Без снов

День, когда все было хорошо

(*)

– Ну и чего ж мы спим?! – заверещало, конечно, как и всегда, громче приличного. Ну это ожидаемо – чёртов Череп никогда не позволит проспать, начнёт будить ещё до нужного часа, причём так, словно я уже опоздала десять раз.

– Отстань, – попросила я для порядка, но поднялась и даже хлопнула по белой костяной крышке рукой. – Встаю я, встаю.

– Кто рано встаёт, тот всё успевает! Кто поздно встаёт, тому и вечности не хватит… – Череп не собирался затыкаться. Чёрные провалы глаз, как мне казалось, посверкивали алым, злорадствовали. Но это лишь спросонья кажется. Он не злорадствует, просто такой какой есть. До меня им пользовались другие, и он неплох, просто насмотрелся на нас, забывших себя прежних, влачащих свою вечность. Нет, не все, конечно, себя забывают, кто при жизни земной отметился чем-то или здесь уже власть обрёл, тот и помнить может, но мне до того не дойти – ничем выдающимся я не отмечена.

Череп я уже игнорировала. По-хорошему, надо было бы успеть позавтракать. В мире мёртвых душа становится как живая. С отличиями, конечно, без этого никак, но чувство голода отголоском ещё есть, как и усталость. Вот и сон требуется, и завтрак. Правда, на моём уровне Круга вкуса не найти – всё одинаковое, серое, невзрачное, созданное лишь для того, чтобы остатки этого голода задушить. Но на иное нет средств. Да и стоит ли оно того? Подумаешь, вкус! Я уж и не помню какое что есть. Всё для меня едино.

Нет, пожалуй, не буду завтракать, лучше плащ свой приведу в порядок. Опять же, надо было бы сделать это накануне – как только вернулась в свою лачугу, ан нет, поленилась! Ну что, теперь сама виновата. На моём Круге пыльные бури не редкость, они всегда алые и серые, и их пески надо счищать сразу. Промоталась? Ну получай – въедается пыль-то!

Вот и чисть. А плащ серый, на нём видно.

– А я говорил! – заметил Череп, когда я пробежала мимо него с пахнущей болотом водой. Другой у меня нет, но я благодарна и за это. Вкуса я не ощущаю, к запаху привыкла, зато слышала. Что в Круге Льда воды вообще не бывает и надо лёд вокруг себя топить, чтобы умыться или приготовить что-то, или просто очистить одежду.

От воды стало только хуже. По серой ткани поползли пятна алого… что ж за пыль у меня такая, что даже водой не сходит? Не знаю! Бланка говорит, что это останки от провинившихся, но мне кажется, что это только сказки. Ну откуда у нас столько провинившихся? Всё как у всех – работаем, ошибаемся, пытаемся жить. Правда, уместно ли слово «жить» для мёртвых? Но с другой стороны, это в мире живых мы мёртвые, а здесь-то вполне себе живые.

Чёрт. Лучше не думать о лишнем, всё равно не поможет, всё спутывается. У меня всегда всё спутывается.

– Ты потри щёткой, – посоветовал Череп. В тоне его уже не было ехидства и злорадства. Сочувствие и житейский совет. Между прочим, за это его и стоит ценить. В первые дни моего пребывания здесь, когда я ещё толком ничего не знала и не понимала, я вообще шарахалась от всего и вся, не знала ни как найти прачечную, ни как передать туда вещи…

Он меня всему научил.

Впопыхах нашла щётку, потёрла. Стало получше, но ткань уже явно не та.

– Заменила б, – заметил Череп, – вид уж не тот.

Заменила бы! Премию если дадут, заменю! А так – не раньше третьего сезона. Но премию едва ли дадут, Рэндо в последнее время смурнее обычного. По нему вообще сложно сказать, что что-то происходит, мёртвая жизнь влияет на него – он находится здесь куда дольше и у него уже посерела кожа, впали и глаза, и щёки. Да и глаза стали жёлтыми. Но я его уже давно знаю, и научилась кой-чего подмечать.

Ладно, в последний раз махнула щёткой.

– Пойдёт? – это и к Зеркалу, и к Черепу.

– Серо и скучно, – заметил Череп.

– Ты красавица! – ответило Зеркало. Ну спасибо, хоть кто-то подбадривает.

– Всё, ребята, ухожу, не скучайте! – я запахнула плащ, на котором так и осталась кое-где пыль, повернула ключ. Один раз. Брать у меня нечего, разве что Череп, собственно, и Зеркало – но он уже мутное, и, кажется, подслеповатое. Но привычка какая-то есть.

На улице как всегда дул ветер. Колючий, отвратительный, но хотя бы не было бури из пыли, и можно было пробежать, не закрывая лицо и нос руками. Задохнуться мне, наверное, уже не грозит, но противно-противно!

Между прочим, добираться мне не так и далеко! Повезло найти работу в шаговой доступности, а не то пилить бы мне от самой дальней точки Круга! А так красота – всего-то миновать серое кафе, в которое я никогда не хожу – зачем? Вкуса там тоже нет, только продукты выглядят чуть получше, а расходы большие; мимо магазина плащей – надо бы зайти как-нибудь, прицениться, да и вдруг повезёт – сюда привозят иногда вещи, которые уже носили. Бланка говорит, правда, что вещи эти принадлежат тем, кого обратили той самой пыльной бурей, а как по мне – нормально, им же больше не нужны, а в магазине уступят за носку! Определённо, надо зайти…

Потом серые дома. Там живут такие же как я. Мелкие служащие, но не из числа рабочих – Рабочий Посёлок здесь не пересекается с нашей улицей, это надо дойти до Переулка Мёртворождённых, гибельного и мерзкого места. Хотя, у Рабочего Посёлка и оклады другие, и магазины, говорят, лучше!

Но да ладно, я тоже хорошо устроена. А вот и мой любимый офис. Ну как любимый… терпимый. Но выбирать не приходится. Навыков у меня немного, потом, может быть, когда-нибудь и получше чего найду. В своём Круге, конечно, кто меня в другой-то пустит? Да и работа у меня не очень-то и сложная, сиди, отсматривай списки разные да сдавай Рэндо!

– Всем привет, – я ворвалась в наш серый кабинет с четырьмя столами. Здесь всегда было тускловато, но мы уже привыкли. Это ерунда! Главное, что стол есть. в первый день я ютилась за одним столом Ароном. Он, конечно, вида не показывал, но был явно не в восторге. А теперь у меня есть свой!

Арон кивнул мне, он уже весь был погружён в работу. Инес же, напротив, в работе не была и, кажется, аж ждала меня.

– Опа-аздываешь, Эда! – заметила Инес. Она меня почему-то с первого дня невзлюбила. Уж не знаю, что я ей сделала! Я вообще о себе ничего не знаю. Даже имя выбрала из предложенных, как и все мы – нам дают список по прибытию, из свободных имён, ведь своих мы по низости происхождения и поступков, не помним, вот и выбираем.

Но Инес меня цепляет, словно я ей личную обиду какую нанесла. А ведь это не так! Я ей вообще ничего не сделала. Даже пыталась за советом к ней обращаться, надеялась, это поможет, а она всё посмеивается и каждую мою ошибку, даже опечатку, торопится обнародовать.

– Садись, – Рэндо, в отличие от Инес, на моё опоздание не отреагировал. Ну оно и важнее – он начальник отдела, а она-то кто?

Села, торопливо расстегнула плащ.

– Что это ты такая грязная? Упала? – в голосе Инес было столько ядовитого сочувствия, что я пожалела, что не могу ей чем-нибудь врезать. Дурная привычка – сама мысль о причинении вреда.

Мы все равны, нам всем жить долго!

– Это ткань уже постарела, – ответила я спокойно, хотя лучше было бы промолчать.

– Так скоро? – Инес явно обрадовалась новой возможности меня уязвить, и заметить, что покупать надо получше и выбирать поумнее, но Рэндо не дал ей высказаться:

– За работу принимайтесь обе!

Я покорилась. Работа у меня скучная, но я привыкла. Пачки жёлтых листов уже лежали передо мной. Я распределила себе весь рабочий процесс по дням, чтобы хоть как-то ориентироваться в том, сколько времени прошло. Первый день – я регистрирую все поступившие списки. Второй – вычитываю списки прибывших в целом и формирую из них общий список для Рэндо. Третий день уходит на то, чтобы разобрать прибывших по Кругам. Что в Кругах я не знаю, только по слухам, но формирую списки. Четвёртый день я завершаю формирование Круговых списков. Пятый день – это списки тех, кто ещё не отнесён в Круги. Это бывает редко, так что обычно на пятый день я завершаю списки по дню четвёртому…

А потом опять с начала.

Самое раздражающее, это то, что в моих списках нет ничего интересного. Я не вижу имён, судеб, фамилий, рода занятий, причины смерти. У меня классификацию по аббревиатурам и цифрам. Например, я вижу, что номер 0001-00А-001/6 прибыл в полночь, сразу же был отправлен в Круг Сна и сопровождает его загадочная заметка: «М1-С2Р».

Что всё это значит? Не имею представления. Когда-то, ещё в начале, я хотела задавать вопросы, но Рэндо не отвечал. Либо он и сам не знает, либо ему запрещено говорить, словом, я перестала спрашивать и стала работать.

Арон делает чуть другую работу. Он пишет сопроводительные письма, в случае, если к нам поступают какие-то одобренные заявки о посещении кем-то какого-то Круга на такой-то срок. Чем занимается Инес я даже знать не хочу…

Потекли часы работы. Нет, сначала минуты… тяжёлые, нудные, рутинные. Мы работаем каждый день, правда, не так, как другие – кто по шесть часов, кто восемь, а кто и десять-двенадцать. Мы работаем по пять часов в день, если ничего не случается, а каждое полнолуние – всего три. Но каждый день всем составом.

Я переписывала серыми чернилами по желтоватым листкам, составляла, отсматривала. За время работы у меня уже нашлись любимцы. Я не знаю, кто и как пишет эти списки, но по почерку научилась выделять тех, кто мне заранее нравился. То как утопленник в агонии, а кто-то чёткое, ровно. Второе, конечно, легче, там понятно, где какая буква и цифра, а с первым гадаешь – «а» или «0»? или вообще «с»? или «о»?

Короче, хватает…

Заверещал телефон-черепушка. Все вздрогнули. Я так и вовсе кляксу серыми чернилами посадила. Какое гадство, если Рэндо заметит и не сжалится, всё переписывать! Может самой начать? Сейчас половина листа заполнена, а он когда увидит, так будет конец дня. Заставит если? Ну опять же, работа не закончится, завтра сделаю.

К разговору Рэндо я не прислушивалась. Да и разговора-то толком не было, он слушал и лицо его, серое и неживое, становилось каким-то испуганным, жалким. Наконец он положил трубку, посидел, глядя перед собой, и кашлянул:

– Друзья, к нам поднимается проверка.

Прове-ерка? Вот теперь даже Арон отвлёкся. Настолько неожиданно это было. Про проверку слышали все, но так, догадкой. А вот то, что она прямо поднимается?! К нам? Да мы же значим, чуть меньше, чем ничего. Просто формируем списки! За что нас проверять-то?

Что-то недоброе было в самом слове. Это как король бы вспомнил о каком-нибудь живущем на отшибе рыбаке.

– Я прошу всех сохранять спокойствие, – продолжил Рэндо, и если честно, он был тот, кому эта просьба была бы нужна. Так его трясло. Словно у нас и впрямь можно было бы что-то найти! – Также прошу не задавать вопросов, не лезть с советами и не заговаривать с проверяющими. Если спросят вас – тогда отвечайте.

ПФ… можно подумать, мы сейчас все побежим засыпать непонятных нам чужаков вопросами! Глупость какая.

Я потеряла интерес и опустила глаза к листку. Что же с кляксой делать? Переписать или оставить?

– Эда, – позвал Рэндо и это было уже тревожно.

Я подняла голову.

– Ты меня слышишь? – спросил он. беспокойство владело всем его существом. Даже жалко было смотреть.

– Слышу, с вопросами не полезу, – пообещала я. – У меня вообще другое в голове.

– Что же это? Как приходить вовремя? – это, конечно, Инес.

Я на неё даже не взглянула, обойдётся! Хорошо бы проверка нашла в её работе что-то такое, не сильно важное, чтобы Рэндо не попало, но чтобы попало Инес. Хотя, возможно ли такое? Рэндо, наверное, всяко за нас отвечает…

– Что у тебя? – Рэндо подошёл ко мне, я показала ему покаянную кляксу. – А… лучше перепиши, а то ещё вернут из Управления. Там раз на раз не сходится.

Я чертыхнулась. Надо было б молчать, тогда, глядишь, и пронесло бы. Надо же… Управление! Да я в глаза это Управление не видела, как и они меня, зато как клякса, так они вернут, курицы важные! Мало мне того, что я эти каракули изо дня в день разбираю, так ещё извольте ни кляксы не посадить, ни строчки не сбить!

Возмущалась я недолго и, скорее, для порядка. Не хватало эмоций, вот и возмущалась. Но меня прервали. Грубо прервали поток мыслей. Дверь открылась мягко, являя ту самую загадочную злосчастную проверку, но Рэндо подорвался с места как ужаленный и бросился к дверям, чуть ли не кланяясь.

– Здравствуйте! Здравствуйте! Добро пожаловать в нашу скромную обитель!

Когда мельтешение стихло, и от Рэндо перестало двоиться в глазах я увидела ту самую проверку в лице незнакомца и чужака. Но не белое лицо его привлекло моё внимание и даже не сам факт появления в нашей серости чужака, и не его высокий рост, а… плащ.

Я таких плащей никогда и не видела, честное слово!

Тёмно-синяя тяжёлая ткань показалась в нашем сером пространстве очень яркой. Да и сам крой, и серебряные нити чудаковатых узоров. Это было как искусство, и я невольно загляделась, пытаясь пересчитать петли серебряной вышивки.

Даже думать было страшно, сколько такое стоит и где вообще продаётся. Точно не в нашем Круге.

– Это наш отдел, – заискивающе объяснял Рэндо. – Господин Вильгельм, мы к вашим услугам.Ответим на все ваши вопросы. Может быть, чаю или кофе?

Ага, безвкусного-то?! человеку с таким плащом нашу дрянь и подавать стыдно. Как Рэндо может этого не понимать? Я ощутила себя в смущении за его глупость и даже спохватилась – нельзя так думать про начальство-то!

– Нет, благодарю! – Вильгельм ответил спокойно, без крика, но в его голосе ощущалось что-то такое, что прежде мне знакомо не было. Это не было какой-то злорадной истерикой или презрением, это было спокойное уверенное властвование. Он знал, что он здесь главный. И он знал, что стоит большего, чем наши жалкие попытки изобразить по цвету хоть что-то похожее на настоящие напитки. И это даже не было попыткой нас обидеть, нет. это было фактом. Разве стоит злиться на того, кто родился удачнее или устроился лучше? Смог, молодец.

Я сообразила, что смотрю на него слишком долго и опустила глаза в лист, чувствуя всё то же смущение от одного присутствия человека из явно другой прослойки. Надо же, я даже не знала, что чужой успех способен так смущать.

– Я пока просто со знакомством, – продолжил Вильгельм, – документацию мы запросим позже, а сейчас обход. Мои коллеги уже изучают другие отделы.

Вот оно что! Разбрелись богатые чужаки по нашим коридорам, по скромным отделам, формирующим разные списки, сопроводительные письма, переписку уже одобренных соглашений и визитов? Посмотреть, как мы тут живём? Как работаем?

Работаем, Эда, работаем. Тебя это не касается.

– Милости просим! – Рэндо всё не унимался. – Наш отдел представлен мною, начальником отдела, и специалистами. Здесь формируются списки…

– Мне это известно, – Вильгельм даже слушать не стал. – Что ж, я оставлю список документов, которые нам нужны для проверки, потрудитесь прислать их в срок.

– Прислать? Вы не будете здесь сидеть? – Рэндо сморозил явную глупость. Да такой человек как Вильгельм и порога нашего переступить не должен был! Сидеть! У нас даже стола нет. да и не сядет такой человек как Вильгельм за стол, который раз в двести дешевле его пуговиц на плаще!

– Нет, мы будем сидеть в Штабе, – но Вильгельм не стал укорять или насмешничать. Он сохранил это спокойное властвие, потому что не престало таким как ему связываться и разъяснять мироустройство всем подряд. Нет для этого ни времени, ни желания. – До свидания, нет, не стоит, я найду выход.

Дверь захлопнулась, шаги стихли. Рэндо всё ещё стоял навытяжку. Работа встала. Мы переглядывались, даже не пытаясь скрыть своё безделие.

– Живут же люди! – вздохнула Инес. – Вы видели его плащ?

Собственно, я только и видела, что его плащ. Я не обратила внимание толком ни на его лицо, ни на его черты, ни на его волосы. Плащ парализовал меня. он был чужеродным пятном в нашей серости, в нашем прозябании. Неправильно было даже то, что мы вообще его увидели.

– Нам так не жить, – заметил Арон и усилием воли вернулся в работу. Но взгляд его был каким-то блуждающим, словно он видел и не видел шаблонные свои письма, а мысли его были далеко, не здесь.

Остаток дня прошёл суетливо и смято. Рэндо всё время вскакивал и убегал прочь, прикидывая, какая документация может понадобиться загадочной проверке. Побегав по коридорам, спустившись то в архив, то в кабинеты, он притаскивал очередную папку, гордо ею шуршал, проглядывая, успокаивался, затем снова вскакивал, метался, периодически трещал черепушка-телефон, и он хватал за вырезанную из костей того же черепа трубку, совещался, что ещё может запросить Вильгельм и проверка, и когда пришлют документы.

Арон же так и блуждал мыслями далеко-далеко. Он явно был расстроен той демонстрацией богатства и власти, что была нам явлена на короткий миг. Нет, мы все понимали, хотя и не говорили об этом, что мы слабые и жалкие. Но одно дело понимать и находиться плюс-минус в равных условиях, а другое дело видеть перед глазами наглость чужого успеха!

Инес тоже вздыхала. Зависть поглощала её, как и всех нас. А я только с третьего раза переписала список, так как вспоминая плащ и серебряные нити на тёмно-синей ткани, умудрилась посадить ещё две кляксы.

