Без объяснений

Зов

Пламя свечи казалось живым — оно вздрагивало, колебалось и отбрасывало приплясывающие тени. Возможно, причиной тому был легкий сквозняк, но прозрачные невесомые занавески у окна двигались не так заметно.

Сама свеча — очень крупная, даже массивная, хотя и сделана из столь податливого материала — в темное время суток служила единственным источником света. Когда хотелось создать настроение, как в этот вечер.

При дневном свете воск выглядел непримечательно, но от горящего огонька становился теплым, подсвечивался изнутри сдержанно ласковым мерцанием. И ближе к ночи они вместе создавали ощущение уюта, взывающее к древним инстинктам.

Захотелось звукового сопровождения. Олеся выбрала что-то ненавязчиво-инструментальное и улеглась на кровать с книжкой. Негромкие звуки гитарного перебора начали заполнять комнату. Огонек свечи пританцовывал в такт. Постепенно он начал расти в высоту, и прибавил целый сантиметр. Потом ещё один. Девушка не сразу заметила изменения — освещение служило лишь приятным фоном, как и музыка.

Когда она поняла: что-то не так, огонь вырос уже на несколько сантиметров вверх, а внутри проступили какие-то темные пятна. Можно предположить, что свеча представляла собой изделие с сюрпризом, который должен был сработать через какое-то время после начала использования. Встроенный бенгальский огонь или замаскированная петарда? Но обычно о таком активно предупреждают на упаковке, а Олеся ничего подобного не могла припомнить. Да, и откуда эта свечка взялась у неё, она тоже не могла понять. Видимо, появилась уже после переезда, это точно. Наверное, после одной из вылазок в супермаркет за всякими домашними принадлежностями.

При всей неясности происходящего Олеся определенно чувствовала, что никакого взрыва или чего-то подобного не будет, но продолжала наблюдать на безопасном расстоянии. Огонь приобретал плотность и прорисовывался по краям отдельными черточками, похожими на волоски, даже производил впечатление чего-то пушистого, ещё минута — и можно было с уверенностью сказать, что видишь крохотный лисий хвост. Темное нечто над яркой точкой фитиля сложилось в почти треугольную форму, обращенную острием вниз, и стало напоминать мордочку.

«Что? Кто?» — вопросы светились в голове у Олеси неоновыми вывесками. Но ответы почему-то не загорались. Черная мордочка на фоне шикарного хвоста продолжала изящно двигаться в ритме старинных баллад, доносящихся из колонок, по-прежнему создающих атмосферу в комнате. Тут уже Олесе стало совсем не по себе, дыхание перехватило.

— Дальше-то что? — голос девушки прозвучал резко, напоминая скорее хриплое карканье.

Мордочка шевельнулась энергичнее и внутри треугольника метнулись искорки, создавая эффект моргнувших глаз.

— Ммм, будеммм ли мммыы петь? — раздался низкий бархатный голос. Он доносился будто и не из огня, а от окна, хотя в такой ситуации уже ни в чем нельзя быть уверенной.

Олеся для порядка повертела головой из стороны в сторону, поморгала, для верности зажмурилась и открыла глаза. Больше ничего не изменилось, но и никто новый не появился.

Впрочем, диалог — всегда любопытно. Безмолвие было бы куда более пугающим.

— Кто мы? — поинтересовалась она. Главным образом чтобы выиграть время, получить исчерпывающие объяснения она не рассчитывала.

— Мммы — это ты и я, — ответил голос, следуя звучавшей вокруг них мелодии. Получалось довольно красиво, надо признать.

— Допустим, а что петь-то? И-и… зачем? — вопросы казались ей не очень оригинальными, но сейчас было не до того. И вообще, хотелось как-то ускорить познавательный процесс.

— Что угодно. Ммммузыка самммма тебя приведет… к тому, что и зачем… вопрос не ко мммне...

К этому моменту хвост крохотной лисички разделился на три заметные части — таким образом к телу добавились крылья. Все части расцвечивались огненными точками, которые двигались в хаотичном порядке, периодически складываясь в узоры, как в окошке калейдоскопа. Вся картина производила какое-то гипнотическое впечатление, и Олесе пришлось даже с усилием встряхнуть головой.

«Жар-птица? — осенило её. — Но такая маленькая? А откуда ты знаешь, какими они бывают? — Олеся разговаривала уже сама с собой. — А что будет, если она будет продолжать расти? Куда её девать? Загорится же что-нибудь, и пиши пропало».

Честность никогда не подводила Олесю раньше, и она пробормотала очень тихо, почти шепотом:

— Я тебя боюсь.

— Как это мммило, — отозвалась птичка-лисичка, — пой же!

— Яааа тееебя боюууусь, — нараспев произнесла Олеся в такт музыке. Самое время понимать происходящее буквально, а что ещё остается?

Как только она завершила свой вокальный эксперимент, раздался негромкий щелчок, ноздри уловили чуть кисловатый запах. Фитиль свечи задымился, огня больше не было видно, каких-либо существ — тоже. Но позади послышался шелест, как если что-то посыпалось сверху. Олеся вскочила, словно обожглась, хотя до огня — точнее, того, что из него выросло, — она и не думала дотрагиваться. И огляделась.

На светлой, чистой до того стене появилась нотная запись. В нотах Олеся не разбиралась совсем, никогда не училась в музыкальной школе или играть на музыкальных инструментах. И даже представить не могла, как могло бы звучать нарисованное.

Она подошла поближе и потрогала идеально прямые линии нотного стана. Они представляли собой тонкие бороздки, как будто выжженные на поверхности стены.

«Может, если сыграть запись, появится ещё кто-то? — задумалась она. — Кому же можно её показать? Не идти же самой учиться, это займет полгода минимум...»

Хотелось перестать хотя бы ненадолго думать обо всем происходящем. Или лечь спать. Но заснуть казалось невозможным, во всяком случае в ближайшее время.

В надежде как-то отвлечься Олеся подошла к окну. И увидела, что за стеклом мигают крохотные огоньки, а каждый из них — как маленький язычок пламени свечи. С каждой секундой их становилось всё больше, и девушка уже не могла отвести глаз. В какой-то момент Олеся почувствовала, что её самой тоже становится много, и она будто распадается на фрагменты, как разобранное сооружение из деталек лего. Послышалось жужжание, постепенно сливающееся в мягкий гул. Вскоре в нем стало различимо хоровое пение, как будто тысячи голосов разных оттенков вторили друг другу. Но после этого звука сознание Олеси утратило цельность, растворилось в многообразии звучания, и словесное описание происходящего стало невозможным.

