Обложка Без четверти ритма ретроспекции

Без четверти ритма ретроспекции

Виктор Пеньковский-Эсцен

0% прочитано
Стандартный
Виктор Пеньковский-Эсцен

Без четверти ритма ретроспекции

Глава 1

1

В аллее соснового леса грунтовый путь, обкатанный сельскими машинами и военными грузовиками. Дорога упиралась в местный продуктовый киоск, собранный из добротной прорезиновой ткани защитного цвета. Глубокая ночь.

Там, где дорога сворачивала в сторону, где Алексей был всего полчаса тому, возник силуэт женщины, укутанной в черный широкий балахон с торчащей из рвани клюкой, на которую она опиралась.

Старуха какое-то время стояла недвижимой, парень вглядывался в ее равновесные формы, определения: комок круга.

Неживой человек. Отпечатавшаяся тень от чего-то, или куст, утонувший в фантасгармонии мозаики бархата смутных шевелящихся цветов мглы - балахон её .

Но вот вдруг она ожила, тронулась и зашагала вперёд. Шаг медленен и тих. Гомон ветра раскачивает верхушки строевых сосен. Он отмечал движения шагов, ниспадающих вниз с её черных одежд железных листов, и непременное движение палки.

Чем больше он вглядывался, удивительно, тем чище живость неживого. Неживое оживало. И шаг всё более преуспевал.

До здравого смысла далеко, и отсутствовала и надежда встретится с надуманным существом.

Алексей сосредоточил внимание, и вот старуха развернулась (блик лунного света жаром облил часть её согбленной спины), фигура ожила. Старуха торопливо покидала место прежней дислокации.

Удивительно, удивительно...

Алексей Немазов - стоило лишь глазом повести - тень, фантасгармонии б исчезла, и лес шумел естественно, киоск терялся в луче одинокого фонаря - действующего маячка.

"Зачем-то всё происходит?"

Ремень от калаша перетягивал плечо.

"Почему старуха уходит? Может быть, она, боится военных? И в курсе факта нашей с напарником охраны, например, конкретно: поста номер десять?"

Вдали вскрикнул филин, где-то устроившегося на переливчатых углях черной хвойной ветви и ещё: эта удаляющая фигура старухи, проявляющейся всё живее, живее - чем-то друг с другом перекликались.

" Когда-то я буду счастлив, а? Когда-нибудь закончится война и меня отпустят домой..."

В муаровом небе пархнуло крылом, медяк Луны дрогнул.

Алексей развернулся на резкий шум позади.

За будкой их штаба, просто обустроенного из перекрещенных досок и поверхности обтянутой черной пленкой мелькнула белая материя. Далее: словно острым маникюром там, по пленке раздался длинный треск, разрывающий её.

Алексей направился туда. Тонкая поволока света, лунного - того же, расстилалась по пыли жёлтого глинозёма, как пар.

Берцы, выбрасываемые вперёд колышками словно, вонзались в тоску безмолвия, нарушая классическую стройность мертвенности данной ночи.

Предвкушение? Ночь на ночь в отдельных случаях всесторонне идеально похожи друг на друга.

Алексей обогнул угол сторожки и остановился, наблюдая на стене цифру.

Цифра "четыре" рожками торчала стрелой и на память пришло одинокое воспоминание огня природной молнии однажды в сильный дождь, когда он прятался под деревом, и когда он потерял сознание. Женская рука нежно гладила по голове, разбирая мокрые волосы.

- Ничего. Ты главное помни, вспомни твои давно прошедшими дни в свои четыре года.

Вспомни. Это важно.

2

Обязательно, Немазов чувствовал, чувствовал так, - "обязательно", что первое место заняло сделать что-то экстраординарное,- подняться с места тут на мчавшемся по реке катере, именно сейчас. Соблюсти внутренний ритм событий, проистекающим изнутри наружу рождающиеся Вселенной.

Девочки смотрели, равнодушно глядели на вскипающие за бортом волны. Всем тут по двенадцать ровно. Шестой класс общеобразовательной школы.

В умах смутные отрывки яркого прошлого эротического сна: ты бегаешь по чёрным этажам, мир спит, ищешь силуэты обнажённых тел противоположного пола.

Её плечи остры, ты видишь: четко выступают из-под ремешка плотной футболки. Она сглатывает слюну и опускает глаза. "Возможно ли: она любит меня?"

Сколько ещё впереди времени отчаянных ощущений, пугающих и питающих тебя в известной искренности происходящего реального? Сколько плах разной величины ты на пути положишь?

"Ах, если б в три минуты...- вся суть жизни".

И вот, ритм событий - требует: подняться с места именно сейчас.

Алексей вскакивает, обращая внимание на себя образом: никто не занят мыслью о нём, все входные двери в облаке данного социума заперты чужим неведомым ключом.

"Вылазка" на природу с классным руководителем удачна.

Но смысл данной ретроспекции в:

её либо не пройти и не миновать одновременно или пропустить,- капитулировать и также не миновать одновременно.

Цепь будет прервана и что-то, что ты с радостью желал заявить миру проскочит так же живо, как каждая секунда. Впрочем.

Всё выразительнее и детальнее живое от неживого разнИца. И ты как-нибудь в бездеятельности - тебя накроет фата смерти той стороны, где ты окажешься через каких-то несколько десятков лет. Только зачем об этом думать?

Ритм соблюсти - это экономия тысяч дней. Логика.

Ты сделаешь то, что требует условное сердце и получаешь соответственно вознаграждение. Вознаграждение тут: девичьи глаза орошаемые твоим поступком сейчас. Сейчас они ждут дальнейших твоих действий.

"Вскочить на перила, броситься за борт... Сделать заплыв всем на изумление," - что только в голову не приходит!

И из массива взглядов - любимые глаза очень нравящейся тебе девчонки.

"Что ты?" - живая, сухая в расщелинах от дуновения племен ветра челка её, спрашивает её, её внутренний голос. Она прекрасна.

Алексей видит ее краем глаза, он делает всё ради неё.

"Что ты?!" - её ноздри подрагивают.

Классный руководитель строго смотрит на ученика.

- Сядь!

Челка любимой девочки закрывается, как театр шторами. Цирк окончен. Действие первое.

- Персонально говорю тебе, Леша, сядь, - преподавателя пугают переменчивые краски на лице подопечного.

Любимая девочка отворачивается лицом к бурлящим водам. Ей не интересно уже.

"Или она любит меня? Как я?"

Алексей усаживается на место. На плечи обрушиваются одобряющие руки друзей- товарищей.

" Хор-рошо".