И каким жалким показался мне мой собственный плащ в конце рабочего времени! Каким слабым, серым, ничтожным. Как и всем, наверное. Мы одевались в молчании и размышлении. Рэндо на общий немой вопрос только отмахнулся:

– Я ещё посижу, подумаю. Да и список, глядишь, пришлют…

Он оставался на работе ради проверки, которая пришла непонятно зачем и ещё даже не заявила толком своих требований к нам. А он уже оставался!

Но никто не возразил ему. В том же молчании мы спустились до лестницы, потом по ней, разошлись. Прощаться было смысла – завтра мы опять придём. Завтра всё будет так, как прежде. Только, как по мне, Рэндо очень уж беспокоится о проверке. Она, наверное, пришла по формальности. Убедиться, что мы вообще есть, а он сходит с ума, точно она будет каждую бумажку нашу проверять!

Нельзя говорить плохо о начальстве, но Рэндо, кажется…

Я осеклась в мыслях. Тёмно-синяя ткань снова встала перед глазами. Серебряные змейки вышивки побежали, раздразнивая взгляд, и только позже мысли поспели за зрением.

– Ой! – я пискнула, отступая назад. Передо мной стоял тот самый чужак, из проверяющих, Вильгельм. – А… извините.

Я не знала за что извиняюсь, но это было самое точное слово. Что я могла ещё сказать? Его вообще не должно было быть в нашем мире. А он стоит здесь. И теперь я даже вижу черты его лица. Они тонкие, правильные. Нет, этот человек ещё при жизни был кем-то значимым. Очень значимым.

– Я прошу прощения, что напугал вас, – Вильгельм говорил спокойно, словно мы встретились не в Круге Пустоши, а где-то в стенах не знаю даже…музея может? – Эда, верно?

Он знает моё имя. Почему он знает моё имя?

– Д-да… – я даже заикаться начала от ужаса. Такие люди не приходят к таким как я. Они вообще нас не должны замечать!

– Я хотел бы поговорить с вами, вот и жду, – Вильгельм улыбнулся, вроде бы мягко и даже вежливо, но глаза его остались стальными, непроницаемыми, и, как я заметила только сейчас, абсолютно чёрными. Такое бывает, я знаю, когда живёшь в смерти очень долго. Но от этого не легче.

– Я ничего не знаю! – сразу вырвалось у меня, быстрее, чем я успела подумать. – Вам к Рэндо. Он, кстати, ещё не ушёл!

– Полагаю, что мне всё же к вам, – возразил Вильгельм. – Мы можем пройтись?

– Пройтись? – всё ещё в ужасе и недоумении я всё же сообразила одно. – Вам? Здесь?

– Здесь яд? – поинтересовался Вильгельм. Может быть даже пошутил.

– Ваш плащ! – нет, ну что же это? Он что, слепой? Не видит, где находится? – У нас бури. И грязь.

Он оглядел свой плащ, словно безделицу, впервые им вообще замеченную.

– это всего лишь плащ. Моё же дело важнее.

Всего лишь плащ!

Наверное, что-то было в моём лице такое, что он, наконец, сообразил:

– Уверяю, когда живёшь в смерти так долго как я, перестаёшь обращать внимание на красоту вещей и их цену. Так мы можем пройтись?

– Не надо, – что-то случилось с моим голосом и со мной. Какая-то хрипотца проступила. Хотя, по улицам у нас всегда много песка волочится, может и надышалась. – Вас здесь увидят.

Он огляделся. Вокруг спешили. Не так уж и много, всего человека три на всю улицу. Да и торопились пройти быстрее, закрывая лицо и шею воротниками серых плащей. Он же здесь был как самоцвет среди гравия.

Кажется, понимание всё же было ему свойственно. Он отступил за угол прачечной и поманил меня. не понимая, на кой я это делаю, я шагнула следом. Теперь нас прикрывало от улицы. Правда, пошёл бы кто целенаправленно сюда, увидел бы. Но хоть что-то.

– Вам нельзя здесь быть, могут подумать… – смущение снова накрыло меня, как в кабинете, я почувствовала себя полной дурой.

– Я знаю, – заверил Вильгельм. – Тогда скорее к делу. Списками занимаетесь вы?

Я вздрогнула. Нехороший комок сжался в горле, напряжение отдалось в каждой клеточке.

– Вам лучше спросить документацию у Рэндо, он занимается всем. Он начальник и поможет вам.

– Так вы? – повторил Вильгельм.

– Я, – пришлось признаваться. Он слышал про Рэнжо и явно не упустил его. Но спрашивал именно меня. Почему?

– Вы могли бы поднять один из них? – спросил Вильгельм и что-то в черноте его глаз полыхнуло алым.

Алым…

– Вы кто? – я отшатнулась. Бланка говорила, что такое бывает, да и мне надо было догадаться! Чёрный взгляд ещё может быть от долгого нахождения в смерти, но алый блеск?

– Вы правы, – голос Вильгельма остался спокойным. – Я нежить. И я ещё попадаю в мир живых по своим делам. Прошу вас сохранять спокойствие и сосредоточиться на моём вопросе.

Нежить… живые мертвецы, пьющие кровь или жрущие плоть. Мертвецы, которые прокляты миром живых, здесь обретают власть? Почему? Потому что ходят к людям, к живым? потому что больше видят?

Нежить! Я не думала, что они есть в наших Кругах. То есть, именно в моём. Но он и пришёл в наш Круг. Он ведь здесь не живёт. То есть, он вообще не живёт. Не живёт даже по нашим меркам, и по меркам людским.

– Я понимаю, что задал очень сложный вопрос, – Вильгельм всё ещё оставался спокойным, – но сосредоточьтесь и ответьте. Вы можете поднять список, зная входные данные?

Я все ещё пыталась прийти в себя. Вокруг жили мои товарищи по Кругу. Рэндо перебирал бумаги, ожидая проверку. А я стояла перед богачом-нежитью!

– Мне помедленнее повторить? – поинтересовался Вильгельм. Он был спокоен, но я поняла, что надо собраться. Наконец-то надо.

– Я… пожалуй, могла бы.

– Так, дело пошло! – он обрадовано улыбнулся. – Могли бы вы это сделать в частном порядке? Для меня… разумеется, за щедрое вознаграждение.

У меня наконец сошлось. Проверка и такое предложение? Да это же провокация ржавой воды!

– Я работаю только в том порядке, который мне диктует начальство! – мой голос дрожал, всё-таки я никогда не грубила нежити. – Ваши просьбы… адресуйте ваши просьбы Рэндо! Я вознаграждений не принимаю.

– Вы думаете, что это провокация? – улыбнулся Вильгельм. – Я навязался в эту проверку, в эту дырищу, чтобы найти список.

– я не могу вам помочь, – я не верила ему. Я хотела домой. Домой, к ворчащему Черепу и подбадривающему Зеркалу. И связаться с Бланкой. Чтобы пришла, и мы заварим безвкусный, пахнущий болотом чай. И будем говорить. Я пожалуюсь ей, а она скажет, что я права. Вот этого я хочу, а стоять здесь, с этим чужаком, с этой нежитью… не хочу!

– Моё предложение будет в силе ещё завтра, – сказал Вильгельм, – подумайте, Эда. Я буду щедр. Скажем, сто монет за список. Один список. Список, в котором нет имён и фамилий. Только цифры.

Сто монет? Сто?! Мне? Моё жалование – двенадцать монет.

– Нет, не стоит. Обратитесь к начальству, – внутри меня билась жадность. Я хотела эти монеты. Я могла их получить. Но я не верила ему. Я хотела жить и дальше, пусть в смерти и в нищете, но не связываясь с теми, кто сильнее меня, богаче!

– И всё же, подумайте. И не спешите рассказывать своей подруге о нашем разговоре, – Вильгельм улыбнулся, но на этот раз его улыбка показалась мне оскалом и пошёл прочь. Впрочем, как пошёл? Два шага сделал и исчез. Нежить! Они и мысли читают, говорят, и исчезают.

А я осталась стоять дура-дурой перед стеной.

(*) вселенная мёртвых «Без снов» откроется к концу ноября! Откровенно говоря, она уже пыталась открыться в виде романа. Даже дважды. В 2017-2018 и в 2019 году. Но не вышло. На этот раз я надеюсь на её жизнь.

Падение

(*)

– Ну и чего же мы спим? – чёртов Череп затрещал сегодня особенно противно.

Я вскочила. От испуга тряхнуло, и я не сразу сообразила, что время ещё раннее. Нет, Череп, конечно, зараза та ещё и проспать точно не позволит, но уж и будить раньше заявленного? Да обалдел!

– Чего орёшь? – возмутилась я. – Время видел? Голова ты пустая!

Череп посмотрел на меня провалами глазниц и заверещал так, что я уже пожалела о том, что вообще вступила с ним в спор. Ему-то что? Стоит себе и стоит. Верещит, раздражает, готовит реплики на все случаи посмертия.

– Голова-то пустая, а разума в ней больше! Думаешь, что я время не знаю? Да ты ещё не умерла, а я уже здесь всех и всё знал! Нашлась поборница времён! Сказал, что вставать надо, значит надо!

– Да всё-всё, – я замахала руками, – скажи что случилось-то?

– Сначала обвиняешь, потом спрашиваешь? Типичная посмертница!

– Не обижайся, – пришлось идти на примирение. В самом деле, Череп действительно был здесь дольше меня, и он явно знал больше. К тому же, прежде я не замечала за ним тягу к такому откровенному издевательству.

– Буду обижаться!

– Ну хорошо, обижайся, – я вздохнула, – самое страшное наступило.

– Дура ты, – вклинился Череп. Он не мог себе позволить не ответить мне. Не потому что очень уж жалел во мне утрату собеседника, а потому что не мог себе позволить, чтобы кто-то оставался в наивном неведении и демонстрировал это так, как я. – Я тебе зла не желаю, но и возмущаться не позволю. Всё, что я делаю, я делаю по какой-то причине.

Я молчала. Ну погорячилась, да! С кем не бывает? Тем более, если разбудили меня раньше обычного, а я ещё и плохо уснула, всё думала об этом Вильгельме-нежити, его предложении и ста монетах. Как странно! Проверка нашего маленького закоулка, и тут такое предложение…

Провокация. Вот и всё! И я большая молодец, что отказалась. Рассказывать ли о подобном? Впрочем, если на службе зайдёт речь, расскажу. Смысла провоцировать меня одну вроде бы и нет, значит, кому-то ещё могло поступить или поступит такое предложение: небольшая, мол, услуга, за оплату.

Да, пока лучше молчать. Хорошо бы Инес попалась и её б выгнали!

– Рэндо звонил, – объяснил Череп, не зная о моих мыслях. – Я ему сказал, что приличные посмертные души в такое время не звонят, если у нас посмертие не замерзает вконец! Но, думаю, тебе надо идти.

– А? – я вынырнула из своих мыслей и воззрилась на Череп с удивлением. – Рэндо звонил? Почему?

– А я почём знаю? – обозлился Череп, – я на своей службе провалов и ошибок не знаю! Я не вы, бывшие людишки… ты собираться будешь или нет?

Какое-то мгновение хотелось сказать, что нет. Но я передумала. В самом деле, если Рэндо звонил, может быть, дело плохо.

– А что он сказал? – спросила я, надеясь на то, что вопрос пустяковый.

– С тобой хотел поговорить.

– Почему ты меня не разбудил тогда? – я пыталась говорить спокойно, не выдавая разражённой обиды. Если бы Череп разбудил меня сразу, я бы уже знала суть вопроса и могла принять решение и узнала бы, насколько всё плохо. А может быть, речь пойдёт как раз о том разговоре с Вильгельмом? Так я не согласилась. Может быть, меня за это наградят? Похвалят хотя бы?

– Потому что приличные души не звонят в такое время, – ответил Череп, – так что иди, выясняй. Поверь моему опыту.

Поверь моему опыту и начни раньше прежнего очередной безрадостный серый день! Замечательно!

А может не идти? Ну совсем уж рано! Или идти? Нет, наверное, надо идти. Что-то странное произошло вчера и может быть, сегодня я узнаю причины произошедшего.

Собраться недолго. Серый плащ не успел просохнуть от моей жалкой попытки застирать въевшиеся пятна пыльной бури. Ну и пусть! Я тороплюсь на службу, вот!

– Красавица! – подбодрило Зеркало, хоть какая-то добродетель, но я не поверила. Ага, красавица с ошалелым видом разбуженной души и в заляпанном плаще.

– Бывайте, ребята! – короткое прощание, поворот ключа в замке на один раз, больше и не нужно, и снова в путь.

Миновать серое кафе, магазин плащей – эх, надо было зайти и прицениться! Да, жить своей жизнью и не думать о провокации этой нежити. Ладно хоть сегодня не так сильно дует пока, и пыль не липнет ни к плащу, ни к волосам, и дышать легко. Может быть, кому-то будет и это тяжело, но я-то знаю какие здесь бури!

Серые дома и вот он, мой терпимый офис!

– Доброе утро… всем, – действительно, всем. Все уже пришли. И Рэндо, и Инес, и Арон. Получается, я и правда пришла очень даже кстати. Только что случилось?

– Наша спящая красавица пришла! – Инес отреагировала привычно, но я даже не взглянула на неё.

– Что произошло? – спросила я, глядя на напряжённое и ещё более серое, чем всегда, лицо Рэндо.

Начальник оторвался от каких-то бумаг и взглянул на меня с раздражением:

– Что произошло? Заявилась позже всех и спрашивает!

Надо было бы заметить, что и рабочее время ещё не наступило, но я почему-то промолчала. Рэндо злился, именно злился, очень редко, зато метко. И я не привыкла видеть его таким. Обычно он был хлопотливый и нервный, но не раздражённо-злой.

– Я не… я не знаю, – надо было бы возмутиться, но я не умела. Может быть, пока не умела, а может быть и при жизни мне это не давалось.

– У нас со списками не сходится, – объяснил Арон, когда Рэндо только махнул рукой, не желая со мной разговаривать. – Первый отчёт затребовали, а там разница в две сотни.

Я аж села.

Как может быть расхождение? Мы каждый день проверяем, переписываем, отсылаем. Если и есть какая-то разница, это ведь может быть не из-за нас, это могут отделы не вставить в свои отчёты, или управления. Мы же только переписываем… нельзя вешать всю бюрократию и все просчёты на нас! Там тоже есть сотрудники.

Но паника уже хлестала во мне. То ли то было любовью к порядку, то ли просто внутренний ужас, но что-то бунтовало и искало оправдания, хотя никакой вины я ещё не видела. Мы-то делаем так, как получаем! Классификации и буквы…

– Не паникуй, – тихо сказал Арон, – это было ещё до тебя. Ты ещё здесь не служила.

Мне сразу стало легче. До меня? какое облегчение!

– А меня утешить не хочешь? – возмущение отрезвило сразу. Это говорила Инес. Очень бледная Инес. Даже по меркам нашего посмертия.

Стало быть, она занималась списками до меня и боится? О, великое провидение находит даже в посмертии!

Я честно постаралась спрятать улыбку, но вышло плохо. Инес явно заметила, она ничего не сказала, но смерила меня таким взглядом, от которого невольно захотелось оградиться стеной. Каменной стеной.

– Хватит! Хватит! – Рэндо вернулся в паническое состояние. – Как вы не понимаете, что неважно куда делись списки, мы их утратили или не получили, или не внесли кого-то… всё свалят на нас! За нас никто не вступится! Никто! Работайте пока можно, пока нас не погнали на улицу или куда похуже.

Я пересела за своё место, принялась работать. Рядом шелестел бумагами Арон, что-то записывала Инес. Один Рэндо всё ещё метался среди папок и бормотал под нос, что нам всем конец, что мы пропали и что за нас никто не вступится. В какой-то момент это даже надоело, если уж обнаружили недостачу в душах, и не пришли нас уже разгонять, может быть, никакой серьёзной проблемы уж нет? ведь если было бы что-то страшное, нас бы уже пинками погнали, разве не так?

Но высказываться не хотелось. Кто бы поддержал? Арон в работе, Инес вообще дурной собеседник, Рэндо паникёр…

С трудом дождалась обеда. Конечно, обед нам не так уж и нужен, мы едим и пьём, спим по привычкам, говорят, что те, кто умер уже давно и не возвращался, вовсе не нуждается ни в чём подобном. Но мы здесь ещё молоды, в нашем посмертии, и это даёт нам право на официальный перерыв.

Обычно я сижу в кабинете, а здесь встала.

– Там буря, – предупредил Арон.

– Я недалеко, – отмахнулась я. Пыль уже не пугала, когда она через день да каждый день, то ничему не удивишься. А вот мне требовалось поделиться всем случившимся, а сделать это можно только с одним человеком.

Бланка, на моё счастье, на обед никуда не ушла. Я бегом добралась до библиотеки, где она служила, благо, дорога была мне хорошо знакома и я срезала путь через Рабочий Посёлок, где дома хоть немного, но укрыли меня от бури.

– Что случилось? – спросила Бланка, мгновенно встревожившись. Да и было почему – на обед я заходила к ней редко, практически никогда. А здесь пришла. Но куда же мне было идти? – Какая ты грязная!

– Буря.

– Я тебя сейчас почищу, – пообещала Бланка, – снимай плащ, у меня тут есть хорошая щётка.

– Ты одна? – я выпуталась из плаща, передавая его в руки Бланки. Конечно, ей здесь хорошо. Книги и почти никаких коллег. Да и посетители приходят не каждую минуту, есть время посидеть, почитать.

Бланка взглянула на меня внимательно, затем крикнула куда-то в стеллажи:

– Стеша, ты здесь?

– Да, госпожа, – прозрачная, почти невесомая девица вынырнула с лёгкостью, словно бы даже в танце.

Я чуть не расхохоталась от «госпожи». Госпожа Бланка! Подумать только! Она библиотекарь в Пустоши. Тут и книг мало, и сама библиотека убогая, в дряхлом домишке, ан нет!

– Иди, пройдись, – велела Бланка и именно повеление было в её голосе, не просьба. Тоже непривычно. Бланка не была груба или горделива. – Хоть в коридор, мне всё равно.

Стеша, не пытаясь сопротивляться, вильнула к дверям, также легко и невесомо скрылась в них.

Только сейчас я заметила, что на ней нет плаща.

– Замордовала ты девочку, госпожа Бланка! – я веселилась. Моя подруга, с жалование в те же двенадцать монет, что и у меня, вдруг стала госпожой!