Это судьба

Судьба выглядела довольно старой и еле передвигала ноги. Плащ с капюшоном, делавший её невидимой, тоже слегка поизносился, и временами случайно обнажал сморщенную кожу.

Впрочем, попадавшиеся ей люди редко замечали что-либо. Обычно они были слишком заняты своими делами, желаниями и стремлениями, чтобы повернуть голову и посмотреть по сторонам. Судьба подслушивала, кто из людей верит в неё, кружила стервятницей над игроками в карты и предсказателями.

Обычно самой по себе веры в Судьбу достаточно, чтобы чувствовать себя в тонусе — для всех участников гадательного действа. Но иногда она развлекалась тем, что действительно сообщала верное направление — это забирало у людей силы и возвращало Судьбе молодость, а люди получали то, что искали. Признание, славу, богатство и даже любовь. Конечно, если могли правильно расслышать и понять, или даже расшифровать послание. Не все были столь внимательны, поэтому наградили её недобрым прозвищем «злодейка». Судьбе это не нравилось, она считала сделку честной, даже без озвучивания условий. Ведь если что-то получаешь, нужно что-то отдать взамен, не так ли?

Когда-то достаточным оказывалось лишь прикрыть цыплят плащом, чтобы они не разлетелись, или подсунуть подходящую печень. Потом стало сложнее — манипуляции с картами уже требовали ловкости рук, хотя этому тоже можно было научиться. Однако время шло, и люди верили в судьбу всё меньше и меньше. Судьба обижалась, но не сдавалась. Способы, которыми люди надеялись повлиять на судьбу — о, наивные! — тоже ширились, появлялись новые, старые обновлялись. Гадание по таро онлайн, к примеру, сильно упростило дело. Но количество людей, которые возлагали на неё надежды, не росло, более того — становилось меньше, поэтому Судьба уже не могла ими питаться как следует. Даже перекусывать человеческими ожиданиями изменений к лучшему получалось не всегда.

В этот раз Судьба особенно проголодалась, к тому же за предыдущий период утратила уже не только юность, но и энергичную зрелость. Она бродила по улицам небольшого города, заглядывая в окна и витрины. Её внимание привлекла девушка в уютном кафе, которое выделялось мягким розоватым светом окон под скромной вывеской. Она сидела, облокотившись на руку, возле изящного светлого круглого столика со стеклянной столешницей и изогнутыми ножками. И смотрела на перевернутую кофейную чашку, стоявшую перед ней.

Судьба проскользнула внутрь и пристроилась у стены. Тяжелые шторы с рисунком из широких сине-белых полос, подхваченные золочеными шнурами, служили для укрытия как нельзя лучше. А кирпичные стены, покрытые белой краской, скрывали шероховатости и в её облике.

Тем временем девушка, вблизи оказавшаяся не столь уж юной, подняла чашку, перевернула её и начала пристально вглядываться в донышко.

Судьба чуть выдвинула одну руку из-под плаща и потрогала её пальцами другой руки. Кожу как будто смазали увлажняющим кремом, она стала более гладкой и мягкой на ощупь. И Судьба, в свою очередь, начала внимательно глядеть на девушку.

Та вздохнула и поставила чашку на место, тряхнув каштановыми локонами. В этот момент в кафе зашел молодой человек, который направился к тому же столику и присел напротив. Высокий симпатичный брюнет, он приветливо улыбался. Двое начали негромко разговаривать, а потом официант принес юноше кофе.

Судьба не слышала, о чем они говорят, но чувствовала, как разглаживаются морщины, подтягивается кожа на лице, а волосы как будто начинают блестеть даже под невидимым капюшоном. Есть больше совсем не хотелось, и она блаженно улыбалась.

Кажется, юноша тоже верит в неё. Ну что ж, если и он перевернет чашку, возможно, она даже черкнет автограф в виде сердечка на дне просто так, в качестве благодарности. Для влюбленных Судьба иногда делала исключение — они и так излучали достаточно энергии своей верой в предназначенность друг другу. Не исключено, что настоящая причина её благожелательности крылась в другом — быть может, она сама испытывала когда-то подобные чувства, хотя и не рассказывала никому об этом.

Хранители

Дежурные ангелы отчитались старшему по образному каналу связи и устроились отдыхать, демонстрируя усталый вид. Показная расслабленность скрывала отточенные навыки наблюдения и пристальное внимание к объекту.

Объект наблюдения после нескольких дней отсутствия вернулся, но двигался всё реже и подолгу залегал на своем лежбище.

— Что-то с ней не так, — протранслировал один ангел другому.

— Да, активность заметно снизилась, — ответил тот так же, телепатически, даже не приоткрыв пошире глаза.

— Что же делать? Думаешь, пора беспокоиться?

— Не знаю. Мы уже доложили. Там решат.

— А я всё равно беспокоюсь. Может, начать вести себя как-то необычно?

— Думаешь, если она переключит своё внимание на тебя, ей лучше станет? Только ещё одна забота добавится.

— Ну раньше же помогало.

— Раньше, позже… нельзя всё время использовать одни и те же приемы, они перестают работать.

— Как знаешь, а в следующий сеанс я сообщу Старшему, что дальше ждать опасно.

Старший тоже немного беспокоился. Срок его службы подошёл, как водится, к концу, когда подопечной исполнилось сорок. Несмотря на то, что он своевременно обеспечил — нет, конечно, не замену себе, но хотя бы мониторинг — ему всё казалось, что этого недостаточно. Как чувствовал.

Не на всех людей неприятные и травмирующие события обрушиваются сразу после ухода ангела-хранителя со своего поста, но это совсем не редкость. Вот и сейчас: сложности на работе, переживания про родных, разочарования… Нет, она молодец, многое умеет сама и справляется. А как он радовался, когда она научилась просить других помочь? Столько лет подпинывал. Уж и так, и сяк, всё перепробовал: проблемы, иронию друзей, расставания, разные психотерапевтические курсы и методики подкидывал. Прям как по чайной ложке микстуру вливаешь, а то и по каплям, сквозь сжатые зубы: «можно», можно!» К нему так и вовсе не обращалась, даже мысленно.

Старший не мог плакать по своей текущей природе, но смахнул мнимую каплю под глазом привычным жестом, усвоенным из практики проживания разных жизней.

Утром дежурные ангелы, как обычно, проснулись, потянулись и засеменили на кухню вслед за хозяйкой. Дальше они обычно соревновались в течение дня, кому удастся занять стратегическую позицию на коленях или животе хозяйки — когда она наконец задерживалась на одном месте, сидя или лежа. В последнее время это происходило всё чаще. Но от продолжительного мурчания, которое следовало за занятием позиции, хозяйка как будто не становилась бодрее и веселее.

