Бетонные сны \ Writober 2026

0. Предисловие

Вот и октябрь. Снова. Он, кажется, вообще не уходит — просто притворяется летом, а потом резко показывает зубы.

Writober 2026. В этом году я решил остановится в одном жанре. Никаких отдельных рассказов, никаких зарисовок. Только одна история — длинная, связная, с героями, которых я сам не до конца понимаю. Каждая глава будет витком, и я надеюсь, что к концу октября мы вместе с вами поймём, куда этот виток ведёт. Я так же как и вы, ещё не знаю.

А пока — список тем, которые станут моим компасом. Или картой того места, где компасы не работают.

1. Трамвайные пути в никуда

“Все профессии важны, все профессии нужны”, вроде так завещали нам предки. Не уверен, что они согласились бы с этим утверждением сейчас. Мир погряз в развлечениях, похоти и быстром заработке. Честный труд теперь звучит как клеймо неудачника, закостенелое мышление обреченное на бедность и забвение. Чем занимаюсь я? О, моя работа — апофеоз цинизма и меркантилизма современности. У моей профессии нет точного названия, пока нет. Одни называют нас сборщиками, другие оценщиками, ну а третьи мародёрами. И все по своему правы.

Несколько лет назад мой шеф, прогуливаясь по барахолке, обратил внимание на вещи и людей, что всё это продают. В основе своей, старики. Они продавали свое имущество за бесценок, лишь для того, чтобы прожить ещё один день не умерев с голоду. Порой среди этого мусора можно было найти настоящие реликвии, бриллианты покрытые грязью. Пенсионеры не имели понятия, сколько это добро может стоить и сколько его ещё может лежать у них дома, где-нибудь в серванте или на антресоли? И что будет с этими вещами, когда хозяин умрет? Скорее всего отправятся в мусор, да там и канут, с подачи нерадивых наследников. Вот был бы кто-то, кто смог бы оценить это всё по достоинству. За небольшую плату, ну или большую, в зависимости от находки и лени нанимателя. И этим “кто-то” стал мой шеф.

В начале клиентов просто не было, от слова совсем. Люди не хотели делиться пришедшим наследством. Но лишь до первого заказа. Тогда в контору обратилась девушка инфлюенсер. Она не рассчитывала найти богатств в квартире “любимой” бабушки, ей просто было лень. А ещё шеф сообщил, что он, по доброте душевной сам организует и вывезет весь хлам, тщательно отсортировав ценное от мусора. Девушка сразу подписала контракт. Какого же было её удивление, когда вместе с чистенькой квартирой она получила в придачу коллекционное собрание книг, сервиз с царских времен и картину, висевшую над диваном, как оказалось довольно ценную, вместе с указанием стоимости и контактами аукционного дома.

Пожалуй это была самая лучшая реклама. Телефон разрывался от звонков. Ну и штат пришлось расширять. Эту историю шеф любит рассказывать каждому новичку. И мне, в том числе. Я пришёл на эту работу как выездной оценщик и сборщик в одном лице. Ну и опыт работы библиотекарем, внезапно, оказался востребованным. Частые командировки, оплата питания, жилья ну и бонусы за качественно выполненный заказ. Что ещё может быть нужно человеку, который давно позабыл вкус жизни, как и вкус колбасы?

Из размышлений меня выдернула затихшая музыка в наушниках. Телефон заботливо выдал оповещение, что сеть потеряна. Да, меня предупреждали, что я еду в ну уж очень отдаленный поселок или ПГТ. Точно не знаю. Открыл сообщения, “Михеровка”. Ну пусть будет “мИхеровка”, дальше посмотрим, может ударение и изменится на следующий слог.

Надо было закачать музыку, а так, в наушниках больше нет смысла. А ведь они неплохо подавляли шум. Надрывный гул двигателя, хруст и скрежет металла, с такими звуками уносил меня всё дальше в неизвестность старенький автобус. За окном ничего не видно, сейчас рано темнеет. Если бы не мерное покачивание и бодрящие подпрыгивания машины, можно было подумать, что я и вовсе стою на месте.

Сколько ещё ехать? Не знаю, как то выпал из реальности. Надеюсь водитель подскажет, когда моя остановка. В такт мыслям автобус подскочил на очередной кочке, гулко лязгнув чем-то металлическим. Интересно, сколько лет этому “чуду техники”? Возможно мой ровесник, а то и старше. На сиденьях старый, протертый дермантин, в дырах виднеется пожелтевший поролон. Стекла из царапаны, а под ними послание из прошлого, прямо на стенке, выцарапана “ДМБ 2001”.

Скрип тормозов, хруст коробки передач – и автобус остановился. Двери с шипением открылись. И тишина. – Кто до Михеровки, выходим.– Хриплый голос водителя. Я взял чемодан, подхватил с соседнего сиденья свой объемный рюкзак и направился к выходу. Прямо в дверях остановился, не решаясь сделать ещё один шаг в пустоту. Там за порогом — тьма. Лишь клочок земли, выхваченный светом фар, — как необитаемый остров в океане. Ещё раз осмотрел вещи и бросил взгляд в салон автобуса. Ничего не забыл, и никто не позовёт обратно. Здесь так же пусто, как там. А значит, бояться нечего — можно идти.

Не успел трёх шагов сделать, как за спиной вновь зашипели двери и мой транспорт отправился дальше, унося с собой свет и звуки. Я стоял на обочине, и эта абсолютная тишина давила на уши сильнее, чем грохот двигателя. Мне даже не хотелось оборачиваться ему вслед. Я знал, что там, уже ничего нет. Привыкнув к темноте, я стал различать детали. Впереди дорога раздваивалась. Асфальт здесь был старым, изъеденным сетью мелких трещин, из которых пробивалась мёртвая, пожухлая трава. Прямо у развилки, словно могильный крест, возвышался металлический указатель. Он казался чужеродным в этой пустоте. Я подошёл ближе, щурясь в темноту, и прочитал название. Буквы были местами отбиты, но этого хватило, чтобы понять: я на месте.

Поселок оказался дальше от основной дороги. Хруст гравия под ногами был единственным звуком, напоминающим, что я еще двигаюсь. Голова была пустой. Не было ни страха, ни любопытства — только профессиональная тупая усталость. Я механически переставлял ноги, считая шаги, чтобы не думать о том, куда именно иду. Рюкзак давил на плечи, чемодан бил по бедру. Деревья по бокам дороги сливались в сплошную черную стену. Казалось, что они не стоят на месте, а медленно ползут навстречу, сужая коридор. И когда эта стена наконец прорвалась, открыв вид на силуэты домов. Как странно видеть здесь не уютные деревянные домики, а холодные пятиэтажки. Лишь в паре окон горел свет.

На стене дома не было указано названия улицы, лишь номер “16”. А за ним следующий дом, под номером “14”. Видимо это четная сторона. Достал телефон из кармана и сверил адрес. Мне нужен как раз он. Нет, это не адрес заказа, нам запрещено жить на объекте. В этом доме меня поселили. Ключи лежат в конверте, рядом с документами об аренде. Не знаю кто и как сдал квартиру в этом месте.