– Да ну её к чертям! – фыркнула Бланка, – она практикантка. Сама лежит в коме, может помрёт, может нет. я б не связывалась, но за неё просили. Искали места. Здесь, мол, комфортно девочке. Тьфу! Знаешь что я тебе скажу? Глупо всё это. Они, – она мотнула головой в сторону стеллажей с книгами, – пишут, дескать, все равны. Расходятся, правда, когда и как. Одни твердят, что равны по рождению, другие, что по жизни и пред Богом. А третьи, говорят, что в смерти равны. Так вот всё враньё! Будущая жизнь определена наполовину местом и семьёй, где рождается человек, редкий крестьянин, родившись в семье крестьян, станет полководцем! По жизни тоже равенства нет. кто-то всегда ловчее, кто-то хитрее, а кто-то честен. Про Бога не знаю, но если он допускает всё это, значит, ему нет дела или его нет.Во всяком случае, я уже давно мертва, а не видела Бога. И Дьявола не видела. Видела пыль и рутину, а их нет. Значит ли это, что до них добираются не все? А смерть… ты и я, да и почти все, кто прибывает сюда, растеряны и не знают ничего. А за эту девчонку просили. Мол, чтобы у неё в случае смерти шока не было. И если она помрёт не в этот раз, а в другой, она уже тут была! Так справедливо ли это? Равенство ли?

Я молчала, поражённо глядя на Бланку. Она нередко расходилась в такие речи, такие странные, и вроде бы логичные, и я даже хотела бы поддержать её слова, но не знала чем и как. Не скажешь же, что она не права? Да и те вещи, о которых она говорила, я даже не думала о них!

– Ну да ладно, – Бланка осеклась, не встретив во мне поддержки своему монологу, – ты здесь чего? Вернее, чего во время обеда? Кто обидел?

Я всколыхнулась. Точно, почти забыла за всеми этими фразами! Вот уж точно, это я голова пустая!

– Ой, что я тебе расскажу! – я зачастила, понимая, что у меня не так много времени, и вообще, следовало бы дождаться конца службы, чтобы пойти спокойно к Бланке. Но нет, потянуло сейчас поделиться. В моём воображении всё произошедшее рисовалось мне длинной картиной, но оказалось, что рассказать всё можно в пять минут. У нас необычная и внезапная проверка, нежить Вильгельм предлагал мне сто монет, я сочла его предложение провокацией и отказалась, у нас недостача и виновата Инес!

– Про Инес не злорадствуй, – посоветовала Бланка, – она, конечно, гадина, но тут может и не её вина. Кто знает как вам подают списки и как то, что вы записываете, вносят другие? Ты знаешь? Нет. ну и вот, она тоже не знает. Такое может случиться с каждым. И потом, если проверка пришла, она будет наказывать вашего начальника, а не отдельного специалиста. Если вообще будет. Пусть это будет самый большой ваш просчёт. Впрочем, в одном с тобой соглашусь, если бы дело пахло серой, вас бы уже трясли как осину. А вообще, проступки есть всегда. Три года назад проверяли библиотеку. Нашли чего, да? И то нашли… книги, мол, не те держу. А я ж в соответствии со списком!

Бланка поморщилась, рассказывать о своей проверке ей явно не хотелось.

– А вот про эту нежить… ну не знаю, я бы согласилась. Чего тебе терять? ну дал бы он тебе сто монет, а ты б ему листочек откопировала один. Кто потом докажет, что так и было? Не ты это сделаешь, так Инес, или Арон, и ли Рэндо. Последний так и вовсе бесплатно сделает, лишь бы его не тронули. А ты свою выгоду упустила.

Мне стало обидно. Ещё несколько минут назад я прямо гордилась своей честностью и прозорливостью. Бланка же всё превратила в ничто.

– Да и нужна ты кому! Под тебя копать, или под ваш отдел, или про кого-то из Пустоши… нас не замечают, не трогают. Он просто мараться не хотел, а ты в принципы поиграла. Провокация! Тоже мне провокация.

– И всё-таки, я считаю, что я права, – заметила я, хотя уверенности не было. Бланка всё перевернула.

– Потому и ко мне пришла? Он же посоветовал тебе не говорить с подругой. А ты?

– А он мне не господин какой-то, госпожа Бланка!

Бланка пожала плечами.

– я бы и рада подольше поговорить, но тебе пора, нет? плащ я тебе почистила, всё лучше. Там, правда, пыль ещё не стихла, но если идти домами, пронесёт большую часть.

В молчании и обиде я застёгивала плащ. Я уже жалела, что пришла, что была откровенна с Бланкой, что вообще заговорила с нею. Она не утешила меня и не поддержала, а так хотелось хоть с кем-то поделиться! Не с кем мне говорить больше, не с кем!

Бланка, почувствовав напряжение, вздохнула:

– Эда, не обижайся на меня. Я сама не своя в последнее время. Гляну в окно – паршиво, гляну на стену, а она того же цвета, что и природа за окном. Пыль кругом, безвкусная еда, вода с запахом болота и тины, и то, это счастье, что такая вода есть. И ничего, ничего ведь радостного не происходит! А так хочется чего-то… хоть чего-то, понимаешь? И страшно. Страшно, что всё это навсегда, что будет новый день, год, век, и пока нас самих в пыль не перетрут, всё будет так. Вот и злюсь.

Она стояла несчастная. И я была такой же. только мне не хватало чувств и эмоций, размышлений, чтобы выразить всё своё несчастье.

– Люди пишут, живые люди, что есть рай и ад, что там красиво или страшно. Они не знают, что тут… безысходно, – Бланка взглянула на меня, в её глазах стояли невыплаканные слёзы, я видела их отблеск в её серых безжизненных глазах.

– Прорвёмся! – пообещала я бодро, хотя никакой уверенности у меня в этом не было. И откуда бы ей взяться? Я жила той же рутиной уже сколько? Когда я умерла? Не помню.

Бланка слабо улыбнулась, она мне не верила. Я сама себе не верила.

– Иди, – посоветовала она, – опоздаешь.

Я опоздала. Нет, пять минут, это, конечно, не очень-то и печальное опоздание, но всё же опоздание и я вломилась в кабинет с уже заготовленной речью:

– Прошу проще…

Слова потонули. В кабинете был только Рэндо. Я что, не одна опоздала? Но он не злился, напротив, был напряжён, но улыбался.

– Садись, Эда. Нет, ко мне за стол садись. Разговор есть.

Я покорилась.

– Где остальные? – спросила я. – Опаздывают?

– Нет, я попросил их выйти. Мне надо поговорить с тобой. Наедине.

Начало было паршивым. Меня не ругали за опоздание, меня ждали для беседы и других попросили выйти… что могло быть хуже?

– Эда, – мягко начал Рэндо, – ты мне очень нравишься как сотрудник, и я очень сожалею о том, что должен сказать.

Холодок прошёл по спине, отозвался дрожью в пальцах.

– Что я сделала? – прошелестела я, разом потеряв голос.

– Нет, ничего! – заверил Рэндо, – но, Эда… понимаешь, есть вещи, за которые кто-то должен ответить. Даже если не он виноват.

– Чего? – голос вернулся. Я выкрикнула свой вопрос, смутно чувствуя, куда дует буря.

– Эда, Эда! – Рэндо замахал руками, – не кричи, пожалуйста, послушай. Понимаешь, бывает всякое, и кто-то должен иногда… быть виноватым. Без вины, но виноватым.

– Это сделала Инес, а отвечаю я? Так что ли? – бешенство владело мной, вспомнились слова Бланки про то, что равенства нет. выходит, права Бланка. Равенства нет в посмертии.

– Эда, неважно кто и что сделал. Спрашивать будут с меня. но Инес… она сложный человек, я не прошу тебя понять нас, но ей и правда будет сложнее устроиться. Она не всё потянет. Она давно умерла и едва-едва смирилась с этим. Теперь же, я боюсь, что её может ждать ничто.

– А я здесь причём?

– Эда, – Рэндо вздохнул, – ты моложе. Ты недавно в нашем коллективе. Мы ещё не настолько близки с тобой, чтобы ты стала нам такой же утратой. Работа, которую ты выполняешь, несложная. Замена будет. И ты найдёшь что-то более интересное…

– Где? В карьерах Пустоши? В магазине?

– Это твой шанс, – убеждал Рэндо, – Эда, я прошу тебя уйти по-хорошему. Мы напишем служебную записку, что специалист, допустивший то и это, уволился…

– Это же было до меня?!

– Даты лишь даты, – Рэндо не смутился. – И потом, Эда, кто-то должен пострадать. Если проверка решит, что виноват я, как начальник, мне конец. И отделу тоже. Так что кого-то надо будет наказать раньше, и тогда, глядишь, не заметят. Или не тронут. Тебе легче.

Рэндо продолжал улыбаться, даже когда голос его стал жёстче:

– Советую согласиться, Эда. Уйди сама, по соглашению сторон, получи три жалования и уходи, иначе всё равно уйдёшь, но уже… в одностороннем порядке.

Я молчала, пытаясь пережить новую жгучую обиду, расходящуюся по телу. Мерзавцы! Все! И Рэндо, и Инес… не знаю как Арон, не хочется его примешивать к ним, но, похоже, они все сговорились против меня. Инес, видите ли, сложно! А мне? А я? Я-то что же?! на мусорку? В пески?

– Какие же вы… – я покачала головой, стараясь справиться с обидой и ненавистью, со злостью и бешенством.

Рэндо терпеливо ждал.

– Чтоб вас в пески измолотили! – я рванулась вверх, с удовольствием перевернув стул, на котором сидела, и вдруг спокойствие снизошло на меня. только что внутри всё клокотало и вдруг – затишье. Как это возможно? Но случилось, случилось! И ясность пролилась в уме, холодом сковала все чувства, чувства живых – блажь мёртвых, и стало легче.

Да пошли они!

– Доработать хоть можно? До конца недели, – мой спокойный голос испугал даже меня.

– А? – Рэндо явно растерялся.

– Закончить эту партию, – я кивнула в сторону своего стола. Вернее, уже не своего. – Не хочу бросать на половине пути.

– Да, Эда… конечно! – он был рад моему спокойствию, тому, что я замолчала. Может быть, решил, что я предана делу? А может быть обрадовался тому, что так легко всё закончилось?

Глупый, глупый Рэндо! Бланка была права, надо было соглашаться на предложение Вильгельма. Он сказал, чтобы я подумала и теперь, о, видит Пустошь, я подумала. Я действительно подумала и соглашусь. Я найду ему списки, раз они меня выкидывают. Я получу сто монет и чувство хоть какой-то удовлетворенности.

Только как с ним связаться?

До конца рабочего времени я вела себя холодно и отстранённо. Я не поднимала головы, не реагировала на слова Арона и даже Инес, впервые не задевавшей меня, а робко осведомившейся, как у меня дела?

– Эда покинет нас, это её последняя неделя, – торопливо сообщил Рэндо и, наверное, обменялся взглядом с нею. Может быть, торжествуя.

– Жаль, – сказал Арон, но и на него я не взглянула. Пошли они все! Вот все! И рутина эта, и пустошь, и пыль, и ничтожная серая посмертность! Всё пошло!

Вышла из офиса первой. Зашагала через бурю с гордо поднятой головой. Было трудно, но мне хотелось, чтобы они видели – я презираю всё. Они, наверное, не видели. В бури вообще мало чего видно.

Но Вильгельма я увидела. На прежнем месте, в своём дорогом плаще стоял этот нежить, и чудо – буря не касалась его, точно огибала. Может быть, он не ждал меня, но я зашагала к нему, желая хоть какой-то жизни.

В самом деле, чего я переживала за своих коллег? За Рэндо? Почему боялась провокации? Кому я нужна, кроме Бланки и самой себя? Да никому. Пустошь поглотит и не заметит. Надо что-то сделать, чтобы хоть немного раскрасить своё серое посмертие…

(*Предыдущий рассказ мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо»)

Сто монет

(*)

Доработать последние дни было делом простым – меня не замечали. Вернее, если сказать честно, меня словно бы боялись заметить. Рэндо носился туда и обратно, спешил, искал в папках, носил какие-то бумаги. Конечно, ему ведь нужно было заметать следы! Ему нужно было показать усердие, при этом усердие даже опережающее. Кто виновник всего? О, уважаемая проверка, а мы её уже уволили!

Но так было даже легче. Рэндо не заговаривал со мной и даже не смотрел в мою сторону, и не кивал, когда я укладывала свою часть работы на его стол. Меня уже не было для него, а может быть, в нём дышал стыд. Впрочем, меня это не волновало.

Инес тоже обходилась без замечаний и вечных попыток меня поддеть. Кажется, даже этой гадине прижало хвост и она стала меня опасаться, для чего закрыла свой болтливый рот и не обращала ко мне ни слова. Это было даже облегчением!

Арон, правда, иной раз отрывался от работы, пытался взглянуть или сказать… но я уже не стала бы слушать, и он оставил свои попытки.

Потому что пошли все! Трусы и предатели!

Злость, кипевшая во мне ещё вчера, стала какой-то спокойной, выверенной. Я чувствовала, что злюсь, и, пожалуй, это была самая сильная эмоция во всём моём посмертии. И всё же эта злость больше не требовала ярости, бешенства и каких-то ярких красок. Она поселилась во мне, и мне даже пришло в голову, что ярость посерела. Может быть, в моём круге, в моей Пустоши, даже злость тосклива?

Но рассуждать об этом не было времени. Нужно было выполнить просьбу нежити Вильгельма, так удачно подвернувшегося мне на пути. Я должна поднять ему один из зашифрованных списков, где цифрами и буквы обозначены прибывшие души и их распределение. Я ему эту жалкую мелочь, а он мне сто монет.

Сто монет! Сто монет, когда моё собственное жалование двенадцать!

Когда я задумывалась об этом, то не могла поверить. Сто монет – это целое богатство. Я такого количества денег и не видела никогда разом! Это же сколько всего можно сразу позволить? Конечно, в Пустоши ни у кого нет много денег, но для кого-то же ведь отстроены и даже функционирует магазины с дорогими плащами, и кафе, где еда отличается по вкусу от той, что по привычке едят в посмертии?! как знать, может быть, это я не умею крутиться, а другие вполне себе живут своим посмертием как полноценной жизнью?

Сто монет, сто…

Но пока рано. Я пыталась скрыть дрожь в руках, и это у меня получалось, правда, не от того, что я хорошо скрывалась, а от того, что никому ровным счётом до меня дела не было. Все старательно избегали на меня смотреть, и я справилась с волнением.

Пролистать папку со всеми зарегистрированными списками было нетрудно. Ещё легче было найти нужный список. Вильгельма интересовали души, поступившие в распоряжение смерти пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.

Это было так давно, и список был весьма внушительным. Я не могла разобрать в нём ничего, как и во всех прочих списках – на моём уровне, да и на уровне всей нашей четвёрки, это в принципе невозможно. Нашей… ага, нашей. Без меня!

Сначала был соблазн просто выдрать нужный список, и надеяться, что Вильгельм назвал верную дату и это то, что ему нужно. Но потом я решила, что лучше переписать. Успехами моей работы всё равно никто не интересовался, и я могла сделать что-то стороннее, что весьма и весьма помогло.

К вечеру, не простившись ни с кем, я, стараясь держаться спокойно, возвращалась домой со списком. Он был свёрнут у меня в рукаве. Откровенно говоря, у меня не было ни малейшего желания и завтра возвращаться в кабинет, откуда меня погнали, но вовремя я одумалась: если список не тот, если что-то не то с датой или чем-нибудь – Вильгельм мне может и не заплатить, а я должна буду исправить ошибку.

Так что, ещё один день оставался мне до полного оставления прежней жизни. А пока я шла домой.

Буря сегодня была мелкая, колючая, монотонная – верный признак того, что скоро будет хуже, и пески, вечные наши пески, взметнутся бешеным вихрем. Надо было спешить! К тому же, и Вильгельм должен был заглянуть в гости.

Он сказал, что на улице появляться просто так уже не может, вернее – может, но поскольку он говорит со мной, это всё же может привлечь нежелательное внимание, поэтому завтра, то есть уже сегодня, он ко мне зайдёт сам.

Именно сказал, не спросил.

Я попыталась заметить, что живу в условиях, от которых ему может поплохеть. Как и вся Пустошь, собственно, но он отмахнулся. Что ж, его дело! Всё же я спешила домой, чтобы навести хоть какой-то уют.

Пыль и песок всё время залетала в мой дом. Как и во многие дома Пустоши, если не во все. Спасения не было от пыльных бурь, следили они и в помещении. Песок был вечным спутником всего нашего поселения, и загляни ко мне Бланка, я бы даже не подумала о том, что надо убраться. Но перед Вильгельмом почему-то было стыдно и неловко, хотелось показать что-то более хорошее, чем есть.

Я нашла тряпку, принялась стирать песок и пыль…

– Перед кем так лебезишь? – Череп, слепо наблюдавший за мной, не остался невнимателен. Как и всегда, ему до всего было дело.

– Просто навожу чистоту, – ответила я, стараясь быть дружелюбной.

Принимать гостей не запрещено, но всё же слухов не хотелось, а потому не стоит ругаться с Черепом, он мне весьма и весьма полезен временами.

– Просто только бури метут, – буркнул Череп, явно недовольный моим ответом, но продолжать не стал, а зачем? Всё равно он видит что происходит и что я делаю.

Я почти закончила протирать стол, когда в дверь постучали. Стук был негромкий, но нельзя было его не услышать. Я поспешила к дверям, находу отерев грязные руки о себя же. Серое на сером, песок к песку – одна дрянь!

– Доброго вечера, – Вильгельм стоял на пороге, как и обещал. Он был как всегда – явление не к месту! Один его плащ мог занять половину, если не больше, всей моей комнаты.

– Доброго… – я попятилась, пытаясь вжаться в саму стену.

– Пригласи меня, Эда, – напомнил нежить.

– ой! – я спохватилась, опыта общения с нежитью у меня толком не было, потому я снова промахнулась, – проходи…те.

Он кивнул, вошёл легко и просто. И вся моя комнатка, узенький коридор, плохо освещённые, жалкие, пыльные, с заносами песка, с тем же въевшимся песком в стены, стали вдруг ещё более жалкими, контрастируя с его видом, одеждой, холеностью.

Вильгельм оглядел моё жилище в два быстрых движения. Смотреть было не на что.

– Извините, – прошелестела я, не зная, что ещё сказать. Я любила свой дом. Такой какой есть, такой и любила. Он был моим! И я не стыдилась его прежде, а теперь не могла справиться с собою.