Ритм пройден.

3

Мини рюкзак с цветочным жакардом за спиной. Тонкая стать, ремешками рюкзак хлопает по оголившейся талии. Лето. Школьные каникулы.

Кожа ее чиста и тепла. Она особенного цвета, как тот жакард, прикрывающий ее спину.

Она молчалива. Улыбка лишь иногда посещает ее крохотный ротик. Короткая верхняя губка разоблачается и лицо сияет искренним сопереживанием.

Алексей ходил к её подъезду вечером, он знал, что она дома. Он испытывал к ней чёртов комплекс и не смел открыться в настоящих чувствах. Но, возможно, чувства эти было не то, что классически зовётся любовью.

Боялся потерпеть полный крах? Или это было именно ретроспекция? Ретроспекция прошлого опыта прошлых воплощений, когда его тянуло к той, которая в данном мире все одно не доступна ему?

Ощущение - он живёт не так и не так много времени "отчаянного дОлжно" было идти тем дОлжно или данным, "шутливым" броском с катера в бурлящие воды, например, дабы дать о себе самовольно знать ... Знать жизни о своей юности, смелости, дерзости, чтобы сама жизнь испытывала беспокойство. Это и есть настоящая жизнь?

- Люблю, - как сложно сказать. К этому слову справедливо быть предтече.

Опыт испепеляется перед подлинной отправкой чувств. Любовь... А пойди разбери, что то есть? Вехи истории твоей, как эпилог отдельных многотомных романов. Доказательство вех - любовь, которая никак не меняется с годами: шестнадцать тебе или тридцать два, или...

И просто, да, просто всё подчеркнуть одним фаталистическим словом, чем рыться...

Ретроспекция.

Ты обязательно должен пройти веху не через символ, но прожить, проесть зубы, поставить, наконец, жирную точку, дабы никогда не возвращаться к тому, что переварено. Иначе превратишься в падальника.

Когда жизнь переваливается за вторую половину твоего бытия, ты с каждым днём яснее, чутче ощущаешь вонь падали, в которую вступил.

Вернуться назад и прожить правильно, достойно свой последний кастовый военный ход.

Так, что значит белая ткань за строением поста десять и цифра "четырёх"?

Четырёх невыдержек, четырёх нерешительностей, четырёх повторений?

Классическое: три, семь, двенадцать - не та самая ли то ловушка накапливания падали, спотыканий на ровном месте, затрат способностей на то, что никогда не осуществится?

Массив событий за коими стоит Ничто, соблазняя тебя на самооценку:"Ты ничтожество, не так ли?"

И мы сдаёмся, ты иногда сдаёшься, опускаем руки, ты опускаешь руки, не замечая своих двенадцати уже тому опущенных рук, превращаясь в паука с хелицерсами , педипальпами плюс четыре пары ходильных ног.

Четыре - квадрат - Земля?

"Возможно, - рассуждал Алексей Немизов, - это первое знакомство с ретроспекцией, так сказать, вступительное слово? Вступительное слово Того, Кто объявил: " Всё есть Любовь".

Твоя же задача: разобраться в деталях заброшенного - Ретроспекции.

"Вернись, вспомни и разреши".

Она, девочка, пригласила его, подростка, домой. Она с подругой, сидя на диване о чём-то говорили, обсуждая, кажется, моду.

"Ерунду какую-то".

Он сидел, склеив коленки и не имел понятия, как вести себя с этим самым въедливым вежливым чувством, с этой, так называемой, любовью.

Приглушенный самогипнозом и пугливостью, сомнением, малодушием, наконец, он вышел, не помня как, на улицу, шагая домой.

Это вроде была победа, вот только...

Её гладкие ноги, шея, ее губы... Как много ещё доделать требовалось. Как много было ещё связать канатиков в триаду: " четыре, квадрат, Земля"; "вернись, вспомни и разреши".

Он желал, всеми силами желал притронуться к ней, коже жакард. Ему только этого, истинно только этого, сейчас надо было б.

Комплекс неполноценности, эдакая слабость, святая слабость перед истинной вехой, что приукрашивается, как обсохшая ель под Новый год, так называемой, любовью...

"Ах, не пропусти!"

"Ой, как ты будешь жалеть о том, что не решился, профукал, смалодушничал!"

" Ель-то елью, но суть - в связи ".

И вот.

Дитё погружается в Алкоголь ничтожества тщеславия и прочих негативных качеств, пропуская веху, удивляясь несчастливой судьбе, ещё, дополнительно дюжине, отросших дюжине, отросших отвисших рук.

И из одного паука так вырашиваешь стадо.

- Здравствуй, Ретроспекция, пожалуйста, будь любезна, подскажи и направь во имя...

Алексей замер перед удаляющиеся в пространство ночи белого силуэта женской фигуры. Старуха с клюкой и молодая девушка в саване чистой ткани.

- Вернулся? Вспомни же и разреши!

Ослепительная запылённость почвы под ногами светится в краденых лучах полной Луны.

Рюкзак заперт на мощную молнию, там - остров мантии твоей военной судьбы.

Кастрюлька - на буржуйке, греется вода. Чай будет сладок, как пьяный морс.

- Где ты был? - Спрашивает напарник Игорь.

Ему чудно видеть моё светящееся лицо.

Гаммы Ретроспекции должны отслеживаться без свидетелей. И Немазов снова чувствует и понимает: как требуется, как необходимо одиночество, - величественное одиночество, как много ничтожных слов необходимо, необходимо произнести, лишь бы никто не заподозрил тебя в неверности социуму. Произнести себе и не проговориться.

" Вернись, останься и забудь! - Вторит Система, - будь здрав, как я советую!"

Блуждающий взгляд напарника.

Он интересуется лишь временными фазами обоюдных дежурств, и он, и оба же готовы выслушать "масло масляное", чтобы поддержать фантом социального общения.

Ретроспектива, тем временем, ускользает как рыба из рук.

Немазов хочет сказать что-то из своих дум. Он пробует. Но диалог не вяжется и приходится срочно ретироваться, нырнуть в

"нормальный актив".

Память забита щепой давно поваленного леса. И тебе только кажется, что ты жив. Растеряв тонкости связок, канатиков любви, дьявольских шерстяных мотков ниток, ты уже не сможешь вернуться к нетипичной жизни, .

Немазов выполняет минимум и, соответственно, все условия общения. Пошастав туда-сюда, ему удается оказаться на исходной точке известного устья аллеи.

Скоро расцветёт. Силуэт старухи развязывается, разряжается.

Ух-ты, это просто часть не разобранной палатки!

А так сразу не поймёшь.