Двери подъезда были были распахнуты, кто-то гостеприимно подпер их кирпичом. Внутри пахло пылью и кошками. Почему-то именно такой запах я и ожидал здесь услышать. Квартира на первом этаже — опять повезло. Ноги уже гудели, а лестница воспринималась как злейший враг.

Ключи легко провернулись в замке — без привычного скрежета, и дверь распахнулась бесшумно, без единого скрипа. Я ожидал другого. Такие “нормальные” детали, мой разум уловил как чужеродные. Видимо я устал. Щелкнул выключателем у двери. Приятная квартира, чистая. Маленькая, узкая прихожая. Кухня. Совмещенный санузел. Комната с диваном. Привычно отрапортовал разум. Меня полностью устраивает. Сейчас лягу, посплю. Утром уже займусь работой.

Несмотря на усталость, уснуть не получалось. Диван был удобен, подушка мягка, но сон и не думал приходить. Лежа на спине, я смотрел в потолок. За окном промелькнул свет. Я подумал, что мне показалось, но занавески вдруг задрожали. Дрожание усиливалось, диван затрясся. Я вскочил на ноги, сердце бешено колотилось. Люстра на потолке качалась, а за окном нарастал шум. Я одёрнул штору. Руки тряслись. На улице было что-то странное. Трамвай ехал прямо под окном. Лязг железных колёс, звон колокольчика сигнала. И люди. Пассажиры, их было много, и каждый смотрел в окно. Нет, не просто в окно — каждый смотрел на меня. Они все улыбались. Все! Я дёрнулся назад, зацепил штору, она оторвалась вместе с гардиной, накрывая меня. Я пытался сбросить её с себя, но лишь сильнее путался. Звук трамвая приближался. Свет его фар, даже сквозь ткань, резал глаза, становясь всё ярче и ярче!

Из последних сил сдернул с себя ткань и не сразу понял, где нахожусь. Во-первых: я лежу на диване. В руках измятая, влажная от пота простынь — укрылся ей вчера вместо одеяла. А из окна светит яркое солнце. Сон. Это был просто сон. На стене висели часы, маленькая стрелка указывала на девятку.

Приведя себя в порядок, я вышел из квартиры. Хотелось просто осмотреться. При свете дня мир казался более дружелюбным, почти нормальным. Где-то вдалеке лаяла собака — глухо, редко, без азарта. Двор был пустым. Детская площадка заржавела так основательно, что казалось, её не трогали десятилетиями: качели висели неподвижно, карусель оперлась боком о землю. Ни людей, ни машин. Только этот редкий лай где-то за углом, да ветер, гоняющий пыль по двору.

Я прошёл вдоль фасада, машинально отмечая состояние стен: штукатурка осыпалась, обнажая серый бетон, некоторые балконы были заколочены досками или затянуты чёрной сеткой. Окна на первом этаже защищены решётками. Всё это было ожидаемо, привычно для ПГТ. Мой разум спокойно фиксировал детали, не находя ничего тревожного. Обычное запустение. Обычная смерть места.

Свернул за угол дома — и похолодел.

Железнодорожные пути начинались прямо здесь, почти вплотную к фундаменту. Рельсы были ржавыми, покрытыми сплошной коркой ржавчины, местами ушедшими в землю так глубоко, что шпал едва было видно под слоем бурьяна и грязи. Колея искривлялась, словно её кто-то пытался выпрямить и бросил на полпути. Никаких составов, никаких следов движения, никаких стрелочных переводов. Просто линия, которая никуда не вела и ниоткуда не начиналась. Она просто была — как шрам, как напоминание о времени, когда здесь ещё было движение, которое давно иссякло.

Я стоял и смотрел на эти рельсы, горло сдавило. Наверно я заметил их вчера, когда шёл сюда. Вот подсознание и сотворило картинку. Да, так и было. Твердо решил я для себя, возвращаясь обратно в квартиру.

2. Не смотри на луну

Вещи из рюкзака и чемодана аккуратно выложены на диван. Сегодня мне понадобится лишь часть из них. Камера — обычная портативная — уходит во внутренний отсек рюкзака. Перчатки, тканевые, — в боковой карман. Бахилы, тоже тканевые, — туда же. Маска, медицинская, — какое-то время крутил в руках, раздумывая. Ладно, тоже в рюкзак. Папка с документами и всевозможными доверенностями. Обязательно беру с собой. Планшет с актами. Листы пока пустые. Моя самая нелюбимая часть. К сожалению, тоже с собой. Конверт с командировочными. Положу в куртку, не люблю носить деньги в рюкзаке. Наушники. С сожалением откладываю в сторону. Ручка, карандаш, ключи от объекта. Ну это само собой. Вроде всё. Вещей на диване не убавилось вовсе. Взял ещё записную книжку и перенёс туда необходимую информацию об объекте. “”

«Дом 83. 4 этаж. 2 подъезд. Квартира 26. Код 832» — с кодом не заморачивались, судя по всему. Но 83-й дом? Ночью посёлок мне показался куда меньше. Убираю блокнот в карман куртки. Ещё раз проверил телефон, связь так и не появилась. Можно выходить.

Погода выдалась ясной. Пока шёл под солнцем, захотелось снять куртку — уж очень жарко припекало. Но стоило зайти в тень, как подобные мысли сразу покинули голову, пока ещё горячую от солнца. На небе ни облачка. Выйдя со двора своего дома, я остановился, пытаясь понять направление. Вереница домов выстроилась в обе стороны. А ведь Михеровка и правда не маленький посёлок, я бы сказал, город в миниатюре. Серые панельные дома, похожие один на другой, уходили в даль. Сложно было понять, где кончается один и начинается следующий. Мой дом 14, логично будет пойти в сторону 16-го. Запомнил его ещё вчера.

Логика не подвела. Цифры сменялись одна за другой. И это единственное, что отличало бетонные жилища между собой. Но почему тут нет названий улиц? Помню, в детстве, когда приезжал к бабушке в деревню, даже в том посёлке были улицы. Пусть и по три-четыре дома на каждой. А здесь. Только цифры. И ничего больше.

Начали появляться столбы уличных фонарей. Вначале несмело, в шахматном порядке по разные стороны дороги, с приличным расстоянием от следующего. Дальше чаще. Если не обращать внимания на отсутствие людей на улице, то городок не выглядит пустым или заброшенным. Окна, в большинстве своём, целые. Балконы тоже, правда, все одинаковые. Будто бы людям здесь запрещалось вносить индивидуализм в свои жилища. Кустарник у домов, конечно, разросся, но не выглядел уж совсем диким. Листва чуть пожелтела, но ещё не опала. И, кстати, дома были разделены секциями по четыре в ряд, затем проходила дорога. Эдакие квадраты.

Перейдя через очередную дорогу, я замер. Ноги сами остановились. Разум ещё не успел осознать увиденное. Я сделал шаг назад и всмотрелся в даль. Там, между домами, стояло невысокое строение с сильно скошенной крышей. Обычно так выглядели входы в подземные стоянки и подобные сооружения. А над самой дверью виднелась большая бордовая буква «М».

