Бесконечное лето

Часть 1.

В наших краях есть легенда. Синий камень, способный исполнить любое желание. Древний валун таится глубоко под землей, храня в себе цвет бездонных морских глубин и силу исполнять самые сокровенные мечты. Достаточно лишь коснуться его, и камень откликнется, воплотив мечту в реальность. Конечно, никто его не видел – обычная местная байка. По крайней мере, так я думал, пока не встретил её.

Эту легенду впервые я услышал от Алисы – девушки из моих школьных лет, с которой я познакомился по случайности или по воле судьбы. Она перевелась к нам в школу в восьмом классе. В девятом мы стали одноклассниками, тогда и познакомились. Думая об этом, я погружаюсь в приятные воспоминания, пахнущие солнцем и летним зноем, согревающим до самых костей. Воспоминания о лете, длившемся бесконечно долго и завершившемся слишком быстро. Лете, оставившем горький привкус солоноватых слёз.

***

Она выглядела старше своих одноклассников. Высокая, почти с меня ростом, она возвышалась над остальными девушками в классе. Несмотря на это, её тонкую талию можно было обхватить одной рукой. Нежное лицо в тени черных как смоль волос, падающих на её изящные плечи, отражало теплое сияние школьных ламп. Новая классная руководительница, тучного вида женщина, быстро представила Алису классу и указала на свободное место. Девушка продвигалась вдоль рядов к парте, за которой уже сидел один из моих одноклассников. Провожая её взглядом, я ощущал неясную мне обиду из-за того, что место рядом со мной уже было занято.

В течение учебного года я смог сблизиться с Алисой. До встречи с ней я не придавал особого значения своим одноклассницам, предпочитая проводить время в обществе друзей. Но тонкий нежный голос, желающий мне доброго утра и прощающийся со мной после занятий, завораживал и звучал во мне, как мелодия, отдаваясь эхом в самых потаенных уголках души. Каждый день, с тех пор как она появилась в нашем классе, я боролся с разгорающейся тягой поговорить с ней, подружиться, проводить до дома. Мне не нравилась мысль о том, что придется бегать и добиваться её, поэтому я всячески пытался избавиться от навязчивого желания, преследовавшего меня. Моя борьба продлилась не более пары недель. Осознав, что все мои мысли захвачены исключительно Алисой – движением её рук, книгой, которую она читала, ароматом, слышавшимся рядом с ней, мягким голосом, прическами, которые она делала, – я сдался.

В один из дней между уроков я подошёл к её парте и предложил проводить её до дома. Оставшиеся на перемене в классе одноклассники притихли, уставившись в мою сторону. Мне было плевать, свет, исходивший от Алисы, заполнял всё вокруг и внутри меня, так что в тот момент в классе были лишь двое. Ощущая жар, пылающий на моём лице, и холод, сковывающий тело, я, подсознательно, может быть, даже надеялся получить отказ и освободиться от сжимающих моё сердце чувств. Алиса подняла голову и, встретившись со мной взглядом, едва заметно улыбнулась и кивнула. Не в силах подобрать слов, я пытался нормально переставлять внезапно окаменевшие ноги. Добравшись до своего места, я принялся что-то усердно искать на дне пустого рюкзака.

Последним уроком была физкультура. Учебный год только начинался, и летняя погода ещё не отступила. После окончания занятия, проходившего на улице, я переоделся и рванул к выходу школы. Алисы ещё не было. Я ждал её, сидя на бетонных перилах лестницы. Проходящие мимо одноклассники бросали на меня любопытные взгляды. Их внимание, хоть и раздражало, в тот момент казалось мне совершенно незначительным. Алиса выпорхнула из дверей школы спустя несколько минут и, улыбаясь, извинилась, что заставила меня ждать. С того дня мы почти всегда уходили из школы вместе.

Во второй половине учебного года мне повезло, и нас посадили за одну парту. Мы стали ещё ближе. Я с трепетом ожидал наших прогулок, субботних встреч и вечерних диалогов. Случайные касания, поначалу заставляющие нас по-детски смущаться, постепенно перестали быть чем-то необычным и становились естественными. Одноклассники считали нас парой. Со временем мы тоже начали так считать, хоть никто из нас об этом не говорил. Обнимая Алису на прощание перед подъездом её дома или держась за руки по пути к нему, я чувствовал, как моё сердце колотится в груди, приливая кровь к лицу. Лицо Алисы в такие моменты тоже приобретало розоватый оттенок, делавший её ещё милее.

***

Последние экзамены были сданы, наступили летние каникулы. Алиса и я за месяц до его наступления распланировали всё, чем мы хотели заняться и где побывать. План казался таким огромным, что вряд ли бы мы успели сделать всё намеченное. Мы проводили вместе почти каждый день, с утра и до самого вечера, за исключением двух дней в неделю, когда у нас были подработки. Но даже в эти дни мы успевали встретиться по пути домой.

Время с Алисой казалось волшебным, нереальным. Мир словно замирал вокруг нас. Мы могли за день объехать несколько мест или провести целый день на пляже, наблюдая, как пустынный берег к полудню заполняется людьми, а к закату снова пустеет. Иногда в выходные её родители отвозили нас в места, которые Алисе хотелось посетить – маяк, огромный книжный в соседнем городе, ярмарку, пляж на другой стороне реки, откуда был виден наш город. Мои родители последние два месяца были в командировке, поэтому мы ездили только с её родственниками.