– Моим первым пристанищем был склеп, – ответил Вильгельм, – сесть можно?

– Да! Конечно! – я думала, он даже не решится, оттого и отреагировала слишком бурно. Но он сделал вид, что не заметил и сел в кресло.

– И этот склеп был даже не фамильным склепом моей семьи, – Вильгельм улыбнулся. Его лицо – совсем белое, мертвенное, не стало дружелюбнее, потому что глаза его были такими же как и прежде – страшные глаза нежити с мёртвыми жадными огоньками.

Первое пристанище! В этом и разница. У него первое, а у меня последнее!

– Я принесла то, что вы просили, – я не стала отвечать ему про склеп, хотя было и любопытно. Желание остаться в одиночестве и завершить эту историю, убедиться, что всё не сон, было сильнее любопытства. – Вот…

Вильгельм взял листок из моих рук одинаково, при этом его кожа всё равно коснулась моей и я с трудом подавила дрожь. Мы все мертвы, мы все в посмертии, но даже в нашем холодном мире мёртвых, что ещё пытаются играть в живых, ни у кого нет такой холодной кожи!

– Прошу прощения, – Вильгельм заметил мою реакцию, – поверь мне, Эда, это было не от зла.

Он углубился в список. Его длинные пальцы вели по строчкам, читали то, что не могла прочесть я. Может быть, он что-то и правда понимал в буквах и цифрах? Для меня это было по-прежнему тайной.

На одной строчке его палец задержался дольше обычного, он кивнул, сворачивая листок.

– Благодарю, Эда, всё в порядке.

– Вы нашли то, что искали? – я выдохнула с облегчением, что ж, я и искала точно указанный список, но ведь всегда может произойти что угодно!

– Да, нашёл, – он поднялся из кресла и извлёк из кармана тяжёлый мешочек с монетами. – Прошу!

Тяжёлый мешок упал в мои руки с приятным звоном.

– пересчитаете? – усмехнулся Вильгельм.

Я покачала головой. Нет, не стоит.

– Тогда ещё раз спасибо и прощайте, – он быстро пошёл прочь. Я заметалась с мешочком, не зная, куда деть его и себя, а затем только с запозданием выбежала закрыть дверь. Вильгельм уж был на пороге, обернулся ко мне. – Всего хорошего.

– И вам…– растерянно ответила я, закрывая двери.

Странная пустота повисла на некоторое мгновение во всём моём доме и во мне. Ещё не так давно я разговаривала с ним, с явно имеющим вес, и теперь всё пропало, этого не повторится, я снова Эда, всего лишь Эда, и никакой таинственности, никаких поручений, ни-че-го!

Я только коснулась чего-то любопытного, и тут же должна была это стереть.

– нашла с кем дружить! – отозвался Череп и даже челюстями лязгнул. – Тьфу! Он же нежить!

Я вздрогнула. Про Череп уже забылось…

– Тебе-то что? – огрызнулась я. – Стой и молчи!

– С нежитью шутки плохи, – заметил Череп, не обидевшись, – уж поверь моему опыту.

– С моими бывшими коллегами тоже! Они выкинули меня как вещь, а этот… – я вспомнила, что у меня есть вознаграждение. Сто монет! Сто! И полное счастье.

Какое мне теперь дело до нудного Черепа?

– Вознаграждение-то есть, – Череп не желал перестать действовать мне на нервы, – но ты не думала, зачем ему этот список? Может быть, то, что ты сделала, будет иметь последствия?

– Последствия! – передразнила я, – да гори оно всё синим пламенем! Мне лично ничего неизвестно ни о каких последствиях, и последствиям про меня тоже! Если бы не я, он бы нашёл с кем работать, а я что же? Неужели я хоть раз не могу ничего себе получить? Кончай нудеть! Зови Бланку, будем праздновать!

– И всё же, на твоём месте…

– Твоё место на моей тумбочке! – он меня уже злил. Ну сколько можно? Такое ощущение, что я каждый день по сто раз с кем-то сговариваюсь! Подумаешь, разок!

– Как скажете, – процедил Череп, лязгнул зубами, понимая, видимо, безысходность своих аргументов, а может быть, наконец, и обижаясь, – сейчас позову Бланку.

Пока Бланка добиралась ко мне через пыль, я ликовала. Сто монет! Да пусть меня хоть трижды уволят, это всё равно больше, чем я зарабатываю! Теперь уж я могу получить хоть что-то хорошее для себя! А Инес, Рэндо и Арон могут катиться!

– Откуда такое веселье? – с подозрением спросила Бланка. Она была мрачна и не расположена к хорошему настроению, ещё бы! Откуда ей, в её-то библиотеке, заработать такую прорву денег?

– Капитал приобрела! – я показала ей тяжёлый мешочек. Тот многообещающе звякнул.

Бланка аж в лице переменилась. И в её глазах было вовсе не восхищение и не восторг.

– Это как? Ты что, банк ограбила? – спросила Бланка.

– Это банк ко мне пришёл, умолял взять монеты, – я совсем развеселилась, не зная, конечно, как далеко мне это откликнется уже совсем скоро. – Помнишь, я рассказывала тебе про ту нежить?

Бланка молчала, пока я рассказывала ей о том, как издевательски со мной обошёлся Рэндо, велев убираться с работы, и как я получила за листочек сто монет.

– Ты же сама сказала, что согласилась бы! – лицо Бланки мне откровенно не нравилось. – Сказала, мол, если не я, так кто другой согласится! Было?

– Было, – согласилась Бланка, – я не спорю. Но теперь мне почему-то не по себе. Когда я вижу сколько тут денег… что-то тут нечисто!

Ещё одна!

– Чисто, нечисто! – я совсем обозлилась. Если от Черепа я иной реакции ожидать и не могла, то вот Бланка куда полезла? Она вообще ещё вчера сетовала, что я свою выгоду упустила, а теперь ну-ка, поглядите на неё! – Совсем обалдела? Что сделано, то сделано! Должна же я и хоть что-то получить в посмертии?

– И он ничего больше тебя не просил? – Бланка смутилась. Она слышала мой гнев, и чувствовала, что и впрямь ответственна за какую-то часть моего решения.

– Ничего! – буркнула я. – Сказала же.

– И больше не придёт?

Я пожала плечами:

– Я ж последний день завтра работаю, что мне с того?

– И тебе неинтересно? – Бланка никак не могла перестать меня сегодня раздражать. – Почему за какой-то листочек, действительно ведь листочек, он выкладывает совсем безумную сумму?

– А ты головой ударилась? – поинтересовалась я. – Неужто ты думаешь, что он со мной поделиться? Так мол и так, дорогая Эда, мне этот список нужен… мрак! Я даже придумать не могу, для чего он ему нужен. Подтереться! Не знаю! И вообще, давай хоть отпразднуем?

Я почувствовала усталость. Почему вокруг такое сопротивление? Череп читает мне нотации, Бланка теперь сомневается… можно подумать, что я закоренелая сговорщица, не меньше. А я ведь раньше ничего подобного не делала.

– Что? – встряхнулась Бланка. – А… да, давай.

Но радости в её голосе не было, и всё же это было уже на что-то похоже.

– Одевайся! – велела я. В отличие от Черепа и Бланки мне хотелось хоть немного счастья.

Первая наша остановка – плащи! Магазин плащей. То место, куда даже и войти-то было неловко в своём пыльном и грязном плаще, даже чтоб купить новый. Мы маячили перед дверьми вдвоём, обе не решались зайти, пока Бланка не заметила:

– У тебя же есть деньги!

И я решилась. За всё своё посмертие я заходила сюда редко, и сразу шла к стойке «подержанных». Это были плащи, доставленные из других обиталищ, уже ненужные их прежним владельцам. Стоили дешевле, а вид имели иногда и почти что новый, и всё же это было чужое. А теперь я могла купить своё!

– Подержанные там, – продавщица даже не взглянула на нас с Бланкой. Её можно было понять. Мы зашли к ней запылённые, магазин находился в Пустоши… улова тут никогда не будет.

– Мне нужен новый, – я сказала чуть громче, чем следовало, но всему виной была обстановка. Слишком тут было ярко и слишком сильно пахло чем-то приятным, пряным. И ткани… множество тканей, самых ярких висело на вешалках, ждало. Конечно, много позже я пойму, что даже среди новья здесь толком и не было ассортимента, но когда это ещё будет?

Продавщица всколыхнулась, взглянула с недоверием, потому расплылась в такой широкой улыбке, что стали видны её зубы, ставшие в посмертии почти клыками, с той только разницей, что острия клыков были всё-таки затуплены.

– Но-овый? – переспросила она, выныривая из-за стойки.

– Да…– непривычная обстановка давила, действовала на нервы. Хотелось спрятаться от внимательного взгляда продавщицы, от света, от запаха, и даже от тканей.

Но мельтешение рук, почуявших добычу, уже было не остановить. Жестами, достойными фокусника или актёра, продавщица эффектно снимала вешалки и подавала мне один плащ за другим.

– Красный покажет ваше благородство! – вещала она, словно не видя, что во мне и ещё более смущённой Бланке, благородства вместе не хватит и на чайную ложку. Мы самые простые посмертницы! – Синий, если хотите быть загадочной. Тёмно-зелёный для вашей фигуры…

Она выхватывала ткани, прикладывала, прикидывая, как оно будет выглядеть, и сама, кажется, любовалась результатом. А я стояла перед ней, видя себя в зеркале, но не узнавая. Зеркало, однако, вторило:

– Какой шик! Модерн элегант!

– А может быть, чёрный? Самый классический вариант…

– Возьми лучше коричневый, – Бланка, осмелев, вытащила вешалку, сама нашла! – во-первых, из Пустоши ты ещё не переезжаешь, а на всём этом пылища и песок будут видны. Во-вторых, не надо привлекать к себе очень уж много внимания.

Плащ, поданный ею, приятного коричневого цвета, был и правда голосом разума среди внезапного разноцветья.

Продавщица смерила Бланку презрительным взглядом, но, заметив мой задумчивый вид, разошлась в комплиментах:

– Очень, очень модный цвет! Настоящий хит сезона.

Какого сезона? Мы мертвы. И будем мертвы. И никакой сезон, смена времён не изменит этого.

– Красота! Вторило Зеркало.

Я согласилась. Не следовало выбиваться из толпы, не следовало привлекать к себе очень уж много внимания.

– Сколько?

– двадцать пять, – не моргнув глазом ответила продавщица.

Двадцать пять монет! Два моих жалования. Впрочем, могу ли я сказать, что моих? Уже, наверное, нет. Зато эти монеты у меня есть.

– Хорошо, – я протянула требуемую сумму, стараясь не замечать жадного взгляда. Пока продавщица паковала мне моё приобретение, Бланка шёпотом заметила:

– Глупо как-то было брать всю сумму с собой!

– Задним числом все умные, – заметила я, но несколько монет пересыпала в карман, а мешочек запрятала поглубже. И правда, как я с таким богатством?

Нас проводили чуть ли не с поклонами. Вот, оказывается, что делает золото!

– Я тебя поздравляю, – сказала Бланка, когда мы вышли в нашу пыльно-песковую реальность. – Куда пойдёшь дальше работать?

– Разве мы прощаемся? – удивилась я, - пошли в магазин!

– Это будет заметно, – Бланка попыталась воспротивиться., но я уже ощутила вкус трат, и не желала слушать.

– Купим настоящего шоколада от смертных! И настоящего вина! Хотя бы вкус почувствуем! – в магазине контрабандных пищевых товаров от смертных я ещё не бывала и теперь очень туда рвалась.

Бланка отступила. Соблазн был слишком велик. Мы много с ней обсуждали и читали из книг смертных, попавших в её библиотеку, о разных блюдах, пытались вспомнить вкусы по описаниям. Судя по тому, что самый большой спрос в библиотеке был на книги рецептов, не мы одни так хитрили. Контрабандные товары доступны только тем, у кого есть монеты. У меня они были. И я решила, что держаться смысла нет.

Правда, я себе пообещала, что очень уж тратиться не буду. Да оно и не получилось бы. Великое богатство, те самые сто монет, вернее, уже семьдесят пять, в этом магазине превращались в просто сумму. Шоколад из мира людей стоил, к примеру, семь монет, а бутылка белого вина оттуда же – девять.

– Может не надо? – засомневалась Бланка. – Ты себе плащ купила за двадцать пять, а тут шестнадцать хочешь…

Но я решила уже не отступать. Конечно, от взгляда не укрылось и то, что среди товаров есть множество и других, и некоторые ценники уходили за сто монет. И для кого они, спрашивается, в Пустоши?

Продавец здесь уже не выплясывал. Озвучил итог равнодушно. Ещё бы, тут мы его не впечатлили.

И это немного придавило. Неужели в Пустоши есть те, кто может сюда заходить и всё это скупать? Когда нет монет, об этом и не задумываешься, ты даже не замечаешь, что такие магазины есть! А оказывается, они не просто стоят, в них ещё, видимо, кто-то заходит?

Но шоколад и вино выбили мою тоску. Мы наслаждались каждым кусочком. Это было трудно, но я заставляла себя подержать шоколад во рту, чтобы точнее ощутить привкус. Да, вкус нам давно не доступен, но привкус! Маленькими глотками мы пили вино, которое не могло нас опьянить, но оно было необыкновенно вкусным и напоминало нам о мире людей, куда нам уже давно был закрыт вход.

– Куда планируешь идти дальше? – спросила Бланка. Она снова возвращалась к этому вопросу.

– Не знаю, поживу пока, подумаю! На биржу пойду.

– С биржи отправят на рудники.

– Тогда не пойду, – вопрос трудоустройства казался далёким. У меня ещё был запас монет. Пятьдесят девять! Шутка ли? Я могла какое-то время не работать.

– Зря ты так легкомысленно, – попеняла Бланка. Она периодически пыталась снова начать меня воспитывать. Её мысли не давали покоя ни ей, ни мне. – Тебе нельзя выделяться. Тот, кто живёт в Пустоши и не работает…

– Уймись! – когда она завела разговор об этом в третий раз, я не выдержала. – Ну что ты в самом деле? Пойду я работать, просто не буду бросаться абы куда! Пока есть возможность, почему бы и нет?

Бланка кивнула, в глазах её блеснула обида, но я сделала вид, что не заметила. В конце концов, на что ей было жаловаться? На то, что нежити не понадобилось ничего в её библиотеке? Или на то, что я угостила её дарами живых?

– Странная дата, – Бланка снова нарушила молчание. Разговор у нас не шёл в лёгкую сторону, она как-то не могла поддержать моих мыслей, но вновь и вновь возвращалась к тому, что её тревожило.

– Ты о чём?

– Дата списка, – объяснила Бланка. – Пятое августа тысяча девятьсот тридцать шестого года… верно?

– Тьфу ты… ты опять за своё?

– Неужели тебе неинтересно? – удивилась Бланка.

– Честно? Нет. Тем более, что я могу?

– Мы можем посмотреть в книгах, – предложила она. – Порыться на полках. Может быть, поймём чего?

– Ну поймём, а дальше что?

Бланка промолчала. Она не представляла что дальше.

– Ну хорошо, – я смилостивилась, – давай поищем. Но пока давай о чём-нибудь другом? Ешь шоколад!

Бланка потянулась за долькой и остановилась. Не взяла.

– Неправильно всё это, – сказала она печально и вытерла пальцы об свой же плащ.

– Что-что? – я решила, что она шутит, потом, что вино, хоть и не пьянит, видимо, всё же дало ей в голову.

– Я пойду. Голова болит, – сказала Бланка и, не глядя на меня, поднялась.

– Ты что? – я попыталась её остановить. Внезапная перемена в её поведении меня не устраивала.

Но Бланка неожиданно резко выдернула руку.

– Доброй ночи, Эда, – сказала она холодно и пошла прочь.

– Дура! – ответствовала я, стараясь не чувствовать обиду. Не получалось.

Но Бланка не обернулась. Ушла, словно и не слышала.

– И что это было? – я обращалась больше к Зеркалу, помня, что Череп всё же примолк. Но ответил мне именно он:

– А чего ты ждала? Раньше вы были равными. Теперь нет.

– Деньги кончатся.

– А посмертие-то уже меняется, – усмехнулсяЧереп. – Тебе тут пытаются… докричаться. Соединить, что ли?..

(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2))

Новые друзья

(*)

Во всём Круге Пустоши я реже всего бывала здесь – в Аллее Утопленников. Само место, атмосфера – всё здесь было настолько болезненным и мерзким, что не только я была здесь редко, но и все, кого я знаю. Бледно-сероватый и зеленый цвет песка, и ужасно мягкий, но при этом живой ковёр из цепких водорослей под ногами, и ужасная тишина, нарушаемая лишь очень редкими, но различимыми в любой задумчивости тихими плесками воды.

Самое забавное и ужасное, что воды и не было! Но она звучала. Водоросли ползли змеями, песок отсвечивал мертвенной зеленью, тишина вокруг жгла и вселяла настоящий ужас, а воды не было!

Сами утопленники забредали сюда, кажется, тоже нечасто. По воле посмертия они в целом были отделены от других умерших и жили где-то в другом круге, а может быть и в Пустоши, только в дальних её уделах. Но аллея в их честь была. Или в напоминание о них.

Идти сюда у меня не было ни малейшего желания, но, кажется, я уже ничего не решала в своём посмертии, ведь мне эту встречу назначили: дозвонились, нашли мои данные! Череп, не ехидствуя, соединил, и я услышала женский голос – деловитый, незнакомый и быстрый:

– Эда? Прекрасно, рада знакомству. Я очень хочу вас видеть. Вам удобно встретиться через пару часов в Аллее Утопленников?

Я аж растерялась от такого напора. Голос незнакомки был уверенным, она не объясняла ничего, но была уверена, похоже, что я соглашусь.

– А вы кто? – спросила я, чувствуя, что комната стала будто бы ещё меньше. – Зачем мне с вами встречаться?

– Это ради Вильгельма, – ответила женщина всё также решительно и деловито. – Так как? Встретимся?

Вильгельма? Да что ж такое-то?! Мало того, что он меня втянул в непонятную, хотя вроде бы обернувшуюся моей победой авантюру, так ещё мне звонят непонятные женщины и требуют встречи.

– Я такого не знаю, – я попыталась выкрутиться, – вы ошиблись.