Ретроспекция ловко манкирует под будничный сюжет дня. Лично Ей всё одно, что будет: сможешь ли развернуть свиток давности,- историю заблуждений? Ах, ей всё равно.

Алкоголь дня вступает в свои права. Диктует прежние правила соитий, поведения, повторяющихся клише.

- Здравствуй, Ретроспекция, пожалуйста, будь любезна, подскажи, подтолкни или долой - исчезни!

4

Немазов не понимал, как она, его нынешняя

"боевая подруга", смогла взять его голыми ручками? Как она могла позволить игнорировать все мыслимые сути, формы соития душевного, только чтобы выгородить собственные потребности быть рядом с ним?

"А ведь она осознаёт, что ждать придётся неизвестно сколько !"

Это,- связь его с Анной радовала и одновременно делала его чрезвычайно, тягостно и гибельно невыносимым. Он был уверен, а точнее, откуда-то знал, что непременно она же, горячо так любящая его, она же его и бросит.

Он не понимал: как она не понимает отличия существенной жизни от жизни напускной,- "жизни клише'.

"Она проявляла свою слабость и только, ведь так".

Анна проявляла свою природную среду, ладно,- красоту, что досконально описана всеми рядами художников и писателей в самом удобоваримом виде, то есть классикой. Система когда-то делает обороты на всякие пятнадцать градусов в сторону, ну, так (от делать нечего) как Солнце безмолвно и регулярно вскакивает с Востока, приближаясь то к одному, то к другому краю. И там, где полюс, там, где он непременно и обязательно там когда-то окажется, находится эта самая любовь.

Тебе - лишь руку подать. О, нет - поднять!

И только.

"И что?"

Самообман?

Жизнь зарождается инертно, развлекая далее себя интригами, изменами (это у кого какое воспитание, либо "нежность чувств", прочее).

Ретроспекция, падаль, высшие учебные ощущения сходятся здесь.

Это можно назвать истинным счастьем вполне.

Воодушевлением можно назвать и чем-то вусмерть даже, извольте, исключительным.

"Ах, если бы не пережиток прошлого! Прошлых отношений. Да".

"Если бы не та школьная девочка с мятой в губах и недостроенный мой комплекс!"

" Кто-нибудь не решается, а просто - без знаний дел, разгона загрузки - делает дела".

- Здравствуй, зайка,- говорила она. Её голос звучал так ровно мягко. Невозможно расчленить ее речь на экстремальное повышение тона, падение или возвышение нот.

- Привет! - Радовался он.

Они беседы вели "беседуемые". Немазов отлично понимал и чувствовал, насколько они формальны. Они были коротки, скорострельны. И только "зайчик", черт побери - "зайчик"... Его никто никогда не называл так.

Алексея теперь интересовало: где тут припряталась Ретроспекция?

Беспримерно, необходимо и неизбежно или рано или поздно Она проявится здесь.

"Ухватить бы и понять Логику дальнейших рассылок".

Болванка Алкогольных дней уже опустошила дно.

"Наливай!"

Тоннель и звёздочка впереди - кредо.

Она глядела на своего избранника и, черт знает, за что, не понимала сама, любила его.

"Но в том искра - не понимать!"

" А не стоит ничего понимать

Просто эдак люби. Люби этак просто.

Влипнешь в инерцию,- Слава Высшему, - а заблудишься - твои сугубо проблемы.

"О, да! Здесь опыт нужен."

Та школьная любовь давно уморилась. Ничего там не вышло. Служба в армии и прочее. Она ничего не узнала толком, что он желал от неё.

Пахло жакетом ткани жакард.

*** Звёздочка привязанности погасла. "Четыре" - это последняя звезда. "Будь бдителен!" Ретроспекция подсказала. *** На основе доверия и уважения Немазов считал, что дружба его - солдата и старшего сержанта вполне возможна даже в условиях войны. " Если уважаешь человека и чувствуешь привязанность к нему - почему нет?" - Считал он. Тем паче, если это женщина. Ему казалось, что она испытывает к нему особенные ощущения. "Да, я не красавец, но женщины меня любят",- вот так-то. Он опасался их, впрочем, вследствие известных неудач, - "случайных" неудач, и - ого: сильных неудач, тех ещё детских, однако теперь, пожалуй знал меру взаимосоприкасновений данных и деятельности сорта женского. Ведь, чтобы что-нибудь да вышло, так что-нибудь да и выйдет. Его не отталкивало то обстоятельство, что она, Лия Дмитриевна, одинаково, на первый взгляд, относится ко всем военнослужащим.

Ему было до щекоток интересно, что сподвигло ее, такую шикарную, как сказали бы "на воле" женщину, - молодую красивую женщину, принять командование целой ротой! И только ему, так ему казалось, только ему было доступно понимание ее привитой через кровь и лимфу маски (маски!) служащей армии. " На самом же деле..." - А что вы хотели? - Спрашивала она при обращении к ней, когда Немазов явился к ней в полевую палатку без вызова. У него были на то интересы. - Что вы хотели? Отпуск в двадцати дней сейчас невозможен. Это было прошлым годом. А ваш рапорт даже в недельный ещё не подписан комбригом. Она подобрала листок с его стороны стола, к которому он (Немазов) был прижат прорехой камуфляжных брюк. - Вот, - бросила краткий взгляд с листка на подбородок воина, она, едва-едва покраснев, - вот, на рассмотрении! Она не глядела в его лицо, да. Временно увлеклась прочтением каких-то пяти строк. "Это было частью манипуляции". Отложила листок, развернулась, чтобы взять чашку с остывшим чаем, взять своими длинными изящными белыми пальцами. Немазов различал каждую подушечку их соития. У него не было "глупых" мыслей, но он остро чувствовал нужду, необходимость соприкосновения этих пальцев с собой. Та белая ткань, ушедшая, увлекающая его ночью на дежурстве десятого поста. " Там было что-то от неё. Там была она". "Аллея с судьбоносной бабкой и уходящей клюкой - это..." "Это то, как мы вместе состаримся и мне НЕ будет НЕприятно, о, нет, когда она станет такая же немощная (клюка) и никому не нужна. Я буду хранить её всю жизнь до смерти..." - Вы можете идти, - передала она воину. "... Так кстати (кстати же?) задерживающемуся". " Мы сейчас одни. Капитан, помощник, деловод - на выезде". " Так, что?!" Его вводило в заблуждение (это не важно) этот длинный сербок её губ из металлической кружки с чаем и ещё: её малозначимый несущественный (так себе) взгляд на него. Но он, да и она отлично помнили, как однажды столкнулись лбами в грязной ночи грозных, нещадных обстрелов от коих в три часа ночи небо отрывисто вспыхивало жёлтых огнём. Старший сержант потеряла самообладание, в ее глазах страх, ужас. Она только вывела подопечных из палаток, а сама потерялась. Она нашлась в объятиях Немазова.

