Бесплотный альманах. Сборник рассказов.

Висок.

Моё имя Алан Толлхайт, и кажется, что я не доживу до вечера.

Я совершенно обычный банкир, я никого не трогаю, веду размеренную жизнь и творю благодетель. Я одинок. У меня есть дом и дальние родственники, которым нужно делать подарки. Но судьба мне сама стелет дорожку к обрыву и гибели!

Она подарила мне счастье, работу и доход, но точно сведёт меня в могилу, если я буду неосторожным. В нашем тихом городе завёлся серийный убийца. Он кровожаден и жесток, убивает мужчин и женщин. Его появление сразу поразило прессу, все кричат об этом маньяке и похитителе чужих жизней! О, как же я не хочу оказаться его жертвой. Я всегда держу окна закрытыми наглухо, закрываю дверь на три замка и практически не включаю свет. Я стал озираться, будто сам совершил преступление. У меня есть друг, Томас Шаппель. Он обаятельный человек, ему повезло с внешностью. В отличии от меня, который ищет волшебное зелье от впалых щёк и синяков под глазами, он ищет средство от своей неизмеримой красоты. Как же мне завидно, но и тревожно. Если я буду легкомысленно прогуливаться с ним и обсуждать, например, свежий выпуск прессы, то маньяк явно обратит внимание на размеренную и твёрдую походку Шаппеля, а заодно и меня приметит.

Томас – хороший друг. Он не забывает уделять время и работе, и жене, и друзьям. Утром он всегда успевает посидеть полчаса в кофейне его тётушки и выпить чашку чёрного кофе, лучшего в городе, между прочим! Далее он забирает свежий выпуск газеты, чтобы прочитать его во время обеденного перерыва. На работе он, как и все, выполняет свои обязанности. Не забывает следить за своим внешним видом, узнаёт у женской части коллектива о последних писках моды и считает свою зарплату и расходы, чтобы купить очередной подарок жене. Также он, если не тратит час после работы на прогулку в парке, спрашивает у продавцов в магазинах игрушек о скидках и качестве товара: всё же любимой племяннице надо бы купить плюшевого мишку. Далее он идёт по Теодор-стрит, поворачивает и исчезает во дворах домов. У меня всё куда проще: работа, дом. Ничего интересного. Я всегда восхищался смелостью Томаса: ну как же он, в такое неспокойное время, может беззаботно идти по улице в самом дорогом костюме от местного модного дома? Господи, я в жизни не видел более фешенебельного пиджака.

В субботу, в пять часов вечера, он обзванивает своих друзей и разговаривает с ними. Мне он звонит в последнюю очередь, ведь разговор со мной затягивается надолго. Я ему рассказываю лишь про погоду и про новости по поводу убийцы. Шаппель, зная про мой страх, всегда делится своими знаниями и наблюдениями. Он меня всегда успокаивает. Вот однажды со мной приключилась самая тревожная и безумная история! Я, поздно ночью от бессонницы решил посидеть у окна и понаблюдать за тихим городом. Кобальтовое небо было усыпано редкими звёздочками, во многих домах горели от силы два окна, и то хозяева тех квартир скоро уходили спать и выключали свет. Но вот заметил я, что по пустой дороге возле моего дома шёл странный господин в чёрной шляпе, тёмно-сером пальто и весьма недурных туфлях. Он двигался медленно, будто опасаясь чего-то. И тут, он резко посмотрел на моё окно! Он долго пялился на мой силуэт, я сразу понял: следующим умру именно я, Алан Толлхайт. Моё тело не удержало равновесие и рухнуло со стула на пол, я бодро встал и поспешно зашторил окно, и мне до того страшно стало, что уже был готов доставать револьвер и дожидаться названного гостя.

Томас, как настоящий друг, выслушал меня в один день и разрешил пожить у себя. Его квартира была весьма большой, поэтому я мог спокойно жить в спальне его покойной матери. Его жена была против этого, но понимала, что оставлять меня в ловушке страхов было просто эгоистично. И хорошо, что я теперь не один.

В знак благодарности я пригласил Шаппеля на последний вечер в моей старой квартирке. Я встретил его и любезно проводил до моей лачуги. Я разлил нам по чашке чая.

– Старина Толлхайт, ты как всегда гостеприимен. Даже не верится, что ты страдаешь от панических атак.