— Прием, прием, — оба вышли на связь уже к обеду. — Надо что-то предпринять. Мы не справляемся.

— Хорошо. Старший вздохнул и пригладил усы. — Думаете, нужны решительные меры или так, привести в тонус?

— Мм, не знаю, какая у вас там градация, но, может, не оглушать прям так сразу?

— Да тут иногда парадоксально всё действует, четких и однозначных рецептов нет, к сожалению. Ладно. Понял. Конец связи.

Старший вызвал супервизора, перекинулся несколькими репликами, и решение было принято.

В очередное утро Катя проснулась с ощущением легкого давления в голове. К середине дня давление дополнилось звонким «Апчхи», и через некоторое время она сбежала с работы домой. По пути заглянула в аптеку.

Ещё через сутки свалившиеся неизвестно откуда на Катю звон в голове и лавинообразный насморк позволяли думать только о том, какой невероятно прекрасной станет жизнь, когда эта напасть закончится. А котики исправно несли мурчательную вахту, слушая, как много Катя хочет и пока не успела сделать, и немедленно начнет сразу же после выздоровления.

Быль будто пыль

Марина забежала в супермаркет уже поздним вечером — задержалась на работе. Нужно было купить что-то на завтрак, холодильник пустовал. Внутри магазина сохранялась прохладная температура — привычный контраст по сравнению с душным июльским вечером.

«Такое яркое освещение и пустые проходы», — рассеянно думала она, двигаясь традиционным маршрутом с тележкой вдоль рядов. Хотелось уже задремать, свернувшись калачиком, хоть бы и в той самой тележке. Марина бы даже поместилась — миниатюрная брюнетка, она часто казалась на первый взгляд подростком.

Товары на полках пестрили разнообразными яркими упаковками, совершенно теряя способность привлечь внимание в ряду себе подобных. «Интересно, бывает печенье в серой упаковке? — задалась вопросом Марина. — Я б взяла. Или нет?»

Нечто тёмное ретировалась из-под ног и скользнуло под край нижней полки. «Половая тряпка? Тень? — Марина привычно прокрутила внутри объяснение непонятного. — Или кто-то что-то сожрал прямо у полок? Открыл упаковку и бросил её тут же?»

«И её сквозняком засосало, ага», — откликнулся голос внутри неё же.

Продавцов тоже словно куда-то засосало. «Дремлют в подсобках, что ли?»

«Так, пора на кассу», — Марина начала уже немного замерзать в своём тонком летнем платье с крохотными рукавами. Кондиционеры в магазине работали исправно. Она накинула рюкзак и на второе плечо, подтянула лямки — пусть хотя б спине станет чуть теплее.

В следующем пролёте полки почему-то оказались пустыми. «Наверное, товары меняют местами, — промелькнуло в голове. — Но всё же никого, совсем никого, ещё и пустые полки. Как будто все массово куда-то эмигрировали. Кассиры-то должны быть? Или ночью только автоматические кассы?»

Марина вышла в широкий коридор, отделявший ряды полок от касс. В этот момент послышался шорох и шелест, которые нарастали, сливаясь в легкий гул. Она обернулась и увидела, как журналы вспорхнули с полок и пролетают над головой вглубь помещения, помахивая страницами.

Девушка вздрогнула, то ли окончательно оцепенев, то ли закоченев. Или и то, и другое. По этой причине, или же от накопившейся усталости, но она зажмурила глаза в надежде, что когда откроет их, никаких странностей больше не обнаружится.

Наверное, прошло не больше минуты, но когда Марина открыла глаза, действительно ничего не обнаружилось. То есть совсем ничего. Нет, полки остались, и кассы, и проходы, и плитка на полу. Но все продукты исчезли, а полки и пол покрылись слоем пыли, как будто она простояла так несколько лет. Только в тележке остались сложенные туда продукты для завтрака — творог, йогурт, хлеб, сыр, помидоры. Но тоже запыленные.

Понять происходящее казалось невозможным, а мысли с объяснениями приходить перестали. Восприятие тоже, видимо, заморозилось, потому что она ничего не чувствовала. Страх был бы естественной реакцией, но в сложившихся обстоятельствах бесполезной и бессмысленной. И Марина решила проверить, раз уж такая история, как обстоят дела в отделе алкоголя. Может, там и глоток чего-нибудь себе позволить, раз никого нет. Заодно и согреться можно. А там, глядишь, и вообще всё пройдёт, а вдруг?

Отдел алкоголя тоже пустовал. Зато в центре квадратного помещения зияла дыра. Словно несколько плиток сняли, обнажив тайный ход. Марина подошла ближе и осторожно заглянула за край. В глубине виднелось нечто похожее на лестницу, она немного поблескивала металлом и даже, как показалось Марине, тоже была чем-то припорошена. Но на этот раз не пылью, а легкой заиндевелостью, словно там жил ещё больший холод, чем в помещении.

«Внимание, ваша могила приветствует вас! Пробный тур открыт ночью по вторникам и воскресеньям с 2:00 до 3:00» — пробежали красные буквы бегущей строкой. На самом деле или в голове у Марины?

«Какой любопытный сон, — мысли наконец вывели Марину из ступора. — Что это значит? Все покинули страну? Умерли? Мне тоже пора задуматься? Или что??»

Она наконец решила бежать. Логика всегда составляла сильную черту Марины (а скорость принятия решений — нет). «Рядом с магазином дорога, если есть машины — значит, не всё потеряно», — довольно разумно рассудила она.

Посередине ближайшей дороги проходили и трамвайные пути. Трамваям Марина особенно симпатизировала — они внушали уверенность в том, что события будут развиваться предсказуемо. Маршрут четко по рельсам, и если есть развилка, то она тоже явная, где попало не свернешь.

Никто не помешал девушке дойти до выхода, и раздвижные двери магазина открылись обычным образом. На улице лил ливень, опрокинув все мыслимые вёдра, устремляясь извивающимися потоками вниз по улице, сбивая листву и размывая очертания немногочисленных фонарей. Словно весь холст реальности оказался смазанным, и тёмно-серые ночные краски постепенно с него стекали.

«К рассвету всё смоет, и небо станет светлым», — улыбнулась Марина своим мыслям. Ей захотелось направить дождь внутрь пыльного магазина, чтобы он смыл все слои пыли, затопил ледяной склеп, и очистил брызгами пространство для чего-то нового.

Но пока, для начала, она шагнула сама под дождь с охапкой продуктов в руках, чтобы он смыл хотя бы с неё и её пакетов пыль. «А там посмотрим, — решила она. — Глядишь, и трамвай появится».