Нет, в конце концов, я и правда не знала её! На Вильгельма плевать, но а я? А если это какая-то провокация? А если стало известно, что я отдала ему список в обмен на деньги? Нет, никакого Вильгельма я не знаю!

– Не ошиблась, – усмехнулась женщина, – приходите, не бойтесь, вас не ждёт ничего страшного. К тому же, это в ваших интересах.

Вот уж пожалуйста!

– Это ещё почему? – спросила я прежде, чем успела подумать, и осеклась. Мог ли мой вопрос означать признание?

– Вам нужны друзья, – ответила женщина и связь оборвалась.

Я ещё минуту смотрела в пустые глазницы Черепа, надеясь, что проясниться ещё хоть что-то, но надежды не оправдались.

– И что это было? – спросила я, обращаясь к Зеркалу и Черепу, а заодно и к себе самой. Мысли путались. Какая встреча? Какие друзья? Во что же я влезла? Вильгельм обещал, что мне нужно только передать ему один из списков! И что же? Теперь на меня вышла какая-то женщина и приглашает меня на встречу! Как-то не тянет на простое знакомство!

– Если позволишь, – Череп лязгнул челюстью, вклиниваясь в мои мысли, – если мне вообще в этом доме позволено иметь мнение…

– Говори уже! – обозлилась я.

– Звонок был из Круга Огня, – сказал Череп, – понимаешь?

Я поперхнулась. Час от часу не легче! Круг Огня! Это же практически высший Круг Посмертия! Там обитает местная знать. Мне туда не просто пешком не дойти никогда до конца вечности, мне туда не доползти, даже чтоб взглянуть хоть одним глазком на её представителей! Это же ближе всего к Точке Тьмы. Нет, есть ещё Круг Первых, который стоит ближе, но Бланка говорит, что Первые – это вообще легенда, никто их толком и не видел, не писал про них.

– И что мне делать? – спросила я, чувствуя всё больший ужас. Говорят, мёртвые не боятся. Что ж, они не боятся в мире живых. Здесь же, в мире мёртвых, мы как бы живые, если сократить все объяснения до чего-то более простого, так что страх остаётся с нами.

– Идти, – ответил Череп легко. Впрочем, ему-то чего переживать? Он же Череп! Он своё отслужил, отбоялся. – Идти и выбирать слова очень тщательно, если не хочешь заиметь врага из Круга Огня.

– Она сказала, что мне нужны друзья… – я пыталась сопоставить хоть что-то, но данных было преступно мало, – что она имела в виду?

– У неё и спросишь, – ответствовал Череп. – Иди, Эда, лучше сама иди, а то может и хуже быть.

Да ясное дело! Но легко сказать «иди», а как пойти-то? Самой, непонятно зачем и на какую встречу. Что меня ждало?

Я могла бы дойти и быстрее, но ноги не вели меня к Аллее. Мерзкое место! Даже по меркам мёртвых слишком мерзкое. Туда не то что идти не хочется, а хочется даже обойти за двести шагов.

Но куда деваться? Круг Огня – это нехорошо, совсем нехорошо для такой скромной тени мёртвого мира как я.

Меня уже ждали. Нет, может быть, конечно, и не меня – всегда нужно надеяться на лучшее, но я даже не пыталась надеяться. Очевидно же! Высокая, очень красивая, рыжеволосая, но бледная женщина – впрочем, в отсветах завладевшей всем здесь мертвенной зелени воды и водорослей и её лицо казалось таким же зеленоватым. Но главное – то, во что она была одета. На ней был тяжёлый, тёмный плащ, расшитый тонкими полосками шёлка и какими-то камнями. Точно она – звонившая.

С ней был ещё один. Лица его я почти и не видела – он таился под капюшоном, и его плащ не был столь изысканным, как у его спутницы, но даже мне – далёкой от всего и вся, было понятно, что и эта вещь весьма дорога.

Женщина, увидев меня, кивнула и даже сделала шаг навстречу. Водоросли поползли под её ногами и она брезгливо приподняла полы плаща, чтобы змеи живых гадин не коснулись ткани. Я увидела, что и обувь у неё явно не для наших мест. В Пустоши все ходят в сапогах или высоких ботинках – тут песок, тут бури, тут бывает и растекается гниловатая вода… у неё же были туфли. Красивые, неподходящие для этого места.

Она опустила подол плаща, когда пространство вокруг чуть-чуть расчистилось и водоросли отползли от неё.

– Эда! – да, это была она. Её голос – деловитый, решительный. – Спасибо, что пришла.

– Вы очень настаивали, – водорослей я не боялась, но отвращение испытывала. Они, к несчастью, под моими ногами не расступались и не расползались. Я шла по ним, а они сворачивались и дёргались, добавляя всё больше и больше мерзких ассоциаций со змеями.

– Да, боюсь что так, – она не стала спорить. – Меня зовут Ливия, а мой спутник – Маркус. Я прошу вас, Эда, не бояться. Мы желаем вам только блага и хотим дружбы. Для этого позвали вас туда, где никто не сможет нас увидеть и не станет задавать вам вопросы. Видите, мы заботимся о вас.

Ливия улыбнулась. Что ж, наверное, она и правда считала это заботой. Откуда ей было знать, что я чувствую, находясь в этом мерзком месте? Откуда ей было знать, что никто мне и не задаст вопросы, потому что у меня не так много знакомых?

– Спасибо…наверное, – я пожала плечами. – Но я не понимаю зачем всё это.

– Да, боюсь, что так, – Ливия перестала улыбаться. – У нас с вами, Эда, есть общий знакомый.

– Это вряд ли.

– Вильгельм, – продолжила Ливия, словно даже не заметила моей жалкой попытки сопротивления. – Он из нежити. Не так давно он искал помощи, полагаю, что искал у вас и, вероятно, нашёл?

– Не понимаю о чём вы, – я решила, что попробую всё-таки стоять на своём. Да, скорее всего, Ливия, чего бы ей там не было надо, всё уже знает и сама, но я себя должна хоть чем-то попробовать защитить.

Ливия переглянулась с Маркусом.

– Расскажи ей, – глухо сказал он, – видишь, она боится?

– Эда, – мягко обратилась ко мне Ливия, – я ещё раз повторяю, что я вам ничего…

– да не нас она боится, – перебил Маркус, – а ситуации. Она ж не понимает и не знает что происходит.

Я взглянула на Маркуса с благодарностью. Не знаю, понял он это или нет, но он был прав. Я действительно ничего не знала, а Ливия ждала какого-то союза, ответов. Но как я могла пойти на это, если не понимала даже чего ей надо и главное – чем мне это грозит.

Ливия поколебалась немного, затем кивнула:

– Хорошо. Пожалуй, ты прав. Эда, я надеюсь, вы умеете хранить тайны. Я расскажу вам происходящее в общих чертах, чтобы вы поняли, что я вам не враг и хочу помочь не только вам, но и Вильгельму, но вы должны понимать – молчание и в ваших интересах!

– Да кому она скажет…– фыркнул Маркус. Кажется, он был обо мне не лучшего мнения. Но прав, зараза! Кому я скажу? Бланке? Она уже не желает со мной общаться. Не знаю с чем связано было её поведение, но похоже, что я не смогу ей больше доверять.

А больше и некому.

Ливия не ответила Маркусу. Она нервничала, теперь только я поняла это, когда увидела, что она мнёт свои же руки, затянутые в бархат перчаток. Вот же… ну да ладно, Эда, ты и без того обогатилась не так давно, имей совесть. И потом, какие мне тут перчатки? В том магазине их отродясь и не было. Да и не видела я ни у кого в Круге Пустоши перчатки. Это не для нас.

– Вильгельм наш друг, – сказала Ливия, понизив голос и оглянувшись по сторонам, словно много любителей было шастать по Аллее Утопленников! Да сюда даже сами утопленники и то почти не забредали! – И мы боимся, что он может сделать глупые вещи.

– наверняка уже сделал, – Маркус снова не удержался от замечаний.

– Может сам тогда? – обозлилась Ливия, на мгновение обернувшись к нему, – я нервничаю, ясно? а ты тут ещё…

– Молчу, – заверил Маркус.

Ливия поморщилась – похоже, что о Маркусе она уже имела такое представление, которое не позволило бы ей верить ему до конца.

– Как вы знаете, Эда, нам всем запрещено искать корни своей жизни. Что было, то было. Но это правило, конечно, не для всех. Кое-кто может что-то помнить или обнаружить.

Ну что ж, то, что запрещено, я знаю. Но привилегии есть у всех. Ничего нового. Да и потом, я уверена что большей части нас просто нечего толком и помнить-то. Кем мы были? Едва ли были значительны, раз оказываемся в низовьях и пустошах. Вот я… кем я могла быть? Да моя смерть едва ли стала хоть как-то заметна для двух-трёх людей, иначе не было бы меня в Пустоши!

– С нежитью сложнее. Вильгельм не умирал в том смысле… – Ливия снова поморщилась, подбирать осторожные слова ей явно не нравилось, – он умер, но не так как люди. Понимаете?

Я кивнула. В конце концов, я ни на что не соглашаюсь и ничего не подтверждаю. Я просто кивнула, потому что нежить и правда не умирает так как люди.

– Он помнил кто он, – Ливия выдохнула. Моя покладистость её воодушевила. – Всегда помнил. Долгие годы это его не тревожило. Да и не встревожило бы, следуй он законам.

– Он может свободно ходить в мир людей, чего уж тут удивляться? – Маркус не удержался от замечания и даже в глухоте и нарочитой равнодушности его голоса я угадала досаду. Чтобы скрыть её, он пнул водоросль, которая неосторожно подползла к нему.

– Да, – не стала спорить Ливия, – так и было. Он ходил к людям и, видимо, отслеживал своих потомков. И это закончилось его параноидальной уверенностью в том, что его род… ну уничтожают. Нет, в те времена, когда он был ещё относительно молод, смерть была на каждом шагу, но дальше это продолжалось. Все его потомки не жили долго и умирали даже в мирное время – то в нелепых пожарах, то в болезнях.

Я молчала. Конечно, обо всём этом Вильгельм мне не рассказывал. Да и с чего бы? Однако, если это так, то опять же – случайности в смертях так постоянны, что даже не кажутся вмешательством судьбы. Пожары и утопление, случайности и излишняя храбрость, да и просто глупость! – вот основные причины смертей. Но если Вильгельм следил за своими потомками, что ж, ему могло начать казаться, что всё это не просто так.

– Сначала у него были подозрения, – сказала Ливия, – потом мрачное наблюдение, но окончательно он сошёл с ума, когда узнал, что его последний потомок умер и его род больше не существует.

– Я здесь не виновата. Я не понимаю чего вы…

– Он искал информацию, – сказал Маркус резко, – разную. Там, где мы бы не догадались искать. И понемногу выяснил дату смерти последнего своего потомка.

Я почувствовала что холодею. Кажется, я начинала понимать. Его интересовал список умерших пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года. Едва ли это совпадение.

– Скажите нам…– Ливия сложила руки в молитвенном жесте, – Эда, умоляю, скажите нам, он искал нити и у вас и заплатил за это? Подтвердите наши подозрения. Он искал информацию про пятое августа тысяча девятьсот тридцать шестого?

Я молчала. Солгать? Ответить правду? Они и без того знают, что я получила деньги. Яим нужна, чтобы подтвердить их подозрения.

Слова слишком много значат, поэтому я медленно кивнула.

Маркус и Ливия переглянулись.

– Проклятие! – прошипел Маркус, – вот же вурдалак неугомонный!

– Что ж, – Ливия владела собою лучше, но это и неудивительно, они ведь уже подозревали что именно я скажу, – а если я назову вам фамилию, вы сможете припомнить судьбу этого человека? Хотя бы примерно!

Я покачала головой.

– Я не могу помочь в этом. И дело не в том, что я капризничаю или не сочувствую. Дело в том, что у нас вся информация поступает в виде шифровок. То есть, совсем шифровок. Там цифры и буква. Написано ещё прибытие и куда отправлен. И пометки. Например, М1-С2Р.

– Чего? – поперхнулась Ливия. – И… вы можете нам пояснить что это значит?

– Не могу, – честно ответила я, – и насколько я знаю, никто из моих бывших коллег тоже. Мы всего лишь разбираем списки и разделяем по Кругам. Ну ещё посылаем такие же списки тех, кто хочет посетить иной Круг и по причине, но это опять же – заявки, и если их одобряют…

Я осеклась. Скорее всего, эти двое пришли вопреки всякой заявке. Как и Вильгельм тогда. Но не потому что не могли подать её или не знают процесса, они явно умерли раньше меня, а потому что не хотят показываться.

Бланка говорила об обходных путях в Круги. Может быть, это не такие уж и сказки?

– И Вильгельм получил такой же список? Непонятный? – уточнил Маркус. – Без фамилий, имён и причин смерти?

Я кивнула. Отвечать словами опасно – припомнят. То, что кивки безопаснее – моя личная иллюзия, но мне так почему-то спокойнее.

– Убить его мало, – ответствовал Маркус, – кого он ещё заденет?

– Кто-то же должен знать как читать эти списки, – растерянно пробормотала Ливия. – Он поступают в Бюро. Значит, туда?

– Опасно. Они трусливы.

– Разберемся, – уверенно ответила Ливия.

Они разговаривали между собой так, словно меня и не было. Впрочем, я им ведь не помогла. Да и ничем не могла помочь. Но было обидно.

– Он говорил что будет делать дальше? – безнадёжно спросила Ливия, вспоминая обо мне.

– Нет, – тихо ответила я.

– Ужасно, – она вздохнула. – Вы даже не представляете себе, Эда, сколько шума он уже произвёл. Сначала он инициировал проверку вашего Круга, чтобы прийти сюда легально, потом вот это, и сейчас будет ещё искать следы своего потомка, который про него и знать не знает!

– И это всё при том, что он знает, что это незаконно! – добавил Маркус, – может ну его?

– Нет, – Ливия возразила тихо, но уверенно. – Так нельзя. Да, знает, но и что же? Бросать его?

– Чтобы думал…

– Что с ним будет? – вообще-то мне должно было быть всё равно. А если говорить ещё честнее, я и вопросов не должна была задавать, это же самой подставиться. Но мне почему-то хотелось убедиться, что всё не так плохо. Может быть Вильгельм чего-то и нарушил, но разве это страшно?

– Ну мозги у него точно уже не отрастут, – Маркус хмыкнул, – а вообще… разве в вашем круге не учат тому, что бывает с нарушителями такого закона?

– В этом Круге про этот закон знают лишь обрывками, – Ливия ответила вместо меня. – Здесь же беспамятство.

– Но про законы мы знаем! – возмутилась я.

– Не знаете, – возразила Ливия спокойно, – чем ближе Круг к Точке Тьмы, тем жёстче там законы и тем хуже там наказания. Больше правил, больше законов. Я тебе скажу честно – до вашего Круга даже не все доходят.

Я молчала. Я знала, конечно, как и все, о различиях между Кругами, но полагала всё же, что у нас одинаковые законы и правила. Но выходило, что даже законодательство у нас разное?

– Что прощается здесь, будет уничтожено там, – закончила Ливия и вздохнула, – что ж, спасибо, Эда, что встретились с нами. Я надеюсь, что вы не расскажете о нашей встрече – если за Вильгельма возьмутся, отследят всех. Вам едва ли что-то будет, но лучше не рисковать.

– Да ничего ей не будет, не пугай! – не выдержал Маркус. – По сути, листок ещё не ответ.

– Тем не менее, советую молчать, – взгляд Ливии стал жёстким, колючим. – И прошу вас, если вдруг что станет известно, связаться со мной немедленно. Череп поможет вам, он у вас замечательный.

– А что мне должно стать известно? – я спросила грубо, устав от её возвышенного снисхождения ко мне. Да, я мертвец маленький, но это же не значит, что я буду всё это сносить?

– Вильгельм обратился к вам, – просто ответила Ливия, – почему к вам? Словом, Эда, надеюсь, вы нас поняли и будете разборчивы в своих решениях. А пока же – прощайте. И считайте нас своими друзьями.

– До свидания, – Маркус отвесил полушутливый поклон, а в следующее мгновение они вдвоём шли прочь по Аллее, и водоросли змеились, расступаясь перед ними. Шаг, ещё шаг, другой… пропали.

Я моргнула. Нет, точно пропали. И как это вышло, спрашивается? Впрочем, плевать на то, как это вышло – наши Врата находятся не здесь, и не моё дело выяснять какая скотина решила быть мне соратником по ничтожности и брать деньги за незапланированные услуги. Вопрос не в этом. Вопрос в том, что мне делать?

Что, собственно, сказала Ливия? Проблемы у Вильгельма. Ну и плевать. Сам полез в это! А я? Может это отразится на мне?

Я шла обратно, пиная водоросли, которые и не думали расступаться, и всё отчётливее понимала – нет, для меня проблем не должно быть. Да, я дала ему список, но, во-первых, вы докажите это; во-вторых, список ещё недо расшифровать. В конце концов, и у Вильгельма должны быть проблемы, а не у меня!

Или я была права, или я себя так успокаивала.

Но всякое успокоение оставило меня, когда перед собственной дверью я увидела Вильгельма. То есть ровно того, чьё присутствие в моём посмертии, грозило мне проблемами!

– Доброго дня, – он был спокоен и собран. Ну разумеется, о чём ему беспокоиться? – Я бы вошёл, но не могу, меня не приглашали.

– И не пригласят, – я старалась говорить уверенно, но страх, забытый, почти людской страх бился внутри. Он здесь и это явно принесет мне проблемы, уже принесло.

– Желаешь говорить здесь? – поинтересовался Вильгельм, – я-то уйду, а к тебе будут вопросы.

Вот же гад!

– Я больше ничем не могу помочь, – сразу объявила я, – я больше там не работаю. И монеты возвращать не буду.

– И не надо, ни того, ни другого не надо, – успокоил меня Вильгельм, – на этот раз я уже с серьёзным визитом. Впустишь?

Как там сказал Маркус? Убить его мало? Ну да ладно, всё это сейчас кончится. Я его впущу и свяжусь с Ливией – пусть тащат свои знатные ножки и забирают проблему!

Я посторонилась:

– Приглашаю в свой дом.

(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3))

Необратимое

(*)

Маркус молчал недолго, надолго его бы, собственно, и не хватило – слишком уж красноречивый у него был вид, ему непременно надо было высказаться. Ливия не стала его мучить и, когда стало безопасно и они оказались в своём Круге Огня, под защитой очага Ливии, вздохнула:

– Да говори уже, а то лопнешь!

