Бесы

Глава 1

Бесы — в Древнеегипетской мифологии карликовые божества, почитаемые людьми как хранители домашнего очага, защитники от злых духов и бедствий. В славянской мифологии прообразом Бесов служат домовые и банники.

Ощущение времени, как ни крути, субъективно. Рассказывает попутчик великолепную историю, например. И думается, что было это когда-то очень давно. Чуть ли не во времена динозавров, если не раньше. А на деле описываемые события случились всего-то год, или даже месяц назад. Бывает и наоборот: рассказчик так упивается прошлым в своём рассказе, что описываемое былое всё в таких ярких красках, свежих, душистых, будто вчерашнее. Прямо как в той поговорке: и была трава зеленее и колбаса настоящая. Чуть копнёшь, и выясняется, что убегает далеко-далеко рассказ его в прошлое. Даром кажется, что будто было это едва ли вчера. Так что большое счастье для слушателя, если не приходит к рассказчику приступ отшлифованной до блеска ностальгии. Ведь заблудится бедный в пучинах и выйдет ли?

Собственно, я это к чему веду. В своих историях я стараюсь не оперировать подобными условностям и называю точную, либо примерную дату событий, чтобы не потерять нить рассказа. А то выйдет весело, когда ты, мой друг, будешь рисовать в воображении своём гужевые повозки, да помещиков с крепостными, когда речь идёт, например, о две тысячи пятом году. Смешно же. Так что уточняю: описанные ниже события произошли не давным-давно, не прошлым, кажется, летом, а без малого десять лет назад, в две тысячи десятом году, в небольшой деревеньке Тамица, расположившейся в устье реки Тамица на берегу холодного и нелюдимого Белого моря.

На трассе Архангельск — Онега, ведущей вдоль берега моря, настиг меня страшный по своей силе февральский снежный буран. Морской ветер склонял к земле одинокие сосны, взметал к небу тонны снега и с яростью швырял их о землю. Угрожающе трещал лёд, с трудом сдерживая бунт солёной воды. Стеклоочистители едва успевали скидывать моментально прилипающий снег с лобового стекла, поддерживая минимальную видимость. Впрочем, даже если бы им удалвалось смахивать весь снег со стекла, метель все равно дальше капота смотреть не давала. Вот я и ехал с черепашьей скоростью, избегая резкого торможения и разгона, стараясь не потерять дороги, не въехать в сугроб. Ориентиром служили мне сосны по краям трассы, да редкие дорожные знаки. И думал я лишь о том, как бы не застрять в ледяном плену бушующей пурги на границе между замерзшим морем и тайгой. О том, что будет в противном случае, я предпочитал не задумываться.

В миру бытует мнение, что человеческие мысли материальны. Не берусь говорить о правдивости этого утверждения, но в этот раз оно полностью подтвердилось. Едва автомобиль пошёл в гору, колёса засвистели по заметённому льду, и через мгновение дальнейшее продвижение стало невозможным. Снежная стена вокруг скрыла прилегающие к дороге деревья, оставив меня в одиночестве посреди обжигающей холодом ледяной пустоты. Кристаллики льда яростно бились о железо, словно каждый считал своим долгом пробить в обшивке дыру, ворваться внутрь к горячему мотору и захватить его в царство вечного белого мрака.

Шло время, буран упорно продолжал превращать автомобиль в сугроб. Я несколько раз пытался сдать назад, затем снова вперёд. Безрезультатно. Машина намертво застряла в снежном капкане без единого шанса на дальнейшее движение. Только сцепление спалишь в бессмысленных потугах, или мотор закипит. И думай, что хуже потом. Связи, как и положено в таких случаях, тоже не было. Быть может, её вообще ещё не провели в тех краях. Слишком мало народа для установки дорогостоящего оборудования.

— В общем, хочешь почувствовать одиночество и собственное бессилие — застрянь в пурге вдали от цивилизации, расслабься и получай удовольствие, размышляя о политике сотовых операторов. Такой вот рекламный лозунг, м-да. — сказал я себе тогда. Юмор, хоть и плоский, всегда расслабляет.

Я откинул сиденье назад, постелил куртку под голову и, думая о том, как бы машину целиком снегом не занесло, попытался уснуть. Закрыл глаза, прислушался к вьюге за окном, монотонному шуму автомобильной печки и едва слышному урчанию мотора, как вдруг почти подпрыгнул от стука в дверь.

— Пусти погреться, мил человек! — снежный сугроб с чёрной бородой, едва достающий до зеркала заднего вида, говорил весело, с явно выраженным ударением на букву «О».

— С другой стороны садитесь. — я кивнул назад, закрывая дверь.