Не помню ни одного лета, которое я бы проводил так активно, не чувствуя при этом ни капли усталости. Дни тянулись долго, один за другим, при этом лето пролетало стремительно и безвозвратно.

Наступил август. Мой отец, без предупреждения, вернулся из командировки, объявив, что в конце лета он возвращается в Черногорию. Я вместе с ним. Родителям предложили там постоянную высокооплачиваемую работу, и они, не раздумывая, согласились. Вернулся он, чтобы забрать меня и разобраться с делами. Доучиваться я буду в русскоязычной школе там. Мама не стала возвращаться, чтобы успеть подготовить все документы до начала учебного года. Выбора у меня не было. Даже вопрос об этом не стоял. Я пытался уговорить отца оставить меня здесь, так как я уже прожил сам два месяца, но он был непреклонен. Отец, с его вечно хмурым лицом под стать его характеру, в такие моменты, как этот, был особенно непреклонен. Следующие два года я буду учиться за границей. Точка. После завершения обучения, если я захочу обучаться в университете здесь, они это устроят. Другие варианты не рассматривались.

Эта новость повергла меня в полнейший ужас. Глаза защипало от слёз. Кулаки от безысходности сжались, вдавливая ногти в ладони. Голос задрожал и опустился в грудь. Отец не мог понять, чем вызвано настолько сильное недовольство. Я же не хотел сообщать ему причину, от которой мое сердце разрывалось, а его осталось бы безучастным.

***

На следующий день мы встретились с Алисой. План был простым – целый день на даче её бабушки. Двадцать минут неспешной прогулки, но теперь каждая секунда казалась на вес золота. Тяжесть новости об отъезде давила на плечи, слова рвались наружу, но я трусил. «Вечером», – решил я, малодушно оттягивая неизбежное.

Если забыть о терзающих меня мыслях, день был прекрасен. Летнее солнце, раскинувшееся по чистому небу, укутывало своим жаром всё, что было под ним. Алиса, на лице которой блестели капельки испарины, выглядела счастливой. Последнее, что мне хотелось, это испортить её настроение. День прошёл, и я, проводив её, вернулся домой, так ничего и не рассказав.

Дни сменяли друг друга, приближая неизбежное расставание. Конец лета. Конец отношений. Как я должен сказать ей об этом? Особенно сейчас, когда она такая… Днем я жадно впитывал каждое мгновение рядом с ней. Её взгляд, прикосновения, само присутствие – всё стало бесценным. Ночи превратились в калейдоскоп воспоминаний: её лучезарная улыбка, небрежный хвостик, выбившаяся прядка волос, которую она мило теребила, смущаясь от моих комплиментов. Каждая деталь, каждый жест – всё это была она, Алиса, заполнившая собой мой мир. Я ворочался под простыней, не в силах уснуть, боясь упустить хоть крупицу этих драгоценных воспоминаний. Неосознанно я начал специально оттягивать момент разговора об отъезде, но время летело, и его оставалось всё меньше.

Решился я лишь за неделю до отъезда, когда тянуть больше было уже нельзя. Алисе же тоже будет тяжело, особенно если у неё не будет времени попрощаться. Мы сидели с ней в парке, пруд окрашивался закатными персиковыми цветами. Расположившись на красном клетчатом покрывале Алисы, я поглядывал на неё. Укутанная нежными закатными цветами, она виделась мне красивее обычного. В горле встал ком, слова не подбирались. Сжимая мягкую ткань под пальцами, я откашлялся и заговорил:

– Алиса… – Слова давались тяжело, словно мы впервые общаемся. – Отец устроился на работу заграницу… и приехал меня забрать, мне придётся доучиваться два года там.

Взгляд Алисы не выражал ничего и всё сразу одновременно. Не в силах удерживать с ней зрительный контакт, я уставился на её шею, с тонкой линией загара на ключицах.

– Я-я пытался его отговорить, но всё бесполезно, он и слушать не хотел…

– Когда… – Её голос немного подрагивал. Собравшись с силами и встретившись с ней взглядом, я увидел, как её глаза блестели, окрашенные всё тем же закатным персиковым цветом.

– В конце месяца, через неделю, – сухо ответил я.

– Когда ты об этом узнал? – Она выделила первое слово в своем вопросе.

В горле снова появился комок, от понимания, что своими попытками оттянуть этот разговор я сделал только хуже:

– Три недели назад. Прости! Я не знал, как сказать.

– А сейчас, значит, узнал? – Слёзы, копившиеся в её глазах всё это время, вырвались и потекли по щекам, срываясь на голубое платье.

– Я понимаю, что нужно было раньше… но…

Алиса ждала, что я скажу дальше. Я не знал, что должно было быть после этого «но» – слёзы рисовали на платье причудливые темно-синие узоры – чтобы там ни было после него, это уже не важно. Вместо слов я просто обнял её, крепко прижав к себе. Алиса уткнулась в моё плечо, её хрупкие кулачки сжимали мою футболку, пропитывая её теплыми персиковыми слезами.

– Пообещай, что это будет не последнее лето, которое мы проведем вместе… ты же сможешь приехать в следующем году?

– Конечно, обещаю! Я уже говорил с отцом, он сказал, что я смогу возвращаться на лето.

– Поклянись.

– Клянусь!