– Зря мы связались с этой девочкой, – сразу ответил Маркус. Он и правда ждал возможности выразить своё мнение. И вот, дождался.

Ливия не ответила. Она была благодарна Маркусу за «мы» в его фразе – по сути, встрече настаивала сама Ливия, а Маркус был резко против. Во-первых, могли узнать. Во-вторых, могли узнать не только про их внезапный интерес к какой-то там девчонке из Круга Пустоши, но и дорогой, что их к этой девчонке привела, то есть – о Вильгельме. Но Маркус, хоть и протестовал против её решения, сейчас показывал – мы вместе это сделали, и от этого было немного спокойнее.

– Она ничего не знает, зато напугана, сбита с толку, – продолжал Маркус, не дождавшись реакции от Ливии, – ты сама видела, что в ней нет разума, нет амбиций. Вильгельм предложил ей золото и она согласилась. А теперь она будет бояться. А если она не ровен час что-то ещё скажет кому?

– Кому? – спросила Ливия мрачно. Она понимала, что Маркус прав, но признавать своё поражение не хотела. К тому же, вдруг она и правда слишком хорошего мнения о девчонке? Кто мешает ей болтать неладное? Да, конечно, она и сама навлечёт на себя неприятности, но про неё в шумихе могут легко забыть, а шумиха будет, если кто-то прознает, что вурдалак Вильгельм, живущий близко к Самой Тьме, пытается узнать правду о последних своих потомках. Да про неё забудут тотчас! А вот Вильгельму не поздоровится. Даже с учётом того, что он уже вурдалак.

– Да хоть кому! – Маркус не желал отступать. – Сболтнёт и пропало. А пользы от неё никакой! Ну что мы не знали, что Вильгельм спятил? Так знали!

Он осёкся. В дверях гостиной появилась служанка – одна из тех, кто оказался в Круге Огня для обслуживания тех, кто стоял ближе к Точке Тьмы и безмерно гордая своей службой, но, что хуже, возгордившаяся к другим кругам.

– Госпожа желает что-нибудь? – спросила служанка высоким звонким голоском.

Марку поморщился против воли. Он не мог понять, почему эта служанка в любое время года и в любое время суток говорит так громко и звонко, точно Ливия оглохла. Но в очаге Ливии всегда всё было как-то «звонко». Она собирала музыкальные шкатулочки и статуэтки, и те занимали добрую часть гостиной, она любила наряды и те почитались в её очаге выше жизни слуг. Маркус не знал кем была Ливия при жизни, это было не так и важно. Догадывался, конечно, но вслух они не говорили о своих догадках – запрет, да и отсутствие смысла делали своё дело, но у него было чувство, что Ливия была какой-нибудь королевой или вздорной принцессой при жизни. В посмертии же она помудрела, помрачнела, но любовь к звонким вещам, к роскошеству, которое ничего общего не имело с необходимостью, у неё осталась.

Сам же Маркус довольствовался малым. Он не видел необходимости в яствах и излишках. Он собирал книги и свитки, это занимало много времени. Помогал и Вильгельм, который тащил от живых интересные экземпляры.

– Нет, уйди! – громыхнула Ливия, но спохватилась: – Маркус?

– Ничего не нужно, – ответил он спокойно.

– Уйди! – повторила Ливия и когда служанка убежала, заговорила спокойнее, потому что считала Маркуса равным: – Вильгельм не спятил, нет.

– Он прямо нарушает закон, – напомнил Маркус, – не какую-то рекомендацию, не какое-то пожелание или запрет. Закон, Ливия!

– Он просто хочет знать… – слабо защищалась Ливия.

Маркус вздохнул. Ливия всегда будет стоять за Вильгельма, и это было ясно. Когда Ливия умерла – её не сразу определили в Круг Огня, до это она была на Ледяных Озёрах. Маркус помнил об этом, пусть даже сама Ливия пыталась это забыть, а может и правда забыла. Вильгельм же, польстившийся на её красоту, способствовал тому, чтобы Ливию перевели в иной, более высокий ранг. Тогда Вильгельм был в почёте – шла война и вурдалаки были полезны, ведь они ходили среди и живых, и мёртвых.

Сложится не сложилось, да и не могло – не то место, не та система, не те цели, но Вильгельм был привязан к ней, а она была привязана к нему нежной дружбой. Стоило ли удивляться тому, что даже сейчас Ливия буйствовала и утверждала, что Вильгельм совсем не спятил?

– Госпожа, – изгнанная служанка снова появилась на пороге, – простите, госпожа…

– Что ещё? – Ливия, совсем не расположенная в этот час хоть к каким-то любезностям, обозлилась. – Ты что, не видишь. У нас беседа?

– Подожди, – остановил её Маркус, – что случилось?

– Вам прислали конверт, – служанка дрожала от страха. Гнев госпожи был страшен для неё, да к тому же и грозил падением на другой круг. А заново уже не подняться – всегда есть те, кто моложе, красивее, веселее, расторопнее. Умирают многие. Умирают все.

– Ну и что? – Ливия присмирела от слов Маркуса, но себе осталась верна, – мало ли…

– На нём печать, – Маркус взял конверт из дрожащих рук служанки и продемонстрировал Ливии печать. На красно-чёрном фоне был залитый серебряный знак…

Ливия даже встала, забыв про свой гнев. Служанка по знаку Маркуса, которому успела проникнуться уважением, сбежала из гостиной, радуясь тому, что обошлось.

– Это… это приглашение, – голос предал Ливию мгновенно, в глазах её проступил отчётливый страх, такой же, как в глазах служанки. – Это приглашение… взгляни!

Он уже и сам видел. Пара сухих строк, выражающих почтительное, но ледяное пожелание явки Ливии в саму Точку Тьмы. Прийти предлагалось в одиночестве и в строго назначенный час. Но это ещё ничего, не это испугало Ливию, а последняя фраза: «для прояснения обстоятельств».

Это означало практически допрос и Ливия подозревала, что речь пойдёт о Вильгельме и, может быть о том, что она, вместо того, чтобы сразу же выдать его, принялась спасать. Но она не верила в то, что Самому есть дело до их маленьких неурядиц! Как могло Самого заинтересовать столь маленькое происшествие? Как…

Мёртвые не теряют сознания, но у Ливии пол качнулся под ногами. Маркус подхватил её, усадил. Её трясло.

– Это что, конец? – слабо спросила она, растеряв всякую гордыню и королевские черты, – это конец? Я не хочу. Я… не виновата я. Я ничего не сделала, я…

– Тихо, – строго сказал Маркус, перебивая начинающуюся истерику, – ещё ничего не случилось. А будет спрашивать о нём, так на Вильгельма всё и вали. Ничего не знала, мол, только подозревала. А дальше уже не твоё дело. Поняла?

Ливия молчала. Слёзы подобрались к её глазам, она хотела заплакать. Можно ли предать того, кому обязана? Ливия не знала как она ответила бы, будь живой. Может быть и нашла бы в себе силы отказаться, в конце концов, смерть наступает один раз и быстро, а посмертие вечно.

– Сможешь? – спросил Маркус с тревогой. – Я бы пошёл с тобой, но меня не позвали. Может быть, речь пойдёт и не об этом. Но надо быть готовым. Ты сможешь?

Ливия кивнула. Посмертие – это слишком долго. Это вечность. Ничто ещё надо заслужить. Она сможет, если придётся, спихнуть всю вину на Вильгельма и на ту девчонку. Да, она так и скажет – встречалась, мол, с нею, чтобы установить все обстоятельства и тогда уже передать всё куда следует!

Она сможет… если речь пойдёт именно об этом, она так и скажет, и никто не сможет доказать, что это не так. Она же и правда встречалась с Эдой для того, чтобы прояснить – верны ли подозрения?..

Ливии стало легче, она даже улыбнулась. Маркус её надежд не разделял, его пугало странное тоскливое чувство в груди – если на счёт Вильгельма есть подозрения, его возьмут и спрашивать свидетелей не будут, так в чём же дело?

Горделивая, чуть вздорная, но в общем-то не пропащая мертвячка, обретшая себя в Круге Огня, не предполагала, что её вызывают по более серьёзному и более страшному поводу, и что неприятности её только сегодня начнутся всерьёз.

***

Бланка и сама не могла себе ответить что с ней такое. Вроде бы всё было хорошо, и за подругу можно было бы порадоваться, но что-то мешало ей это сделать. Конечно, Эда говорила, что её всё равно подставили и практически заставили уйти и вроде бы выходило, что в отместку она сделала лишь сущую мелочь – подумаешь, список один скопировала да отдала за сто монет, но всё же не сходилось!

Бланку мучили вопросы. Во-первых, неужели этот вурдалак Вильгельм, который явно из богатых и знатных, не мог получить сведения через кого-то другого? А если и впрямь не мог, если ему нужно было сделать всё тайно, то не сделала ли Эда ошибку? Во-вторых, зачем ему список мёртвых от определённой даты? Он что, искать собирается? А зачем? Все, кто умирают, теряют память. В-третьих, сто монет за такую малую услугу?..

Всё это было подозрительно. Чем больше Бланка об этому думала, тем больше тревожилась. Разумеется, сначала в словах Эды ей не нашлось возражения, она даже одобряла поначалу действие подруги, а когда заработок обернулся покупкой плаща для Эды, настоящими шоколадом и вином, а ещё и остатком монет…

Вот тогда Бланка испугалась. Вопросы, которые она прежде легко игнорировала, полезли и прогнали всё, оставив лишь страх и ещё – зависть. К ней-то с подобными предложениями не ходили!

Но зависть Бланка игнорировала. Страх за Эду, за её состояние, за её жизнь и возможное встревание в не своё дело травили сильнее зависти. Бланка жалела, что ушла от Эды, жалела, что не смогла правильно донести до неё свои слова, свои тревоги, но она и для себя их не сразу сформулировала!

Теперь же слова сложились. Бланка пометалась ещё немного, затем решила связаться с Эдой и попроситься назад.

Обустройство их жилищ было одинаковым, с той только разницей, что в скромных владениях Бланки было чуть меньше пыли – её убежище располагалось в низине, что позволяло пыльным бурям миновать его. Но во всём остальном – мало предметов, узость коридоров и помещения – всё также. И Череп для связи. Только с другим характером – её был помладше и не считал себя вправе раздавать бесценные советы по поводу и без.

– Свяжи меня с Эдой, пожалуйста, – попросила Бланка.

Череп лязгнул челюстями, глаза его полыхнули жёлтым и… ничего не произошло.

– Она не хочет со мной разговаривать? – Бланка вздрогнула, она понимала, что в глазах Эды осталась завистливой и злобной, но ей не хотелось начинать свою речь с одного только извинения.

– Её нет в доме, – равнодушно отозвался Череп.

– Как это нет? – возмутилась Бланка. – А где она?

– Её нет в доме, – повторил Череп.

Бланка заметалась. Надежда на то, чтобы поговорить с Эдой и донести свою позицию, таяла с каждой минутой. Получается, Эда не хочет с нею разговаривать? Наверняка же врёт! Куда ей деваться? Работы у неё нет, дома вино и шоколад – настоящие, не подделка! Зачем она ушла?

Да нет же, точно врёт.

Впрочем, а что, если за нею пришли? Если кто-то прознал про её деяние и уже уволок? А что, вполне может быть! Продавщица в магазине плащей знала, что у Эды нет монет, а тут появились, на службе могли обнаружить что-то…

Бланка накручивала сама себе тревогу и каждая новая мысль была чудовищнее предыдущей. Её схватили? Арестовали? А если спросят и допытаются, что она, Бланка, была с нею? Кто поверит в непричастность Бланки?

Бланке померещилось, как среди пыли за нею приходят двое в чёрных, наглухо застёгнутых плащах и ведут, как преступницу, через всю Пустошь…

Нет! Она тряхнула головой, отгоняя страшное и нелепое ведение. Такого не будет! Даже если её схватят, то на каком основании? Она скажет, всем им скажет, что ничего не знала о том, откуда у Эды деньги! Вот и всё! Скажет, что раскаивается в том, что не догадалась спросить. О том, что пошла на сговор – не знала. И вообще, мало ли кто что болтает? Бланка решила про себя, что если её спросят, она скажет, что не поверила словам Эды и решила, что та шутит – в самом деле, что делать вампиру из высшего общества в их Пустоши? И зачем искать какой-ото помощи? Разве он сам не может получить что желает?

Бланка решила про себя твёрдо: она ничего не знала! Её не в чем упрекнуть. Вот так! И никто не докажет обратного.

Но беспокойство не улеглось. Успокоившись по поводу своей судьбы, Бланка снова затревожилась за судьбу Эды и попыталась связаться с нею ещё два раза. Но оба раза ответ был одинаковым и равнодушным:

– Её нет дома.

– Да где ж онаходит? – обозлилась Бланка, но злость её была больше на себя, не сумевшую почему-то выкинуть мысли про Эду из головы. Разве она не сама во всём виновата? Разве она не сама принимала решение? Так пусть и отвечает, если придётся!

Но довод был слабым и Бланка, нарвавшись на очередной ответ, не смогла больше оставаться в тени и пошла к дому Эды, не подозревая, что совершает большую ошибку и окончательно ввязывается в неприятности.

***

– Я не понимаю, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и убедительно, – не понимаю и не сделаю и шага, пока не пойму.

– Не понимай, – не стал спорить Вильгельм, – но идти в твоих интересах.

Он выглядел в моей жалкой комнатёнке как чужеродное существо, как дивная птица посреди пепелища. Один его плащ стоил в пять раз больше всей моей комнаты со всем убранством. Он даже не сел – могу его понять, моё кресло не предназначалось всё же для таких гостей как он.

– Я не понимаю, – повторила я упрямо.

А что мне было делать? Мало того, что он появился в моём посмертии, вытребовал маленькую услугу за сто монет, и даже заплатил за это, так ещё появились его дружки, которые были в курсе всего происходящего и получили подтверждения нашей сделки. А он ещё заявляется и говорит, что я должна сейчас же собраться и идти отсюда в другой дом Круга, в некое убежище, которое он нашёл для меня!

После какой, интересно, фразы, по его мнению, я должна была пойти?

Я, между прочим, попыталась его оглушить новостью:

– Ваши друзья на меня вышли! Назначили мне встречу в аллее Утолпенников!

– Ливия? – усмехнулся он, ничуть, к моей обиде, не удивившись. – Я так и думал, что она выйдет на тебя. С тех пор как я отправился в свой крестовый поход за истиной, она неотступно следует за мной и требует остановиться.

– И Маркус, – добавила я. – Они сказали, что вы нарушаете закон!

– Ты им подтвердила? – спросил Вильгельм, немного задумавшись, видимо, Маркус сбил его мысль, его он не ждал.

Я ответила как было дело. Рассказала про Ливию, про встречу и не стала отрицать, что им было уже известно, какой список он искал.

– Они сказали, что это нарушение закона! – повторила я с вызовом. – Ливия же просила связаться, если…

– Это уже не значит ничего, – перебил меня Вильгельм, – они надёжные, они мои друзья. Их не следует опасаться. А вот есть кое-кто, кто может выйти на твой след и задать вопросы.

Я почувствовала себя очень несчастной. За последнюю неделю я потеряла работу, уверенность в посмертии, положение пусть ничтожное, но устойчивое, а ещё подругу и покой. Вместо всего рутинного я попала в какое-то нелепое стечение обстоятельств, где высшие посмертники встревали в моё посмертие и мешали мне – то назначали встречи, то просили бросить всё.

Неужели я и правда совершила что-то такое непоправимое, что мне теперь придётся опасаться и бежать? Неужели кто-то может угрожать мне?.. я сделала так мало! Всего-то дала листочек, да и то – зашифрованный!

Пропади эти монеты совсем, если всё закончится так!

– Я ничего не знаю! – от всех этих мыслей, в которых ожила обида, в которых поселилась злость и страх, я стала совсем злой и сама напала на Вильгельма. – Я ничего не знаю! Никого не знаю! Этот список всего лишь набор значений! Не знаю что там зашифровано. Я не имею никакого отношения к тому, что там записано! Зачем мне задавать вопросы?

– Эда, –тихо сказал Вильгельм, – вопросы будут не о твоём деянии. К моему большому сожалению, не о нём.

– Мне наплевать на все вопросы! – огрызнулась я. – За мной нет вины, а значит, и спрашивать меня…

– Эда! – Вильгельм повысил голос, но меня уже несло:

– Являетесь сюда, хозяева смерти! Тьфу! Путаете нас, приличных и рутинных, впутываете в свои игрища. А оно нам надо? Мне вот оно надо? Да я остаток монет верну, если вы все про меня забудете, если я…

– Тебе Бланка звонит, – вклинился Череп, который, о, великое дело, молчал весь наш разговор. Может быть готовился высказать что-то мне, а может быть ещё делал выводы – не знаю.

Я даже растерялась от неожиданности. Такого перехода я не ждала. Бланка? К своему стыду я даже не сразу сообразила кто это или что, и мне потребовалась долгая секунда на воспоминание.

– Не отвечай, – предостерег Вильгельм.

Мне и не хотелось отвечать. Конечно, я обижалась на уход Бланки. Но она всё же была своей, настоящей, она знала меня, а я знала её. Но сейчас мне и правда не нужно было с ней разговаривать, вообще с кем-либо разговаривать. Пришлось согласиться.

– Меня нет дома, – солгала я. Запал злости проходил, оставалось уныние и тоска. Ну почему меня просто не оставить в покое? – Кому я нужна-то ещё… зачем идти по моему следу? Я ничего не знаю. Ни-че-го!

– Поверь мне, – сказал Вильгельм тихо, так тихо, что я даже вздрогнула и почувствовала, как меня наполняет холодок злого предчувствия, – тебе надо собраться и идти. Я тебя спрячу. Это временная мера.

Я покачала головой:

– Хватит. Я не верю. Слишком много вокруг добрых друзей, а мне с появлением каждого всё хуже становится. Вильгельм, уходите, пожалуйста, иначе я заберу своё приглашение.

Вильгельм и глазом не повёл, хотя обещание это значило весьма унизительную процедуру. Возвращение приглашения – это значит закрыть все двери, это значит, древняя сила, куда более опасная, чем все проявления проклятий, потащит его прочь из моего, пока ещё моего дома!

– Попробуй, – сказал он неожиданно улыбнувшись. – Попробуй, Эда, только учти, что это работает для собственников дома. Ты же так – песчинка, что временно здесь обитает.