— Ух и метёт сегодня. Точно зима все запасы свои выгребла. Есть чего съедобного у тебя, а? — мужичок уселся на кресло, осмотрелся вокруг, а затем пристально уставился на меня.

— Ничего. Вода только, будете? Не планировал перекусов по дороге в этот раз.

— Ты мне тут не выкай, дружок, я эти ваши приличия знать не знаю. А вода, ну, вода так вода. Давай сюды. — я протянул оттаявшему мужичку бутылку, понаблюдал, как он опустошил почти полную полторашку (и куда только влезло?), смачно рыгнул и вернул тару обратно. — Сидеть хорошо, а метель ещё долго будет, до ночи так точно, а там и до утра зима может пляски плясать. — он осмотрел салон, подергал ручки двери и, сделав одному ему известный вывод, ухмыльнулся. — А горючки то у тебя не бесконечно, я полагаю.

— Да, было бы круто иметь бесконечный бензин. — я невольно улыбнулся. — Других вариантов всё равно нет, а пока полбака ещё есть, живём. Два литра в час съедает она, до утра как раз и хватит.

— Бы да кабы, — ворчит, — ты вот что, раз уж попал в ситуёвину этакую, будем, значится, выручать. Глуши тарантайку свою, да в дом пойдем, а завтра с утречка откопаем и дальше поедешь.

— Далеко идти? — я подумал было отказаться, неудобно в гости к чужим людям ходить, но аргумент бывшего сугроба, а теперь короткого старичка в болоньевой куртке и шапке-ушанке о бензине сводил все сомнения на нет, да и местным куда лучше знать продолжительсноть февральских метелей. Не чета нас, городским, так сказать.

— Ты почти посередке деревни остановился, дружочек! Сейчас то понятно, не видать не зги, а знаки перед деревней не видел?

— В такую погоду по сторонам особо не смотришь. А магазин тут есть? Или таксофон? Может трактор у кого?— дела, конечно. Застрять посреди села, не увидев ни единого дома, бывает же.

— Ишь, захотел он. Магазин в такую пору не работает, не будет люд нормальный по магазинам шлындать в такую погоду. Таксофон уже поди лет пять как выключили за ненадобностью. Мобильная связь же появилась, во-от. — Старичок снял шапку, отряхнул себе на колени налипший снег, натянул ее обратно. — Ну а трактор есть, только горючки нет, хе-хе, Михалыч её продал всю, не сезон же, работы нет.

— Мобильная связь? — я показал ему экран телефона, где красовалась в верхнем левом надпись «нет сети».

Старик посмотрел в экран, потом на меня, потом опять в экран.

— Это ты мне чего показать то хочешь, дружок?

— Сети нет, мил человек. — я убрал телефон в карман. — Связи то есть.

— Так и свету нет уже неделю как! — хохотнул старик. — Метели то дуют, столбы валют, людям телевизеры смотреть не дают. Ладно, чего лясы точить, пошли уже.

По дороге к дому старик рассказал, что вышел за дровами во двор, увидел свет фар да пошёл проверить, кого там пурга в капкан поймала. Любопытство. Жильё его действительно оказалось недалеко, каких-то две сотни метров. Только шли мы эти двести метров, как мне казалось, вечность.

— Дом у меня небольшой, — словно оправдываясь, старик впустил меня в сени, зажёг свечи на канделябре и вошёл в дом, — кухня да комната. Уютный он мне, да и убирать по полдня не нужно.

— А как вы, то есть ты, здесь один? Не тяжело? Хозяйство там, куры, гуси. — он усадил меня за добротный дубовый стол, достал из русской печки старенький, когда-то эмалированный чайник, залил кипяток в небольшой заварник.

— Да брось ты! Мои ж все разъехались, а сам не веду ничего. Один я тут живу, в лес хожу ягоду собирать, детишек местных с собой вожу, учу их уму разуму, на море рыбачу по зиме, да на реке по лету. Волков гоняю, чтоб собак не жрали. — крепкий ароматный чай разлился по кружкам. — Уже лет тридцать поди так живу, привык.

— Не навещают?

— Нет, да и некому. Не помнят уж меня небось, а я сам помощи не прошу. Живу себе, век доживаю не спеша. Одна радость, детишки местные. Смышленые такие, не по возрасту умные. Вот и... да... — он о чем то задумался. — А в город меня не тянет вовсе. Нечего мне там делать. — он помолчал с минуту. — Душно там, тесно и шумно, не чета моим краям.