Легенда о Шань Ю

Шань Ю родился в бедной семье, что жила в маленькой деревне в горах. Его родители не скопили никакой суммы денег за свою жизнь, и когда Шань Ю подрос, он начал ходить на охоту, чтобы помогать обеспечивать пропитание на всех.

Не всякая его вылазка была удачной, но постепенно он набирался опыта и навыков. Иногда ему приходилось проводить по несколько дней в лесу, но он научился и этому.

Однажды поздней осенью, когда снег начал уже подкрашивать землю белёсыми оттенками, Шань Ю забрел довольно далеко от деревни. Он начал обустраивать себе ночлег, но вдруг услышал какие-то шорохи. Для охоты было уже темновато — в горах быстро опускаются сумерки. Но среди голых стволов деревьев Шань Ю заметил какое-то движение, как будто человек в белых одеждах бесшумно скользнул в глубине чернеющего леса. В темноте, с бело-серыми островками подтаявшего снега вокруг, да ещё и в конце дня немудрено увидеть что угодно, так что Шань Ю не придал этому значения. Вряд ли какая живая душа могла забраться туда же, куда и он. А здешним духам он всегда воздавал должное и не верил, что они могут сделать ему что-то плохое. Если бояться ходить в лес, то лучше из дома нос вообще не высовывать.

Проснулся юноша, лишь только рассвет едва занялся — самое лучшее время для охоты. Он быстро собрался и двинулся в путь, и вдруг услышал уханье совы. Оно звучало чуть в стороне от того направления, в котором парень собирался двигаться. Через некоторое время звуки повторились. В самих звуках не было ничего необычного, Шань Ю приходилось их слышать и раньше. Но они повторялись с примерно одинаковыми интервалами.

Два странных события за ночь уже заслуживали внимания, и молодой охотник двинулся на совиный зов. И через некоторое время напал на след кабана. «Вот это удача! — сказал он себе. — Теперь я тебя не упущу, братец».

Справа что-то мелькнуло, в ту же секунду Шань Ю повернулся и увидел на ветке дерева белую сову. Она смотрела на него, склонив голову набок.

«Так вот кого я должен благодарить!» — мысленно воскликнул Шань Ю.

Сова выпрямила голову, слегка кивнула и в следующий миг исчезла.

Охота завершилась успешно, и некоторое время еды в доме было предостаточно. Но Шань Ю и думать уже не мог ни о чем, кроме загадочной совы. И, как только представился повод, отправился в лес снова.

Снег уже задерживался на склонах подольше, и если бы не дело, можно было бы долго любоваться графичными черно-белыми пейзажами. Юноша двинулся в том же направлении, что и в предыдущий раз, но теперь внимательно оглядываясь вокруг.

Вечерело. В это время дня и без того не слишком разнообразные цвета этого времени года смешивались в непроглядную серость. Напрасно Шань Ю пристально вглядывался в сумрачную чащу — никаких шевелений, ни мигания, ни огонька. Пришлось найти расщелину в скалах для ночевки и надеяться на успех утром.

Проснувшись, как обычно, ни свет ни заря, Шань Ю выглянул из своего убежища и увидел сидящую на камне девушку. У неё были совсем белые, будто седые, волосы, светлая кожа и белая одежда. В волосах поблескивали перышки, вплетенные то тут, то там. Они были не такими безупречно белыми, как всё остальное в её облике, но с рябью серых точек.

Юноша присел в поклоне, думая, что видит духа здешних мест.

— Я знаю, что ты искал меня, — промолвила девушка.

Шань Ю вопросительно вскинул брови.

— Я не буду ходить вокруг да около, — продолжила она. — С наступлением ночи я превращаюсь в сову, а на рассвете ко мне возвращается человеческий облик. Так было всегда, сколько я себя помню, и, вероятно, будет. Если ты захочешь быть со мной, то тоже превратишься в оборотня. Только наоборот — когда стемнеет, будешь превращаться в человека, а с восходом солнца становиться волком. Мы будем людьми в одно и то же время только на час в сутки — в период вечерних и утренних сумерек.

Шань Ю был поражен и несколько опечален, и едва смог поднять глаза. У него в голове возникло немало вопросов, и он не знал, как их задать.

— Ах да, — улыбнулась девушка. — Это ещё не всё. Стать оборотнем означает уметь понимать мысли людей и животных рядом с тобой, а также исчезать и появляться, где хочешь, в любой момент.

Застигнутый врасплох юноша вынужден был всё же как-то прояснить происходящее, так как новости обрушились на него несколько внезапно.

— И… и когда я стану другим? И что для этого требуется?

— Ты сможешь получить подробные ответы на свои вопросы позже. Но если ты прикоснешься ко мне, изменения, скорее всего, станут необратимыми.

Молодой человек пытался осмыслить это всё побыстрее, но девушка-сова поспешила добавить:

— Тебе не нужно что-либо говорить прямо сейчас. Приходи через три дня, если готов изменить свою жизнь.

И белое, как снег, видение растворилось в утреннем тумане.

Три ночи и три дня Шань Ю не находил себе места. Никогда ему и в голову не могло прийти, что он проведет большую часть жизни в обличье зверя. Парень даже не мог представить, каково это. Получается, он даже не будет видеть солнечный свет человеческими глазами.

«Но ведь я стану великолепным охотником, — думал он. — И тогда ни я, ни мои старики никогда не будут нуждаться в еде». Да и образ девушки неотступно преследовал его, что уж греха таить.

Он в любом случае не мог отказать себе в том, чтобы еще раз увидеть девушку-сову, и через три дня вернулся в назначенное место.

Когда она появилась, Шань Ю сказал:

— Я много размышлял и почти готов принять твое предложение. Но я хотел бы кое-что прояснить.

Белоснежная девушка кивнула.

— Как мы будем видеться? Будучи лесными животными, мы будем слоняться по лесу, занимаясь тем, что свойственно животным. А тот, кто будет человеком в этот момент, не будет знать, что происходит с его парой. С животным или человеком может что-то случиться, да и оборотню хоть на какое-то время нужно пристанище. В моей крохотной деревне никто и слыхом не слыхивал о таком.

— Не переживай, — рассмеялась девушка. — Пойдем, я покажу тебе свой дом.

С тех пор, рассказывают, в селах и даже городах временами можно было увидеть юношу в черной одежде, путешествующего с белой совой, хотя он появлялся только в темное время суток. И девушку в белых одеждах с неотступно сопровождающим её черным волком. Но никто никогда не видел их вместе.

Голод или жажда?

Синди ехала по шоссе, мокрый снег хлестал стекла, и дворники работали без устали. Она немного отвлеклась от событий этого вечера, так как дорога требовала внимания. И даже взяла себя в руки, хотя держалась ими за руль. Но время от времени её словно знобило, соленые капельки из глаз доползали до подбородка, а потом неприятно щекотали шею. Тогда она зажмуривалась на секунду, потом встряхивала головой, словно в надежде таким образом избавиться от навалившегося наваждения.