– О, Шаппель, я уверяю вас, так всегда было! Я-я, я говорю же, моя настороженность не пройдёт даром! И-и, и спасибо за помощь, я вам обязательно отплачу! Что угодно, что угодно... – я запинался.

– Ну что ты, Алан. Для друга ничего не жаль. Вот недавно вновь маньяк тот совершил преступление. Детективы и полиция говорят, что у него есть почерк, – начал Томас.

– П-правда?! В смысле, а какой почерк? Он оставляет кровавые пятна? Крадёт что-нибудь? – я заваливал его вопросами, но друг молча мотал головой.

– Никак нет, старина. Он всегда убивает двоих. Как-то получается так, что пострадавшие лежат парами. Психолог утверждает, что он так мстит за одиночество. Как ты знаешь, Алан, он всегда убивает, стреляя в висок одним и тем же оружием. По всей видимости, преступник особо и не думает о смене своих привычек. Как думаешь? – Томас спокойно выпил из чашки чёрный чай. По всей видимости, он обжёгся, ведь его правый глаз немного дёрнулся, а мускул рта малость сдвинулся. Если я не буду замечать таких мелочей, то точно попадусь на удочку маньяка...

– Н-наверное...

– Ну-ну, друг мой, чего ты приуныл? – беспокоился Томас. Его меланхоличное выражение лица сменилось испугом и ужасом. – Алан, что с тобой? Толлхайт, у тебя кровь идёт, не стоит так переживать из-за преступника!

Я не заметил, как в порыве паники у меня потекла кровь из носа. Томас, как настоящий друг, сразу побежал за аптечкой и тряпками, чтобы помочь мне. Когда он подвинулся достаточно близко, я схватил его за воротник и свободной рукой приставил к нему уже заряженный револьвер. Мои глаза метались, повторяя движение его наполненных отчаянием зрачков. Меня это забавляло. Томас, пока его начинал душить слишком сильно затянутый дорогой галстук, пытался руками отвести оружие или оттолкнуть меня. Но моя справедливость была быстрее. Шаппель упал без чувств, а мне ничего не оставалось, как последовать его судьбе.

Человек-осьминог.

Дорогие читатели, я хочу поблагодарить вас за то, что вы не прошли мимо моей душераздирающей истории и нашли время для её прочтения. Дело в том, что в моё время (ведь эту запись вы можете читать в далёком будущем) крайне тяжело пробиться сквозь толпу великолепных трудов других творцов, чтобы тебя услышали.

Я не безымянный, мое имя Отто Хтаподи. Я океанолог, живу в приморском городке. Учился в хорошем университете. Ну, для кого-то это лучшее учебное заведение, для кого-то нет. Нет, университет это всегда хорошо. Я говорю про конкретно тот, в котором я окончил факультет океанологии. Я очень волнуюсь, прошу простить меня, мою дрожащую руку и сбивчивую речь, слог. Но в коллективе, в нашем городе и в прессе я более известен как Человек-осьминог. Возможно, вы видели мои исследования, записи, научные статьи по изучению поведения рыб и млекопитающих в экосистемах океанов... Вряд ли где-то светится подпись «О. Хтаподи», как бы я ни пытался донести своё желание до издательств. Прошу не смеяться над этим клеймом, у него хоть и весьма забавная история, но крайне оскорбительная для моей персоны.

На одной из командировок я удостоился чести покататься на корабле вне рабочих дней. Я стоял возле борта, как вдруг увидел шелест воды. Наклонившись, я стал вглядываться во тьму. И тут нечто затмило мне глаза, распространился резкий и неприятный запах, что-то склизкое поглотило мою голову. Так, теперь я стал почти счастливым носителем осьминога. Это необычно, незабываемый опыт для меня, как верного слуги науки. На удивление, я не умер из-за недостатка воздуха, обезвоживания, голода, паразитизма со стороны животного. Нет, он образовал со мной некий симбиоз, при котором я носил его, а тот поддерживал моё существование. Объяснение данного феномена я бы хотел приложить после этой записи, но оно написано крайне сухим языком. Поэтому проще сказать, что осьминог любезно помогал мне, если он вообще разумен. Вижу я его глазами. К сожалению, с тех пор я практически дальтоник, но это не мешает мне жить.