– Не так… – раздался шепот, почти заглушаемый шелестом листвы.

– А как? На мизинчиках? – усмехнулся я.

– Нет. – На её раскрасневшимся от слёз лице тоже появилась улыбка, и, прильнув ко мне, она прижала свои губы к моим.

Мой первый поцелуй. Сладость вишнёвых губ, соль персиковых слёз и мятная горечь причины смешались в едином прикосновении. Я осторожно обнял Алису за талию, отвечая на поцелуй со всей нежностью, на которую был способен. В этом танце губ была моя безмолвная клятва.

***

Мы с отцом уезжали в пятницу тридцатого числа. Из семи дней у меня украли два. Оставшееся время с Алисой стремительно подходило к концу. Последнее время мы проводили с ней в парке, в тени деревьев, прятавших нас от палящего августовского солнца. Было немного грустно проводить последние летние дни в городе, но тратить время, утекающее сквозь пальцы, на поездки не хотелось. После того дня, когда я рассказал Алисе о своём переезде, печали на её лице я больше не видел. Улыбка по-прежнему украшала её милое лицо. Но меня не покидало сомнение, что под ней, под этой маской, скрывается глубокая обида. Подметить я это мог лишь по её быстрым шагам, неровному дыханию и постоянно теребившим одежду пальцам. Её терзания были ничуть не меньше моих. Уезжал – я, но оставляли здесь – её.

Как бы там ни было, мы наслаждались тем, что у нас оставалось прямо сейчас. Разговаривали, держались за руки и часто целовались. Как остановить или обратить время вспять, мы не знали. Сплетённые в касании губы были единственным известным нам способом хоть ненадолго замедлить его течение.

***

Двадцать девятое августа. Предпоследний день. Засидевшись до самого вечера, мы пошли назад, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, освещая нас лишь несколькими последними лучами. Медленно и неторопливо, провожая Алису, мы выбирали самые длинные пути, ведущие в сторону её дома. Вокруг уже давно было тихо. Все жители сидели по домам. Взявшись за руки, мы продвигались по вытоптанной тропинке между деревьев в парке, огибая его практически по самому краю. Я шел немного впереди. Темная тропинка, не освещаемая ничем, кроме экрана моей раскладушки, была едва различима под ногами. Видимо, в какой-то момент я сошёл с неё, и мы оказались в гуще парка.

Алиса, заметив, что мы пошли не туда, сжала мою руку сильнее и теперь двигалась рядом, прижимаясь к моему плечу. Остановившись, я предложил вернуться обратно, чтобы не пробираться сквозь заросли. Луны ещё не было видно, вокруг была тьма, света телефона не хватало, чтобы рассеять её, хотя бы на несколько шагов вперед. Моя нога, ударившись обо что-то, подкосилась. Я повалился на холодную землю, потащив за собой Алису. Телефон вылетел из рук, и мы остались в темноте.

– Не ушиблась? – спросил я, не видя её лица, но слыша дыхание и ощущая её рядом.

– Немного. Всё нормально.

Бледный экран телефона светился где-то впереди. Мы поднялись на ноги и отряхнулись. Аккуратно ступая по невидимой земле, я поднял телефон и вернулся к Алисе. Посветив в то место, где мы только что же лежали, немного позади виднелось что-то, торчавшее из земли. Присев, я посветил туда. Из земли торчал кусок камня. Алиса, державшаяся рядом со мной, как мотылек у источника света, присела рядом, прижимая рукой ушибленный локоть.

– Синий? – спросила она.

– Чего? – не понял я и поднес телефон поближе. Вылезший из земли кусок камня был синим. Не синеватого цвета, как минералы, а по-настоящему синим, как краска, цветы, море.

Я попытался раскачать его, чтобы вытащить. Мне хотелось забрать его с собой и рассмотреть получше, но ничего не вышло. Камень, как влитой, не двигался ни на миллиметр. По всей видимости, снаружи была лишь верхушка. Настоящий айсберг в океане земли. Алиса встала, начав задумчиво пыхтеть.

– Что с тобой? – поинтересовался я, различая перед собой лишь едва очерченный тусклым светом силуэт стройных ног.

– Когда я была маленькой, бабушка рассказывала мне легенду о синем камне, – зачем-то шепча, отвечала она, – вокруг него был построен наш город.

– Легенду? – Я впервые слышал об этом.

– Да. В наших краях есть синий камень, закопанный глубоко в землю. Его уже несколько поколений и не видел никто, но история сохранилась. – Она задумалась, зачем-то пытаясь вспомнить точные слова, но сдалась. – Короче, если прикоснуться к нему и подумать о том, чего больше всего желаешь, то камень откликнется и исполнит это.

– Ты в это веришь? – удивился я её наивности в отношении такого предания.

– Не знаю, но бабушка говорила, что её прадед видел камень и даже просил у него о чем-то. Ещё она, конечно, говорила, что в прошлом весь наш род был так или иначе связан с этим камнем, но сама она его не видела. Мама тоже говорит, что это чушь.

– Почему ты никогда не рассказывала про это?

– А ты веришь в городские байки? – ответила она вопросом на вопрос, надменно хмыкнув носом.

– Не особо, скорее нет.

– Ну вот… – Она снова замолчала, раздумывая о чем-то. – В любом случае, можно же попробовать. Не хочешь?