Он крепче, крепче держал её тонкое тело, прощупываемое сквозь невесомую форму. Он пытался заглянуть в её лицо, когда всё закончилось, для них.

Тревога прошла, увы, кто-то прошёл в темноте, и Лия вытиснулась из объятий Немазова.

Комната пуста. Даже в мирное время одиночество - дефект. Злоупотребление - ты чувствуешь фантом своей половинки, а делать- нечего не делаешь.

Немазов, вот сейчас, хотел открыть для себя насколько он важен. Или?

Она молчала.

"О, черт! Ведь она чувствует, что чувствует! Так объяснись же! Ты или я?"

- Я же сказала, - повторила она, - можете быть свободны.

И она уставилась в полость чайной кружки.

Фантом необходимо было связать с героем, ему требуется время для сопряжения.

"Погоди немного и - отдохнёшь".

Она вернула металлический стакан на столешницу.

Он взглянул на стул, на котором она сидела всегда. Светлой тканью на спинке лежала четверть белья.

- Вы контролируете.., - начал он вопрос о присутствии её на ночном посту номер десять.

Ведь не могло же ему всё померещиться.

"Старуха? Ладно. Фигура сотканная из теней".

"Но ведь всё остальное было по-настоящему".

"Это невероятно, если она будет относиться ко мне хоть как. Вопрос: зачем она там была?"

"Просто : вопрос".

В чем ретроспектива?

Тебя называли эгоистом однажды только ради того (запомни и не противоречь), что ты был чуток к некоторой "излишеству" внимания на себе.

Тебе причудилась веха, а то было лишь ретроспекция сопряжения похожих судеб.

"Когда-то кто-то тоже так обнимал её?"

" И данное событие между нами по-сути ничтожно".

"И всё же..."

Алексей развернулся, чтобы уйти.

Чашка с чаем опрокинулась за его спиной. ОпрокинулИсь обе,- чашка плюс чай в ней.

Он вышел, не оглядываясь.

"Значит, - взрывался мозг, - значит что-то было".

Десятый пост - находка.

Там, где дорога сворачивала в сторону, цифра "четыре" рожками торчала стрелой и на память приходит воспоминание огня природной молнии, как однажды в сильный дождь, когда он прятался под деревом, и когда он потерял сознание. Женская рука нежно гладила по голове, разбирая мокрые волосы. Старуха с клюкой ...

"Я и она".

*** Хотелось бы заработать денег, потому я и пошёл. За год можно квартирку купить, - произнёс Игорь.

"Твои слова точны, но мир не настолько прекрасен",- пришло Алексею.

Игорь отметил в чём-то сомнение товарища, отбросил это впечатление от себя.

- Что ты там вокруг поста- то бродил ночью? - Задался он.

Алексей улыбнулся. Нейтрально.

- Потом, продолжал Игорь,- говорил с кем-то ещё.

- С собой,- пояснил Алексей, опуская взгляд.

Игорь внимательно проглядел на товарища. Лицо выражало озабоченность: смесь глубокой личностной грусти, утомления плюс вторичных сопутствующих переживаний,- вообще.

- Лия тебя просила зайти,- выпалил Игорь.

- Да? Хм. Хорошо,- ответил Алексей и развернувшись, отправился в палатку общего расположения, игнорируя последний вопрос ответом: свидание с сержантом? Он не намерен был встречаться с сержантом...

Так прошла половина дня. Лия, проходя в столовую, на обед, лишь кратко бросила взгляд в сторону палатки Алексея.

Скорее всё-таки без содержания мысли о нём. Алексей отметил сие для себя. Её вид, походка деловая, занятая. Она поглощена идеями быстрее личными, "шкурными" обстоятельствами.

"Ну, так, разумеется! У неё любовник- ах, шедевр!"

"Возможно, об этом я беседовал сам собой?"

Здесь следовало бы включить магию ретроспекции? Вернуться назад не на годы, месяцы - на несколько часов?

Ретроспекция , такая - сякая, поволока его, тем не глядя, глубже.

- Девушка - Растяпа, помнишь, а? - говорила Ретроспекция,- тебе же такие нравятся: вороны ? Ты о ней, не правда ли, такого горячего мнения... Ретроспекцией там и не пахло. Этот, кстати, моментик меня удивляет и интересует, и не устраивает.

Как так перескочил, без меня У тебя, дорогой друг, тайны от Меня?

- Девушка с густыми пшеничного цвета волосами? Она красивая, растерянная... Я бы не понравился ей, думаю, однако... Там усилий требовалось.

- Ну-у, на ретроспекции далеко не уедешь, понятно. Я-то - жилы размять, а расти... Вот, рост возможен через вариации. Да. А вариаций исток - живая жизнь, друг, музыка, так сказать. Слушаешь, мычишь и танцуешь. А всё, что ты там знаешь: мудрость твоя эдакая, опыт - всё фук, шаблоны. Стоит выйти на свет, выключить божью помощь, и ты гол, как, по сущности. Как по правде если.

Играй живьём. А и только так, и можно расти. Ретроспекция? Ретроспекция (обращение назад временным феноменом) поможет в уединении.

Глава 2

Впереди шёл трубадур, и задавал весь темп игры оркестра.

Слышен был шелест ещё не звучавших тарелок Clash,- в руках, в ожидающих застывших руках. Слышно было дыхание артиста. Слышен был внутренний шум, какое-то непонятное оживление.

Частота чередования долей и тактов внешнего же мира, внешней музыки раздваивалась, а кровь в жилах артистов стучала-стучала, мчалась, двигалась гулко- гулко.

Немазов слышал эти лишние "анатомические" звуки, и то, как всё смысловое содержание музыки строевого оркестра, всё амплуа неизбежно разрушалось.

Не иначе как в нём самом, как заблуждением насчёт Анны - сержанта, например, её притязания к нему, солдату, в нём росло самовосхвалением.

Отталкиваясь от какого-то жизненного опыта, Немазов рассчитывал на вполне определенные победы. Однако этот шум, привязавшийся,- "анатомический" был выше его настроения и сил.

Эта сила не давала ему покоя, она навязывалась минутой от минуты плотно, напрочь, и он, скрипя зубами, пытался озвучить её: возразить, возмутиться, отречься.