На вопрос, почему я по-прежнему не избавился от него, у меня есть крайне развернутый ответ. Он станет основной частью этой записи. Дорогие читатели, попрошу отнестись к моей истории, если не с пониманием, то хотя бы с уважением. Было бы прискорбно наблюдать после её публикации колкие насмешки. Итак, конечно, после происшествия я сначала кричал о помощи экипажу корабля. Но те лишь испугались и стали пытаться выбросить меня за борт. Мне пришлось объясняться, доказывать, что я их учёный и заплатил немалые деньги за этот час плавания. Я предложил сделку капитану судна: за мои недурные часы меня оставляли в живых и безопасно возвращали на берег. Мы договорились. По возвращению, на удивление никто будто бы не замечал мой недуг или намеренно плохо скрывал своё равнодушие. По началу мне казалось это вполне естественным, будто сами высшие силы давали мне шанс на спокойную адаптацию к новому телу. Но моё мнение изменилось, когда после моего обращения ко врачу мне ответили ошеломляющим кратковременным молчанием и колкостью. Сейчас меня моя память подводит, но она была в духе: «С вами все хорошо. Почему вы мне голову морочите? Совсем заняться нечем?»

Тогда-то и начались все проблемы. При общении с профессорами я мягко отшучивался о собственном положении, но те будто считали меня чокнутым. Они не верили мне. Садясь в такси, я смотрелся в зеркало и четко видел очертания осьминога. Физическое отражение подтверждало факт того, что некий потусторонний объект всё же присутствует, и это не галлюцинации. Мне хотелось доказать, что я в беде. Поэтому повёл одного профессора к морякам, которые сопровождали меня на том прокля́том плавании. На мои просьбы описать случившееся, те ничего не ответили. Лишь один промямлил, что у них всех амнезия. Он объяснил, что вся их команда была шокирована вчерашней (на тот момент) погодой до такой степени, что все свалились без чувств и проснулись уже без воспоминаний о том происшествии. Это меня возмутило, это крайне нелепая отговорка. Но ничего не поделаешь, уже в тот момент профессор смотрел на меня рассерженными глазами.

В магазинах и в институте, где я сейчас работаю, на меня глядят бездумно, пусто. Будто бы никто не замечает явных изменений и несоответствий в виде моей головы. Господи, будто бы всем плевать на уродливого осьминога! Спустя несколько дней после неприятной ситуации с профессором и моряками я решил проверить на осязаемость моего недуга и сходил к парикмахеру. Та посмотрела на меня, обошла со всех сторон и воскликнула что-то на подобие: «Да у вас блестящая лысина! Какая стрижка?» Тогда я спросил конкретно, есть ли осьминог на моей голове. Та ответила положительно, но не испугалась и не стала кричать. С тех пор я больше не пытался доказывать что-то людям, а просто пытался срезать это существо. Но на все мои попытки повредить его тело, представитель Спрутовых оказывал невероятное сопротивление, начиная блокировать мне доступ к воздуху и просто душить.

Теперь я потерял всякую надежду на изменения. На улице дамы ускоряют шаг, мужчины презрительно глядят и накрывают носы пиджаками, чтобы не чувствовать запах. Мамы закрывают глаза своим детям и просят их ускориться, добавляя что-то про осторожность. Несмотря на общее спокойствие и некую хладнокровность по отношению ко мне и моему недугу, всё же простую неприязнь скрыть не может никто. Студенты не приходят на лекции, в пекарнях отказываются продавать хлеб и просят просто оставить деньги и самостоятельно взять товар. Кто-то более лоялен и просто кривится при виде меня. Даже когда я прилюдно в самый страшный ураган потерял несколько ценных бумаг, никто не осмелился взять и поднять их, помочь мне собрать, даже если лист лежал прямо у их ног. Некоторые разрешили себе наступить на них, оставив отпечаток подошвы. Мне говорили, что ни в коем случае нельзя сдаваться. Но где они, когда я стал Человеком-осьминогом? Через два года такой жизни, я уехал в глушь доживать свой век.

Вы знали, что осьминоги вида Pinnoctopus Macropus в среднем живут до пяти лет?

Вампир.

Дорогие читатели, нашедшие подлинник данной заметки, не пугайтесь моего готического шрифта. Он не скрывает за собой недосягаемые для мозга идеи, древние заповеди или угрозы со стороны иных форм жизни. Умельцы, кто захочет переписать моё скромное сочинение, точно избегут повтора написания букв моим стилем и предпочтут переработать текст в более привычный и понятный всем вид, придав словам простую внешность.

