался. Ужас обуял меня. Когда я поднял глаза выше, то увидел их лица - их не было! - вскричал старик. - Но самое страшное началось секундой позже. Эти двое - мужчина и женщина. Они прошли мимо меня. Женщина едва коснулась моего плеча. Я не мог среагировать. Я стоял, будто уже был мертв.

Старик хлебнул последние капли из стакана и продолжил:

- Она не могла говорить, но она говорила! Она была в моей голове и шептала страшным шепотом. Она знала все мои секреты, все тайны. Она знала все обо мне. Любую мелочь. Эта женщина, как судья и обвинитель, перебирала все мои грехи. Она знала, какой бабочке и когда я оторвал крылья. Знала, как я отказывался помогать матери, когда у той болела поясница. Как я убегал из дома в поисках приключений, а мать лила по мне понихидные слезы. Благо эти грехи не были столь ужасными. Эта женщина шептала в моей голове, а я корчился от боли. Потому что я испытывал всю эту боль. Мои суставы крутило, как будто мне ломали крылья. Я плакал и кричал, как мать, которая посчитала, что потеряла ребенка. Я упал на колени и не мог подняться, потому что моя поясница тянула меня обратно к земле, она ныла и колола. И, тогда я понял каких бед натворил, считая себя обиженным и нуждающимся в большей заботе. Считая себя венцом природы, способным уничтожать живое вокруг меня. И я продолжал кричать и плакать. А потом... потом она перестала. Она сказала последнюю фразу: "Грех не смертелен. Живи!" И я почувствовал, как боль отпускает меня. Ее голос стих. Не совсем, он еще долгим эхом отзывался у меня в голове. До самого рассвета, я лежал на этой дороге в грязи и тумане. А утром вернулся другим. Я помню, как упал на колени перед матерью. Я просил у нее прощения. Я плакал и просил у нее прощения…

Александр проглотил ком образовавшийся в его горле, во время рассказа старика. Вышел из-за стола. Посмотрел в сторону часов, громкое тиканье которых увенчалось боем курантов.

- Двенадцать ... - одними губами произнес студент. - Пора спать.