— Да вы издеваетесь! — вырвалось у меня. Метро? Метро?! Какого чёрта? Нет, это явно чья-то шутка. И я пошёл к нему. Подходя ближе, я начал различать больше деталей. Да, действительно, буква «М», а ещё остался каркас, на котором должны были висеть остальные пять букв. На двери табличка с режимом работы: «Магазин. С 11:00 до 19:00. С 13:00 до 14:00 обед. Воскресенье выходной». Магазин, смешно. Думаю, владельцы специально не стали восстанавливать вывеску.

И так до 83-го. Всего три подъезда. На двери старый металлический кодовый замок. Из тех, где нужно зажать сразу несколько клавиш-цифр. В принципе, код можно было и не сообщать. Именно нужные три кнопки были стёрты до блеска. Дверь открыл с заметным усилием, та недовольно проскрипела. Звук гулким эхом пролетел по подъезду. Всё тот же запах пыли и кошачьей жизнедеятельности. Правда, добавился ещё и едкий аромат гуталина. Стены наполовину выкрашены зелёной краской и наполовину оштукатурены. Местами краска облупилась и осыпалась. Обычный подъезд. Я бы добавил ещё пару-тройку надписей, так из баловства, ну и как недостающий элемент декора.

Нужная дверь оказалась прямо у лестницы. Обита коричневым дерматином. Прежде чем открыть дверь, спустил рюкзак с плеч и вынул из него камеру, перчатки, бахилы и маску. Правила. Перчатки плотно прилегали к коже, не стесняя движений. Бахилы на ноги. Маску на лицо. Рюкзак за спину. Камеру зафиксировал ремешком на кисти левой руки. Писк включения, запись началась. Вот теперь можно заходить. Замок, как и подъездная дверь, оказался тугим. Подумал уже, что зря не захватил WD-40. Но обошлось. Два оборота — и дверь подалась. Фиксирую на камеру всё, что вижу. Коридор — одежда на маленькой вешалке в прихожей. Обувь. Кухня — обеденный стол, шкафчики с посудой, холодильник. По тому, как нас обучали, ну и чего греха таить, на собственном опыте: холодильник открывается в последнюю очередь и маской по-серьёзнее этой. Дальше жилая комната. Массивный шкаф во всю стену, пара кресел, диван. Планировка почти как в выделенной мне квартире, разве что из комнаты ведёт ещё одна дверь. Спальня — двуспальная кровать и ещё один большой шкаф. Если не знать причину моего здесь присутствия, можно подумать, что хозяин просто отошёл и вот-вот вернётся. Да, так практически каждый раз. Человек умирает, а его квартира ещё живёт, наполненная памятью его жизни. И эту память я должен препарировать.

Первичный осмотр помещения: сейчас я ничего не трогаю, только фиксирую. Снимаю то, как было до моего прихода. Затем заполняю протокол осмотра. И не дай бог, если что-то не сойдётся с видео. Наш юридический отдел три шкуры спустит в финансовом эквиваленте. Всё для того, чтобы особо вредные заказчики не смогли нас засудить. Да, бывало и такое.

Я расположился на кухне, другого стола здесь нет. Заполняю один лист, ставлю дату и подпись. Беру следующий. В горле пересохло. Но я не могу позволить себе брать хозяйские кружки или пользоваться раковиной. Да, глупо, никто не узнает. Кроме меня. А этого уже достаточно.

Разминая шею после очередного листа, я бросил взгляд в окно. Люди. Буквально пара человек. Но это первые люди, которых я здесь увидел. Странно, конечно, удивляться, но я почти свыкся с безжизненностью этого места. И в противовес моим мыслям, из подъезда раздался звук. Хлопнула входная дверь. Тело напряглось. Автоматически стал вслушиваться. Шаркающие, тяжёлые шаги. Как бы объяснить… будто бы человек тяжело наступает на одну ногу и подволакивает вторую. И звук этот становится ближе. Пытаюсь понять этаж — нет, бесполезно. Звук шагов прекратился, когда был уже возле двери квартиры. Я затаился, почти перестал дышать. А затем. Хлопнула дверь. Нет, не моя. Где-то на этаже.

И чего я так напрягся? Просто кто-то вернулся домой. Желудок заурчал, привлекая к себе внимание. Сколько я здесь? Достал телефон. Начало шестого. В принципе, я уже закончил первичную опись. Можно возвращаться, только забегу в магазин по пути обратно. Да и интересно.

На улице действительно стали встречаться люди, в большинстве — старики. Если судить по пяти прохожим, можно сделать такой вывод. Магазин был на том же месте, только двери открыты. За ними бетонная лестница, ведущая вниз. По стенам расклеены старые рекламные плакаты. Мороженое. Пиво. Жвачка. Многих брендов я не видел уже многие годы. Забавно, что плакаты сохранились лучше, чем стены, на которые были наклеены.

Помещение магазина оказалось совсем небольшим. Большой прилавок, за которым сидела довольно упитанная женщина. Она никак не отреагировала на моё появление. Продолжала читать какую-то книжку. В углу надрывался старый магнитофон. Действительно, магнитофон, с кассетой. К слову, кассеты имелись в продаже. Это был один из тех магазинов, где продаётся всё: от зубной пасты до хлеба. Хлеба, кстати, было мало. Буквально пара чёрных булок. Молока нет, только кефир. Консервы. Печенье. Алкоголь — вот его было в избытке. Бутылки с прозрачной жидкостью занимали три верхних полки за спиной продавщицы.

— Здравствуйте. А можно мне печенье, буханку хлеба, кефир и тушёнку?

Женщина подняла на меня глаза, затем посмотрела на полки и медленно поднялась со стула. Всё заказанное мной она выкладывала на прилавок, ближе к себе.

— Всё? — скорее утвердительно, чем с вопросом, произнесла она.

— Да, всё. Сколько с меня?

Женщина начала считать на калькуляторе, при этом беззвучно повторяя увиденные цифры, только губами, густо накрашенными помадой.

— Пятьсот сорок три рубля.

— Хорошо. Картой можно расплатиться?

Она ничего не ответила, лишь приподняла одну бровь. Смотрит как на идиота. Неприятно. Ладно, мог и сам догадаться. Извлёк из внутреннего кармана конверт и аккуратно выудил купюру номиналом в тысячу рублей. Продавщица со вздохом приняла деньги, сунула их в карман передника и стала отсчитывать сдачу. Деньги доставала из того же передника. Я раскрыл рюкзак и сложил свои покупки. Лишь кефир оставил — понесу в руках. Не доверяю я этой крышечке.

На улице уже стемнело, когда я вышел из магазина. Нет, не так. Из «М-агазина». Всё же меня позабавила эта буква «М». Я шёл в сторону квартиры. В некоторых окнах горел свет. Буквально в двух-трёх на дом. Но это уже что-то. Фонари не спешили включаться. Может, они и вовсе не работают. Так, не спеша оглядывая улицу, я и шёл. И чем ближе я приближался к своему жилищу, тем меньше было света из окон. Пока не пошли совсем тёмные дома.

Я зашёл во двор, освещённый лишь луной. И сразу моё внимание привлекла одна деталь. На качелях каталась девушка. В ярко-оранжевой курточке. Она словно светилась в темноте. Девушка заметила меня и, весело спрыгнув с качелей, направилась в мою сторону. Ко мне? Но зачем?