– Почему же? Давай. – Я не очень понимал суть этой легенды об исполняющем камне желания, но не видел ни единой причины отказывать Алисе в её желании, а судя по тому, что я слышал, как она шуршит подолом платья на уровне моей головы, ей очень хотелось попробовать загадать желание. Да и мне тоже.

Мы присели рядом с местной легендой и, попытавшись встретиться взглядом в кромешной темноте, коснулись его одновременно. Интересно, одинаковые ли желания мы загадали… хотя, я не загадывал ничего, просто думал. Естественно, ничего не произошло. Алиса разочарованно вздохнула и убрала руку от камня. Я последовал её примеру. Внезапно камень замерцал ярко-синим цветом, на секунду озарив всё вокруг нас. Алиса завороженно смотрела на камень, сияющий непостижимым цветом морских глубин в лунных бликах. Пораженный этим сиянием, я тоже наслаждался теплым свечением, согревающим меня. Но ещё больше тепла исходила от Алисы. Самое заветное желание сейчас стояло передо мной.

Камень потух так же внезапно, как и загорелся. Ничего не произошло. Я посмотрел на экран телефона: дата та же, время близилось к одиннадцати вечера. Нужно идти домой. Луна появилась из-за горизонта, и теперь с каждой минутой всё вокруг нас освещалось ярче. Алиса грустно вздохнула.

– Лето ещё не закончилось, – обратился я к ней, – и я же поклялся, что оно не последнее.

Я взял её за руку и, продолжая подсвечивать путь телефоном, чтобы не споткнуться ещё об одну местную легенду, пошел вместе с ней туда, откуда мы пришли.

***

Наступил последний день перед моим отъездом. Последний день, который я мог провести вместе с Алисой, перед долгим расставанием. Солнце едва виднелось из окна, когда я вылез из кровати, умылся и принялся складывать вещи в чемодан. Завтра, таким же ранним утром, мы уезжали. Убедившись, что все нужные вещи и документы сложены, я начал готовиться к последней встрече. Надел любимую белую футболку, черные шорты и зеленые кеды. Отец ещё спал, поэтому я, проскользнув к выходу, старался его не разбудить. Он был бы против, что за сутки перед вылетом я на весь день собирался уйти. «Безответственно», – сказал бы он с лицом, не способным выразить хоть какие-либо эмоции.

Выйдя из квартиры, я быстрым шагом пошёл к дому Алисы. На улице было значительней прохладней, чем вчера, и я пожалел, что не взял куртку на вечер. Алиса уже стояла около своего подъезда и светилась от счастья больше обычного. Я хотел поприветствовать её поцелуем, но она, осадив мой порыв, отстранилась.

– Ты видел? – Её голос отдавался радостными нотами в пустом дворе.

– Видел что?

– Дату. – Она достала телефон, показывая мне экран. Календарь на черно-белом телефоне показывал первое июня.

– Сломался? – не понимал я её радости.

– Неет… – Алиса была на взводе, всем телом извиваясь и демонстрируя нетерпение. – На своем посмотри.

Я достал телефон и посмотрел в календарь. Первое июня. Но осознать случившееся я был не в силах.

– И у меня сломался, – глупо решил я.

– Да не сломалось ничего! Вот, смотри. – Она протянула мне свернутые листки бумаги. – Сегодня утром принесли.

Я взял сверток у неё из рук и раскрыл его. Это была газета. На самом верху первой страницы была напечатана дата – первое июня. Неужели… Увидев удивление на моем лице, Алиса чуть ли не запрыгала на месте от радости.

– Желание сбылось! Камень и правда исполнил желание! – Практически визжала она, немного понизив голос, чтобы не потревожить спящих в это время соседей.

Я понимал, но не верил. Алиса, тем временем, продолжая кое-как сдерживать одолевающую её бурю эмоций, продолжала:

– Я попросила, чтобы мы могли ещё провести время вместе. Чтобы лето не заканчивалось завтра! – Она придвинулась ко мне, обхватив мою шею руками. – Разве ты не то же самое загадал?

– Почти…, – всё ещё не веря в происходящее и потрясенный случившимся, бормотал я, – я пожелал, чтобы мы снова провели лето в месте. Но я и подумать не мог, что моё желание осуществиться таким образом, безумие…

– Как бы там ни было, если ты всё помнишь, значит, и твоё желание исполнилось. Я тоже не могла поверить, но, спросив у родителей какое сегодня число, чуть не была отправлена к доктору. Для всех вокруг сейчас первое июня… и для нас. Начало нашего лета.

Не зная, как мне реагировать, разрываясь между легким страхом неизвестного и радостью подаренной возможности, я просто прижал Алису к себе. Ещё несколько месяцев. Несколько месяцев с ней.

***

Началось наше второе лето. Несмотря на то, что всё было именно так, верилось мне в это с трудом. Лето, подаренное местной легендой. Лето, полное ярких эмоций, вспышек, нежности и касаний, растворенных в водовороте чувств и магии, подарившей нам их. Три лишних месяца общения, близости и счастья, не отягощённых расставанием. Подарок судьбы, неозвученные желания и случайность, слившиеся воедино, преподнесли нам ещё три самых счастливых месяца нашей жизни.