Хочу поделиться небольшими сведениями о своём образе жизни, тем самым сделав несколько замечаний и опровержений возможных предрассудков. Я живу в весьма скромном замке на вершине зелёного невысокого холма, окружённого деревьями смешанного леса. Моя обитель не является крепостью для защиты мирных, живых и здоровых граждан. Она построена исключительно для проживания моей далёкой от пыльных дел больших городов личности. Говоря простым и незатейливым языком, это особняк. Но не торопитесь оскорблять мою якобы узконаправленную осведомлённость об архитектуре. Я предпочитаю называть свою обитель «замком» исключительно в метафорическом порядке. Соответственно, вас интересует, из каких побуждений мои мысли изрекают данную позицию. Видите ли, мирские души, о конкретно моей персоне из-за историй с моими единоземцами сложились совершенно гнусные и легкомысленные предрассудки, взросли плоды суеверий и разорвали мою безупречную репутацию.

С древних времён вампиров считают кровопийцами и безжалостными убийцами, холодными кукловодами и эгоцентричными аристократами или же уродливой нечистью с дерзкими помыслами. Я же, прошу заметить, не только отказался от человеческой крови ради вас же, душ мирских, но и занимаюсь воистину рыцарским и благородным делом: отдаю деньги на благотворительность. Узрите, мой облик и портрет значительно отличается от вида некоторых моих диких предков. Да, возможно, теперь от моего устрашающего величия осталась лишь тень, но я, имеющий чувство собственного достоинства, не потерял должной грандиозности. В моих залах по-прежнему висят гобелены и знаменитые портреты особых персон, на столах стоят дорогие яства и играет чарующая музыка.

Но время, такое, не побоюсь этого слова, вредное и самодовольное существо, не посмело стереть смешные предрассудки. Оно взрастило мифы в сердцах народа. Как прискорбно заявлять, но у меня возникли некоторые сложности с выходами в общество. Солнечный свет по-прежнему для меня опасен, так же как и горящая спичка для столба со связанным на нём человеком, окружённого сухим золотистым сеном. Ваша хрупкая жизнь боится пламени, как и моя кожа страшится прямых лучей солнца. По городу обычно я разъезжаю в украшенных каретах с наглухо закрытыми плотными шторками. Всё селение, что ближе всего к моей обители, знает о моём инородном происхождении, и несмотря на мой преклонный возраст, до сих пор кричит при виде моего транспорта. Для меня моя древность и по-вашему старость лишь повод для гордости и уважения с вашей стороны, как существ с мимолётной жизнью и дьявольским колесом опасностей. Я – представитель другого вида, чьё существование может длиться веками, две сотни лет ничего не значат.

И вновь мне докучают мысли о стыдных и мерзких моментах. Должен признать, ваши хрупкие и короткие жизни в каком-то неочевидном положении имеют маленькое преимущество над бытием вампиров, великих и долгих. Вы забываете вещи и события гораздо быстрее нас. В моей богатой самоцветами-воспоминаниями памяти ещё свеж тот случай в пекарне. На деревенских рынках или пригородных ярмарках моя особа не предпочитает лично искать редкие товары. Для этого есть слуги. Но ради забавы, даже я позволяю себе пройтись по таким захолустьям. И только моё сердце возжелало зайти в городскую пекарню, как сразу наткнулось на прискорбную проблему. Я не был знаком с хозяином милого мелочного заведения. На мою вежливую просьбу пригласить меня зайти управляющий лично стал угрожать мне расправой за наглость и посягательство на его гордость. Моё чувство достоинства в отличии от его никуда не ушло, не умерло словно сожжённая роза, потому я не повздорил с ним. Другие же не менее слабые сами по себе люди, несмотря на врождённую гневливость и ложное представление о своём раздутом «я», всё же принимали мою просьбу и добродушно приглашали меня. Конечно, далеко не все сумели переступить через себя, но подвиг смелых добродетелей достоин уважения.