— Привет! — звонкий девичий голосок. Она улыбалась. Большие карие глаза, а может, и зелёные, сейчас не разобрать. Светлые длинные волосы до лопаток.

— П-привет.

— А тебя как зовут? Я Карина.

Ничего не понимаю.

— Артём. А ты со всеми так знакомишься?

— Не, я всех уже знаю, а тебя нет. Значит, Артём? Приятно познакомиться. А ты давно приехал? — словно ребёнок, она задавала вопросы, смотрела прямо в глаза, активно при этом жестикулируя. На вид ей было лет шестнадцать, может, чуть больше.

— Вчера приехал. А ты не боишься вот так подходить к незнакомцам? — Нет, я правда не понимаю, что происходит.

— Неа, я тут всех знаю, а ты никого. Так что это тебе надо меня бояться! — Она прищурила глаза, делая грозное выражение лица. Это было скорее мило, чем устрашающе.

— Ладно, ладно. Боюсь. — Я поднял руки, сдаваясь.

— Ну и правильно. Ты спешишь?

— Да… н-нет.

— Пойдём на скамейке посидим. Тут так скучно, давай поболтаем?

Я посмотрел в сторону подъезда. И действительно, скамейка есть.

— Ну… давай.

Я пошёл в сторону скамейки. Девушка вприпрыжку обогнала меня, запрыгнула на скамью, оперлась на руки за спиной и, болтая ногами, ждала меня. Я сел с противоположного конца.

— А ты из города приехал?

— Ну… Да, из города.

— И как там? Здорово, наверное? Много людей, магазинов, развлечений. Ты много куда ходишь? — вопросы сыпались один за другим, я просто не успевал отвечать.

— Да не особо.

— А я вот думаю: город, конечно, это классно, но здесь лучше.

— Почему?

— Вот скажи, ты всех своих соседей знаешь? У тебя же есть соседи?

— Нет, не всех. И да, есть.

— Ну вот, а я всех знаю. Вообще всех. Тебя вот не знала, а теперь знаю.

— Допустим. И чем же лучше?

— Да хотя бы этим! — Девушка указала пальцем вверх.

Я проследил направление, мой взгляд уперся в небо. Звёзды. Тысячи, миллионы звёзд. Не помню, когда последний раз видел столько. Млечный Путь так отчётливо сиял в темноте. Знай я созвездия, абсолютно уверен, нашёл бы каждое из них. И луна, пока ещё не полная, но такая яркая.

Мы молчали. Оба задрали голову вверх и смотрели на звёзды.

— Знаешь, — начал я, не отрывая глаз от неба, — есть одно поверье, что если долго смотреть на луну, можно сойти с ума.

— Ты, видимо, много на неё смотрел. — Холодный голос Карины резанул по ушам.

Я перевёл взгляд на девушку. Она смотрела на меня уже без улыбки. Смотрела мне в глаза, не моргая. Повисла тяжёлая пауза. И в этот момент она засмеялась. Громко, весело, её смех отражался от стен дома.

— Ой, не могу! — девушка прижала руки к животу, сгибаясь от хохота.

— Да ну тебя. — Скорее для приличия сделал вид, что обиделся.

— Ладно, мне пора. Давай ещё так поболтаем? Ты сюда надолго?

— Пока не знаю. Может, на пару недель, может, больше.

— Тогда точно поболтаем.

Девушка спрыгнула со скамейки и, смеясь, вприпрыжку направилась со двора.

3. За секунду до катарсиса

Упаковал вещи на завтра, остальная их часть перекочевала на пол, аккуратно выстроившись вдоль стены. Я же лежал на диване, закинув одну руку за голову. Всё прокручивал случившийся диалог. Невольно возникала улыбка на лице. Давненько я вот так не улыбался. Просто своим мыслям. Но стоило обратить на это внимание, как улыбка стекла с лица.

За дверью послышался неясный шорох. Напряг слух, вслушиваясь. Постепенно начал различать звуки. Шаркающий звук. Пауза. Тяжелый звук шага. Пауза. Снова шаркающий. Звуки были очень близко. Прямо за дверью.

Я медленно встал с дивана и направился к двери. Машинально бросил взгляд на замок. Щеколда была повернута вертикально. Замок закрыт. Уже у самой двери звуки затихли. Осторожно приблизился к двери и заглянул в глазок.

Свет луны, пробивавшийся из подъездного окна, лишь частично освещал площадку. Всматриваясь, вначале различил силуэт. Невысокая фигура. Она двинулась. Сделала шаг назад от двери, на свет луны. Будто для меня. Теперь я видел больше.

Это была Карина. Оранжевая курточка измазана чем-то бордовым и черным. Пятна поблескивали от света. Влажные. Девушка смотрела прямо в глазок. Прямо на меня. Как будто бы и не было двери между нами. Её лицо. Улыбка неестественно широкая. Глаза. Теперь там было два черных провала.

— А я тут всех знаю. Всех, всех! И тебя тоже знаю. Теперь, ты с нами. — Её голос, такой высокий и почти детский, становился всё громче и переходил в крик. — А ты же к нам надолго? Надолго? Надолго?!

— Надолго! — хриплый бас, со звуком скрежета железа, раздался прямо за спиной.

Резко развернулся. Почему-то стена рванула навстречу, больно приложив по плечу. Меня прижало к ней всем телом. Повернулся к ней лицом, отталкиваясь руками.

Я был на полу. Возле дивана. Плечо болело. Надеюсь, не сломал. Судя по всему, просто упал. Сел на пол. Голова гудела. Во рту горький привкус. Вчерашний кефир показался странным, хотя на вкус был обычным. Сейчас же меня подташнивало. Сквозь штору уже пробивались лучи восходящего солнца, окрашивая комнату в тёплые красные оттенки. Меня накрыло. Закрыв рот рукой, рванул в туалет, опорожняя желудок.

Позже, у раковины. Почистил зубы. Лицо в отражении: синяки под глазами, белки с красными прожилками, ссадина на скуле. Мятная паста не перебила горечь. Прикрыл глаза. Глубоко вдохнул. Досчитал до пяти. Медленно выдохнул. Ещё раз. Вдох. Выдох. Разум медленно возвращался в рабочее состояние.

Оделся. Натянул куртку. Влез в ботинки. Взял собранный с вечера рюкзак. Теперь он давил на плечи сильнее обычного. Плече напомнило о себе резкой болью. Надо идти. Протянул руку к замку. Пальцы заметно дрожали. Сжал их в кулак. Медленно расслабил. Одним движением открыл дверь. Обычный подъезд. Всё как вчера.

Эти серые дома, чёрные глазницы окон. Они будто следили за мной. Меня знобило. Холодный ветер проникал под куртку. Ускорил шаг. Так и согреюсь, и дойду быстрее. Солнечный день был слишком ярким, но совсем не грел. Дом. Ещё один. И ещё. Вот. Дошёл до нужного. Быстро в подъезд.

Лишь поднявшись на лестничную клетку, позволил себе остановиться. Восстанавливаю дыхание. Пробежка по лестнице, да и быстрый шаг на улице. Я не особо спортивный человек. Ключи. Где ключи? В карманах куртки их нет. Скидываю рюкзак на пол. Присев, почувствовал, как что-то больно впилось в ногу. Они самые. Видимо, сунул в карман штанов. Так. Всё по процедуре. Бахилы. Перчатки. Сегодня не буду надевать маску и так тяжело.