Однако язык завяз в изложине рта и не желал работать на хозяина.

- Ему значительно лучше,- услышал он одобряющий голос,- вы можете с ним говорить.

"Это со мной",- решил Алексей и услышал, распознал будто в широтах ещё тех ерзающих музыкальных тарелок Clash в руках того причудливого оригинального артиста, как тарелки блеснули выямчатым зобом.

Женская рука нежно прошлась по голове, разбирая мокрые волосы. Старуха с клюкой ...

Он открыл глаза. Перед ним лицо старшего сержанта.

"Она!"

Его веки заиграли нервно, что-то затюкало в них (так бывало очень редко), брови всполоснулись обильно хлынувшим ледяным потом со лба.

- Как ты себя чувствуешь? - Спросил её голос.

Он ответил грохотом Clash тарелками того надуманного артиста. Язык полез по ложбинам рта. Он был набит чем-то туго.

- Давайте я выну скобы, он, надеюсь, больше не закусит язык.

В рот самым грубым образом полезли предметом нетерпеливо скорым. В челюстях щёлкнуло и они полностью освободились.

Немазов вторично открыл глаза. В запекшейся мокроте ими было больно распоряжаться.

Анна (да, это была Анна) смотрела как-то оценивающе в его лицо, пробегая по всем морщинкам его. Вокруг и около, не сосредотачиваясь ни на чём конкретно, не останавливаясь.

"Что хочешь найти?"

- Был прилёт,- говорила она, а дальше - беззвучно шевелила губами.

А в его ушах барабанили, барабанили тарелки.

- Сильный прилёт и контузия, слышишь? - Спросила она, уставившись прямо ему между глаз.

"Так не любят",- равнодушно произвёл он внутрь себя.

- Ему теперь нужны лекарства. Троксевазин, вот ещё. - Врач шуршала бумагой,- нарушение кровообращения, внутричерепное давление. Это, вот, необходимо,- она протянула исписанный листок Анне.

- У вас, разумеется, ничего такого нет? - поинтересовалась старший сержант.

Врач широко раскрыла глаза, будто удивляясь. Подоспевшая медсестра, услышав разговор, втиснулась между ними, отвлекая на себя внимание, пожала плечами немедленно, ровно взамен реакции главной. Лёгкая улыбка, беспечная, молодая пролетела между тем по её губам. Остановилась, "одумавшись", запеклась, как есть на месте и вернулась в исходную точку профессионального состояния.

Немазову, впрочем, давно знаком был этот вселенский, специализированно для военных вид,- классика: жалостливый недоеденный сочувствующий взгляд.

Он не мог бы терпеть это больше, если бы мог.

- Не поднимайтесь, лежите. Вам нельзя вставать! - Строго горловым голосом предупредила врач.

Немазов увидел, как рука её нервно занесла два пальца в узкий карман лоснящегося белого халата и извлекла очки, которые тут же выскользнули и упали на подопечного.

- Вчера рвал. По воздушной тревоге потерял сознание. Всё куда-то бежит, бежит. Куда спешить? - Врач обратилась к Алексею.

Сейчас он мог и готов был ответить.

- Я за ним немного присмотрю сейчас,- Немазов услышал голос Анны.

- Отлично. - Поднялась врач, - не долго.

- Конечно,- Анна кивнула, переводя вид на мирно лежащего воина.

"Тесно стиснутые коленки. Это кто меня так уложил?"

Медсестра удалилась с доктором.

- Ну, - спросила "боевая подруга", когда они остались одни, - так как ты? Держишься, дорогой?

***

Подобно тому зданию, с которого от взрывной волны снесло крышу, Алексей себя чувствовал именно так, не лучше.

Приключения не всегда связаны с экстримом.

Иногда тихая прогулка по незнакомому городу, где переулок таит в себе историю, а кофейня – возможность познакомиться с новым человеком возвращает тебя в некоторое настроение нормального состояния.

Без четверти ретроспекции - это ничем не успеть рисковать, это продвинуться в своем сне дальше,- за пост номер десять.

"Риск в чём?"

Там, где нет ещё доказанной любви, или отсутствия её. Нет ничего. Ничего доказанного.

Там белой материей, как белым флагом - перемирие.

Мелькают, меняются приоритеты: фата и белый халат ледяной докторши.

И Немазов готов был испытать сие сполна.

Он готов был вступить в экстрим или тишину, которые являлись особыми, таковым для тех, кто хоть раз зашёл на просторы стерильной, выщелоченой 1/4.

Его оставили в покое, да. Анна ушла, тихонько прикрывая дверь больничной палаты.

Окно снаружи заразилось вечерней мглой. Алексей не сводил внимание по ту сторону стен.

Он пытался связать понятие ретроспективы с пережитыми данными проходящего дня.

Такие же хрустальные окна, содержащие в своём составе отражения осенних луж, запаха листьев, накала летнего солнца и жутко леденящей зимы. Как у всех, как везде.

В детском лагере, двадцать лет тому назад, в знойную летнюю ночь между кроватями под самое утро - шлепки девичьих ступней. Крема зубных паст греются в ладонях предварительно, чтобы благополучно тихо уложиться на щеки мальчишек.

Немазов не был намазан.

Подушка, как единица в мишени. Всё на ней.

Пацаны отирали наволочки.

Через окно - помещение девчонок. За стеклом - белое платье и торчащие коленки. Круглое личико и серьезный взгляд.

"Это начало чего-то хорошего и нового, а?" "Влюбленности прекрасной?"

"Она сама себя пока не замарала".

***

Игорь пригласил Алексей в гости к родителям.

Весь вечер пили. Ликёр, коньяк, бренди, ром.

Всего понемногу.

Голова приятеля наконец свалилась на бок на стол и он захрапел, задирая верхнюю губу.

Алексей прошёлся по комнатам, не интересуюсь собственно ничем. Руки потянулись к семейным альбомам как-то само собою. Один из них был особенно толстенным, Немазов потянул его. Альбом не поддавался и соскальзывал с пальцев.

"Какого такого чёрта?"

И Алексею всё равно было б,- этот альбом, если бы не спортивный интерес.

Альбом был извлечён из тугого ряда книг, а вместе с ним на пол упала плотная пачка, обернутся газетной бумагой.

Алексей отложил альбом и поднял свёрток.

Надорвал. Там было множество валюты большого номинала.

Алексей долго стоял, пошатываясь, прислушиваясь к удалённому храпу товарища.

"Даже если взять, никто ничего не предъявит".

"Нужно только хорошенько оттереть пятна отпечатков пальцев".

Он ещё успел подумать:

"Это, что? Серьезно?"