Рядом на сиденье переднего кресла лежала сковородка, которую она купила пару дней назад в Уолмарте на распродаже, соблазнившись на незамысловатую рекламу из серии «2 по цене 1». Ещё до того она видела рекламу той же фирмы по телевизору — что-то про совершенно новое, уникальное и не портящееся со временем покрытие. Сковородки с определенной периодичностью приходили в негодность, конечно, и подобные обещания волей-неволей запоминаются.

Тем же вечером, предварительно помыв одну из новых сковородок, она начала жарить на ней мясо. На некоторое время оставила шкворчащие куски на сковородке, а когда вернулась, одного из кусков не было. Она точно помнила, что положила четыре куска, а теперь их только три — ошибки быть не могло. Домашних животных, способных утащить что-то с горячей сковородки на плите, у неё не водилось. Котик Чарли слишком ленив для таких фокусов. Да даже если нет — сдвинуть горячую крышку со сковородки и потом вернуть её на место он тоже не мог.

Синди в панике перекрестилась, но минут через десять выкинула странное происшествие из головы. Пришлось выбирать: сходить с ума или ужинать, и выбор казался очевидным.

Но когда на следующий день наступило время ужина, она об этом вспомнила. В этот раз Синди собиралась жарить рыбу, и решила не отходить от плиты. Когда она перевернула один из кусков, то заметила, что филе наполовину отсутствует, как будто кто-то объел его до костей. Она опять повертела головой по сторонам. Но Чарльз мирно спал в кресле у противоположной стены. Только лапы слегка подергивались время от времени. Синди вздохнула и поежилась. Потом расправила плечи, выпрямилась и решила, что ни за что не будет тревожиться из-за всякой ерунды. И всякая ерунда, действительно, её больше не беспокоила в тот вечер.

На третий день наступило время экспериментов. Синди заранее изолировала кота, достала из холодильника бекон, вытащила из кухонного шкафа ту самую сковородку и повертела ею перед лицом, пристально вглядываясь в блестящую поверхность. Та впечатляла гладкостью и даже как будто немного искрилась. Крохотные звездочки вспыхивали и гасли в свете потолочных лампочек. Потом поставила сковородку на плиту, включила. Прикоснулась пальцем ко дну, и тут же отдернула его. Ей показалось, что палец что-то укололо, или даже укусило. Неужели так быстро нагрелась?

Синди покидала бекон на сковородку и стала наблюдать. Сковорода зашипела, зачавкала, словно просыпаясь и ворча. И её темная поверхность тоже зашевелилась, заурчала под съеживающимися полосками. Те живо собирались пестрыми волнистыми ленточками, как если бы кто-то невидимый нанизывал их на невидимую же нитку.

И тут пару кусков бекона засосало в сковородку. Можно подумать, что там болото внутри, а не сковородка! Синди схватила лопатку и начала разгребать бекон и тыкать то, что изображало из себя антипригарное покрытие, а на самом деле — кто знает? Но лопатка каждый раз упиралась в твёрдое, не вызывающее на ощупь никаких подозрений.

Синди смахнула обжаренный бекон в миску, поставила сковородку обратно и разбила в неё пару яиц. Та снова зашуршала, забулькала оставшимся внутри жиром, белок запузырился. Пока яйца не успели затвердеть, на жидком содержимом сковородки образовалась возле центра дыра, вроде воронки, и белка как будто стало немного меньше.

Теперь от мыслей, что она сходит с ума, избавиться будет не так просто — с досадой подумала Синди. Продукты вообще-то уменьшаются при жарке, но не настолько же, не до частичного исчезновения. Ей срочно требовалось с кем-то поговорить. Или просто присутствие другого обычного человека рядом. Нормального.

Сходить к кому-то из соседей? Но рассказывать про прожорливую сковородку не хотелось — она не настолько близка с ними, чтобы рискнуть показаться чокнутой.

Можно подождать до утра и съездить в магазин (вернуть?) — но нет, она даже закрыть глаза не сможет теперь, не то что спать. Так, а что со второй сковородкой? Она же купила две по цене одной! Синди полезла в ящик и достала вторую. На вид точно такая же, но побольше. И потяжелее.

Раздался звонок в дверь. «О, кто-то из соседей, что ли, сам пришел?» Может, и к лучшему. Женщина бросилась в прихожую и распахнула дверь, даже не посмотрев в глазок.

На пороге стоял незнакомый мужчина. На улице же в целом стояла сырая, неуютная погода, какое-то время шел то ли дождь, то ли снег, и куртка незваного гостя почти вся промокла, половину лица закрывал капюшон.

Синди невольно отпрянула назад, подумав, что даже неплохо оказаться со сковородкой в руке в такой ситуации, придает уверенности.

Мужчина поспешно откинул назад капюшон и оказался немолодым, с короткой серой стрижкой, небольшой щетиной и задубевшей кожей, которая залегла глубокими складками вокруг узкого рта. Щуплым он не выглядел на первый взгляд, хотя и способным напасть — тоже.

— И-и-извините за беспокойство, мэм. Я, кажется, заблудился, не получается найти дорогу к торговому центру.

— Закрыто всё уже, — буркнула сердито Синди.

— Да, но я еду к родственнику, не был в вашем городе, раньше, и…, — мужчина шагнул чуть вперёд.

— Не приближайтесь, — почти визгом вырвалось у Синди.

— Не переживайте, я сейчас уйду, я только спросить, — мужчина протянул к ней руку успокаивающим жестом, но Синди перехватила ручку сковородки двумя руками и занесла её, как ракетку.

Мужчина поднял вторую руку, открыв ладони, отступил назад и удалился.

Синди захлопнула дверь и быстро дыша, выглянула в глазок. У обочины завелась и отъехала машина.

Нет, дома она точно не останется сегодня. Мало ли ещё чего ждать. Синди накинула куртку, схватила ключи, вышла из дома и вместе со сковородкой, опасливо оглядываясь, дошла по дорожке до гаража. Она решила ехать к Майку, всё-таки родственник, и мужчина — наверняка приведет её в чувство.

Майк был удивлен, увидев её на пороге, но не ошарашен. Синди зашла в дом, стыдливо пряча сковородку за широкой курткой, сзади. Но в теле не унималась дрожь — то ли оттого, что промокла, пока шла к дому, то ли от возбуждения.

— Какими судьбами? — доброжелательно, но всё же немного официально осведомился Майк.