В квартире всё так же. Начну с дальней комнаты. То есть со спальни. И буду продвигаться к выходу. Так и грязи меньше. Достал из рюкзака моток тонкой укрывной плёнки. Накинул на кровать, закрепил малярным скотчем к полу. Выкладываю пакеты с клапанами. Компактный насос. Аккумуляторы, две штуки. Можно начинать.

Первым делом включаю камеру и открываю дверцы шкафа. С одной стороны полки с аккуратно уложенными вещами. За второй на вешалках ещё одежда. Рубашки. Брюки. Третья дверца. А за ней — ещё одна дверь, но уже металлическая. Вытянутый узкий металлический шкаф. Стоит на полу. Доска полки была выпилена под него. Стукнул костяшкой пальца по дверце. Глухой звук. Металл толстый. Маленькая ручка. Потянул на себя. Закрыто. Есть замочная скважина. Не помню, чтобы были ещё какие-то ключи. Да и заказчик ни о чём подобном не упоминал. Ладно. Зафиксирую данную находку и продолжу.

Вытащил телескопический штатив из рюкзака. Установил камеру так, чтобы в кадр попадали и шкаф, и кровать, куда я буду выкладывать вещи. Рядом выложил аккумуляторы уже для камеры. Пискнул сигнал начала записи. Лампочка со стороны объектива загорелась красным.

Сначала полки. Мужские майки. Белые. Достаточно много. Ткань уже поизносилась, но всё чистое. Выкладываю на кровать, затем в пакет. Включаю насос. И с жужжанием вакуумирую первую партию. И так полка за полкой. Майки. Футболки. Трусы. Носки. Складываю всё. Большая часть вещей уйдёт на выброс. Это не важно. Моя работа — всё собрать и отснять. Ну если найдутся «артефакты», то сложить отдельно. Съёмка ведётся не только для безопасности. Дальше узкоспециализированные оценщики отсмотрят весь материал. Если я что-то пропущу, то они это выудят. У них на этот счёт своя мотивация.

Шкаф постепенно пустел. Я проверял каждый карман в штанах. Бывало, что и там находились интересные вещи. Но не в этот раз. Пустые полки осматриваю на предмет завалившихся или специально убранных вещей. Полка за полкой.

Сменил аккумулятор на насосе. Перехожу к вешалкам. Рубашки. Зелёные. Брюки. Тёмно-зелёные. Китель. Зелёный. Ткань грубая, пахнет старой шерстью и нафталином. Позолоченные пуговицы со звездой. На плечах погоны с двумя красными полосками и звездой по центру. Майор — если мне не изменяет память. Я далёк от военного дела. Всю эту информацию я получил преимущественно из книг и на обучении своей нынешней профессии. Там этому уделялось не так много времени. Проверяю карманы. Пусто. Всё аккуратно складываю, но уже в чехол. Аккуратно раскатываю его нп кровати. Такие вещи нежелательно мять.

Дальше всё как и с полками. Вещь. Съёмка. Пакет. Насос. Повторить. Достаточно рутинная задача. В какой-то момент разум перестаёт участвовать в происходящем и, уподобляясь компьютеру, уходит в спящий режим. Луч света медленно пересёк комнату от одного угла в другой и начал угасать. Вместе с последней вешалкой камера пискнула о низком заряде батареи.

Осмотрел дело рук своих. Шкаф пуст. Надо будет ещё взять стул или стремянку, если она тут есть, да проверить, что там наверху. Но уже не сегодня. Кровать заполнена сжатыми пакетами и несколькими чехлами. В ушах гудит от нескончаемого звука насоса. Складываю свой инвентарь обратно в рюкзак. Разве что штатив оставлю здесь.

Выключил насос. Корпус был горячим. Ощущалось даже через перчатки. В ушах ещё долго стоял высокочастотный писк, но постепенно он начал тонуть в тишине. В той самой звенящей, давящей тишине, которая бывает только в абсолютно пустых квартирах.

Схватил рюкзак, перекинул через плечо. Спина ныла. Хочу просто посидеть пять минут и идти домой. От мысли о возвращении в свою квартиру плечи непроизвольно передёрнулись. Нет. Это просто сны. Усталость. Чего ты такой нервный? — бормотал я себе.

Я сел на стул, уткнувшись взглядом в темные деревянную поверхность крышки стола. Местами были царапины. Круги от кружки, не грязь. Такое остается если годами ставить посуду на одно и тоже место. Раньше такую проблему решали скатертью. Редко в начале. Чаще всего она появлялась, когда стол было уже не спасти и она прикрывала это собой. Создавая ощущения уюта и чистоты. И тут заметил. Из окна лился свет. Жёлтый, тусклый, но отчётливый.

Стоп. Свет?

На кухне темно. Свет шёл снаружи. Подошёл ближе, почти прижавшись лбом к холодному стеклу. Уличные фонари. Они горели. Все до одного. Те самые столбы, что вчера стояли тёмными, как гнилые зубы, сейчас заливали двор болезненным натриевым светом.

Почему?

В самом конце улицы, там, где асфальт переходил в грунтовку и вёл к той самой развилке, откуда я приехал, показалось движение.

Что это?

Я щурил глаза, пытаясь сфокусироваться. Вначале это выглядело как тёмное пятно, расплывшееся по дороге. Но пятно двигалось. И росло.

Постепенно из сумрака начали проступать силуэты. Люди. Вначале один, затем другой. Но они не шли поодиночке. Они шли плотным, монолитным потоком. Десятки. Сотни людей. Они шли по дороге. На всех была практически одинаковая одежда: тёмные, грязные рабочие куртки, потёртые штаны. Деталей не видно, но они приближались.

Они шли молча. Я не слышал ни голосов, ни смеха. Только глухой, ритмичный гул, который, казалось, вибрировал в самом бетоне дома. Некоторые фигуры беззвучно отделялись от общей массы, сворачивали в арки и исчезали во дворах соседних домов, словно капли, впитывающиеся в землю.

Но основной поток неуклонно двигался вперёд. Прямо к моему дому.

Идут.

В голове вспышкой проявилось лицо Карины с тёмными провалами глаз: «А я тут всех знаю. Всех, всех. И тебя тоже знаю. Теперь ты с нами». Ноги предательски затряслись. Колени подкосились. Я сполз под окно, скрываясь за низкой стенкой. Шаги, только шаги. И ни единого голоса. Только шаги. Они приближаются. Их много. Кто они? Что делать? Что мне делать?

4. Забытый кодовый замок

Сколько прошло времени с момента, как утихли звуки за окном? Час, два? Не знаю. Я просто сижу, боясь пошевелиться. Тело слушается меня неохотно. Но что дальше? Сидеть здесь? И сколько ещё сидеть? Пока они не ворвутся в квартиру? Нет! Так не пойдёт. Нужно отсюда выбираться. Не только из этого дома, а вообще из этого городка. С меня хватит!

Ноги ватные, лицо залито потом, дышать тяжело. Но я всё же встал. Подхватил рюкзак с пола. Сейчас он казался особенно тяжёлым. Мутит. Мне нужно уйти. Уйти отсюда.