И принялся вынимать известный альбом из полки. Рядом оказалась подходящая салфетка.

Неторопливо Алексей взялся за работу.

Храп товарища прекратился.

"Иная фаза сна".

Пачка а кармане. Альбом помещен на своё место, как и раньше. И на душе никаких изъянов. Так, как и раньше пустота.

***

Игорь пригласил Алексея в гости в родительский дом. Их самих не было.

Весь вечер пили. Ликёр, коньяк, бренди, ром.

Всего понемногу.

Голова приятеля в конце концов свалилась на бок на стол и он захрапел, задирая верхнюю губу.

Алексей ещё был в себе. Он поднялся, сходил в туалет, потом прошёлся по комнатам, не интересуюсь собственно ничем. Внимание задержал ярко красный форзац какой-то толстенной книги на полке.

Это был семейный альбом, старый-старый.

От него даже пахло стариной на расстоянии.

Руки потянулись как-то сами собою.

Альбом не поддавался и соскальзывал с пальцев.

"Какого такого чёрта!?"

И Алексею всё равно было б,- этот альбом и всё прочее, если бы не спортивный интерес, подписываемый нетрезвостью.

Альбом был извлечён из тугого ряда книг, наконец, а вместе с ним на пол тут же упала плотная пачка, обернутся газетной бумагой.

Алексей отложил альбом и поднял свёрток.

Надорвал. Здесь было множество валюты большого номинала.

Алексей долго стоял, пошатываясь, прислушиваясь к установившейся тишине. Прислушиваясь к удалённому храпу товарища.

"Даже если взять, никто ничего не предъявит".

"Нужно только хорошенько оттереть пятна отпечатков пальцев".

Он ещё успел подумать:

"Это, что? Серьезно?"

Рядом оказалась подходящая салфетка.

Он принялся за работу.

Храп товарища прекратился.

"Иная фаза сна".

Пачка в кармане. Альбом помещен на своё место. И на душе никаких изъянов. Так, как и раньше - пустота.

Хрустальные окна играли сиянием.

"На такие деньги можно купить машину и ещё осталось бы".

" На эти деньги,- он положил руку на карман, осязая, - не одну машину купишь".

Совесть молчала. Вера его требовала, требовала что-то: вернуть деньги назад?

"Да, вроде и не то".

Но Алексей не чувствовал привкус веры, как можно было ощущать всё.

"Это полная свобода,- мечтал он,- здесь очень много денег. И на жильё хватит".

- Э! - услышал он голос. Немазов оглянулся. Игорь дружок едва стоял на ногах. Лениво он поднял руку и веками похлопал как-то не радостно (как ожидалось).

- Ты эту штуку положи на место,- передал он.

- Что? - Поинтересовался Немазов.

- Деньги! - вскрикнул приятель.

Рот Алексея плотно сомкнулся. Всё можно было свести к минимуму через пьянку.

- А-а! - продолжал приятель и шагнул в комнату, подбираясь к книжной полке, где Немазов нашёл закладку.

- Я знал, что ты ничего не нашёл, и ничего бы не взял. Всех сюда тянет, - продолжал Игорь, - как медом намазано... Или эта книга.

Он стоял спиной к Алексею и постучал по корешку, проводя пальцем по тиснению.

Потом он старался вынуть туго завязший альбом из плотно собранных книг. Быстрее, чем у Алексея у него не получалось.

- Что там? - небрежно бросил последний.

- Я сейчас, сейчас покажу, - Игорь - другу.

Альбом был извлечён. Рука приятеля нырнула в освободившуюся щель. Искала.

На лице нейтральная улыбка. И когда ему пришёл немой вопрос, который даже Немазов услышал: "Да, куда всё это делось", Алексей размахнулся и дал по шее кулаком, угождая прямо под череп.

Игорь незамедлительно повалился на пол. Несколько книг повыпадало из полки, распахивая обложки.

Алексей вынул надорванную пачку из кармана и попытался её склеить. Это у него насухо не получилось, поэтому он нашёл в другой комнате тюбик канцелярского клея и прозрачным цветом провёл по краешку газетной обертки, прижал.

Всё отлично тут же склеилось и, пожалуй даже более того, прихватывая верхнюю банкноту.

Он вернулся к полке и с расстояния закинул в расщелину пространства между книг.

Игорь оставался недвижим. Он не дышал. Немазов хорошенько, как умел обследовал друга. Тот не дышал, пульса не было.

Первым, что ему, оставшемуся в живых, пришло в голову - звать на помощь. Никто не слышал, не видел их вместе, когда они возвращались из магазина. Разве одна полоумная бабка, вечно молчавшая и теребившая в руках Новый завет.

Таких книг, подобного издательства в синей обложке, Немазов видел и раньше уйму. Да, и у него такая точно где-то валялась.

Переступить через тело друга теперь не удавалось. Назад вынуть пачку с деньгами... Он легонько одной ногой наступил на грудь товарища и пошарив, извлёк искомое.

Голова Игоря упала на бок. Туманный взор выплыл из ленивых расщелин глаз.

***

Способ ретроспективы, а именно потайной её одной четверти, как феномен,

где можно найти опору, чтобы разобраться в комплексах прошлого и выйти на новый уровень понимания, осознания сегодняшнего дня, событий.

Смысл данного предприятия: улучшить качество жизни, предотвратить предательство (предателей), распознать наиболее выгодный путь дальнейшего движения по жизни.

"Какой же путь дальнейшего движения, если ты убил человека?"

- Я хочу рассказать тебе одну историю,- вспоминал он рассказ Анны, - я хотела бы дать знать тебе, что я не такая идеальная, как ты себе возомнил (впрочем, это грубое слово: возомнил). Я хочу, чтобы ты несколько разрушил представление обо мне, но и судить мне же. Я ...

Мой бывший мне изменял. Тогда я оканчивала курсантские курсы. Мне присвоили младшего лейтенанта, если тебе интересно. Это на войне я выполняю обязанности старшего сержанта. На большее я пока не согласна.

Младший лейтенант. И он получил его,- муж. Часто отлучался по каким-то причинам, командировкам. Особенной частью они почему-то происходили по воскресеньям и другим отпускным. Скоро я узнала всё и ждала подходящего случая.

Он имел привычку добротно выпить и сидеть в гараже. Там часто тусовались и его друзья.

Но, вот, один раз я знала, что он один. Я решилась с ним поговорить по душам.

Он был как всегда пьяненьким и запустил вхолостую двигатель машины в гараже. Это называлось профилактикой после долгого отстоя. Зима.