Как сводные брат и сестра они дружили достаточно, чтобы общаться друг с другом предупредительно, но сейчас приветствие показалось ей формальным. Синди поняла, что она не сможет ещё раз сегодня пережить эмоции прошедшего вечера, даже на словах, в своем устном изложении.

— Майк, можно я переночую у тебя, и завтра мы побеседуем? Мне очень нужен твой здравый взгляд.

— На что?

— Я объясню завтра, если можно, пожалуйста. Я уже так измотана сегодня.

Майк, кажется, потеплел взглядом, несмотря на то, что его побеспокоили почти ночью.

— Ну хорошо, — отозвался он коротко. — Пойдем, провожу тебя в комнату. О, а это что?

Синди немного расслабилась и успокоилась, и он наконец заметил сковородку.

Пришлось соврать, чтобы побыстрее остаться одной и в безопасности. Ей срочно нужно немного сна.

— Я... Я была напугана. Мне казалось, что кто-то пытается пробраться в дом. Я схватила первое тяжёлое, что попалось под руку, и сбежала. Вдруг на меня напал бы кто-то, пока бегу к машине, и..и, — Синди начала уже всхлипывать.

Майк стал совсем радушным на вид, даже попытался её обнять. Но она так и стояла у входа, в мокрой куртке и со сковородкой. Тогда он рассмеялся, воскликнул: «Боже, ну что же мы!», забрал у неё сковородку, потом помог снять куртку. Даже стал немного суетиться, но вскоре оставил её, показав комнату и выдав полотенце. Наконец в спокойном одиночестве Синди удобно устроилась на кровати, не раздеваясь, и укрылась одеялом почти с головой.

Утром она проснулась довольно поздно. Птичье чириканье под окном настраивало на позитивный лад. Подошла к окну, которое не забыла закрыть перед тем как лечь спать, и выглянула наружу — никаких следов вчерашнего дождя, кусты и деревья вокруг дома приятно зеленеют.

Синди умылась и спустилась вниз, но хозяина нигде не было видно. Она решила, что тот уехал по делам, предоставив ей возможность безмятежно отдыхать всё утро. И что ей следует тем временем позавтракать.

На плите она обнаружила свою сковородку. «Что ж, у Майка наверняка получается получше с ней обращаться», — Синди попыталась усмехнуться, маскируя внезапно вспыхнувшее беспокойство. На сковородке явно что-то жарили, но еды внутри не осталось. Тем не менее, Синди не хотелось до неё даже дотрагиваться.

Она благополучно обошлась хлопьями на завтрак, но больше заняться было нечем. Майк всё не появлялся. Куда же он мог поехать? Скорее всего, просто в магазин, воскресенье ведь — мало что работает.

Синди открыла входную дверь и выглянула во двор. Снаружи расстилался аккуратный газон, помытые дождем мощеные дорожки сверкали чистотой. Ей показалось, что подъемные ворота гаража сбоку от входа в дом закрыты не полностью. Синди помчалась к воротам — и действительно, рольставни образовывали снизу щель в полметра, как если бы их внезапно заклинило. Она осторожно заглянула внутрь: темновато, пахнет, как в гараже. Позвала Майка, никакого отклика. Но машина ведь на месте!

Пришлось протискиваться в имеющуюся щель. Вокруг было так тихо, что даже невыносимо, как будто кроме неё нет никого в целом мире. Прячась за внушительным корпусом кроссовера она, пригибаясь, обошла машину кругом, однако не встретила ничего необычного.

Но, вылезая обратно, к свежему воздуху и солнцу, она чуть ли не носом уткнулась в пульт от ворот. Белый пульт был потемневшим со всех сторон, как будто обугленным, а на обороте даже заметно оплавился.

Синди снова начала нервничать. Надо звонить Майку, где же он? Она побежала к дому и обнаружила, что входная дверь захлопнулась. Конечно, надо же было догадаться взять ключи! У неё самой дома другой замок, и в голову не пришло даже. Но с заднего двора тоже есть вход, он должен быть открыт. Она рванула туда, и замерла, почти уже достигнув цели.

Недалеко от черного хода, на столь же ровно подстриженном газоне, лежало, скорчившись в неестественной позе, обугленное человеческое тело.

Найти нельзя потерять

Валя нашла плащ-невидимку совершенно случайно — бродила по лесопарку, ещё ранней осенью, задела плечом куст и почувствовала тяжесть упавшей на неё вещи. Наверное, эта находка призвана была изменить её жизнь, и с тех пор она всё думала, как бы применить открывшиеся перед ней возможности.

Неожиданной оказалась необходимость всё время стоять в местах, где раньше можно было сидеть. В транспорте, в театре не занятые кем-либо сиденья начали излучать опасность. Стоило только разместиться на пустом месте, как оно привлекало внимание ещё кого-то, кто хотел бы его занять. После нескольких попыток Вале надоело постоянно оглядываться по сторонам, и она перестала пытаться присесть на свободное место.

Потом, её совсем никто не замечал. Разумеется, ведь для этого и нужен плащ-невидимка, не так ли? Но такой эффект приносил скорее грусть, чем радость — ничей взгляд не замирал как минимум на пару секунд, встретившись с ней, и уж тем более не становился провожающим.

Можно, конечно, не заморачиваться с одеждой и носить одни и те же свитер и джинсы с кроссовками. Но тоже немного печально — никаких эффектных выходов и дефиле в стиле «летящей походкой» или «woman in red».

В голову лезли навязчивые мысли про шпионов и спецагентов. Но вне фантазий не ясно, как можно пригодиться в таком качестве. Идти куда-то в правоохранительные органы с предложением своих услуг Валя не решалась — опасалась, что уникальную находку отберут, а о ней самой и не вспомнят. В общем-то даже хорошо, если не будут вспоминать. Валя поежилась в очередной раз, размышляя на эту тему в своей комнате, хотя отопление уже включили и было тепло.

Тогда что же, всего лишь способ развлечься? Можно ведь смотреть «живое кино», практически в любом месте и в любое время. Но она испытывала неловкость. Пару раз она проникла за кулисы в театре, и там ей пришлось наблюдать то раздражение и гнев, то горечь и слёзы. И всё это не игралось на сцене, а происходило «взаправду». Оказалось, что изнанка актёрства не выглядит такой уж приятной, а посочувствовать можно только мысленно.

Как-то раз Валя решила, что будет любопытно побродить ночью по торговому центру недалеко от дома. Зашла ближе к закрытию, посидела немного в холле, на огромной кадке с небольшим деревцем. Когда все ушли и погасили свет, в полумраке просторные своды казались многоярусным храмом из стекла и камня. Однако все двери тоже оказались закрыты, включая выход из самого здания. В итоге Валя зашла в пустующий зал кинотеатра и уснула в кресле.