Другим же потрясением для меня была бестактность и глупость гостей одного бала. Спешу сделать замечание об их неподобающем и даже ослином поведении. С виду они красивы, грациозны и благородны. Ленивый ювелир не посмеет и проверить подлинность самоцветов и металла, так и невнимательный гость не осмелился бы разглядеть всю чванливость и ложное величие того общества. Моё прибытие на тот бал не стало всеобщим ужасом, что произвело неизгладимое впечатление. Мой богатый опыт мне подсказывал, что те людишки были весьма двойственными. Но тогда моя измученная душа ещё была слепа и полна светлой надежды на благие разговоры и вежливость. Как только я с дозволения жены хозяина того дома попробовал исконный заморский китайский чай, на меня обратила внимание знать. Две тихие на вид дамы завизжали на весь зал о том, что я пью человеческую кровь. К моему несчастью сам владелец особняка, что пригласил меня, не смог появиться на балу из-за плохого самочувствия. И вот, мозаика сложилась в единую картину в разумах тех женщин, и я оказался в неприятной ситуации. Моё мертвенное спокойствие до обморока напугало двух дитятей Эриды, но ради гармонии торжества я был вынужден воздержаться от дальнейшего присутствия.

Такие недоразумения сильно повлияли на мою некогда непорочную репутацию. Мною было принято непростое решение. Исходя из моей жизненной позиции и личных философских взглядов, я возжелал остаться в одиночестве, я не мог себе позволить и дальше наводить ужас на граждан. Уж лучше было бы навсегда позабыть о светских фонтанах диалогов и встреч, чем терпеть пренебрежительное отношение к своей персоне. Запершись у себя в обители, я обеспечил спокойный сон жителей городка.

И всё же, так печальна и несправедлива жизнь вампира...

Горящий.

«Сенсация! Магическое исчезновение или страшное проклятие?

Исчезновение неизвестного одарённого молодого человека, сына слесаря, работающего в лавке «Уиллоу Форест». Юноша пропал месяц назад, от него осталась лишь выжженная квартира и воспоминания в головах местных жителей. Неужели полиция не может найти его?»

В деловитом кафе на угле улицы с болотного цвета обоями и дубовой мебелью сидели две дамы в недурных платьях. Та, что в небесно-голубом платье и с белой шляпой медленно пила чёрный чай из бежевой фарфоровой чашки. Её собеседница – молодая жена одного работника банка. Её новое горчичное одеяние, сочетающее в себе пышную юбку с кружевами и закрытым верхом с пуговицами и рукавами-фонариками, поразило всех, но обитатели этого дешёвого для богача, но дорогого для бедняка кафе старались оставаться напыщенными и холодными. Она читала газету.

– Представляешь, тот самый сын слесаря пропал! – удивилась жена банкира. Естественно, она впервые читала про пропавшего беднягу, и ей было глубоко плевать на него, но она старалась произвести вид весьма неравнодушной и хорошо осведомлённой особы.

– Неужели!.. Мне он месяц назад прислал фигурку грифона из дерева, в приложенном письме он рассказал о драгоценности и богатой истории того растения, из которого он сделал мне подарок... Так романтично. Я непременно обязана прийти в «Уиллоу Форест» и поговорить с тем несчастным мастером, который потерял дитя, – эмоционально ответила дама в голубом платье. Она искренне сочувствовала семье слесарей. Это хороший пример благородства. Жена банкира, скрыв высокомерие, одобрительно кивнула. Она передала газету подруге и отпила свой жасминовый чай из бирюзовой чашки.

В этот момент мимо кафе проезжал жёлтый автомобиль с клетчатой чёрно-белой полосой.

– По радио передавали, что сын слесаря исчез. Не знаете случаем, кто это был и что случилось? – спрашивал турист таксиста. Его чемодан был набит вещами и документами, поэтому ему пришлось перевязать его веревками и намертво закрыть замок, чтобы тот не раскрылся.

– Сэр, насколько мне известно, что квартиру пострадавшего обыскали и нашли целую комнату с библиотекой, заставленной книгами по психоанализу. Увлекаетесь подобным? – спросил водитель, параллельно следя за дорогой. Он привык болтать с пассажирами.

– Нет, никак нет. Люблю приключенческие романы. Я слышал ещё от радиоведущего, что все стены были обугленны, некоторые самодельные вазы разбиты, а из осколков были собраны великолепные стихи! Вот поэзию – я тоже люблю. А ещё что-нибудь помните? – турист был очень разговорчив и отзывчив.

– Да, сэр. Помимо психоанализа там были книги об археологии, ихтиологии, искусстве, мемуары артиста театра... – таксист был очень эрудирован, раньше его считали глупым водителем, который кроме техники и машин ничего не знал, поэтому стал при помощи телевизионной программы изучать новые сферы. По вторникам он слушал про животных, по средам – криминалистику... Ему нравилось хвастаться своими достижениями.