К сожалению, воспоминаний о нём у меня почти не осталось. Точно помню, что оно было. Обрывки всплывали на поверхность, когда я пытался вспомнить о нём, но по большей части это были лишь чувства, эмоции, захватившие и окутавшие нас, ничего конкретного. Всё, что я помню – это влюбленность, легкость, которую дарила мне Алиса. Всё, что я помнил, было сосредоточено на ней, её теле, вкусе, нежности, запахе. Три подаренных месяца сплелись в единый живой образ, она и была тем самым временем, которое не хотелось отпускать.

Но и это лето не было бесконечным. Дни шли, сменяя друг друга, а за ними три коротких месяца, наполненных переживаниями и любовью. Мне не хотелось заканчивать этот пир чувств в знойную пору, и я предложил Алисе снова найти камень. Она, немного подумав, ответила, что хотела бы остаться со мной здесь навсегда.

– Тогда останемся. Снова найдем камень и попросим, – предложил я.

– Я бы с радостью… но я подожду тебя. Не думаю, что нам стоит делать это снова.

Не став спрашивать у неё причины такого решения, я безвольно согласился с её выбором. Понимая, что скоро мы сможем встретиться вновь, мне не хотелось заставлять Алису оставаться здесь, в зацикленном пространстве бесконечного лета.

Часть 2.

На прошлой неделе умерла бабушка по маминой линии. Я, отпросившись в университете, вместе с родителями полетел на её похороны. Самолёт приземлился в столице. Мы пересели на поезд и поехали в наш родной край. Пять долгих лет я там не был.

Каждый день в чужой стране превращался в испытание. Попытки сосредоточиться на учебе разбивались о непрерывные мысли об Алисе. Учеба давалась с трудом, и всё первое лето я провел на дополнительных занятиях для отстающих. Это был кошмар. Я думал об Алисе, которую оставил, её чувствах, переживаниях и одиночестве. О времени, потерянном здесь. Чувство вины за несдержанное обещание в первое же лето грызло изнутри. Ночами я лежал без сна, представляя, как она живёт там, дома. Ждёт ли меня. Родители были в ярости от меня и моих результатов. Отец надеялся, что, доучившись, я смогу поступить в зарубежный университет. Я же думал совершенно о другом.

Мы писали с Алисой друг другу письма. После моего отъезда нам удавалось обмениваться по письму в месяц. Когда она узнала, что я не приеду к ней летом и мы не увидимся, ответы я стал получать реже. За всё лето я получил от неё только одно письмо.

В выпускной год оценки стали ещё хуже. Мои мысли всё так же были сосредоточены на Алисе, но её молчание меня убивало. Я по-прежнему отправлял ей по письму в месяц. За весь год я получил только один ответ перед Новым годом, с поздравлением и надеждой на встречу этим летом. Больше не было ни единого письма. Когда перестали приходить письма, я метался между обидой и страхом. Мне хотелось вернуться, но страх перед отцом и собственная неспособность останавливали меня. Каждое решение казалось неправильным, и я всё глубже погружался в апатию и отчаяние. Это мучило меня и изматывало. Школу я смог закончить только пересдав выпускные экзамены осенью. Всё лето пришлось опять потратить на подготовку. Родители и думать не хотели о том, чтобы отпустить меня домой.

Закончив школу, вернуться домой и поступить в университет я уже не успевал. Отец сказал, что я могу вернуться, но предупредил, что ещё один год в таком случае у меня уйдет на армию. Я решил остаться и поступил в третьесортный местный университет. Писем от Алисы уже не было. Я тоже перестал писать. История подошла к финалу.

***

Похороны проходили на новом кладбище. Стояла поздняя весна, деревья начинали не вовремя цвести, трава зеленела. Не подходящее время для похорон. Когда нас довезли до места, на расчищенном поле, виднелось лишь несколько рядов молчаливых блестящих надгробий. Я наблюдал, как деревянный короб опускают в землю и каждый из родственников, даже те, которых я видел впервые, бросают горсть влажной земли на крышку. Рабочие за предоставленные сверх оплаты две дешевые бутылки водки с любовью закидывали его землёй. Священник читал молитву, мама рыдала, другие женщины тоже плакали. Мужчины с ничего не выражающими лицами держали в руках цветы и наблюдали, как дыра заполняется.

Церемония закончилась. Родственники и близкие начали расходиться. Мама оставалась перед свежей могилой, что-то беззвучно говоря губами. Я и отец были вместе с ней. Он незаметно махнул мне, чтобы я шёл вперед. В ответ я тоже кивнул ему и медленно пошел вдоль могил к парковке за кладбищем.

Я не был близок с бабушкой. Всё мое детство она жила в отдельном доме, в котором они с мужем провели всю свою жизнь. Мама и отец не раз предлагали бабушке переехать в нашу квартиру, но она, категорически отказываясь, желала умереть там, где была её жизнь. Даже немного романтично. Наверное, её хотелось быть похороненной на старом кладбище рядом с мужем. Почему её похоронили тут – я не понимал. Новое кладбище и похоже на старое не было. Да и как оно может быть «новым», не под стать таким местам. Но и могилы здесь исключительно свежие. Пугающее зрелище.