После чаепития, старик отправил меня за дровами во двор, толком не объяснив даже, где дровник находится, а сам принялся что-то готовить. Метель шла в самом разгаре, заметала следы, едва я делал следующий шаг, хлестала по щекам колючим снегом, застилала глаза. Где-то протяжно выл пёс, поминая и зиму, и метель, и мороз на своём собачьем. Откуда то с другого конца деревни ему вторил ещё один или даже двое. Сквозь свист ветра иногда проскакивал далекий скрип деревьев и грохот трещавшего льда.

Покосившийся дровник стоял за домом, укрытый его стеной от ненастий. Наколотых дров в нём, естественно, не было, так что пришлось мне поработать стареньким топором, заодно и согрелся и спину размял.

Обедали мы когда уже стемнело, за окном едва слышно свистел ветер, колыхался огонь на свечах в комнате. Перловая каша с мясом, так не любимая мною в детстве, сейчас была лучшим блюдом стола, об ином и мечтать было грех. За ужином мы вели беседу, если в общих чертах: ни о чём. Старик много рассказал мне о здешних местах, о порогах и перекатах на реке, полных форели и сёмги, когда та на нерест идёт с моря, о медведях, волках, о лисах, до того наглых, что в дом то и дело норовят заскочить, успевай только двери захлопывать. О море рассказывал, о природе. Да о детишках, что каждый раз ждут, как он позовет их с собой по лесу бродить или на рыбалку. О себе старик не распространялся, а я и не спрашивал. Большую часть времени я слушал, иногда задавая дурацкие, в общем-то, вопросы.

На ночь старичок постелил мне на русской печке, чтоб не простыл, по его словам. Честно сказать, никогда не тянуло жить в деревне, не думал я как то о том, что буду лежать под потолком на огромном дровяном радиаторе, но мне понравилось. Растянуться вдоволь, правда, нельзя, коротковата лежанка, но такая мелочь меня вовсе не беспокоила. Оставив догорающую свечу на столе, старик ушёл в комнату, покряхтел, усаживаясь на кровать и очень быстро заснул. Я лежал и слушал скрип стареньких ставень, чьё-то шуршание на чердаке, треск углей в печи и свист ветра за окном. Так и уснул, внимая к окружающим звукам.

А вот проснувшись, увидел совершенно иную картину. Разрушенная затхлая кухня, покрытая инеем, никак не сходилась со вчерашней уютной лачугой карлика старичка. Я увидел себя, накрытого старым, местами порванным одеялом с торчащими всюду кусками ваты. Всюду валялась посуда, мусор, пивные бутылки и замерзшая грязь. Дом явно стоял в запустении не один год. Спустившись с печи, я прошёлся по помещению, в поисках владельца, но так никого и не обнаружил. Всё вокруг пребывало в ужасном состоянии, в зале сквозь выбитое окно намело сугроб, со стен свисали обои, а пол был завален промерзшим мусором. Закрытую снаружи входную дверь пришлось выбивать с ноги, а затем пробираться по пояс в снегу до выхода со двора. К слову, русская печь была теплой лишь сверху, в районе лежанки, внутри же была набита мусором и вряд ли ее получилось бы растопить просто так. Да и чувствовал я себя на тот момент замечательно, что никак не вязалось с ночевкой в заброшенном многие годы назад деревенском домике. Странность? Да. Но удивляться нечему, чего и кого только не встретишь на своём пути. Обернувшись на прощание, я поклонился пустому дому и сердечно поблагодарил за помощь веселого старичка. Опять же, удивляться мелькнувшему свету свечи в окнах не стал, нет здесь ничего такого, обычное.

Спустя полгода, по осени, я вновь посетил тот дом недалеко от дороги. Посидел за трухлявым столом на кухне, разлил по стаканчикам чай из термоса. Поговорил с пустотой о прошедшем лете, о том как ездил по Архангельским лесам да болотам, о рыбалке рассказал, о ягодах. Собираясь уже уходить, снова вспомнил события прошедшей зимы и прогулялся по комнате.

— Мы с тобой так и не познакомились в тот раз, да это и не важно, я думаю. — я вытащил из рюкзака свою зимнюю куртку и пачку свечей, положив на кухонный стол. — Оставляю это тебе на добрую память и ещё раз благодарю за помощь. Если бы не ты, кто знает, доехал бы я тогда до своей цели?

Ответа не было, да и ждать его было бессмысленно и глупо, как мне кажется. Однако, уходя, я всё-таки обернулся, увидел мелькнувший в кухонном окне свет свечи, убедился в успешно доставленном владельцу подарке, и больше никогда не появлялся в маленькой деревеньке Тамица, что уютно расположилась на берегу холодного Белого моря в устье одноименной реки.