Такси проехало мимо кофейни, она в квартале от той, где сидели две девушки. Это заведение уже закрылось, на его витрину, облокотившись, стояли двое мужчин, два брата, что держат его. Они знали своего пропавшего друга, его исчезновение не на шутку их побеспокоило.

– Господи, почему вообще такое происходит? Жаль, что работа в этой дыре не позволяет мне самому пойти искать его.

– Остынь, без этой твоей «дыры» у нас денег не будет, самим придётся исчезнуть. Ты вообще помнишь, что он делал в последнее время? Только и успевал спрашивать у всех, кто чем занимается, какие новости, у каждого брал почитать свежие журналы и газеты, – отвечал старший брат. Он отличался выдержкой и пониманием, настоящая опора для эмоциональных энтузиастов.

– О, да! Я однажды встретил его, пока шёл в магазин, бегущим в дорогой магазин одежды. Он узнал меня и стал спрашивать, где я купил свой саквояж. Мы немного поговорили, он рассказал, что продал несколько своих книг и картин, чтобы купить новую самую модную шляпу! На такие деньги можно было бы взять номер в комфортном отеле возле озера, – рассказывал младший, показывая на ту улицу, где встретил пропавшего друга. – Так вышло, что когда я выходил из магазина, я вновь встретил его. И только во второй раз я заметил, что он неплохо так занялся спортом. Спина прям огромная, вот же счастливый, время на такое есть. – Старший брат не ответил сразу. Он немного помолчал, а потом скромно усмехнулся и протёр глаза.

– Ай-ай-ай, ты так слеп? Он хотел угодить всем или, может, девушке.

– Но всем не угодишь, так ведь?

* * *

Туманная ночь. Фонари горели золотым приятным светом. Последние рабочие и загулявшиеся влюблённые парочки спешили по домам. Те, кто работали в ночную смену, давно уже скрылись на рабочих местах. Чёрный кот, перед тем как скрыться в подвале жилого дома, затаил дыхание. В его жёлтых глазах промелькнул красный огонь. Животное адски зашипело, испуганно прижало уши, шерсть встала дыбом. Из окна того дома высунулся недавно проснувшийся житель в ночной рубашке и колпаке и прокричал на улицу: «Горящий!»

По набережной шёл горящий человек, его тело давно обгорело. Его силуэт сиял белым ослепительным светом, а вокруг образовался шар адского пламени. Те, кто поздно среагировал и вблизи рассмотрел горящего, перед тем как в ужасе убежать, услышали лишь монотонное повторение одной простой фразы: «Не выгореть, не выгореть, не выгореть...»

Пир.

Среди недели появился праздник. Я шёл к своему старому другу на его день рождения, в честь которого он устроил среди своих знакомых пир. Звучит как что-то сказочное и волшебное, или же по крайней мере из историй про королей и рыцарство, но так оно и есть. Мне прислали письмо с его подписью, адресованное мне лично. Было сказано, что вот, в субботу будет пир, бла-бла, что я приглашён, далее чепуха про «соскучился по студенческим временам», «хочет вспомнить старое», что я могу не нести что-нибудь к чаю и могу ограничиться небольшим презентом. По поводу дресс-кода ничего не было сказано, поэтому я оделся как обычно, люблю классику с изюминкой, мне никогда не нравилось сочетание чёрного с белым, поэтому стал одеваться в более интересных оттенках. Да вообще дихотомия иногда утомляет. Я решил не тратить деньги на такси и пешком добрался до дома друга. Он жил в частном секторе, почему-то с момента нашей разлуки мне запомнился очень простой и лаконичный бедноватый домишко. А теперь на его месте под тем же номером стоял почти что особняк! Вот чудо! Видимо, когда мы перестали общаться, после университета у него удачно сложилась карьера и судьба. Не могу завидовать, счастлив и в своём достатке.