Перед концом или началом кладбища я остановился, чтобы оглянуться, как там родители. Они были там же, где я их покинул. Нас разделяло всего три ряда. Три ряда недавно умерших. Стоя в самом начале, я прочерчивал воображаемые линии по рядам и колоннам. Они представлялись мне школьным классом, рассаженным по местам. Ученики загробного класса. Первое место, первого ряда. Я опустил взгляд вниз на такое же свежее, как и все остальные, надгробие. Совсем молодой парень, младше меня на год – умер. Рядом с ним женщина моя ровесница – умерла. Неужели здесь все, кроме моей бабушки, исключительно молодые ребята? И правда, новое кладбище. Третье место было с фотографией девушки. На мраморной плите были высечены буквы «Алиса». Всё внутри сжалось, руки похолодели, в глазах помутнело. Этого точно не могло быть. Неуверенно сдвинувшись с места, на подкашивающихся ногах я побрёл в сторону могилы. Ровесница. Умерла меньше года назад. Имя – Алиса. На фотографии – Алиса. Моя Алиса.

Я рухнул на колени, уткнувшись лбом в прохладную землю. Горячие слёзы жгли глаза. Отчаяние захлестнуло меня волной. Мне хотелось разбить свою голову об эту плиту, разбить плиту, уничтожить всё вокруг. Все чувства, которые я отринул, потерял несколько лет назад, били меня под дых и разрывали на части. Я кричал что есть сил. Сзади кто-то подошёл и дернул меня за плечо. Рядом я увидел отца, позади него – мать. Он стоял молча. Одной могилой больше, одной меньше, какое ему было дело. Моё же лицо продолжало заливаться слезами. Я дернулся, чтобы сбросить его руку с моего плеча.

– Это ты! Всё ты! Черт бы побрал тебя… твою работу! – Я слышал свой надрывающийся и разносящийся по кладбищу голос, словно наблюдал за собой со стороны. – Алиса…

Отец ничего не сказал. Мать потянула его назад, тоже не обронив ни слова. К черту вас всех. Вашу карьеру, желания! Как же наши желания, её желания. Обещание… Я понимал, что виноват не меньше, но признать этого сейчас не мог и не хотел. Отец с матерью оставили меня и дожидались в машине. Не знаю, сколько я так просидел, увлажняя землю своими слезами. В конце концов, мама вернулась за мной. Она помогла мне подняться и, приобняв, довела до машины.

***

Алиса читала каждое моё письмо. Даже когда перестала отвечать на них. Даже когда не могла их читать, и ей читала их её мама. Она знала всё, что происходило у меня в жизни, причины, почему я не приезжал, чувства, которые испытывал, мысли, которые я думал. Алиса всё понимала и не винила меня, искренне радуясь каждому полученному письму. Она читала их до самого конца, пока не проиграла судьбе в неравной схватке с болезнью. Последние мои письма уже никто не читал.

Её мама рассказала, что Алиса сама решила мне больше не писать и до самого конца умоляла ничего не говорить, пока я сам не решу вернуться. Она не хотела, чтобы у меня всё стало ещё хуже из-за неё, и сделала свой выбор.

Это я понял из дневника, который мне дала почитать её мама. Молодая женщина. Так бы могла выглядеть Алиса. Если бы… и если бы лицо её матери не искажала неумолимая скорбь по потерянному ребенку. Дневник Алиса начала вести вскоре после болезни. Надеялась ли она, что я его увижу, или это была отчаянная попытка оставить что-то после себя – я не знал. Это было и не важно.

На одной из страниц дневника аккуратным почерком были выведены буквы, превращающиеся в слова и предложения, заставляющие мои глаза слезиться:

«В этом месяце я снова получила письмо от... Я так хочу ответить, рассказать обо всём... Но не могу.

Врач утверждает, что мне осталось не больше года. Не хочу, чтобы он страдал. Мне хочется, чтобы он продолжал жить дальше, учился и радовался. Я буду читать его письма до последнего дня, даже если не могу ответить. Пусть это станет моим последним подарком ему - свобода от вины и боли. Пусть это станет последней обидой и страданием, что я причиню ему».

Чертова эгоистка! Она пыталась… хотела дожить до каждого лета, в надежде, что в этом году я смогу приехать, приеду. Почему не написала? Я же… Идиот! Сколько было возможностей… Перестав получать письма, я просто решил забыть всё, что случилось. Слёзы застилали глаза, пока я слышал её голос, перечитывая страницу. Алиса думала, писала о своих мечтах, о том, как не хотела, но надеялась на встречу летом. О своей борьбе с болезнью и решимости не сдаваться до последнего. Её любовь разрывала моё сердце. Моя слабость убивала меня.

***

Родители улетели на десятый день после похорон. Я остался. Наступившие летние дни развеяли ветра весны. Разноцветные закатные вечера я проводил вместе с Алисой. Иногда рассказывал ей что-то. Временами, едва сдерживая слезы, смотрел на фотографию, одолеваемый воспоминаниями и охватываемый тоской по прошлому. Почему именно эта фотография с девятого класса? Недавние фотографии у Алисы, конечно же, были, мне их показывала её мама, когда я заходил её проведать. Алиса говорила о том лете, как о самом счастливом времени. Хотела, чтобы её помнили такой. Слушал это, и слёзы подступали к горлу, но показывать слабость в присутствии её мамы было бы наглостью. Слёзы от человека, ни разу, не навестившего Алису – и я сдерживал их изо всех сил.