Проснувшись также в темноте и не понимая, ночь ещё или утро — телефоном Валя не пользовалась, чтобы нечаянно не привлечь внимание — она начала пробираться к выходу с последнего ряда. И наткнулась на какое-то препятствие.

Почти сразу же кто-то матернулся. Валя отпрянула и замерла. Никого не было видно – не ясно, из-за темноты или по другой причине. Её-то уж точно, хотя она с ужасом начала осознавать, что то, на что она наткнулась, по расположению и ощущениям походило на чьи-то ноги.

Валя переждала какое-то время, судорожно прикидывая в голове вероятность попадания такого же плаща-невидимки к другому человеку. Наверное, даже если она составляет сотую долю процента, ей нужно ретироваться как можно быстрее. Непонятно, каково соотношение сил, голос хриплый и низкий, скорее всего мужской. Может, этот кто-то ещё не проснулся и думает, что ему что-то приснилось?

В итоге она не придумала ничего лучше, чем перешагнуть через нечто, помешавшее ей пройти — как через спящего человека в самолете. Проход между рядами кресел в кинотеатре всё-таки пошире. И если человек — хочется всё же думать, что человек — лежит, вытянув ноги, должно получиться.

Она пододвинулась ближе, занесла ногу, опустила её вниз и, стараясь сохранять равновесие, нащупала носком пол — ура! После этого она аккуратно перенесла вес тела на эту ногу.

Но с другой стороны препятствия пол оказался скользким — возможно, там было что-то разлито. Валя поскользнулась и свалилась на то самое кресло, которое она стремилась миновать. Она вскрикнула от неожиданности, тут же почувствовала активное шевеление под собой — и поняла, что попалась.

Что-то или кто-то крепко держало её, обхватив тело с двух сторон. Вряд ли нечто неведомое, потому что то, чем её держали, казалось очень похожим на человеческие руки.

— Отпусти сейчас же! — прошипела она сердито.

Послышался звук неясной природы, или даже возглас, и какой-то каркающий, но вполне гуманоидный голос наконец произнес: «Ого, девчонка что ли?»

«По голосу вряд ли мужик, да и худощавый какой-то, — промелькнуло в голове у Вали. — Парень? Ещё и долговязый, небось. Вроде соседского Костика».

— А ну давай, показывайся, — голос прозвучал чуть более миролюбиво.

Одновременно объятие немного ослабло, и Валя немедленно воспользовалась моментом, съехала в сторону и вниз, слегка прокрутившись вокруг себя, поскорей накинула съехавший с головы капюшон плаща и помчалась к выходу.

В.Т.

Вектор Тепрович попал в Загляденье случайно. Какие-то странные сполохи и очертания в зеркальных фрагментах дверей встроенного шкафа. Загляделся — и там.

В этом мире ко многому пришлось привыкать заново. Но за почти тридцать лет это можно успеть. Свой 65-летний юбилей В.Т. отметил в почетной роли социального работника.

Многие явления, хорошо знакомые В.Т. по прежней жизни, здесь заметно отличались, а то и вовсе были перевернуты с ног на голову. Или с головы на ноги — такое ощущение тоже иногда возникало.

Например, соцработники здесь требовались не пенсионерам или инвалидам, а людям, которые всегда и во всем торопятся. Они хотят всё успеть, и обычно им это удается. Но иногда цена оказывается слишком высокой — собственное здоровье, отношения с близкими, поверхностность. Поэтому В.Т. выполнял важную миссию замедления персонального течения времени и развития эмоциональных навыков.

День выдался непростым, но В.Т. был рад этому. Даже решил записать события, что делал нечасто.

«Вот и подкатили мои 65. Не знал, не ведал, что принесёт этот день.

Первый визит в 8.00. Варвара обычно встает в 6 утра, но мы договорились, что она сделает исключение, и пробудет в постели минимум до 7.30. При этом, по её выбору, завтрак она приготовит с вечера, либо попросит кого-то из семьи это сделать вместо неё».

В.Т. вздохнул. Как-то слишком формально получается, и совсем не то, о чём он хотел. Может, не в хронологическом порядке, а начать с более важного?

«Как трогательно, что Даша подменила меня у Зигфрида. Такая маленькая, но смелая. Надо будет расспросить её при случае, как прошла прогулка. Я встретил её после, с зелёным воздушным шариком. Это потрясающе! Надеюсь, им удалось поговорить».

Дети внутри Загляденья тоже могли участвовать в социальной работе. Они замедляли личное время и развивали восприятие подопечных ещё лучше взрослых. Многие из тех, с кем они «поработали», отмечали потом, что начали обращать внимание на какие-то новые аспекты в своей собственной работе или профессии. А то и просто чувствовать себя более отдохнувшими после выходной пятидневной недели.

«Я был уверен, что навестить четверых — это подходящий план на день. Но Манира, старшая соцслужбы по квалифицированному участию в жизни трудоголиков, заподозрила, что я стал подвержен их негативному влиянию. Она написала в детский распределительный центр, и Даша вызвалась поучаствовать вместо меня. Такая щедрость в адрес незнакомого человека — ценный подарок!

Главное, что это произошло заранее, потому что Варвара не выполнила своё обещание. И я действительно мог не успеть к Зигфриду, тогда мне выдавали бы меньше визитов на день, а то и вообще могли перевести в старшие. Те делают как можно меньше визитов, или же совсем никого не посещают, а мне нравится моя работа.

Младшая дочь Варвары, Кира, едва проснувшись, начала хныкать, что хочет пойти в детское учреждение сама. И матери радоваться бы, но она начала переживать, что та не сможет позавтракать и собраться самостоятельно. И всё равно встала раньше и начала суетиться. К моменту моего прихода она уже сделала несколько конференс-коллов, погладила малышке одежду и загрузила стиралку, духовку и посудомоечную машину. Я обнаружил в первой изрядно размокшее тесто, во второй грязную посуду, а в третьей — кучу детской одежды с пятнами специальной соли для мытья посуды.

В таких случаях по правилам нужно вызывать СПА-скорую. Но Варвара ожидаемо воспротивилась со словами «я сейчас всё исправлю, я успею до выхода на работу, и дочку в ДУ ГЦСПС отвезу по пути, как обычно». Она попросила перенести встречу на другой день».

В.Т. остановился в задумчивости, размышляя, насколько подробно он хочет писать об этом. С одной стороны, он проявил себя прекрасным образом, позаботившись о ней. С другой — пообщался с её детьми, Кирой и Кириллом. Это не входило в обязанности соцработника, так как дети обычно и так умеют всё, что он может им предложить. С третьей — это можно рассматривать как обучение, и иногда именно так фиксировалось в личном деле. Он заулыбался от своей нерешительности. И продолжил. В конце концов, кому решать, как не ему, что именно записывать?