Двери, подъезд. Всё как в тумане. Свет фонарей резанул по глазам, ослепив на секунду. Такой яркий. И окна домов — теперь там тоже был свет. Где-то виднелись силуэты людей. Местами слышался лёгкий звон посуды. Не похоже на погром. Не важно. Уходить. Срочно уходить.

Тень вырывается вперёд из-под ног и убегает, врезаясь в свет под фонарём. Трусливо останавливается, ползёт обратно под ноги, чтобы уйти за спину, а потом опять бежит, обгоняя меня, до следующего фонаря. Иногда появляется её двойник, чуть в стороне: он прислоняется к стене дома, заглядывает в окна и исчезает.

Звёзды мерцают, как лампочки на камере. Прожектор луны неуклонно следует за мной. Дома, дома, одинаковые, серые... Как же они меня бесят, эти бетонные коробки. Они нависают надо мной, они давят. Они моргают окнами, выключая свет. Я почти слышу их издевательский смех.

— Идите в жопу! — прошипел я себе под нос. Губы пересохли. Лёгкий ветер пробирает до костей, рюкзак так и норовит опрокинуть меня.

Ещё одна дорога, один переход — и я доберусь до квартиры. Скидаю вещи в рюкзак и прочь отсюда. Не важно как, хоть пешком. Дойду до дороги, а там поймаю попутку, а не поймаю — пойду так. «К чёрту это место, к чёрту эту работу!»

Двор, мой двор. Хоть он и не изменился, такой же тёмный. Быстро к подъезду. Дверь закрыта. Всё это время она была нараспашку, а сейчас плотно закрыта. Дёрнул за ручку. Ноль реакции. А какой код? Не помню, не знаю!

«Успокойся!» Если по аналогии с той квартирой, код должен состоять из номера дома и номера подъезда. Получается 14 и 3. Зажимаю. Клавиши тугие, ржавые. Ничего. Не открывается. Жму ещё раз, и ещё. Не открывается! Яростно дёргаю дверь. Если бы тут был современный магнитный замок — это могло бы сработать. Но нет, тут он механический. И ему всё равно на мои терзания.

Достал телефон, включил фонарик. Клавиши тусклые, ржавые. Не то что различить самые используемые кнопки — тут цифры-то не видно. Им вообще пользовались?

— Сука!

И что теперь? Так. Квартира на первом этаже. Окна не очень высоко. Может, смогу залезть так. Придётся обойти дом. Иду и считаю. В каждой квартире на одну сторону выходят по два окна. Значит, вот эти окна моей квартиры. Решётки. Точно, тут кругом решётки. Подхожу ближе. Всё-таки высоко. Вытянул руку, смог уцепиться за нижний их край. Подёргал. Чувствую, что она поддаётся. Некрепко сидит в стене. Если сильно дёрнуть, смогу её вырвать. Наверное, смогу. Другого выхода нет. Но как мне забраться выше?

Скинул рюкзак под окно. Мешается. Возвращаюсь обратно во двор. И именно сейчас луна скрылась за тучами. Подсвечиваю путь фонариком. Если кто-то смотрит, то я как на ладони. Будто бы говорю: «Давайте, вот он я! Ловите меня!». Вижу мусорный контейнер. Скорее кузов самосвала. Внутри пусто. Зато рядом раскидано разное негабаритное «добро». Так. Что у нас есть: пара покрышек, деревянные коробки и несколько досок. Хорошо. Начинаю переносить эти сокровища.

Баррикада получилась довольно шаткой. Но теперь я смогу достать до окна без особых усилий. Сейчас, только дух переведу. Осмотрелся по сторонам. Вроде никого. Карабкаюсь по результату своих усилий. Покрышки чуть проминаются, коробки трещат, но держат. Хватаюсь за прутья решётки. Рывок. Она чуть подалась. Услышал, как на бетон под домом что-то посыпалось. Ещё рывок. Давай, родная, не сопротивляйся. Я просто хочу забрать свои вещи. Заберу и уйду.

Собрался со всеми силами для финального рывка. Дёрнул, уводя корпус назад.

— А ты что делаешь? — донёсся женский голос со спины.

Не удержал равновесия. Начал заваливаться. Решётка осталась в руках. «Тяжёлая», — успел я подумать, прежде чем раздался хруст дерева под ногами и моя ноша сильно приложила меня по голове.

Сознание не потерял. Но больно. Голову прострелило острой болью. В бок что-то впилось. Рука застряла меж прутьев.

— Артём! — Карина с криком бросилась ко мне и принялась откидывать в сторону куски коробок. — Артём, ты в порядке!?

— Не… знаю…

— Сейчас, сейчас! — девушка, скрипя зубами, схватилась за решётку и начала стаскивать её с меня.

Я вскрикнул от боли. Руку вывернуло. Я попытался её освободить.

— Прости, прости. Я сейчас. Давай аккуратно, тяни руку! Давай потихоньку. — Всё это время она удерживала решётку своими хрупкими ручками.

Я смог освободиться, и Карина отодвинула этот капкан в сторону. После чего наклонилась надо мной.

— Ты как? Встать можешь?

— Наверное. Сейчас попробую. — Она помогала мне, как могла, закинула одну мою руку себе через плечо. Вначале даже сработало. Но девушка была сильно ниже ростом.

— Артём, у тебя кровь. Надо обработать, у тебя есть аптечка?

— Дома… Да… Есть… Но там… Замок…

— Пошли, пошли потихоньку. Не волнуйся.

Карина придерживала меня, не давая завалиться. Мы медленно дошли до угла дома. Когда я вспомнил о рюкзаке.

— Стой!

— Что, тебе больно? Плохо?

— Нет, там рюкзак остался. Под окном.

— Поняла. Вот обопрись о стену. Я сейчас.

Девушка аккуратно отпустила меня и побежала за рюкзаком. А я стоял. Просто стоял. Больше нет сил думать. Стёр с глаз что-то мокрое и липкое. Карина вернулась, перекинув рюкзак через плечо. Он был явно велик для неё.

— Всё, пошли. Давай я подержу тебя.

Она и правда пыталась. Но чувствую, начни я падать, мы бы упали вместе. Так медленно, шаг за шагом, мы и подошли к подъезду.

— Закрыто. Я не знаю код.

Девушка посмотрела на клавиши замка, а затем несколько раз надавила раскрытой ладошкой на все клавиши. Раздался щёлчок замка, и дверь подалась к нам.

— Ты как это сделала?

— А вот, — улыбнулась. — Я великий взломщик! Ладно, пошли.

Мы поднялись по короткой лестнице крыльца к квартире. Я достал ключи из кармана, но не смог попасть в замочную скважину. Сильно мутило, и перед глазами плыло. Карина взяла ключи из моей руки и помогла открыть дверь.

В квартире она помогла мне усесться на диван и сняла с меня ботинки. Её оранжевая, яркая курточка сейчас была перемазана пылью, грязью и кровью. Моей кровью. Плечи передёрнуло от воспоминаний.

— Где аптечка?

— Что?

— Аптечка где? Ты сказал, она дома.

— А… Там у стены. Красная сумка на молнии.

— Ага, вижу.