Наши с ней дни растекались яркими мазками лета по дорогам моих воспоминаний. Я вспоминал дни, встречи, моменты, но все они раз за разом сменялись представляющимся мне образом угасающей больной девушки. Я ненавидел себя. За то, что оставил, за то, что не приехал, не писал, обиделся, бросил, забыл, за всё… ненавидел себя. Хотелось убиться, но я не мог даже этого. Моей решимости хватало только на то, чтобы проводить несколько часов перед заходом солнца с Алисой, когда это было уже никому не нужно. Ни мне, ни ей.

***

Наступила последняя неделя августа. Мучаясь в круговороте пьяных кошмаров, скорбной реальности и тёплых, но терзающих душу воспоминаний, я не имел ни малейшего представления, что буду делать с приходом первых осенних дней. Всё, что я делал этим летом, как и всегда, я делал для себя, а не для Алисы. Осознание этого вгоняло меня в ещё большую тоску. Разве этого хотела Алиса? О таком лете просила?

Сторож кладбища уже узнавал меня в лицо. Перед уходом мы обменивались парой фраз. Он, как и я, приходил сюда ежедневно, хоть и по иной причине. А может, и по той же самой — я не знал и не решался спросить. Завязывать долгие разговоры мне не хотелось, но я понимал его желание и отвечал ему, никто другой здесь ответить не мог.

– Завтра опять придешь? – спросил он меня.

– Да, ещё шесть дней, – ответил я, – потом, не знаю. Ещё не решил.

– Понимаю. Я тоже, когда жена погибла, ходил на кладбище каждый день, да так и остался работать на нём сторожем. Поближе быть хотел. – Морщинистое лицо мужчины, словно покрытое многолетней восковой печатью скорби, практически не двигалось во время его речи. – А потом меня сюда отправили, чёрт бы их всех вместе с этим новым кладбищем.

– Что с женой стало? – продолжил я разговор на неприятную, но близкую обоим тему.

– Не уберег, не уберег я её, – в очередной раз переживая случившееся, повторил он. – Ребенка выносить не могла. Страдала из-за этого. Бегала по целителям и колдуньям, отравы их пила, обряды проходила. Да только ж чепуха это всё, но станет ли женщина в горе слушать убеждения мужа, который ей и помочь-то никак не может, кроме как словом. К черту их! – Выругался он. – Несколько раз мы потеряли ребёнка. Ритуалы её, естественно, никак на это повлиять не могли. Чего Бог не дал, того человеку не обрести. Отчаялась бедняжка совсем. Собирала слухи и легенды про места силы, целебные дольмены, да камни магические. Ходила по окрестностям, искала их, да только кто ж их видел-то? Старухи сумасшедшие, да слабоумные. Остановить её я не смог, измотала себя, всё бредила о синем камне желаний, да менгире каком-то. До гроба измотала, дурёха.

Молча выслушав рассказ сторожа, я попытался приободрить его неподходящими словами и попрощался. Нужно идти. Хоть бы он там был. Алиса… мы встретимся. Обещаю. Я мчался к парку, словно одержимый, цепляясь за последнюю нить надежды.

***

Сумерки сгущались, когда я пробирался по заросшей, давно забытой тропинке. Пять лет назад, во время наших прогулок с Алисой, она уже едва просматривалась. Теперь же разросшиеся ветви деревьев, густые кусты и высокая трава почти полностью поглотили её, стирая последние следы нашего прошлого. Продвигаясь по ней, я постоянно сворачивал в заросли и отходил от неё, пытаясь найти то место, где мы с Алисой летней ночью сбились с неё. Солнце уже заходило, и я рисковал остаться ни с чем. Найти его в темноте случайно, снова споткнувшись об него, казалось мне невероятным.

В очередной раз пройдя вглубь парка, через несколько шагов впереди я увидел камень. Я бросился к нему словно одержимый, и, вцепившись в него, начал молить о возвращении Алисы. Тишина. Сжимая камень обеими руками, я повторял свое желание снова и снова, будто какое-то заклинание. Камень, раскачавшись от моих движений, сдвинулся с места. Это был не тот камень, да и синим он был едва ли. Вернувшись к тропинке, я двинулся дальше.

Я прошёл больше половины пути, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и стало слишком темно, чтобы продолжать поиски. Смирившись, я решил продолжить завтра и, уже не сворачивая с тропинки, побрёл домой. Через несколько изгибов, нагнувшись, чтобы пролезть под склонившимися к земле ветвями деревьев, я заметил, как что-то мелькнуло в чаще. Едва заметный блик вспыхнул в нескольких метрах от меня. Сердце заколотилось. Вместе с вспышкой во мне мелькнула и надежда. Я пробирался между цепляющимися за одежду кустами, пытаясь идти строго туда, где, как мне показалось, я видел блик.

На небольшом участке, небо над которым не было сокрыто раскинувшейся кроной деревьев, находился камень. Пальцы моих рук похолодели, едва я его увидел. Цвет камня ускользал от моего взгляда, заставляя нервы натянуться до предела. Очередная надежда, которая могла обернуться горьким разочарованием. Приблизившись, я присел и дотронулся до него.

– Пожалуйста… – прошептал я.

В тот же миг всё вокруг залилось холодным, манящим синим светом. Но от камня исходило знакомое, ни с чем не сравнимое тепло. Мой взгляд застыл, прикованный к мягкому, неослепляющему сиянию, исходящему от камня. Также внезапно всё закончилось, свет исчез. Моя рука продолжала держаться за камень, а меня самого охватил ужас – я же ничего не загадал, не попросил. Как он исполнит моё желание? Я убрал руку и положил обратно, схватился двумя руками – бесполезно – ничего не происходило. Эмоции бушевали во мне, готовые выплеснуться наружу. Мне хотелось вырвать этот камень из земли, но я понимал, что не смогу этого сделать. Да это было и не нужно.