На лужайке перед небольшой деревянной верандой трава мне показалась очень хаотичной. Небольшой кусок был до невозможности аккуратно подстрижен и прополот, когда остальная часть как была нетронутой, так и осталась джунглями. Позвонил в звонок. Но мелодичный звук не последовал. Пронёсся жуткий скрежет и крик павлина. Я резко заткнул уши, выронив пакет с подарком. Господи, что за вкус у него?! Я не уверен, что соседи к такому привыкнут когда-нибудь! Мне не открыли дверь, она оказалась незапертой изначально. Неужели в этом районе нет воров, в этом огромном доме явно есть, что понравится воришке. Как только я зашёл в помещение, передо мной сразу возник дубовый комод и бархатные сливовые обои. Некогда белый вайнскот был будто нарочно заляпан бульоном, а на самом ящике стояло то, что поразило меня не меньше звонка. Огромное чучело разъярённого попугая вытаращило на меня глаза. Испугавшись, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а сам я покрылся потом. Это экзотический подарок или мой друг занялся таксидермией? Никогда не любил это занятие, это издевательство. На фоне моего беспокойства факт, что меня никто не встретил и не заметил моего прихода, был просто пушинкой и мелочью.

Пока я озирался в таинственном коридоре, откуда-то со второго этажа послышался громкий и бесцеремонный хохот, будто ржание лошади. Переборов свой страх, я на цыпочках стал подниматься по узкой дубовой лестнице. Уже на пороге я увидел длинный зал без окон с горчичными обоями и деревянным плинтусом, потолок был низкий, а вот ширина комнаты восхищала не меньше чучела попугая. Помещение непустое: по середине стояли несколько сдвинутых столов разной высоты с удивительными ножками, на них – множество пёстрых скатертей с различными орнаментами. На них стояли белоснежные тарелки разных размеров, от крошечных, едва умещавших на себе мандарин, до огромных блюд, где мог бы спокойно поместиться упитанный баран. Гостей было немного, но все они были поглощены шутками моего старого друга. Один из собеседников всё же заметил меня и любезно пригласил к столу. Я сел ближе к краю. Все уставились на меня, и мне пришлось перевести взгляд на еду. По началу я не замечал самих блюд, но теперь они вызывали отвращение в самом чистом его виде. Надеюсь, мне больше не придётся видеть это зрелище. Гнилые овощи и фрукты, где-то на тарелке целый муравейник, а у кого-то под носом стоит чан с чем-то, напоминающем воду из болота. Кажется, я знаю, куда делся соседский кот. Я моментально вскочил со стула и затараторил:

– Мне мерещится?! Это плохая шутка! Где человеческие блюда? Что вы сделали?! Почему вы так спокойны, безумцы!? – на мои вопли один из гостей отреагировал очень терпеливо.

– Ну-ну, не кричи так. Повар очень старался. Да и хозяина, виновника торжества, тоже обижать не стоит. Давай, выйдем, я тебе всё объясню.

Меня, с трясущимися руками, силой вывел тот незнакомец. Он наклонился к моему лицу, из-за его запаха мне пришлось закрыть глаза и задержать дыхание. Он пригрозил:

– Слушай сюда. Забери это себе, но нашего общего друга обижать не смей. Понял меня, щенок?

– Да-да вы поехавший... – пробормотал я. Он что-то протянул мне в руки, я нащупал около трёхсот долларов. Он напоследок оскалился и обнажил золотой клык. В тот момент что-то щёлкнуло у меня в голове. Как я мог обидеть своего друга? Он же ждал меня.

Я присел ко всем поближе за стол, осмотрел прелестные блюда и попросил:

– Друг мой, налей-ка мне разбавленной земли...

Мерзость.

Как это волнительно, в высшей степени волнительно! Я, величайший из всех, добился своего успеха, взабрался по крутой лестнице эволюции и достиг пика гениальности! Джон Тарпитьюд, стал сильнее любого человека, жившего в прошлом, существующего сейчас и обитающего в будущем. Всегда мечтал иметь честь поведать свою невероятную захватывающую историю. Никогда не поверите, какое необычайное событие со мной произошло. Всю жизнь прожил скромненьким, очень застенчивым, красивым, умным и очень творческим и талантливым! И думал я, что лучше меня, такого положительного, в мире не найти. И, о, как же я ошибался. Говорят же, что важно вовремя понять свою оплошность. Вот, заметил сразу!