«Но более всего в тот день меня поразил С. Он лежал в ванной, когда я пришел. Входная дверь была не заперта, а дверь ванной — открыта настежь. Я даже не успел смутиться, так как в самой ванной переливались разноцветными красками мягкие нагромождения пузырьков пены. С. тепло поприветствовал меня и пригласил присесть на табуреточку. В одной руке он держал резинового игрушечного фиолетового крокодила и, казалось, рассматривал его. Другая свешивалась через край ванной с зажатой в пальцах сигарой. Я догадался, что разговор будет долгим…»

В.Т. встал, не спеша потянулся. Посмотрел в окно на межгородские огни в небе. Потом зажег свечу и закурил. Когда-нибудь и он сможет создавать сполохи в отражениях. Надо только максимально замедлить все внутренние процессы и прислушаться как следует. Замедление и остановка. Зыбкая, гибкая грань, колеблющаяся, как огонек свечи. Но он верит в себя и свои способности. Да и многие другие в него верят.

Тайна старого каштана

Зимними вечерами, когда Каштановый бульвар затихал в предвкушении ночных заморозков, вдоль центральной аллеи зажигались фонари. Заснеженные ветви вокруг бело-жёлтых шаров парных светильников расходились во все стороны, словно извилистые лучи. Нике иногда казалось из-за этого, что в темноте белеют и змеятся волосы горгон, потомков Медузы, что слетаются сюда стаями. А значит, на бульваре ближе к ночи нельзя останавливаться — они всматриваются в тебя и норовят превратить в камень. Когда холодный воздух обжигает дыхание, опасение недалеко от истины — можно и замерзнуть.

Однажды Ника возвращалась домой после зачёта, радуясь, что до Нового года больше ничего сдавать не придётся, и рассчитывая хоть чуть отдохнуть, пока не начались экзамены. Как раз случился уютный, безветренный вечер, и она не выдержала и остановилась на пару минут перед старым каштаном. Невероятно раскидистый и приметный, с дуплом: постепенно сужаясь, оно заканчивалось небольшим отверстием. Поэтому можно было в буквальном смысле посмотреть сквозь дерево, и из-за этого оно казалось уникальным. Каштан снабжал плодами для игр многие поколения детей, не обошёл вниманием и Нику — много лет назад она тоже собирала гладкие коричневые кругляшки вместе со сверстниками.

Мягко мерцал искорками пушистый снег на ветках, едва пританцовывали снежинки, постепенно достигая препятствия, будь то дерево, наземный покров или лавочка — и замирали навсегда. Ника медленно повернулась вокруг себя, стараясь не спугнуть ощущение притаившегося времени. Один раз – и перед ней снова тот же каштан, а за ним всё те же светящиеся окна в жилых домах. А теперь в другую сторону, но быстро, чтобы огни слились в хоровод. Ника засмеялась и запрокинула голову вверх. Из пустоты на неё падали крохотные снежинки, вот-вот одна из них приземлится прямо на нос.

Ресницы чуть припорошило и смотреть вверх было трудно. Когда снежинка на носу растаяла, Нике показалось, что она увидела не затуманенное вечернее зимнее небо неопределенного цвета, а низкий потолок с облупленной местами краской. Чувствовалось легкое жжение в глазах. Девушка зажмурилась, опустила голову, встряхнула её. Открыла глаза — всё тот же старый каштан, припудренный свежим снегом.

Голова слегка кружилась, но Ника была готова поклясться, что видела потолок с трещиной, и даже кусочек стены, такого мерзкого зеленого цвета, который бывает в подъездах старых домов. Девушка присела на лавочку — та очень кстати располагалась совсем рядом, буквально за спиной. Она подняла лицо к небу ещё раз: снежинки пикировали прямо на лицо — нос, лоб, щеки — но никаких потолков больше не возникало.

Ночью Нике приснилась больничная палата. С таким же обшарпанным потолком, который ей привиделся на дорожке напротив каштана, и грязно-зелеными стенами. Кажется, ей во сне было уже много лет, и она едва могла шевелиться. Возможно, рядом стояла капельница. Нику не оставляло ощущение, что она находится непосредственно у последней черты. И до того, как она окажется за этой чертой, её взгляду доступен только тот самый потолок, который показала Нике снежинка, растаяв на кончике носа.

Девушка проснулась посреди ночи, в груди колотило, словно кто-то хотел достучаться до её сознания. Она вспомнила, как подруга недавно заявила, что будет врачом скорой помощи. А Ника застыла в недоумении, потому что сама никак не могла определиться с тем, куда дальше идти. Порывами ей вроде бы хотелось того же, но она не решилась задать подруге вопросы, которые в её собственной голове срывались и падали неоднократно, как созревшие каштаны. «Это же перспектива выматывающей работы, ты согласна на такой режим? А сколько тревоги и страданий тебе придется увидеть, ты правда готова к этому? А если окажется, что ты не можешь помочь?»

Кажется, бульварные «горгоны» делали свое дело: она в последнее время словно окаменела внутри, перестала чувствовать чужую боль или отчаяние. Но ничего, время пока есть, она сходит снова завтра вечером к каштану посоветоваться — вдруг он ещё что ей покажет, или подскажет. «Может, для этого необходимо так же повернуться: по часовой стрелке, а потом быстро обратно? А нужно ли непременно, чтобы шёл снег?» — мысли заплясали в голове, как те самые снежинки прежде вечером. Они так же постепенно таяли, таяли, и незадолго до рассвета Ника снова провалилась в сон.

До вечера следующего дня дотерпеть не удалось, и девушка навестила каштан пораньше. Впрочем, ясная погода и не обещала повторения вчерашнего настроения. Но на этот раз Ника заглянула в дупло каштана, и обнаружила внутри звёздочку из фанеры, тщательно обернутую фольгой. Она даже резко выдохнула от неожиданности. «Похоже на ёлочную игрушку!» Кто-то, видимо, сделал и оставил её здесь в качестве награды для неизвестного искателя приключений. Взрослый или ребенок?

Ника порылась в рюкзаке и положила в дупло взамен горсть леденцов, которые всегда таскала с собой. Вздохнула: когда же теперь ждать нового снегопада? «Хм, а что если позвонить двоюродной тёте, она ведь работает в 25-й больнице. Вдруг туда и на практику пустят?» И двинулась обратно бодрым шагом, пробуя, успел ли зачерстветь свежевыпавший снег, и перебирая пальцами в кармане заостренные уголки доставшейся ей находки.