Она быстрым шагом подошла к стене, взяла аптечку и вернулась к дивану. Раскрыла сумку, расположив ту на полу. Начала доставать перекись, бинты, моток пластыря.

— А теперь терпи, будет щипать, — предупредила Карина и начала обрабатывать мою голову перекисью. Та зашипела, недовольная соседством с кровью. — Просто ободрал, ничего страшного. Сейчас промою рану и заклею. А ты что вообще там вытворял?

— Да домой хотел попасть. А подъезд закрыт был, — максимально отрешённо произнёс я.

— Странный, конечно, у тебя способ домой заходить. Глаза прикрой, а то капает. — Она мягко промакивала вокруг ссадины ваткой, обрабатывая и стирая кровь с лица. Затем смочила вату перекисью и приложила к ране. Вытянула кусок пластыря и резким движением оторвала.

— Карин… Я людей видел.

— Молодец. Поздравляю. Я думала, у тебя такое уже бывало, — съязвила девушка.

— Я не об этом. Сегодня, здесь. Много людей было, они все шли по дороге. Ты не видела?

— А ты об этом. Смена закончилась. Сейчас пару дней ещё походят по городку, а потом опять на работу.

— Какая смена? Ты о чём?

— Ну с завода. Со смены вернулись. У нас почти все там работают, выбора особо-то и нет.

— Что за завод?

— Да фиг его знает. Какой-то химический. Чувствовал, наверное, запах аммиака повсюду?

— Аммиака? Я думал, это кошки, ну, нассали.

— Кошки? — она улыбнулась. — Ты здесь хоть одну видел? Нет у нас кошек и мышей нет. Это от заводчан так воняет. Кошки… Ну, насмешил.

В моменте Карина перестала улыбаться, приложив руку к моему лбу.

— Да ты весь горишь, Артём. Давай-ка раздевайся и ложись. Я у тебя в аптечке жаропонижающее видела. Сейчас воды принесу.

Она встала с пола и пошла на кухню.

Завод? Рабочие? Ничего не понимаю. Голова уже не ватная, а чугунная. Меня знобило, я стянул с себя кофту — и это последнее, на что хватило сил. Принял горизонтальное положение. Натянул до макушки на себя одеяло. С кухни послышался звон посуды и звук плещущейся воды из крана. Сознание медленно угасало.

5. Запах мокрой шерсти и дыма

Мягкий солнечный свет. Я сижу в своей комнате. Ветер колышет цветастые шторы. У моих ног лежат пластмассовые солдатики. Они выстроились, окружая динозавра. Я беру одного солдатика, веду его по полу.

— Тра-та-та-та! — мой голос высокий. Солдатик бежит, яростно сражаясь. Но динозавр сильнее, он отбрасывает бойца под кровать. Тут же выбегает следующий воин. Он не знает страха. Динозавра нужно победить. Этот бой идёт уже не первый день. Иногда динозаврик побеждает, иногда солдатики. А ещё приезжал грузовик и увозил бойцов, чтобы бой продолжился завтра. Ещё один солдатик бесславно пал от лап монстра. Вот уже и он идёт в нападение, ещё мгновение — и воины падут.

— Тёмка! Иди кушать! — голос мамы остановил побоище. Я бросаю солдатиков и бегу на кухню. Стены спальни оклеены бежевыми обоями, на их фоне очень сильно выделяется красный узорчатый ковёр над кроватью. Я пробегаю коридор. Босые ножки весело шлёпают по полу.

Кухня. Маленькая, но такая уютная. У плиты, спиной ко мне, стоит мама. Её волосы собраны в хвост. Она такая высокая и такая красивая. Я подбегаю к столу и залажу на жёсткий деревянный табурет.

— Не бегай! А то опять ударишься. — Мама поворачивается и нежно треплет меня по голове. — Ты руки помыл?

— Ага. — Откровенно вру я и улыбаюсь своими редкими зубами. Ещё один зуб выпал вчера. И мы вместе с мамой положили его в щёлочку у дерева, на улице. «Чтобы мышка забрала и мне счастья принесла».

Мама смеётся, глядя на меня. Ставит на стол ароматную дымящуюся тарелку куриного супа. Я хватаю ложку, зажимаю её в кулачке. Нужно быстрее доесть и бежать обратно к солдатикам — битва ещё не окончена. Зачерпываю суп, выудив большой кусок картошки, и тут же засовываю в рот. Горячо. Нёбо, язык — всё горит. Мне больно. Я кричу, отодвигаясь от стола. Табурет наклоняется, я падаю. Вижу маму, её страх отразился в глазах. Она пытается меня поймать. Вижу, как брошенный половник цепляет кастрюлю, та опрокидывается. Дымящийся суп, кипяток вырывается из кастрюли и разливается. Прямо на маму.

Свет. Он режет глаза. Мне холодно. Я лежу на диване. Подушка под головой мокрая. Одеяло, в которое я укутался, тоже. Плохо. Перед глазами плывёт. Повернул голову. На полу стоит пустая тарелка с ложкой в ней. В свете видна плёнка застывшего жира на блестящей поверхности ложки. Тело сводит от боли. Кости ломит. Суставы выворачивает. Я сжимаюсь в комок, как эмбрион, пытаясь согреться.

Мне холодно. Капли дождя стекают по лицу. Мокрый асфальт, как зеркало, отражает красный свет стоп-сигналов машины, мерцает оранжевый свет аварийки. Я сжимаю в руке поводок, сжимаю так, что костяшки пальцев побелели. Чувствую, как сердце глухо бьётся о рёбра в груди.

Сразу за машиной лежит он. Мой друг. Его лохматое тело. Я делаю несколько шагов. Он уже не скулит. Но тот пронзительный визг вперемешку с визгом тормозов всё ещё в моей голове. Сажусь на колени. Провожу рукой по мокрой шерсти. Этот запах — запах мокрой шерсти — и металлический запах крови. Асфальт окрашен красным. Может, это всё же свет фар? Может, всё обошлось?

Сквозь шум дождя слышу голос. Мужской. Грубый.

— Ты чего за собакой не следишь!? Придурок малолетний! Кто мне теперь машину чинить будет!? Ты слышишь меня, гадёныш!?

Не обращаю внимания. Сейчас перед глазами лишь он. Мой друг. И он не дышит. Я ведь просто играл. Мы вместе прыгали по лужам. Поводок мешал, он не давал нам веселиться. И я его снял. Было весело.

А сейчас он лежит. И не дышит. Почему так? Чувствую, как что-то грубое схватило меня за ворот куртки, поднимая с земли.

— Я тебя спрашиваю! Кто мне машину чинить будет!? Ты слышишь меня!?

Вода стекает по лицу. Я, наверное, плачу. Не понятно.

— Ты слышишь меня!?

— Артём! Ты слышишь меня? — Карина. Она прижимает холодную мокрую тряпку к моей голове.

По щекам текут слёзы. А может, просто вода со лба. Комната кружится. Солнечные зайчики калейдоскопом искр мелькают на потолке. Я хочу что-нибудь ответить. Не могу. Горло сдавило. Лишь всхлипываю и плачу. Всё-таки плачу.

— Всё хорошо, Артём. Всё хорошо…

— Всё же хорошо! — грубее, чем хотелось, произношу я. Эти постоянные скандалы меня уже достали. Я просто хотел отдохнуть.