Долой терпение и ожидание, держу пари, что вы, дорогой читатель, сгораете от желания узнать, что же я такое нашёл чудное. Эта история начинается в очень пыльном и совершенно бесвкусным городке, во время мерзкого дождя, который портил мне зонт. Шёл я, скучал, считал потраченные деньги на чистку моих идеально отглаженных брюк, как тут мой чуткий орлиный глаз заметил чёрный подол чьего-то платья. Я сразу же поднял взгляд и увидел необычайную пышную причёску божественно красивой девушки, она бежала со своим резным зонтиком от ливня. И тогда я понял, что влюбился в неё по уши! Она очаровала меня. То, что я запомнил навсегда – её очень запоминающуюся дамскую сумочку цвета янтаря. Как я выяснил далее, она была именной, её изготавливали на заказ. Какой же я везучий, прямо дитя Тихе! Мой давний знакомый работал в той галантерее, он очень завидовал мне и моему случаю, но без лишних вопросов поведал мне тайну имени той загадочной незнакомки. Её звали Феодосия Пикок. Как же мелодично это звучит, такая редкая буква «Ф» в длинном имени в сочетании с короткой, но звучной фамилией. Я полюбил это имя как родное. Я направил письмо своей тётушке, чтобы узнать побольше про эту незнакомку. Та знает многих из интеллигенции, и когда ей приходит это слово на ум, она сразу же вспоминает меня! Такой я известный и невероятный. Как оказалось, Феодосия Пикок выступает с сольными концертами, а на афишах красуется знаменитое перо. Как же мне не доводилось видеть её раньше, ума не приложу!

С тех пор моя жизнь стала похожа на приключенческий роман. Феодосия на всех концертах выходила в чёрном сияющем платье с перьями, а её лицо скрывала шаль на широкополой пёстрой изумрудной шляпе. Она великолепно пела, лучшего исполнения никто не слышал. Вот по-моему мнению, дорогие читатели, только мои непорочные, ничем не загрязнённые уши услышали ангельские нотки в её голосе!

Спустя время, я узнал её возраст и родной город. Тогда в моих мыслях поселились размышления о её внешности. Наверняка она бы превзошла греческих нимф и саму Афродиту, её лицо было бы не просто красивым и «удачным», а великолепным и идеальным! Не зря она скрывала его под шалью, естественно, никто его не имел права видеть! Но вот я, Джон Тарпитьюд, буду первым, кто разглядит её божественную внешность. Я тратил деньги на художников, описывал им свои мысли и изливал душу, но они своими погаными красками только мутили непревзойдённый образ Феодосии! Спустя пятеро таких неудачников, я бросил это дело и сел сам рисовать. Всё как обычно, бедного скромнягу никто не услышал, всё пришлось делать самому! Мой результат поразил всех-всех, женщины даже закрывали глаза, чтобы не ослепнуть от великолепия. Тогда я решил подальше спрятать свои творения, чтобы не навредить и без того хрупкому обществу. Люди ещё не готовы узреть мой гений.

Казалось бы, вот, фортуна на моей стороне. Но тогда её колесо сыграло со мной злую шутку, о, это было ужасно! Я узнал, что у моей Феодосии концерт на другом континенте... Моё сердце не так бы сильно пострадало просто от этой новости. Но небольшая деталь, которая делала это выступление неповторимым, убила меня! Пикок, звезда, покажет на нём своё лицо. Сенсация и новость, облетевшая весь культурный свет. И вот, где-то на одной планете, какие-то люди смотрят на неё. А я вынужден ждать, когда она снизойдёт до любой другой столицы, но в пределах этого континента. Как же мне тогда хотелось плакать, моя душа рвалась наружу! И тут, фортуна вспомнила о несчастном создании, и подарила подарок. Певица споёт для своего города, открыв лицо, так ещё и придёт на бал в честь дня основания поселения!

Я отложил все дела и встречи, перенёс поездку в горы и потратил сбережения на самый модный костюм и шляпу. Эта встреча значила для меня всё. Ради неё я был рождён, уверен! И вот, долгожданный зал. Мои глаза безумно метались по помещению, и сразу же упали на и так знакомое мне чёрное платье. Феодосия стояла в центре зала и общалась с каким-то сбродом. Когда они закончили, я незамедлительно подошёл к ней и окликнул.

– Приветствую вас, я не знакома с вами. Мы раньше не встречались, не так ли? – Её... Её отвратительная родинка, а что за жуткий цвет глаз?! Я ужаснулся и сплюнул.

– Мерзость... – выдавил я из себя. Дама сразу ощупала своё лицо, я интуитивно отошёл. Девушка пронзительно закричала, этот крик был похож на рёв птицы. Все стихли. Она вместе с платьем превратилась в бесформенную груду, из которой, как из яйца, вылез облезлый павлин. Он испуганно, но гневно смотрел мне в душу.