В ночной тишине, под тусклым светом ущербной луны, рядом со мной что-то шевельнулось. От неожиданности я вздрогнул, потерял равновесие и упал на спину.

– Ты чего? – услышал я самый желанный голос на свете. В метре от меня виднелся едва заметный силуэт девушки.

– Алиса… – единственное, что вырвалось из моего пересохшего горла.

Вскочив с холодной земли, я бросился к ней. Тепло и запах прижатого ко мне тела в темноте ощущались как никогда сильно. Глаза жгло от подступающих слез, а руки скользили по её спине, отчаянно пытаясь убедиться в её реальности. Её нежные ладони легли мне на плечи, словно сбрасывая с них тяжесть прошедших месяцев. Впервые за долгое время я сделал глубокий, свободный вдох.

– Я люблю тебя, – шептал я, уткнувшись в её плечо.

– И я тебя. – Её голос отдавался в моём теле электрическими импульсами. – Но что с тобой?

Едва поднявшаяся из-за деревьев луна слабо освещала парк, и теперь я мог различить лицо Алисы. Она была такой же, какой я её видел в последний раз. Юной и прекрасной. Если она сейчас стоит здесь, рядом со мной, значит, моё желание исполнилось. Но какое именно? Я чувствовал, что она не понимает, что произошло, не помнит о случившемся. В то лето камень, к которому мы прикоснулись, исполнил наше совместное желание. Сейчас – только моё. Как мне рассказать Алисе о случившемся? Как рассказать, что я самовольно решил вернуть её к жизни? И вернул ли.

– Послушай, – хотел я рассказать обо всём, что произошло, но что-то щелкнуло в голове, - какой сегодня день?

– Тридцатое августа, – неуверенно ответила она, и я понял, что задал не тот вопрос.

– Это наше второе лето?

– Да, – кивнула она.

Всё встало на свои места. Единственная возможность быть вместе с ней – здесь. В этом лете, которое мы создали. Вот как камень исполнил моё неозвученное желание.

– Хочешь, останемся здесь ещё? – прямо спросил я Алису.

– Думаю, нет… Точнее, конечно же, хочу, но не думаю, что нам стоит, – произнесла она, сомневаясь в каждом следующем слове.

Меня бросало в дрожь от мысли, что если сейчас она откажется и мы не останемся с ней здесь, то все события повторятся. Да, я мог бы найти способ не уезжать, сбежать из дома, спрятаться и провести с ней ещё несколько лет, но финал был бы тем же. Я не мог заставить её остаться силой. Это должно было быть её желание, её выбор. Свой я уже сделал. Я взял Алису за руки, нежно сжав её хрупкие ладони, и рассказал всё, что происходило со мной и с ней. Она слушала меня внимательно, не перебивая. Единственное, что выдавало её волнение, было тяжёлое дыхание и время от времени сжимающиеся в моих руках ладони.

– Теперь ты понимаешь, почему мы должны остаться? – спросил я, завершив свой мучительный рассказ. – Если мы уйдем, то потеряем друг друга навсегда. Я уже совершил эту ошибку однажды. Сейчас у нас есть шанс быть вместе. Прошу тебя, Алиса...…

Глаза Алисы блестели в теперь чарующе-синем свете луны. В них отражалась вся её боль, смешавшаяся с печалью и обидой. За несколько минут ей пришлось прожить целую жизнь.

– Если ты решишь по-другому, я не смогу заставить тебя, – продолжил я, – но я хочу быть рядом с тобой, каждый день, бесконечно долго. Пусть это время станет нашим. Останемся в этом бесконечном лете, настолько долго, насколько нам позволит эта городская легенда.

– Но как же твоя жизнь? Ты хочешь отказаться от всего?

– Я сделал свой выбор, как только оказался здесь, – отрезал я, – моё «всё» сейчас передо мной.

Наступила тишина. Всем существом я чувствовал, как в душе Алисы бушует буря, пытаясь выбрать меньшее из двух зол.

– Хорошо, – наконец раздался ответ, а на лице появилась улыбка, которую я так давно не видел, – пусть это время станет нашим бесконечным летом.

Смех и слёзы одновременно рвались из моей груди. Мы обнялись, не в силах больше сдерживать бурю эмоций. Тепло её губ растекалось по моему телу, как летний зной, проникая до самых костей. Этот долгожданный поцелуй вобрал в себя всё: соль слёз, сладость любви и горечь разлуки.

– В конце концов, ты сдержал клятву, – прошептала она, оторвавшись от моих губ, - не оставляй меня больше…

– Никогда… Клянусь! – выпалил я, снова слившись с ней в поцелуе.

Взявшись за руки, мы опустились на колени перед камнем. Наши взгляды встретились, в них читалась решимость, страх и надежда. Одновременно мы коснулись прохладной поверхности камня. В тот же миг мир вокруг нас затопило сияние – глубокое, бездонное, как само море. Этот волшебный свет омывал наши лица, раскрасневшиеся от бури эмоций.

Началось наше бесконечное лето!