— Хорошо?! — срываясь на крик. — Да ты постоянно где-то витаешь в облаках!

Девушка. Невысокого роста, тёмные волосы, на лице очки. Она смотрит мне прямо в глаза. Видно, что обиделась. Опять обиделась.

— Но я же рядом!

— Рядом!? Да ты постоянно то в книжках, то в компьютере своём! Ты меня вообще перестал замечать!

Слёзы хлынули из её глаз. Она разворачивается и выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. С полки на стене упала книга.

Встаю со стула. Тёмная комната. Немного пыльная. Люстра под потолком с единственной горящей лампочкой. Компьютер за спиной мерно гудит. А на мониторе яркая картинка игры. Почему опять скандал? Разве так трудно меня понять? Подхожу к полке, поднимаю упавшую книгу. Вижу на полу конверт. Белый. Нет ни надписей, ничего ещё.

Открываю его. Внутри что-то плоское и жёсткое. Что это? Какие-то чёрно-белые размазанные снимки. Полоска снимков. Смотрю на них. Мысли медленно ворочаются. Что это? УЗИ? Но когда, как?

— Подожди! — кричу я в сторону двери.

Хочу выбежать вслед, хочу догнать, удержать. Но дверь не приближается. Я будто приклеен к полу. Ноги шевелятся, но не могу сдвинуться с места! Бегу на месте, выбиваясь из сил.

— Стой!

Дверь отдаляется от меня. Комната вытягивается в длинный коридор. Обои на стенах расходятся по швам, опадают на пол, обнажая холодные потрескавшиеся бетонные стены. Они давят. Они осыпаются. Песок. Крошево камня. Всё падает на меня. Хоронит заживо. Пытаюсь вылезти. Отшвыриваю руками песок, но его слишком много. Меня засыпает. Он повсюду. Попадает в уши, в глаза, в рот. Отплёвываюсь, кашляю. Он засыпается прямо в горло.

С усилием открываю глаза. Тусклый свет из окна. Я лежу на боку. Колючее одеяло обвило шею. Стягиваю его. На полу разбросаны какие-то бумажки. Упаковки от таблеток. Стоит стакан с водой. Вытягиваю руку. Она касается ледяного пола. Этот холод обжигает кожу.

Трясущейся рукой беру стакан. Несколько ледяных капель воды попадают на кожу. Жадно впиваюсь в стакан. Закашливаюсь. Кашель тяжёлый, гулкий. Пытаюсь вдохнуть, но это вызывает приступ кашля ещё сильней. Горло саднит.

Чудом не разливаю всю воду. Делаю ещё глоток, мелкий, почти неуловимый. На этот раз вода проходит без препятствий. Чувствую, как тоненькая холодная её струйка стекает по горлу. Ещё глоток. Обессиленно ставлю стакан на пол. Голову прижимает к подушке. Темнота сгущается, окутывая моё тело. В последнее мгновение до ушей доносится скрип двери, тонкий, яркий.

Младенческий плач просачивается сквозь дверь. Я стою с другой её стороны, в подъезде. В одной руке ключи, в другой — пакет с подгузниками и ещё какой-то хренью. Сейчас зайду и встречу её взгляд. Озлобленный, уничтожающий. Просто выхватит пакет из рук и всё. Ни слова благодарности. Я пашу как лошадь на двух работах. Делаю всё, чтобы обеспечить их. А мне даже спасибо не скажут. Конечно, ведь это я виноват, что ей пришлось бросить учёбу. Да, это я виноват, что нам приходится жить в квартире, оставшейся от моих родителей, на краю города. Но я тоже человек! Я тоже хочу счастья, а не вот этого всего! Я тоже не так себе всё представлял.

— Достало!

Вешаю пакет на ручку двери. Не могу. Больше так не могу. Спускаюсь по бетонным ступеням подъезда вниз. И с каждым пролётом чувствую, как жизнь возвращается. Чувствую, как становится легче. Как тело наполняется жизнью. Выхожу из подъезда. Свежий воздух наполняет лёгкие. Голова пьянеет от него.

Яркие неоновые вывески. Громкая музыка. Красивые девушки. Все танцуют, и я вместе с ними. В руке появляется то бутылка, то бокал, то рюмка. Я пью, пью беззаветно. Мне хорошо. Я живу. Я танцую. Новая вывеска и новые люди. Меня уносит. Погружаюсь в ритмы звуков, в запахи вина, духов, табака. Мне улыбаются, и я улыбаюсь в ответ.

Еду в машине. На заднем сиденье. Ночной город прекрасен. Упёрся лбом в стекло. Прикрыл глаза. Свет проходит сквозь веки. Жёлтые огни фонарей, красные огни реклам, синие огни. Синие?

Машина остановилась. Выхожу. Синие огни мерцают. Окрашивают меня, улицу. Большая красная машина перегородила дорогу к дому. Люди, много людей. Они смотрят куда-то наверх. Смотрю вместе с ними.

Глаза поднимаются по дому. Этаж за этажом. Пока не упираются в балкон, из которого валит дым. Чёрный дым, выплёвывая куски сажи. Это мой балкон.

— Тебя не было рядом. Тебя никогда нет рядом, — слышу голос за спиной.

Оборачиваюсь. Она стоит в одной ночнушке. Смотрит на меня сквозь закопчённые линзы очков. От её тела поднимается лёгкий дым. Запах гари проникает в ноздри. Она открывает рот, но вместо голоса слышу надрывный детский плач. Громкий. Слишком громкий. Закрываю уши руками, но это не помогает. Дым от её тела становится гуще. Лицо плавленой пластмассой стекает каплями, оголяя череп. Треск огня.

Я вздрагиваю. Треск доносится откуда-то сбоку, от окна. Дождь колотит по стёклам. Тело приковано к кровати. Руки связаны чем-то чёрным. Надо мной нависает Карина. Провалы чёрных глаз, в глубине которых пляшут языки пламени. Её лицо становится ближе, почти вплотную. Я тону, тону в этом пламени. Тело трясёт, не могу отвернуться. Пытаюсь вырваться. Дёргаюсь. Одна рука освободилась. Отталкиваю Карину от себя резким движением.

Рука выставлена передо мной. В пустоту. Тишина. Дыхание тяжёлое, сердце колотится. Я всё там же. На том же диване. Опускаю руку на лицо. Пальцы упираются в пластырь на лбу. Лёгкая боль прикосновения проходит по лбу. Плечо болит.

Опускаю руку, приподнимаюсь на локте. В боку отдалось болью. Несильной, но ощутимой. Хочется пить. Терпимо. На полу лежат комком кофта, джинсы, носки и даже ботинки возле них. Тихо. Очень тихо.

У окна, на стуле, положив голову на руки и уперевшись о подоконник, спит Карина. Её спина мерно вздымается от тихого дыхания.

— Карина? — голос прозвучал хрипло.

Девушка приподняла голову. Обернулась ко мне.

— Ты проснулся. Как себя чувствуешь? Хочешь пить?

— Да, хочу.

— Я сейчас принесу. Лежи, отдыхай. —Она встает со стула. Проходит рядом со мной и нежно касается моей головы.