Я видела его полураскрытый довольный рот в глубоком дреме, его разлитую посадку.

И как он только сумел завести машину? - Так думала я.

Я заперла, дорогой мой друг Алексей, заперла его в гараже. Нет, впрочем, просто прикрыла ворота.

Он угарел.

Это, как думаешь, это убийство?

Немазов молчал. Разумеется, это считалось преднамеренным.

Но, что изменилось в отношении его к Анне?

Анна изменилась в лице.

***

Когда-нибудь мир настолько сойдёт с ума, что всем нам будет понятно,- каждый из нас призрак друг другу.

Невольно мы станем шарахаются друг от друга под благожелательным видом уступить друг другу дорогу.

Невольно разговаривать услужливо и не вглядываться в лица, личности, в глупые лица своих товарищей, друзей, вполне осознавая ничтожество вторить зеркальными глупыми высказываниями.

Невольно нам станет известным всякий пустой миг этой пустой в бесконечном множестве минут жизни.

И всякий день... Он не заканчивается вечером. Ни ночью.

Он завершается не разделенным в сто пятой степени попыток выбраться из неважного самочувствия.

Не жди его неволи. Он невольно не отступит.

Его воля в ваших крепостных замках. Ключ - в волнующеймся сердце.

Ретроспекция моментов давно данных истершихся (давно данных), но так прочно сцепившихся с настоящим и, тем паче, будущим.

Одна четверть ретроспекции - тебе никогда не слезть с этой иглы.

Ритм Clash тарелок вступает в игру.

***

Частая путаница характеров, некая "запылённость", наблюдаемая в окружении, Немазов всё больше отмечал. Если раньше этого было недостаточно, чтобы задумываться, тратить время на подобные идеи, то теперь в связи глобальной чисткой средствами одной четверти ритма ретроспекции, вопрос вставал довольно резко.

Ольга сдавала жильё военным. Сама жила по соседству, пятиэтажный дом напротив.

Немазов после перемещения товарищей остался один.

Ольга Александровна позвонила в дверь, пришла уточнить некоторые моменты.

Она молча выслушала изменения в договоре аренды и собиралась уже уйти.

Что-то в Алексее завелось и он произнёс:

- Вы красивая!

Женщина обернулась, мгновением тому, уже взявшись за дверную ручку. Её лицо существенно изменилось.

- Вы считаете? - переспросила она.

- Вы сами знаете. Я думаю вам не раз...- дальше продолжать не было смысла.

"Сыграло? Завелось а Алексее одной четвертью?"

- Вы хотите чаю или что-нибудь покрепче? - Спросила она.

Далее двинулась на кухню, на ходу снимая туфли.

"Она уже не первой свежести, да. Ступни ее прекрасны..."

Она открыла шкаф, запертый на крохотный ключ и извлекла оттуда четверть коричневой бутылки, миниатюрной.

На лице всё та же улыбка. Немазов и не догадывался, что элементарным образом, справедливыми словами, не льстя ни грамма, он выведет общение с хозяйкой на новый уровень.

- Присаживайтесь,- просила она и сама села напротив воина, не сводящего внимания с бутылки.

Она стала открывать. Приятный алюминиевый скрежет разоблачил крохотный презент.

- Нам пить нельзя,- предупредил Немазов. Да и не тянуло его особо.

- Но мы никому и не скажем, - Ольга Александровна подвинула бутылочку в сторону Немазова. Ему не хотелось, чтобы кто-то наблюдал его глотки. Ольга поднялась, вернулась в коридор за пакетом, вынула оттуда пакет с колбасными палочками.

- Вот, - она предложила, - без красителей. Чистое свиное.

Немазов кивнул в благодарность.

- Я, пожалуй, тоже, - она обратилась к шкафчика и вынула ещё одну бутылочку, и ещё кое-что из закуски.

- Вам смешно? - поинтересовалась она, улавливая задержавшуюся усмешку Алексея.

- И стоило вам брать несколько крохотных этаких пляшек, когда можно было купить сразу поллитра.

- Верно, - согласилась она, - с некоторых пор у меня такая привычка. Даже не знаю... Не имею понятия как она образовалась.

- Очевидно, - между прочим, отметил Немазов, - тому служила некоторая почва?

- Чему?

- Вашей привычки. Так сказать, новообразованной.

- А вы философ!

- Наверное.

- Ну, вот скажите тогда: неужели у Бога нет других способов изменить голову, ум слуг своих, как разрешить дать ходу войне, а?

В ответ Немазов пожал плечами.

"Не в курсе божественных теорем".

- Мой Гриша тоже на войне и может кто-то также угощает его вот такими сухариками, колбаской, коньяком. И тоже, возможно, в его уме что-то изменилось.

- Давно он там?

- Ах, где-то кажется в июле забрали.

- Вы не помните?

- Точно, нет. Июнь, июль такие одинаковые. Я их путаю.

- Ух, ты, одинаковые? Я бы не сказал.

- Вы оценили - я красивая. Меня раньше очень не любили подруги. Ведь я была без изъянов. Да-да. И это мне говорили. Без изъянов, смешно звучит.

Как только можно быть без изъянов, не понятно.

- Можно быть,- выпустил Немазов, нащупывая наиболее выгодный способ общения с красивой женщиной.

- Без изъянов, - продолжала она, - для меня, например, это остаться, как минимум цельной. Война не пощадила никого: кто-то спился, кто-то обнищал, кто-то заболел неизбежно разными психическими болезнями... Но это так...- смолкла она.

- Нет, - поддержал Алексей,- вы правы. Крыша съехала у многих, решительно и повально у подавляющего большинства, скажу. Война...

И он тоже смолк.

- Я всегда искала духовности: в отношениях, общении, дружбе. И, знаете ли, есть такой момент, как бы сказать, э-э скользкости что-ли? Не скольжения, а скользкости. Не процесса, а некоторого момента, который весьма можно зафиксировать и дать, пожалуй, определение тому...

Александровна смолкла. Она терялась.

Немазов смотрел и считывал с неё мысль:"И зачем я начала об этом говорить? Ерунда какая. Не слишком ли я пьяна?"

А Немазов догадывался - речь шла о той самой четверти ритма. Ритма ретроспекции. И думал не без удовлетворения, сказать по-другому: не без воодушевления, что он не одинок.

***

- Я искала духовности,- продолжала Ольга Александровна.

За окном разгорался день. Хмурые тучи обходили микрорайон стороной. На спортивной площадке дворник сметал остатки высохшей грязи у бетонных блоков. И более, практически, на улице никого.

***

- Я искала духовности,- продолжала Ольга Александровна.