Я осеклась, прикусила язык. Угроза, единственная моя защита, рушилась. Я оставалось дурой в его глазах, не меньше!

– Я спрячу тебя, – повторил он, – пойдём, тебе нужно только переждать немного.

– Объясните, – у меня не было сил на требования и право на требование тоже. Была только усталость и желание вернуть время назад. Вернуть время и вообще не связываться со всякими Вильгельмами!

В конце концов, у меня было прекрасное, устоявшееся посмертие.

– Я был прав, – сказал Вильгельм спокойно, – во всём прав. Мой род действительно истребляют. Систематически и цинично, не пропуская никого. Однако, только одного своего потомка я смог найти, смог узнать здесь. Последнего потомка.

Он замолчал, глядя на меня, но моё оцепенение не давало мне отреагировать. Я балансировала между желанием рассмеяться и разрыдаться.

– Тебя, Эда. Тебя, убитую пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.

(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4))

О новых решениях

(*)

– Пожалуйста, послушай, – Вильгельм заговорил со мной мягко, но какое это имело значение?

– Не хочу, – ответила я. – Я не хочу слушать. Пусть я песчинка, пусть я никто, пусть я ничто, но с меня хватит. Я проклинаю тот день, когда вообще связалась с вами! Я потеряла работу, я поругалась с подругой, я пообщалась с вашими странными друзьями, а теперь вы ещё меня куда-то тащите… не хочу.

Вильгельм не разозлился. Я бы на его месте бы начала кричать и требовать, трясти кулаками, в конце концов, он вурдалак, нежить! Он может подчинить меня своей воле, но если уходить, то хотя бы на своих условиях… ну ладно, на попытке сотворить те самые условия.

– У меня были враги, – сказал Вильгельм совершенно спокойно. Он продолжал изучать моё лицо, может быть пытаясь отыскать то, что ему привиделось родственным. – Мой самый главный враг сделал меня таким. Конечно, я его убил. Ты знаешь, как умирают вурдалаки?

– В мучениях? – с надеждой поинтересовалась я.

– Они обращаются в ничто. До тех же пор, они свободны ходить между живыми и посмертием. В посмертии как бы их первый дом. А дальше, когда происходит то, что можно было бы назвать смертью – тогда наступает ничто. Мы становимся песком, вашими пыльными бурями.

Я демонстративно отёрла руки и плащ.

– Смешиваемся с другими. С теми, чей срок вышел или теми, кто провинился, – продолжил Вильгельм, не отреагировав на мой дешёвенький выпад. – В этом вся и разница. Вы здесь живёте второй раз, а мы только долгий первый. И я повторюсь тебе, Эда, что очень давно подозревал, что кто-то методично уничтожает мой род.

– Так может за дело! – огрызнулась я. – Может ваши потомки тоже других впутывают во всё подряд!

– Эда, мой первый враг сделал меня проклятым, отвернул от всего благого, живого, настоящего. Он сделал меня зависимым от людской крови. Но мои следующие враги были совсем другими. Они видели меня уже таким и среди них я, глупец, отыскал того, кто был слабее, но умнее. Я не оценил его. Находясь почти в центре нашего посмертия, я возгордился и… что ж, признаюсь, сделался невыносим.

Он усмехнулся, нехорошо, как-то печально и одновременно высокомерно. Он и сейчас подчёркивал свой статус, пусть и не задумываясь об этом. Что ж, вполне верю, что он мог нажить себе врагов. Очень даже легко!

– Я не считался с теми, кто был слабее, кто стоял ниже. Мало того, что не считался, я возносил себя над ними, – подтвердил Вильгельм.

– Верю, – признала я. – Это глупо.

– Это глупо, – согласился Вильгельм, – но я был молод, когда стал чудовищем, а дальше моё возвышение пошло слишком быстро. Мне вдруг открылось столько нового, я был сильнее и могущественнее, я помнил, я жил. Как я мог считаться с теми, кто приносил мне моё кровавое вино?

– Мозгами, – сказала я и осеклась, запоздало сообразив, что обижать вурдалака, наверное, всё-таки не следует.

Вильгельм не ответил. Да и не потребовалось. Вмешался Череп, который снова залязгал:

– Я, конечно, прошу прощения, но не то, чтобы очень… там Бланка опять порывается дозваться до госпожи Эды!

– Не отвечай, – повторил свой наказ Вильгельм, – я прошу тебя не делать глупостей.

Очень хотелось ответить, что на своём бы примере сначала поучился бы не делать глупостей, а потом уже мне что-то нёс, но почему-то промолчала. Он оглушил меня. Нет, даже не тем, что я его далёкий потомок. В конце концов, он мог перепутать. Да и вообще – сколько живут люди? С кем мешается кровь? Если так разбираться, то все люди в той или иной степени родственники друг другу. Но его появление, его слова – всё это действовало на меня нехорошо.

– Меня нет, – солгала я снова.

Череп притих. Конечно, лгать подруге не стоит. Возможно, разговор с Бланкой или её присутствие сделали бы меня разумнее и логичнее. Она могла и ответ какой-то подсказать. Но не сейчас. Потом.

– Спасибо, – выдохнул Вильгельм с каким-то облегчением. – Как я сказал, мой род уничтожали. Земной род. Одного за другим. Но я не сразу понял. Сначала казалось случайностью… да и я, откровенно говоря, не очень часто наведывался к ним.

Я хотела спросить о причине редких появлений, но решила, что это будет очень уж грубо. Вильгельм ответил сам:

– Я мёртв, они живы. Они верили в бога, они были богобоязненны и во многом добродетельны, хотя, конечно, и со своим грехом. Но мёртвый родственник в лице живого вурдалака – это совершенно не то, что им следовало бы знать. Кому-то я открывался, кому-то назывался дальней ветвью или был гостем. Но я плохо чувствую время и потому мой род погибал очень долго, пока я не понял причины.

– Что это дело рук вашего врага? – уточнила я.

– Да. Я не стал защищать их. Я пошёл уничтожать его. Если нет источника зла, нет и самого зла, верно?

Я промолчала. Ну а что – ему можно, мне нельзя? И потом, у него ведь явно уже имеется свой ответ!

– И тогда я проиграл, – ответил сам же Вильгельм. – Тот, кто был слабее меня, вдруг переиграл меня в том, в чём я не знал поражения.

Против желания и здравомыслия я в ужасе взглянула на него. И сейчас в его голосе звучала такая скрытая ненависть, которая копилась явно не одно десятилетие.

– Кто он? – спросила я, не думая. Стало страшно, а ведь страх – это пережиток людского, живого!

– Что? – он не сразу спохватился. – Мой враг? Что ж, ты узнаешь это. К сожалению, ты уже узнала это при жизни, теперь придётся повторить после смерти.

– Я ничего не знаю!

– Ты мой потомок, – сказал Вильгельм твёрдо, – и тебя убили. Я искал хоть кого-то из своих, но только с тобой, с последней, мне улыбнулась удача. Возможно, это ключ. А может быть, искать следует иначе. В любом случае, Эда, сейчас это не так важно. Важно то, что мои поиски замечены и может уже не только моими друзьями. Да почти наверняка.

– А скрываться надо лучше! – громыхнул Череп так неожиданно и громко, что я, не ожидавшая такой подлянки, подпрыгнула.

– Вас не просто так лишили головы, полагаю, – улыбнулся Вильгельм, не испугавшись. – Эда, послушай меня, это серьёзно. Мой враг придёт за тобой. Я хочу защитить тебя. В прошлый раз у меня не вышло, но в этот раз получится. Это временная мера, это не бегство. Всего лишь отступление, понимаешь?

Нет, ничего я не понимала. И ничего не хотела понимать. Его враг – это его враг, разве нет?

– Ваш враг разве не знает, что вам нет дела до вашего рода? – спросила я тихо. – Иначе вы бы нашли способ раньше защитить своих, а не дождаться, когда они… или мы, не знаю как лучше – поумираем.

Вильгельм прошёл к окну. За окном можно было разглядеть только унылую серую пыльную бурю, которая со дня сотворения оседала на этих улицах.

– Ты права, – сказал он спокойно. – Я должен был раньше найти способ. Я должен был защитить вас всех. Я должен был найти тебя при твоей жизни и не дать тебе умереть. Но я этого не сделал. Я не заслуживаю прощения, я и не прошу о нём. В конце концов, ваши жизни – это ваши жизни. Но мой враг остался, а я всё ещё не победил его. Вы можете быть ключом. Вы видели его облик.

– Что-что? – я отшатнулась. Нет, он спятил! Казнили бы его, что ли! Разлетелся бы, несчастный, бурей-то? И ему бы проще! А может у всех вурдалаков крыша едет?

– Я знаю, как ты умерла. Я знаю, чем ты занималась при жизни. Я нашёл это. И ты могла видеть настоящий облик моего врага, а может быть, и слышать его, – Вильгельм развернулся слишком быстро, чем выдал своё волнение. – Мой враг древняя сила. Мне нужно всё, чтобы победить его. Если он поймёт, что я узнал о тебе, что нашёл тебя, тебе же и конец. Причём окончательный.

– Я ничего не знаю, – напомнила я, с трудом пытаясь одолеть гнев. – Я ничего не знаю о прошлой жизни. Я ничего не помню. И даже о том, как умерла, мне неизвестно!

– Это решаемо, – спокойно сказал Вильгельм. – Это всё решаемо, сейчас, главное, чтобы ты была в безопасности, чтобы он не понял, не добрался до тебя и до твоей памяти. Пойдём со мной, это ради твоей же безопасности. Он не пощадит тебя.

– Разрешите уточнить? – пискнула я, надеясь, что он отвернётся хотя бы к окну. Не по себе мне от его взгляда! – Вы из-за своей гордыни ввязались в какой-то конфликт, после чего обидели какую-то древнюю силу, которая взялась мстить вам через ваш род, а именно – убивая всех ваших потомков?

Ему не нравилось как это звучало от меня, но он медленно кивнул.

– После чего, прознав об этом, вы попытались остановить своего врага, проиграли и успокоившись, оставив своих потомков на растерзание вашему врагу?

На этот раз он не кивнул. Просто смотрел, надеясь, видимо, что за этим выступлением мои капризы закончатся и я смиренно пойду за ним.

– Теперь, спохватившись, вы нашли единственного, уже умершего, но того, кто может по вашему мнению, что-то помнить про вашего врага и пытаетесь его утащить из привычного ему мира в неизвестность, попутно лишив привычной жизни и работы?

– Эда…

– Я не закончила! – неожиданно для самой себя я повысила на него голос. – Извините. И заодно вы не желаете раскрывать деталей, а просто убеждаете, что ваш потомок, то есть я, должна слепо пойти за вами в неизвестность, чтобы только вам угодить и помочь бороться с тем, что вы сами и начали?

– Если он придёт, он не пощадит тебя, – сказал Вильгельм. Он не стал отвечать и подтверждать. А что он мог возразить? Из его слов история и получилось такой, как я её озвучила. – Он сотрёт тебя в пыль, опасаясь, что я могу тобой воспользоваться.

– Знаете, – я улыбнулась как можно шире, – если он придёт и честно мне скажет об этом, я даже не буду возражать, наверное, потому что это лучше ваших непонятных историй и загадок, дорогой предок! К тому же, все знают закон – памяти о прошлом нет. Если он и придёт, я всё равно не могу помочь вам…он это знает. А вот если пойду с вами, то тогда беды не миновать! Вы собираетесь вернуть мне память? А мне это нужно? Посмертие стирает всё не просто так. Оно заботится о нас, о мёртвых. А дальше что? И потом, если вы проиграете? Опять проиграете?

Я перевела дух. Говорить было трудно, в горло попала пыль – наша вечная пыль. Пыль тех, кто виноват и тех, кто закончил свой срок.

– Эда, все ошибаются, – Вильгельм заговорил уже с раздражением. – У нас мало времени, и…

– Возможно, у вас мало времени. Я ничего не помню. Я не боюсь ваших врагов, потому что они только ваши. И ваши попытки меня спасти вообще не тянут на подвиг. Это какой-то мерзко спрятанный эгоизм и трусость! Да, трусость! Я не хочу вас видеть. Покиньте мой дом.

Вильгельм не шелохнулся.

– Или тащите меня силой! Подчиняйте своей вурдалацкой волей! – я уже не стеснялась повышать на него голос, вовсю кричала. Бешенство и раздражение, смешанные с липковатым дурным страхом, которого у меня вроде бы и не должно быть, рвались в бой. И плевать мне было на то, чем этот бой кончится.

– Силой не потащу, – успокоил Вильгельм, – а вурдалацкая воля, как ты изволила выразиться, на прямых, чистокровных потомков вурдалаков не действует. Что ж, ты отказываешься идти сейчас? Это твоё право. Видимо, с поколениями интеллект в нашем роду иссяк. Но ты всё ещё мой потомок и я буду поблизости.

Он вытащил из кармана деревянный кругляшок размером с монету.

– Он из осины. Капля твоей крови и я приду. Приду спасать, и молись, чтобы получилось.

Он не стал дожидаться пока я возьму, просто швырнул на пол и исчез, оставив после себя вездесущую пыль.

Руки дрожали, когда я подбирала кружок. Наверное, не стоило бы. Но кто знает? Наверное, надо было пойти с ним? Может быть, мне и правда грозит опасность? Да, любой, кто имеет разум, знает, что умерший не обладает своей памятью. Но что если его враг – это неведомое мне зло – решит перестраховаться? Что если он решит уничтожить меня на всякий случай?

С другой стороны, хватит с меня! Если он решит, то он это сделает. Вильгельм проиграл ему однажды, что он сможет противопоставить своему врагу? Он верит в то, что я его потомок. И верит в то, что я видела его врага. Да что за бред? Он что, невидим был для Вильгельма? И какая разница, как выглядит твой враг?

Я потрясла головой, пытаясь уложить пульсирующие вязкие мысли.

– Я дура, да? – безнадёжно спросила я у Черепа. – Просто дура.

– Да, – согласился Череп, – но я тобою горжусь. Не надо идти туда, кто не может быть с тобой откровенным.

– А враг? Его враг?

– Его, не твой.

– А если всё же он придёт?

Череп помолчал, а что он мог мне сказать в утешение? Что я справлюсь? Так даже Вильгельм не справился. Что он меня не тронет, раз я ничего не помню и не горю желанием вспоминать? А этого хватит?

– По крайней мере, это твой выбор, а не его решение, – нашёлся Череп. – Будет то, что будет. Он и сам преступник. И глупец. И гордец.

– И подлец. И вурдалак.

– Бланка изнервничалась, – строго напомнил Череп, – прими её зов, а?

Я кивнула. А что оставалось делать? Может это вовсе мой последний разговор!

***

– На какую тьму мы плодим столько бюрократии, если она не защищает наши интересы? – голос во мраке звучал вроде бы спокойно, но Маркус хорошо научился понимать это спокойствие. Обманчивое спокойствие, в котором проскальзывали раздражённые оттенки. Что ж, слышать он научился, а вот своего хозяина, или, вернее сказать, второго хозяина, никогда ещё не видел.

Напрасно всматривался он в темноту, изредка являясь пред ним. Напрасно пытался угадать во тьме хоть какой-то силуэт – тщетно!

– Девушка не подозревает ни о чём, Вильгельм её просто использует, – объяснил Маркус. – Хозяин, уверяю вас, она очень глупа и беззащитна. Убить её не стоило никакого труда, хотя бы потому что она пришла в переулок Утопленников, точно не зная кто её туда позвал.

Темнота молчала, рассуждая.

– И потом, она уже поплатилась, хозяин, – продолжил Маркус, настороженный, но и ободрённый таким молчанием. – Она лишилась работы.

– То, что она откопировала листочек из служебного дела, это ещё половина беды, – произнесла темнота задумчиво и стихла. Напрасно Маркус ждал продолжения, хозяин не спешил делиться с ним важным. – Что ж, с кем она общается ещё? Какие у неё связи?

– Только с подругой Бланкой, та работает в библиотеке, – поспешно отозвался Маркус. – Более ни с кем. За пределы Круга не выходила, ничего крупнее своего плаща не покупала, ни с кем не водилась…

– Достаточно.

Маркус притих. Достаточно так достаточно, что он, спорить будет? Да никогда!

– Что Ливия? – спросила темнота, поразмыслив.

– Ливия просит Вильгельма одуматься.

Тьма знает всё. Тьма всегда всё знала. Она – многоликая, имеющая во главе своей повелителя, обзавелась ещё и приближёнными к нему. Маркус был призван на службу в эту темноту, к этому голосу и ни разу не посмел спросить почему был выбран и кем? Он повиновался, потому что знал правила посмертия, которые не терпели упорной глупости. Он следовал за этим голосом. Напрасно Вильгельм опасался, что кто-то может прознать про его замыслы – ещё до того, как он предпринял жалкие попытки по розыску своих потомков, все его планы были уже известны тьме.

Маркус же их подтверждал. А какой смысл был оспаривать очевидное?

То, что не следовало же никакого наказания Вильгельму, не следовало понимать так, что тьме не ведомы его замыслы или так, что он умнее всех. Просто ему давали время одуматься, его держали на крючке, чтобы схватить в нужный момент.

Вильгельм не стал зрячим с годами и веками. С тех пор как он был гордецом и нажил себе врага, ничего не поменялось – он не научился ни тактике, ни стратегии, ни простому пониманию, что он не один и тьма всеведуща.

Маркус никогда не задавал Ливии вопросов – служит ли она какому-нибудь голосу? Зачем? Умные души, достигшие верхов, оказавшиеся почти что в центре посмертия, не будут задавать такие вопросы.

– Девчонка безопасна на твой взгляд? – спросил голос с тихим смешком. Маркус знал, что его собственное мнение ничего не решает и потому ответил:

– Она ничтожна, но если вы сочтёте её угрозой или ненадлежащей…

– Это успеется, пусть только придёт срок. Что ж, иди.

Маркус, не получивший в этот раз дополнительных инструкций и повелений, покинул темноту и снова оказался в своём обиталище. Когда-то эти переходы пугали его, но с долгими годами посмертия он привык и даже успокоился. Теперь ему уже странно казалось просто ходить из одной точки к другой, когда можно было нырнуть в зовущую темноту и переговорить. Жаль, что это доступно только тем, кто наделён особыми правами. Впрочем, Маркус мало с кем общается за пределами этих привилегированных.

Маркус не знал, что говорит и служит с врагом Вильгельма. Не знал он и причины их вражды, и того, что вражда эта превратилась в методичное уничтожение всего, что могло вернуть Вильгельма в мир живых и могло ждать его там. Всё это – в самом неприглядном виде ему ещё предстояло узнать очень скоро.

А ещё привыкнуть всё-таки ходить для разговора из одной точки в другую.

(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4), «Необратимое» №5)

Бланка

(*)

– Извини меня, – Бланка, наверное, в пятый раз это повторила.

Я отмахнулась – пустяки. Говорить словами я устала. К тому же, то, что Бланка взбеленилась из-за моих покупок и мы с ней не очень хорошо расстались, уже не было мне важным. Это проклятый вурдалак Вильгельм спутал мне всё моё посмертие. По его словам выходило, что я – его далёкий потомок, а некий враг, его личный враг, меня убил как и прочих его потомков.

Больше того – по словам Вильгельма я могла помнить и даже слышать его врага и это вроде бы должно ему бы помочь.

Словом, выворачивай или нет, а получается какой-то бред! Однозначно, у всех вурдалаков через какое-то столетие едет крыша, и они начинают бредить. И потом, почему я должна срываться и что-то делать, куда-то прятаться, если это он всё затеял, он же меня нашёл и он же не желает рассказать мне всего полностью? Я что – слушайся и повинуйся? Ага, обойдётся. Мало мне от него неприятностей?

– Эда, я серьёзно, – Бланка заметила моё равнодушие к её извинениям. – Я не хочу, чтобы мы были в ссоре.

– Мы не в ссоре, – заверила я, – ты в чувстве вины, а я в бешенстве.

– В бешенстве? – она угодливо заглянула мне в глаза, – из-за меня? Мне уйти?

– Сиди! – велела я. – Нет, не из-за тебя.

По-хорошему, надо было бы найти другое слово. Или ответить иначе. Бланка сейчас задаст логичный вопрос «из-за кого?», но, позвольте, что я ей отвечу? Не буду же я рассказывать ей про Вильгельма, свою предположительную связь поколений с ним? Не буду рассказывать я и про переулок Утопленников и про Ливию с Маркусом…

Я вообще лучше помолчу.

– А из-за кого? – Бланка была логична.

– Из-за Рандо. И ещё Инес, – благо, соображая, я успела придумать быстро. – Они заставили меня уволиться.

Бланка изумлённо воззрилась на меня.

– У тебя же есть пока монеты. Есть же? – она тревожно оглядела комнату, словно искала признаки роскоши, купленной за оставшиеся монеты.

– Есть, – призналась я.

– Можешь найти другую службу, – она не понимала моего бешенства. Да и не могла понять, потому что причина была придуманной, просто кто-то не умеет держать язык за зубами.

– Да, наверное, могу, но… куда? – я изобразила отчаяние. Это хоть как-то оправдывало мою неуместную фразу.

Бланка вздохнула. Она любила рассуждать и переключилась со своих нелепых извинений на меня:

– В нашем круге, Эда, к сожалению, вся служба плюс-минус одинаково скучная. Но мы не можем сменить круг. Да и возможности побыть без службы вовсе у тебя может просто не быть. Тебе нужно подождать немного, успокоиться, хотя бы до конца недели, и пойти на новую.

– у тебя никто не требуется? – спросила я с надеждой. Библиотека Бланки была спокойной и тихой, даже мёртвые нашего круга не очень-то любят читать.

– У меня же практикантка. Стеша, помнишь? – мрачно напомнила Бланка. – Она ещё в коме, а за неё просили. Если и сейчас не помрёт, то посмертие для неё шоком не станет.

– Но может до конца недели определится? – с надеждой спросила я. – Помирать или нет?

– Может и определится, – Бланка не была настроена оптимистично, – я где-то читала, что из комы могут отключить через пару-тройку дней. Ну, живые. Мол, мозг отмирает и что-то такое. Давно читала, врать не буду. Да и не факт, что это правда. Во-первых, Стеша у меня уже больше двух недель. Во-вторых, она и без мозга, по-моему, всегда была.

Я хмыкнула. Без мозга или нет, но связалась бы она на свою голову с вурдалаком? На это способна, похоже, только я!

– Но если уйдёт, приходи, – продолжила Бланка. – Я не смогу дать много…

– Главное, в хорошей компании.

Бланка кивнула рьяно и радостно, подтверждая мои слова, а затем, желая меня развлечь, принялась рассказывать про Стешу и её безмозглость. То книги напутает, то алфавит забудет…

Я смеялась, но больше для приличия. Мне не было смешно. Странное чувство тревоги и тоски сплеталось внутри меня и не давало толком вздохнуть и расслабиться. Всё этот вурдалак! Может, он меня запугал? А что, понарассказывал, дескать, за мной с минуты на минуту чуть ли не придут!

Как после этого мне оставаться? Конечно, не по себе.

Череп, обычно влезавший в наши беседы, тоже молчал. Кажется, и ему было не по себе. Он в редкие минуты удерживался от комментариев, особенно, если речь шла о чьей-нибудь глупости, но это был тот самый, поразительно редкий момент.

– А я ей говорю, на какую пыль ты принесла мне серую, когда я просила синюю? – Бланка не замечала или усиленно изображала, что не замечает моё состояние. Может быть, не отошло ещё у неё чувство вины и она теперь торопилась загладить его и веселилась сама как бы за двоих.

Я запоздало засмеялась. Мои собственные мысли были тяжёлыми и не шли к веселью Бланки.

– А ты не знаешь, – я нарушила молчание сама, – память о жизни можно вернуть? Ну, здесь.

Бланка ошалело взглянула на меня, потом помолчала, оглядывая меня с видом оценщика. Затем, решив, что я это вс-таки я, пожала плечами:

– Это странный вопрос. Зачем тебе, Эда?

– Просто в голову пришло. Ничего такого, правда. Интересно!

– Такие вопросы просто так не приходят, – она мне явно не верила.

– Ну а мне приходят!

– Эда, у нас нет памяти, снов, по сути нет и усталости, голода… – Бланка всё ещё оглядывала меня, точно надеялась найти подвох. – Всё это не для того, чтобы задавать такие вопросы. Посмертие бережёт нас. По какой-то причине бережёт. Может быть, смерть, вернее, момент смерти, слишком страшны для человека, и вынести это невозможно? А может быть, смысла в нашей памяти нет? Я не знаю. Но если это сделано, то сделано. Странно искать способ, переворачивающий то, что заведено не нами, но для нас.

Но у кого ещё было спросить? У Вильгельма?

– Мне пришло в голову, – я снова попыталась оправдаться и объяснить так, чтобы вышло правдоподобно, – ведь я работала на переписывании. Мы пропускали через себя людей, листы, аббревиатуры… целые списки! И непонятно кто это был и куда пошёл.

А один листок я, по своей глупости, ещё и лично откопировала для Вильгельма!

– вот ты о чём! – Бланка заметно расслабилась, даже улыбнулась, – ну да, это интересный вопрос. Но ваши списки ведь уходят дальше?

– И на каком-то этапе есть расшифровка, а значит, может быть и память…

Я сказала это больше для себя, чем для неё.

– Эда, я не знала, что ты так дорожишь службой, – вздохнула Бланка. – Я думала, ты её ненавидишь. Но если всё так серьёзно, может тебе того, попроситься обратно? Подумай, ты ведь ничего, по сути, не теряешь! Ну откажут так откажут… а?

Она взглянула на меня так мягко, как смотрят только на больных. Я притворилась, что размышляю.

– Знаешь, наверное ты права, мне надо просто отпустить ситуацию. До конца недели прийти в себя и понять, куда я хочу.

– Да! Может и моя выберет помирать или жить! – обрадовалась Бланка. Она явно испытала облегчение, когда я стала ей понятной. Что ж, этого следовало ожидать. Я ведь тоже не выношу визиты Вильгельма из-за того, что он мне непонятен.

Попрощались налегке. Бланка обещала прийти за мной, приглядывать и дальше. Обещала принести новые истории про Стешу, а заодно и спросить – хочет она вообще жить или нет? А что, от души многое зависит!

Я обняла её на прощание, но получилось как-то скомканно. Общество Бланки показалось мне отягощением и с огромным удовольствием я осталась одна. Ну как одна. С Черепом – вечным спутником-трещоткой. Моя связь, мой жестокий критик, мой спутник.

– Зря ты так её пугаешь, – оценил Череп, – своими-то вопросами. Она дева нервная, испугается.

– Она моя подруга! – заступилась я. – И без того мне некого спросить!

– Ну-ну… – хмыкнул Череп, но развивать свою мысль не стал.

***

Бланка спешила в библиотеку, точно зная, что её там ждёт. Конечно, можно было бы из упрямства ещё потаскаться по улицам, но, во-первых, очень пыльно. Во-вторых, ожидающему это настроение не поднимет.

Она направилась прямо в библиотеку, на втором этаже которой обустроилась и существовала в своём скучном и сером посмертии. Конечно, её ждали.

– Господин, – Бланка замерла у дверей, не решаясь приблизиться.

– Чего же ты застыла? – поинтересовался Маркус. Он и правда её ждал. Он не выглядел злым или раздражённым, на его лице застыло вечное спокойствие и лёгкая брезгливость. Она появлялась у него всегда, когда ему приходилось общаться с теми, кто не принадлежал его Кругу. Бланка была вынужденным, редким исключением, которое надлежало контролировать. Протаскивать её к себе было страшновато и опасно – её, не имеющую никакой власти и никакого смысла, слишком ничтожную для глубинных Кругов, рано или поздно заметили бы.

Приходилось идти самому. К нему внимания меньше. Да и в целом, ничтожный Пыльный Круг не охранял свои границы так уж упрямо. Отсюда сложно было уйти, а вот попасть?.. да кто в здравом уме сюда вообще пойдёт?

– Извините, господин, – Бланка склонила голову.

– Что расскажешь? – Маркус был милостив, он жестом подозвал её к себе.

Бланка, нервно сглотнув, приблизилась.

Когда это началось? Бланка и сама толком не помнила. Всё было тихо и мирно в её посмертии, она служила в библиотеке, куда редко забредали их мёртвые. Да и не было в этой библиотеке ничего выдающегося. По-настоящему выдающегося.

Бланка очень удивилась, когда к ней вошли посреди ночной тишины. Удивление быстро прошло, сменившись самым натуральным ужасом, когда она разглядела дорогой плащ, а потом и лицо своего гостя. Тот был хмур и холоден. Он не уговаривал, не спрашивал, не объяснял своей позиции и не выкручивался. Он констатировал:

– Сюда поступит девушка. Очень скоро. Она не должна быть одна. Станешь ей подругой – обретёшь покровителя в моём лице. Не послушаешь…

Он красноречиво щёлкнул пальцами и меж его пальцев потекла струйка песка. Бланка, которой не дано было умереть второй раз, но легко дано было стать той самой песчаной бурей, чуть не лишилась чувств.

– Станешь докладывать обо всём, – продолжил гость. – Подробно. Выполнишь свою часть работы – получишь такую благодарность, о которой и не мечтала. А подведёшь…

Она и без того уже понимала, что будет, но он всё равно продемонстрировал, чем сломил последнее сопротивление Бланки. Она безумно боялась стать пыльной бурей. Той бурей, что будет вызывать ругань всех вокруг, лезть в глаза и нос, в рот и уши, оседать на плащах…

Это и был первый визит Маркуса. Самый грубый, самый страшный. Дальше было просто страшно и немного мерзко. Запинаясь, чувствуя себя предателем, Бланка каждый раз отчитывалась о том, что делает и что спрашивает Эда.

Бланка никак не могла что в ней особенного. Она вообще не поняла даже поначалу к кому её, собственно, приставили? Эда появилась только через два дня и не произвела на Бланку ровно никакого впечатления. Не глупая, но и не умная. Не красавица и не уродина. Самая обычная, средняя, с какой-то тихой тоской недавнего живого…

Бланка даже уточнила как-то, точно ли надо следить за Эдой или она ошиблась?

– Она, – подтвердил Маркус коротко.

Бланка повиновалась. Стать подругой для Эды оказалось проще простого. Доверчивая, как все недавно умершие, она тосковала по чему-то, чего не могла объяснить. Впечатленная же убогостью посмертия, она цеплялась за того, кто был дружествен, и легко поверила Бланке.

Бланка докладывала исправно. В первые дни появления Эды Маркус появлялся каждые два-три дня, выспрашивал все подробности. Но по мере рассказов, и, видимо, собственных наблюдений, и он, по-видимому, пришёл в некоторое смятение.

– То есть, она ничего не делает? – уточнял он по несколько раз.

– На работу ходит и на плащ копит, – отвечала Бланка, обижаясь за Эду на «ничего». Всё же не могла она совсем ничего не делать, верно?

Маркус только отмахивался. Он явно был раздражён и сбит с толку. Бланка не задавала ему вопросов, понимала, что не имеет права, но видела – он озадачен. Похоже, ему описали Эду как нечто необыкновенное, а получили… обычную, чуть ленивую, не глупую, но и не умную мертвячку.

Маркус пропадал всё чаще. Объявился после того, как Эда поделилась с Бланкой знакомством с Вильгельмом и его просьбой в обмен на сто монет.

Бланка в тот день волновалась, докладывая об этом. Как по ней, так это и было то, ради чего её приставили к Эде, но на Маркуса это не произвело никакого впечатления, он только пожал плечами, сказал не терять бдительности и сообщить как и что.

– Мне нечего сказать вам сегодня, – сказала Бланка, опуская голову. Перед таким мертвяком как Маркус, обитавшим в центральных Кругах, она робела. К тому же, некоторая стыдливость владела ею – про Эду и правда нечего было сказать. – Она скучает по службе, злится на свою отставку.

– Вильгельм объявлялся у неё? – спросил Маркус. Вопросы службы Эды его не волновали, ровно как и её скука по ней. Ему нужны были факты, конкретика, а не абстракция.

– она бы рассказала, – уверенно сказала Бланка. – Обязательно.

Маркус оценивающе оглядел Бланку, хмыкнул, не находя аргументов к возражению, либо же вовсе не желая их находить, потом спросил:

– А ведёт себя как?

– Странно. Но она скучает по службе и жалеет, что в это влезла, – Бланка не понимала что ещё ей доложить. – Я вообще еле-еле её сегодня дозвалась.

Маркус глянул как бы вскользь, но вроде бы уже заинтересованнее.

– Она к Черепу не подходила. Сказала, что не хотела никого видеть, – объяснила Бланка. Она и сама не знала почему это было важно сказать, но это было хоть чем-=то в её скудном докладе.

– Она была дома? – уточнил Маркус.

– Думаю, да.

– Думаю или да?

– Она бы сказала! – Бланка всплеснула руками, поражаясь его глупости. Маркус, однако, не стал спорить и заметно поскучнел. И это выражение скуки, которое действовало на Бланку собственным немым укором, да ещё и страхом, ведь он мог решить, что она не нужна, что вся история была ради Вильгельма, а Бланка тут и не при деле – к чему её награждать?

Встрепенувшись от этих мыслей, Бланка почти крикнула:

– Она спросила можно ли вернуть память о жизни!

Ничего более подходящего для доклада не было и Бланка ляпнула то единственное, за что ещё могла зацепиться.

Слова Бланки произвели неожиданный эффект. Маркус глянул на неё как-то странно, даже сосредоточенно, словно узнав её, и Бланке показалось, что он как будто бы стал белее прежнего на какое-то мгновение.

– Что она спросила? – голос тоже предал Маркуса на короткое мгновение. Бланка решила сделать вид, что не замечает и повторила нарочито спокойно и почти беззаботно:

– Спросила, можно ли вернуть память о жизни.

***

Берег был серым, неприветливым. Ещё и поддувало со всех сторон, точно не было здесь ничего для уюта и защиты. Да и гостей тут явно не жаловали. А я вот почему-то шла. Может быть меня тут ждали? А может быть, я кого-то ждала, да и шаталась взад-вперёд по неприветию?

Не знаю. Но под ногами рассыпался, расходился сероватый песок. Ветер трепал мои волосы. Солёный ветер…

Точно. Как я сразу не увидела? Просто море было таким же серым как песок, и, о удивление – спокойным. Вопреки ветру, вопреки этому злому неприветливому ветру, вода была неподвижна и от того мне даже не пришло в голову, что это море.

Хотя я сразу поняла, что нахожусь на берегу! Но как это возможно? И что это за море? Откуда здесь море?

Я стояла у воды. Берег – неприветливый и серый, сливался с водной поверхностью, равнодушной и такой же серой. Мне пришло в голову сравнение с пеплом, который засыпал мир весь вокруг, но я одёрнула себя – что за мысли? Я не знаю никакого пепла. Я вообще ничего не могу знать, но точно знаю, что это берег!

О, что же это? Я сошла с ума? Разве с ума можно сойти и здесь?

Ну-ка стоп. Здесь – это где? Откуда здесь может быть море и берег?..

Я не сразу поняла, что я лежу в своей комнате. Ещё дольше соображала, что берега здесь и правда нет и не может быть. У нас только пыль, пыльные бури. Но не море, не берег. И вообще – что это за видение?

Я вскочила. Плевать на всё! На то, что я веду и выгляжу странно. У меня не может быть видений. А это было видение! Это было видение, как будто я живая или пророчица какая-нибудь. Но как это возможно?

Мир был прежним. Череп наблюдал за мной. Молчал, но видел, и блестели провалы его глаз зеленоватым огоньком покоя. За окном бушевала буря. В моей лачужке было тихо и спокойно. Неспокойно и не тихо было только мне.

Забытое, странное чувство расходилось по телу. По моему мёртвому телу, вселяя ужас. Я понимала, что происходит, но не понимала как это возможно. Сны умирают с живыми, а я видела сон.

Настоящий сон. Как человек, как живяк!

Как это может быть?! Я мертвая. Я давно уже мёртвая!

– К тебе прорываются, – громыхнул Череп, и я вздрогнула, забыв про свои мысли.

– Не сейчас!

– Не могу… это сильнее, – жалобно пискнул Череп и стих. Огонёк в его провалах из зеленого стал белым, мертвенным.

Я отшатнулась от него, в угол, подальше от страшного, сильного, непонятного, но Череп уже вовсю грохотал и явно не нуждался в моём желании либо нежелании принимать зов…

(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4), «Необратимое» №5, «о новых решениях» № 6)