За окном разгорался день. Хмурые тучи обходили микрорайон стороной. На спортивной площадке дворник сметал остатки высохшей грязи у бетонных блоков. И более, практически, на улице никого.

- Я искала духовности. Это всегда противоречило моим внешним данным. Казалось бы...- она усмехнулась, - то ягодкой, персиком, именами разных артисток называли. А я никогда не занималась. Я даже комплексовала по поводу, ну, понимаете ли, носа.

- У вас прекрасный носик,- Немазов чуть нарушил границы фамильярности.

- Мой муж бывший весьма умный человек, в профессии просто гений. Незаменимый работник. Он очень любит меня...

- Он и сейчас?...

- Что сейчас?

- Любит вас. Он, то есть, жив?

- Он жив, Слава Высшему. Он на фронте сейчас, я же говорила.

- Просто вы так..., - дал начало реплики Немазов. Ольга прервала:

- Так вы будете слушать? Ну, вот..- не задерживаясь, не отвлекаясь, продолжила она.

- Он, мой муж, живой здоровый, был излишне чувственен. Чувствительность его не имела границ. Какая-то раскатанная чувствительность.

"Это к вопросу о скольжении",- вспомнил, кстати, Алексей.

- Раскатанная, размазанная чувственность. Да разве можно так любить человека? Любого человека? Этакая привязанность, она - несколько неприятна. Противна. И мне интересно было точно знать, где мера его подлинного отношения ко мне, настоящего, то есть?

И когда тогда его забрали на войну - он плакал. То ли от чувственности ко мне, то ли от жалости к себе?

Олег, мой муж, позвонил через две недели, когда им разрешили пользоваться связью. Он попал под гауптвахту, или как это называется?

- На гауптвахту, - поправил воин, - наказание за провинность.

- Его нашли совершенно пьяным. Он говорил, что совершенно и абсолютно изменился. Его голос был прохладен. Какое-то время он молчал, пока я рассказывала о своих делах.

Обычно он прерывал мою речь, вставляя жалобы, просьбы, уверения и вопросы разные.

Он молчал, когда я закончила говорить. Мы оба молчали. И я понимала, что если бы относилась к нему по иному, с чувством хоть в сто долей того, как он раньше ко мне. Мы молчали бы так вечность, понимая друг друга без слов.

Я спросила:

- Тяжело там?

- Не то слово, Оля. Таких слов нет.

Я ответила:

- Понятно.

С тех пор, Алеша (так ко мне обратилась эта женщина) я больше не слышала его. А прошло уже больше полгода.

- Кто-то должен знать его месторасположение. Вы беспокоились на этот счёт?

- Он больше не звонил мне,- повторила Ольга.

- Вы можете узнать о нём.

- Какая-то перегородка, возведённая ещё мною восстановилась между нами. И я до сих пор не могу разобраться...

- Вы делали прервать данный союз, и пустили всё на самотек? Но что стоило вам просто поддерживать тёплые отношения? Ведь ему сейчас это так нужно.

- Он должен знать за что воюет. Он не муравей, чтобы жить толпой. Он должен сам понять, где правда.

- У вас кто-нибудь завёлся?

- Не говорите: завёлся. Я к связям очень ответственно, щепетильно подхожу.

- В вашей жизни, да и любой, собственно, я знаю: была какая-то значительная личность. Мужчина достойный. И вам с ним некого поставить рядом. И жизнь так валится со дня в день, неделями в месяц. А вы всё не поймёте.

- Возможно.

- Но прошлое не вернуть, оно как зыбучие пески. Лучше там и не появляться. Даже если вы стоите на месте...

- Стою на месте.

- Я, - говорил Немазов, - ни с кем не делился одной психологической находкой. Одна четверть ритма ретроспективы, вы когда-нибудь слышали об этом?

- Да, похоже, да. Только не помню. А что это? - В любой тревожности, если замереть, зафиксировать энное состояние лежит некое напряжение. Оповещением тому буквально минутка, образ, монограмма.

- Я была права: вы - философ. Забавный. Воин и философ! У вас наверное, и образование имеется?

- Я не о том. В конструкции одной четверти состоят следующие события духовной вещи (ах, вам, помнится, духовности и не хватало).

Эти "вещи": данное в данное время неудовлетворенность полностью всей жизнью. Знаете ли, а я думаю вам знакомы идеи на счёт: если бы у меня было то и то, если бы поступить так-то, то многих бед можно было избежать. Если б не определённые обстоятельства такие то такие, то я была теперь совершенно в других местах, странах, прочее. Не так ли?

- Интересно, что ещё следующими вещами?

- Ещё феномен беспокойного утра, когда просыпаетесь и вас молниеносно поражает мысль - пропасть, откуда, как вам лично, индивидуально известно выхода не нахожу.

- Так и что ещё?

- Э-э, много ещё. Ну, например, образ несбывшейся существовательности как бы вклинивается в вашу действительную, реальную жизнь, и вы то и дело представляете себя а роль того счастливого чего-то, что действительную жизнь расщепляет. Данные проходят привычно и почти безболезненно, но вы точно знаете - это равнина мертвого будущих нескольких часов, а то и дней или лет. Невозможно сдвинуть то, что постоянно находится в расщепленом состоянии.

- Вы рассуждаете как психотерапевт.

- Я не профи, и далёк от этого. Ритм ретроспекции, а именно одна четверти точно вертится вокруг моих теорий.

- И выбраться из депрессии как?

- В том-то и штука, что это никакая не депрессия. Невроз. Гадкий плоский невроз, пытающийся изменить бодрую линию поведения в некое ренессансное, в лучшем случае, положение.

- Ренессанс - это плохо?

- Ренессанс - это вы, - скользнуло из уст Немазова.

- Ух, ты! - Ольга Александровна озабоченно шутливо покачала головой. - К чему же ваша философия вас, наконец, подвела?

- Схеме взаимосвязанных положений в виде тревожно- депрессивного расстройства, лёгкого. Далее: дикого, перфекционистического желания исправить всё на свой исконный ряд.

Отсутствие реальной почвы для дальнейшего движения. И отмечу: весьма и весьма сомнительный образ, соответствующим навряд ли даже фантастическим нынешним выдумкам жаркого ума.

Короче: полная разбалансировка. Всё идёт вразброс.

- У вас как?

- Что?

- У вас разброс?

- У меня - да. Но я продвигаюсь верным путём.

- Чтобы что? Разбросать себя подальше?

- А именно этим, к слову, именно этим занимается война.

- Вы ещё назовите её Священной!

- Для души точно так. Вы попали в точку.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге