Бесконечная ночь

Глава 1

Тусклый свет настольной лампы отбрасывал на старые обои тени гранёного стакана, надкусанного яблока и переполненной окурками жестяной банки-пепельницы. На краю стола, у стенки, стояла рамка с фотографией женщины и ребёнка не старше десяти. Табачный дым витал в душной комнате наряду с крепким перегаром, но вонь перебивалась стойким запахом спиртового одеколона. На пыльном подоконнике лежали помятая чёрная шляпа и кобура с наполированным до блеска макаровым и запасным магазином.

Заросший недельной щетиной мужчина затянулся папиросой и с кашлем выдохнул сигаретный дым, сплёвывая смолу в мусорку у ног. Пепел осел на воротник прежде белой рубахи, и он смахнул его всё той же рукой, которой курил. Сонные глаза с трудом вникали в газету.

«…НАМ КОНЕЦ! Каждый год в ночь с 31 октября на 1 ноября в городе без вести пропадают люди. Не помогает ни комендантский час, ни силовые структуры. За последние пять лет пропало одиннадцать человек. Спасайтесь, ибо ночь темна и полна ужасов…»

Мужчина вновь затянулся и, докурив весь табак, бросил окурок в горку остальных. Следом он потянулся к стакану, заполненному на добрую треть, и опустошил его, закусив яблоком. Горечь согрела грудь, на лбу выступил пот.

В кармане завибрировал телефон — кто-то звонил.

— Да, Миш… Ага, всё в силе… Во сколько? — мужчина взглянул на серебристые часы. Стрелка показывала ровно 22:00. — Да, успею. Заедешь за мной? Хорошо, жду.

Закончив разговор, мужчина выключил лампу и попробовал подняться, но пол-литра беленькой резко ударило в голову, и ему пришлось несколько помедлить.

«Соберись. В этом году у нас всё получится. Гадалка не врала. Конечно, если не хочет потерять оставшиеся зубы…»

Вторая попытка оказалась удачнее, и он, забрав с подоконника кобуру со шляпой, направился в прихожую, где его уже дожидался старенький плащ, изрядно повидавший за годы службы. Надев его, мужчина проверил самое главное. Паспорт, удостоверение, две пачки набитых папирос и старенькая бензиновая зажигалка лежали по карманам. Накинув шляпу, он посмотрелся в тёмное зеркало.

«В этот раз всё получится. Да…»

Михаил подъехал ровно к назначенному сроку. Впрочем, как и всегда. За это его и любили на службе. Порядочный, исполнительный, не смевший приходить пьяным и прямо-таки герой, он был у начальства на вес золота. С тех пор прошёл не один год. Служба осталась в прошлом, как и его прежняя жизнь. Теперь он только и грезил о том, как найти своих двух дочурок.

— Садись, командир. Только в салоне не кури, ты знаешь, как я к этому отношусь, — предупредил он, опустив окно.

— Ладно, потерплю. Но предупреждаю заранее: я немного выпил. Сильно не гони, — отвечал мужчина, сев на переднее.

Когда-то и у него была машина, иномарка, но теперь она ему ни к чему.

— Пристегнись, а то не хватало ещё штраф платить.

— Да кто нас остановит? Все по домам спрятались. 31-е всё-таки…

— Всё равно. Мало ли найдутся дураки, считающие всё это страшной сказкой. Ты, кстати, до Вани дозвонился?

— И не пробовал. Он вечно обещает пойти, а толку? Воздухан и только. Ещё и бухает похлеще меня.

— Ты давай не выдумывай. Ванька в сравнении с тобой вообще трезвенник. И да, открой окно, а то дышать невозможно, — мужчина усмехнулся, но всё же послушал друга и высунул руку на поток встречного ветра. — Ты доверяешь той старой карге?

— Я доверяю только ему. — Пистолет блестел в кобуре, как и в прежние годы.

— Будь аккуратен. Наши удостоверения давно просрочены, как, собственно, и разрешение на ношение.

— Верь мне. Всё будет хорошо. Она сама так сказала, — он задержал на Мише свой задумчивый взгляд, но вскоре отвернулся, почернев под стать ночи.

«Бог посылает таких друзей одного на миллионы…»

Они ехали по мрачному городу, освещаемому редкими фонарями и светом окон, не встречая ни единой души. Машина остановилась у вокзальной площади.

— Точно здесь? — спросил Миша, выглянув в окно. Кроме чёрных колонн и скамеек у вокзала любоваться было нечем. Не светил даже единственный фонарь, вырастающий из здания вокзала.

— Старуха говорила здесь. Подождём до двенадцати, — мужчина вышел наружу, и щелчок зажигалки поджёг очередную папироску. Для полного счастья не хватало ещё полстакана беленькой, но пить на задании не полагается. Подобного правила он придерживался ещё с академии.

Часы стукнули полночь, но площадь не могла предложить ничего, кроме холодного ветра и лёгкого тумана, плывущего со стороны железной дороги, по ту сторону которой текла небольшая речушка, не шире трёх лавочек.

— Обманула тебя старая карга! — заявил Миша, цокая зубами под капотом машины. Гений отечественной инженерии в который раз дал сбой и никак не желал заводиться.

— Давай подождём ещё немного, — предложил мужчина, возвращаясь назад, как вдруг наступил на что-то мягкое. Из-за поднявшегося тумана разглядеть, что это, было почти невозможно, и ему пришлось наклониться. Оказалось, что он наступил на грязного плюшевого мишку, валявшегося там, видно, уже давно.

«У Кости тоже был мишка. Только белый, с олимпиады. А этот совсем чёрный. Прямо как я…»

— Смотри, кого нашёл… — проговорил мужчина, подойдя к открытой машине, но сам Миша куда-то исчез. — Эй, ты где? Миша!

— Да здесь я! Чё орёшь? — отозвался у багажника. — Я тут ключи искал, а нашёл это, — Миша показал небольшую плоскую коробочку с жирной надписью «СИБИРИУМ — Дорога на Север» на фоне железной дороги и старого дымящего паровоза.

Увидев знакомую картинку, мужчина выкинул мишку обратно на дорогу и охотно открыл коробку с игрой. Вместо сложенной карты с вокзалами, железными путями и паровозами там оказались лишь тыквенные семечки. Так и не найдя желаемого, он раздосадовано отдал коробку другу, а тот забросил её на заднее сиденье.

— Мы с Костяшкой любили в неё поиграть. Хорошая игра. Интересная. Вот только нахера ты её с собой возишь?

— Так я не вожу. Фиг пойми, что она у меня в багажнике забыла. Может, Лера положила случайно. И ладно с ней, проблема в другом. Я, кажись, инструменты дома оставил. Но ничего, попробуем завести с толкача, — отечественный автопром не переставал напоминать, за что его все так любят.

— Надо так надо, — мужчина размял пальцы и подошёл к багажнику. На улице стремительно холодало, а потому и завести машину хотелось побыстрей. «Хоть печка работает исправно…»

Уперевшись в ямку, мужчина взялся в бампер и по команде приложил все усилия. Колёса прокрутились, и машина поехала, но мотор лишь жалостно похрипывал.

— Не останавливайся! Сейчас всё будет! — кричал ему Миша, и, когда он проехал с добрых полсотни метров, мужчину ослепил яркий красный свет.

На удивление, вместе с машиной зажёгся и одинокий фонарь на площади.

— Чудеса и только! — усмехнулся Мишаня из-за руля. — Ладно, что морозиться? Залазь в машину, и поехали. Обманула нас старая.

— Да, а я так надеялся… — взгрустнул он, обходя машину, как вдруг со стороны железной дороги послышался отчётливый стук. — Ты слышишь?

— Что?

— У железной дороги.

— Да брось ты. Постой тут ещё часок, и у тебя лавочки в пляс пойдут.

— Да нет же! Прислушайся!

Миха неохотно вылез и, отойдя от машины, замер в удивлении.

— И правда. Кто-то едет, — он взглянул на часы. Пол первого. За всю свою жизнь он ни разу не видел, чтобы кто-то проезжал их далёкий городок так поздно. Их станция стояла в конце ветки, и грузовые вагоны через него не ходили.

— Значит, бабка не соврала. Пошли.

Дойдя до высокой платформы, друзья долгое время всматривались в далёкое свечение за макушкой леса, обвивающего вокзал по кругу. С каждой минутой становилось всё холоднее, а речной туман поднимался всё выше, пока не поднялся по колено. На крышу платформы налетели упитанные чёрные вороны, непрестанно каркающие и хлопающие чёрными крыльями.

— Не нравится мне это всё. Ой как не нравится, — Михаил всё чаще оглядывался по сторонам, а затем обнаружил, что забыл свой пистолет в машине. — Твою ж… Я ствол оставил. Сейчас подойду, — он повернулся к площади, но тут же намертво замер, увидев перед собой нечто ужасное.

Она плыла над землёй в разорванном свадебном платье, скрывая ноги в тумане. С бледного костлявого лица взирали пустые чёрные глаза, с которых стекали чёрные слёзы. Тонкие мертвенно-синие губы шептали невнятные слова, отдававшиеся эхом в голове. На её тонкой шее виднелся такой же тонкий окровавленный порез.

— Катя… — прослезился Миша, увидев свою дочь.

— Ты чего застыл… — Можно было подумать, что он просто спятил, но с ума сходят по одиночке.

Михаил сделал уверенный шаг навстречу дочке, но твёрдая рука напарника удержала его на платформе.

— Стой! Не ходи!

— Она ранена. Вызывай скорую! — крикнул Миха, освободившись от его руки.

— Это не она! — мужчина достал пистолет и, не колеблясь, спустил курок.

— Не-е-е-ет! — завопил Миха, бросившись на друга и выбив из рук оружие. Вместе они окунулись в туман, чудом не упав на пути. Миша душил друга что есть силы — как отец, пытающийся защитить свою дочь, — но плотный удар кулаком в висок заставил его пошатнуться, ослабив хват.

Мужчина отпихнул Мишу ногой и поднялся из тумана, встретившись с бледной девушкой лицом к лицу. Когда он разглядел её вблизи, по спине пробежал холод. На месте глаз проступала гниль, а во рту плодились личинки. Пуля, попавшая ей в лоб, прошла насквозь, но ей было всё равно.

От оглушительного визга чуть не лопнули перепонки. Мужчина кричал от боли и пятился назад. Ещё чуть-чуть, и его сознание рухнуло бы в пропасть, но неожиданный выстрел заставил тварь содрогнуться.

Под не менее громкий звон на вокзал въехал старенький чёрный паровоз, увешанный светящимися тыквами. Из вагона высовывался чей-то силуэт, кричащий во всю глотку:

— Запрыгивай, если хочешь жить!

Нахлынувший поток ветра отбросил туман от платформы, а вместе с ним и мёртвую девушку.

Мужчина хотел броситься на паровоз, но Миша всё ещё лежал на платформе. Он не мог бросить друга, что бы там ни говорила старая карга. Подобрав по дороге свой макаров, он взял друга под пах и забросил его через плечо. Туман лизал пятки. Времени было мало.

Человек из вагона что-то яростно кричал, но его голос перебивал женский визг, доносившийся с реки, с площади и со спины. Десятки мёртвых женщин заполонили перрон, оскалив клыки.

Раздавались выстрелы, паровоз медленно поехал назад, прочь от вокзала.

— Стой! Погоди! — кричал он ему, но тот лишь прибавлял ход.

«За жизнь платят жизнью. Коли ты готов, ступай завтра в полночь туда, где ты их потерял…» — вспомнил он слова гадалки, когда паровоз стал ехать быстрее его ног. Один он добежит, но с Мишей…

Глава 2

— Пап, смотри, какая я красивая… прямо как мама на свадьбе! — девочка кружилась, играя со своим длинным белым платьем. Её наивные детские глазки мерцали от радости, и она громко смеялась. — А ты ведь приедешь на мою свадьбу?

— Рано тебе, Катюш, ещё о таком думать. Сперва школу закончи, — усмехнулся Михаил, орудуя расчёской над младшенькой, смотрящей мультики по телевизору.

— Закончу. Ещё на золотую медаль. Вот увидишь! У меня, между прочим, ни одной четвёрки нет за начальную школу. Ты ведь помнишь, что обещал? Ты ещё слово офицера давал, — девочка, словно кошечка, прижалась к отцу, обнимая его, чтоб задобрить.

— Да, помню. Как раз рапорт на отпуск написал. Поедем, как и обещал.

— Спасибо! Люблю тебя, папуль! — девочка потянулась к гладковыбритой щеке, как вдруг её пробил кашель. Сперва слабый, затем всё сильнее, пока она не начала задыхаться.

Миша бросился к дочке, бил по спине, полагая, что она подавилась, но кашель не прекращался. Катя упала на пол, изрыгая собственные лёгкие. Белое платье окрасилось в алый.

— Насть! Принеси телефон! Срочно! — крикнул он младшенькой, но та не отвечала. Он обернулся, но комнату объял туман.

«Что за…» — не успел он подумать, как Катенька прекратила болтыхаться.

— Нет, нет, нет… Катя. Катюша. Очнись. Ты слышишь? КАТЯ, ПРОСНИСЬ! — кричал он над её телом, руки измазались кровью, в глазах мутило. Туман объял его по голову. Мир померк, ноги покосились, и он болезненно ударился головой обо что-то холодное, точно асфальт.

«Катя… Катюша… Катенька…»

— Да, пап… — раздалось из тумана. Миша потянулся руками на звук и вскоре ощутил её нежные, но безумно холодные руки. Туман отступил, и перед ним стояла она. Окровавленная. Бледная. С пустотой вместо глаз. Катя разинула пасть и набросилась на него со свирепым криком.

Миша проснулся в липком поту на лежанке внутри вагона, отделанного рыжим деревом. Тёплый свет глаз тыквенных ламп резал глаза. Голова безумно болела. Сердце билось в такт паровозу.

«Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…»

— Слава господи, я уж думал… Как ты, Миш? — мужчина в пальто присел рядом, положив руку ему на плечо.

— Чёрт… башка гудит… — цокнул он, потрогав висок. На пальцах осталась засохшая кровь.

— Прости. Я не хотел, но ты бы меня чуть, блин, не придушил!

В голове мелькнули обрывчатые воспоминания. Он попробовал встать, но резкая острая боль не позволила это сделать.

— Тише-тише. Лежи пока. Тут мы в безопасности.

— А где мы?

— В паровозе. Не знаю, куда мы едем, но ты только взгляни в окно, — вдоль путей плотным рядом стояли причудливые чёрные столбы с горящими на них тыквами. — Выглядит немного жутко, но лучше, чем… — мужчина разумно промолчал.

Вдруг по вагону раздался стальной хлопок дверцы. Послышался чей-то топот сапог.

— Ну, как вы? Обжились, молодцы? — в проходе возник невысокий старичок с пышной тёмно-рыжей бородкой, отдающей ароматом коры и хвои. Лицо покрыто веснушками, а глаза переливались ярким зелёным оттенком. На голове он носил коричневую шапку-ушанку, а за плечом висело охотничье двуствольное ружьё.

— Да, спасибо, что помог, отец. Знакомься, Мих, это наш с тобой спаситель Лесов Андрей Степанович.

— А тебя, сынок, стало быть, Михаилом звать? Ну, тогда и за знакомство надобно выпить! — усмехнулся старичок, достав из кармана жилетки флягу.

— Простите, Андрей Степанович, но я не пьющий, — вторая попытка оказалась успешнее, и он сумел присесть на кровать.

— Ишь какой! Добрый молодец! А ты?

— Только из уважения к вам, Андрей Степанович! Представляешь, Миш, он с тобой на руках быстрее меня бежал! — заявил мужчина и достал две папироски. — Будешь?

— Табак? Буду. Но только не здесь, а то наругают.

— Кто?

— Проводница, кто ж ещё?

— Так тут и проводник есть?

— И проводник, и машинист, и повар найдётся, коль захотеть. К слову, вам бы билетик купить, а то у нас с зайцами строго всё. Высадят — пропадёте, это как воду глядеть. Ладно, если к невесткам — те фонарей и огня боятся, а вот женихам откупаться придётся. Ну, или по морде дать. Только не всяк смогёт.

— Билет? — нахмурился мужчина, верно полагая, что тот шутит.

— За всё приходится платить, сынок. Помни это и не забывай. Никогда не забывай. Ни-ког-да…

Мужчина, несколько раздражённый, сунул руку в левый карман и, нащупав там ничего, полез во второй.

— Вот дерьмо… У меня бумажник с удостоверением пропал. Наверное, на платформе выпал. С собой ни рубля. А у тебя, Миш?

— В машине остался. Вместе со стволом, — память понемногу возвращалась, отчего его неспокойное сердце забилось ещё хлеще прежнего, а вместе с ним и паровоз.

«Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук…»

— И что ж нам делать?

— Придётся платить чем-то иным. Ну, за знакомство! — ответил старик, хлебнув из фляги, и по привычке передал вправо, но Михаил не пил и отдал другу.

— За вас, Андрей Степанович! — самогонка пошла туго, и он поморщился, точно помятый томат. — Так что с билетами делать будем?

— Был бы проводник — накрыли бы стол, угостили, и делов, но с женщинами иной подход нужен. Задобрить как-нибудь надо. Валентина Семёновна та ещё коряга, но падка на ласки, как и любая другая. А вот, к слову, и она идёт. Давай сюда! — старичок выхватил флягу и, ловко убрав её подальше, поспешил скрыться из виду в соседний вагон. «Видать, пить тоже нельзя…»

Валентина Семёновна оказалась женщиной за шестьдесят. Жидкие седые волосы, сморщенная кожа, точно только вышла из воды, вредный взгляд и обвисшие груди. Возможно, в молодости она и была первой красой, да только теперь разве что ворон пугать — она справится и без тыквы на голове.

— Ваш билет? — проворчала она.

— Добрый вечер, понимаете, тут такое дело… — начал Миша, но друг его быстро перебил.

— Такое дело, что…

«При виде вас я совсем забыл, куда иду, зачем иду и чем живу…

Забыл поесть, забыл поспать, зарплату в карты проиграть…

Забыл про боль, забыл про страх, про то, что снится мне во снах…

И лишь про вас я буду вспоминать! Ведь любовь свою мне не унять…»

— Красиво… — заключила Валентина Семёновна, возвысив горбатый нос, словно стихи эти и впрямь предназначались ей. — Вот только с билетами что?

— Понимаете, когда мы с товарищем садились на паровоз, нас очень не хотели отпускать местные невестки. Дрались, кусались, прямо-таки ни в какую! Ну, и так получилось, что друг мой кошелёк в машине забыл, а у меня выпал. Может, в вашем прекрасном, большом сердце найдётся для нас прощение, и мы как-нибудь отплатим цену по-другому? — предложил мужчина, заигрывая глазками. Лгать у него всегда хорошо получалось.

— Ладно, не буду я вас возвращать к невесткам, но с тебя смотрите у меня! Ни дай боже узнаю, что курите тут или пьёте — на ходу выброшу! Поняли?

— Поняли, — ответили они дружно.

— А с билетом попозже решим. Может, кто из попутчиков сможет за вас заплатить или у Купца выменяйте. Он всё скупает. Билет на один день стоит одну тыквенную семечку. Сегодня едете бесплатно, но завтра я снова приду, и если билетов не будет, то пойдёте играть свадьбу.

Проводница ушла, и друзья вновь остались наедине.

— Надо было коробку с той игрой забирать. Там этих семечек на месяц хватило бы, — заметил мужчина, тяжело выдохнув. Притворяться весельчаком ему было тяжко.

— Ты мне всё-таки объясни нормально, что здесь творится, а то я с ума сойду, — настоял Миша, сердито взглянув на друга.

— Скажу так. Гадалка не наврала…

Глава 3

Колёса стучали, вагончик покачивался в их такт. Котёл топился на полную. Ночка в сем странном местечке, казалось, не закончится никогда. Друзья успели обойти, по меньшей мере, сотню вагонов, с наполняющей их живностью и чудесами. За первой дверью они обнаружили зелёные деревянные стены с растущим меж дощечками мхом, пышными кустами посреди прохода и длинные, почти изумрудные лианы, служившие подобием занавесок. Там же, среди кресел-пеньков, сидел, похрапывая, Андрей Степанович, в чьей бороде вился хвостик крохи-белочки, прячущей свои запасы. Дальше было только интереснее.

Друзья проходили средь чёрных угольных стен, украшенных костями, скользких ледяных полов с застывшими рыбами, кроваво-рубиновых окон, показывающих мрачные замки и готические церкви, бара стальных, серебряных, золотых, алмазных, хрустальных, каменных и сотен иных причудливых черепов, зоопарка с павлинами и крупным розовым Бегемотом в клетчатой рубашке, читающим газету за чашечкой чая. Но всех их сковывало одно — вернее, одни — лампы-тыквы.

Однако повстречать того самого Купца, о котором говорила Валентина Семёновна, им так и не посчастливилось, а потому гости остановились в уютном вагончике товарища Бегемота, предложившего попить с ним чай и сыграть партию в шахматы. Друзья согласились на его предложение больше из удивления. Не каждый день встретишь разумного говорящего зверя.

Несмотря на опыт игры, никто из друзей так и не смог победить хозяина на его поле. К тому же прочая живность, в основном еноты и гуси, норовила незаметно выкрасть то пару пешек, то, проглотить ладью. Однако, невзирая на протесты гостей по этому поводу, Бегемот отвечал, что ничего не видел, и просил продолжить игру. Михаил относился к подобному лояльно: ему была интересна не столько победа, сколько возможность испытать столь необычные чувства игры, но его друг считал иначе и даже сумел схватить одного наглого гуся за шею, когда тот клюнул его коня. Отвешенный им подзатыльник мигом отбросил у гуся и прочей своры воровские мысли, и после его партии проходили без подобных нюансов.

— Этот Бегемот прямо гроссмейстер, — заявил Миша, поглядывая за окно, за которым всё так же мелькали тыквенные огни.

— Это, конечно, всё хорошо, но не стоит забывать о нашей цели. Наши родные могут быть где-то здесь. Надо идти дальше, — заметил мужчина, почти докуривший первую пачку папирос. Переменчивый взгляд упал на свою кобуру, непонятно откуда украшенную маленькой пластиковой тыквой. Сам он её туда не вставлял.

Стальная дверца позади издала противный скрип, и в тамбуре возник Андрей Степанович. Помятый, сонный, со стойким перегаром.

— Вот вы где, сынки! А вы чего такие хмурые? Небось, с Бегемотом играли?

— Здравствуй, отец… Да, поиграли немного. Ему бы не Бегемотом, а Карпом зваться с такой игрой, — заявил мужчина, вдыхая едкий табачный дым.

— Не на деньги хоть?

— Да откуда ж у нас деньги? Мы ведь те ещё оборванцы. За душой ни гроша.

— И хорошо, а то Бегемот тот ещё жулик. Вы ведь чай его пили?

— Пили, конечно. Хороший чай, вкусный.

— Ну, вот он в ваши головы так и попал.

— Через чай? — несколько удивился Миша, но быстро сообразил, что подобное в этом странном месте вполне возможно.

— Вот говнюк! А я ему за победу три папироски отдал.

— И не то слово. А вот, к слову, и ваш выход, — проговорил старик, и паровоз стал постепенно замедляться.

Деревья поредели, за холмом под блеском луны и разведённых костров показалось просторное озеро, на берегу которого стояли тёмные избы, а чуть ближе к железной дороге возвышалась белая церквушка с переливающимся на огне золотым куполом. У каждой избы горело по костру, но самый большой из них находился на просторной полянке. Языки пламени поднимались выше купола и не собирались сдаваться. Тёмные фигуры водили хороводы, доносились смех и громкие песни. Ветер донёс знакомый с детства дым костра.

— А паровоз дальше не поедет?

— Он-то поедет, а вот вам лучше сойти. Вы и так слишком долго пробыли среди нас. Уверен, здесь вы найдёте то, что хотите найти. Или хотя бы узнаете что-нибудь полезное… И ещё. Пока не ушли, запомните главное:

«Не всяко забыто, что от очей сокрыто.

Ступил на порог — и вот тебе торг.

Не роби, не прошай, за дела отвечай,

Не забывай про своих и заберёшь их живых…»

Борода деда с каждым словом становилась всё зеленее, точно в ней пробивались ростки желудей.

— Ну, бывайте!

Посёлочная станция не имела ни малейшего удобства, кроме малюсенькой будки, где полагалось сидеть смотрящему, но в разгар празднества она, само собой, пустовала.

Церквушка вблизи оказалась ещё выше, чем казалось с паровоза, — добрых этажей пять, не меньше. Там же, на лавочке у входной двери, сидел человек в чёрной рясе с золотым крестом на груди.

— Гости не с наших краёв, да ещё и с оружием… — проговорил батюшка себе под нос. — Что же им нужно?

— Здравствуй, отец. Мы пришли не со злом. Всего лишь хотим узнать: заглядывали ли к вам в последние годы чужаки?

— Своих ищете? Ну, что ж… У нас частенько бывают гости под праздник. Хотя какой это праздник? Со злом бороться надо, а не поклоняться, да кто теперь меня слушает… — проворчал батюшка, отнюдь не скрывая своего недовольства. — Сделаем так: вы поможете мне, а я расскажу всё, что знаю о судьбах наших гостей.

— А почём нам знать, что вы знаете хоть что-то?

Батюшка повернулся на свет, и пламенные языки осветили его мутные глаза. Он был слеп.

— Мне не следует что-то видеть, чтобы знать. Меня направляет он, — старик поднял ветхую длань к небу. — Бог всё видит и слышит.

«Шарлатан», — первым пришло в голову мужчины, но с учётом всех событий батюшка мог говорить правду.

— Отец, ты не подумай плохо, но почём мне знать, что ты не лжёшь? Я, конечно, знаю, что грех это, но люди бывают разные и часто меняют маски, — рассуждал он, скрестив руки на груди.

— Ты ищешь свою жену и сына… — ответил батюшка, едва заметно прищурившись, больше по привычке. — А твой друг хочет найти дочерей. Они бывали здесь. Сестрёнки очень походили на свою мать: светловолосые, с острыми чертами лица, а одна из них, та, что замужняя, носит в себе жизнь…

— Жизнь… — повторил Миша задумчиво. — Катя беременна?

— А мои? Они были здесь?

Священник пропустил прочие слова мимо ушей.

— Надеюсь, теперь вы мне верите? — пересохшие губы выдали подобие улыбки.

— Так что от нас требуется?

— Деревушка наша не простая. Чудеса и страх творятся здесь. Далёкий дом, там, на краю, бесовщиной пропитан весь. Там, внутри, среди огней, ключ таится от дверей. Но чтоб вам ключ из ламп добыть, в игре придётся победить… — вокруг батюшки поднялся хоровод осенней листвы. — Избавьте мою деревню от проклятья! — рыжая листва скрыла старца из виду. — Возьмите с собой! Она сбережёт вас от клыков… — Голос его оборвался, и листопад свалился на головы гостей. Батюшка исчез, а на лавке вместо него остался мешочек крупной соли.

Следуя завету священника, мужчины засыпали в карманы соли, а её остатки Миша завязал на своём ремешке.

Углубляясь в деревню, мимо проплывали клубы дыма и костры жёлтого, рыжего и алого пламени, чья сила воссоединилась в самом большом костре посреди поляны. Местные заметили гостей ещё с перрона. Голоса их притихли, в стоящей ночной тишине раздавался лишь треск углей, а покачивание елей. Фигуры людей обращались очертаниями существ с козлиными копытами и непропорционально маленькими крылышками летучих мышей. На лбу у них было по рогу, а у особо крупных особей их виднелось по два.

Дорога вывела путников к самому большому костру, и чёртики окружили их со всех сторон, злобно скалясь, не в силах подойти ближе трёх вытянутых рук. Острые зрачки наполнялись цветом крови, стекающей с их полусгнивших клыков.

— Живыми пахнет! Горячей кровью пахнет! — поднялся гул чертей, бросая в дрожь.

— А какая кровь у тебя? — мужчина вытянул свой макаров и прицельным выстрелом попал в лоб одной из тварей. Та завизжала, каталась по земле, но не умерла.

«Хреново…» — заключил он, достав из кармана горсть соли.

Раненный озлобленный чертёныш поднялся с земли и, взмахнув крыльями, подлетел почти вплотную. Бросок кистью, и влажные крылья покрыла соль. Существо издало поистине ужасающий вопль — её кожа плавилась на глазах. В агонии оно взметнуло вверх, но налетело на струю пламени и сгорело быстрее спички. Остальные чёртики, не желая повторить судьбу собрата, разбежались кто куда, освобождая дорогу до одинокого дома, стоящего на берегу озера.

Глава 4

Ветхая, покосившаяся крыша не внушала доверия, но выбора не было. Священник сказал, что ключ таится здесь, пусть и не объяснил, что это за ключ и какую дверь он должен отворить. Однако, войдя внутрь, друзья осознали, что найти тот самый ключ среди ламп будет непросто. Внешне небольшая изба обратилась настоящим дворцом с величественными колоннами, исписанными каменными стенами и висящими под высокими потолками люстрами-тыквами. Их было по меньшей мере сотня, а то и две, и висели они слишком высоко. Даже встав на плечи друга, им не хватало ещё столько же.

— И как нам найти ключ среди всех них? Не сбивать ведь каждую? — плащ развевался от сквозняка. Что-то тянуло ветер вглубь дворца.

— Чтоб ключ найти, надо победить в какой-то игре. Вот только что за игра?

Ответ на вопрос не заставил себя долго ждать. Перед героями возник чёрный стол, а вылетевшие из-за колонн стулья подлетели сзади и, подбив мужчин, усадили их за этот стол. Друзья пытались освободиться из этих стальных оков, но ноги отнялись. Тогда из-за угла вышел трёхрогий Чёрт в длинном рыжем плаще, напоминавшем тыкву, скрывающем его тело и руки.

— Приветствую вас, дорогие мои гости, в эту прекрасную ночь.

— Ты кто такой? — вопросил Миша, уже готовый кинуть горсть соли.

— Тот-кто-не-боится-соли и оружия, — назвался Чёрт, усмехнувшись.

— У нас не так много времени. Говори, что тебе от нас надо, — нахмурился мужчина, отводя руку от кобуры.

— Знаете, жить годы в тени ради одной ночи веселья так скучно, грустно и одиноко… — проговорил Чёрт, чуть ли не заплакав, однако друзья его слезам не поверили бы. — А потому я просто обязан как следует навеселиться с теми, кто приходит в мою обитель! — существо оскалило сотни клыков в уродливой пасти.

— Повесели тогда и нас, а то скучновато как-то. «Невест, Бегемота и толпы голодных чертёнышей мне было мало…»

— Не переживайте, скоро нам всем будет очень весело. Как вы относитесь к картам?

— В дурака играть доводилось, — отвечал Миша.

— А если что-нибудь азартнее? Допустим, покер? — Чёрт перевёл взгляд на второго.

— Что ставишь на кон? — вопросил он, нагло закурив очередную папироску.

— Любое ваше желание. Абсолютно любое. А ты? На что готов пойти любящий отец и муж?

«Заткни пасть, пока я её не изрешетил, мудень…»

— Что тебя устроит?

— В твоей власти в этом доме только одно. Твоя жизнь.

— Идёт! — решительно согласился мужчина, бросив окурок на пол.

— Постой! Ты совсем из ума выжил? — вмешался Миша.

— Думаешь, этот самодовольный рогатый согласится на что-то другое? — существо повело подобием бровей, всячески подражая людским повадкам. — Только не мухлевать. Пусть игра состоится честной, как битва двух великих представителей своей расы.

— Ты не похож на великого человека, разве только на пропитого алкаша без надежд.

— Ну, и ты не Сатана, — сострил мужчина, пересекаясь взглядом с оппонентом.

— Раз ты мне не веришь, то раздавать тебе.

На стол упала запечатанная пачка карт и круглые фишки от десяти до сотни. Мужчина достал все 54 карты и ловким движением растасовал их на восемь, затем на четыре, три и две колоды, а затем вновь перемешал.

— Удачи, — проговорил Миша, не способный ничем помочь другу в столь важный момент.

— Удачи желают неудачникам. Вот мне и пригодится, — усмехнулся тот, выкинув Чёрту и себе две карты. Первые фишки полетели в банк.

Осторожный, расчётливый, играющий эмоциями Чёрт столкнулся с непробиваемым сарказмом бывшего служителя правопорядка. Знал бы тот, сколько ему пришлось в своё время прожить в шкуре шулера, вряд ли согласился бы садиться с ним за стол.

Первая игра закончилась весьма внушительной победой Чёрта, собравшего стрит до дамы против двух семёрок. Вторая, третья и четвёртая вышли совсем не интересными. Не собрав ничего интересного, то один, то другой выбивались из игры, не дожидаясь пятой карты. Так же прошло ещё с двух десятков игр, но явного преимущества не имел ни тот ни другой. У них вновь было поровну.

«А теперь можно и поиграть…» — мужчина подцепил двух тузов и ловким движением переместил их на третью и четвёртую позицию — для себя. Ещё два туза он разместил восьмой и девятой картой. «Каре тузов — что с ним может тягаться? Разве только стрит-флеш…»

Карты легли на чёрный стол. Довольный проделанной хитростью мужчина поднял свои карты, но в глазах неожиданно потемнело. Он поморгал, но стало лишь хуже. Испуганный, он опрокинулся назад, выронив карты. Кроваво-чёрные слёзы стекали с мутных глаз.

— Ая-яй… Какой злой и корыстный гость! Говорил за честность, а сам — мухлевать, — проговорил Чёрт, встав из-за стола.

— Что ты делаешь! — Миша потянулся за солью, но рука, как и язык, онемела.

— Продолжаем игру! — заявил Чёрт, подняв мужчину и вложив ему в руки карты. — Раздавай.

— Я даже не вижу, как их держу. Как я могу играть?

— Честно. Играй честно.

Миха дёргался сбоку, яростно мыча и пытаясь вырваться из-за стола, но мужчина прекрасно осознавал, что всё в этот раз зависит лишь от его удачи.

«Простите, любимые… Я был плохим мужем и ещё хуже отцом. С тех пор ничего не изменилось… Если я умру, то хотя бы за правое дело… Ждите, я скоро приду…»

Мужчина неспешно ощупал абсолютно гладкие карты. Не различить.

«Одна игра. Одна жизнь…»

Две карты упали на стол. Ещё две он осторожно сложил себе. На столе появилось три открытые карты.

— Играю в открытую! — усмехнулся Чёрт, кинув свои карты на середину стола. — Король и дама пик! А у тебя? — спросил он, громко хохоча.

«Вот засранец! Лжёт или говорит правду? У него может быть уже флеш. Дерьмо…»

— На всё! — мужчина едва нащупал фишки у себя под рукой. Вот только вместо чисел на каждой из них можно было ставить его имя. Он поставил на кон свою жизнь целиком.

— А ты мне нравишься! Отчаянный парень! Принимаю!

Стол словно продавился в пол под грузом ответственности. Сглотнув ком, мужчина вытянул сперва четвёртую и, немного продышавшись, последнюю карту.

Пальцы тряслись. Дыхание сбилось. Миша что-то мычал. Хотелось что-нибудь выпить, да покрепче.

— Ох да… Какой же покер без виски! Держи, — Чёрт передал гостю стакан. — Лёд-кола?

Мужчина преподнёс стакан к носу. Честно сказать, виски пахли вполне достойно. Древесная нотка сочеталась с грейпфрутом и тонким отголоском спирта. Он выпил его залпом, ничуть не поморщившись. Настойка Андрея Степановича была раза в два крепче, но ничего. Перед смертью пойдёт.

— Ты вправе видеть сам. Так будет честно.

Горечь во рту сменилась ослепительным светом люстр. Взгляд упал на стол. Чёрт не соврал. Король и дама пики противостояли жалкой семёрке черви и валету бубён.

— У меня флеш… — заметил рогатый, указав на семёрку, валета и туза пики из раздачи.

Сердце дрогнуло. Растерянные руки потянулись к двум семёркам — пики и бубён, и забрали валета у Чёрта.

— Фулл-хаус… Я победил…

— Правда. Ты победил, — цокнул рогатый, откинувшись на собственном мягком кресле. — Что ты хочешь? Могу вернуть твою жену и ребёнка, а заодно и двух дочерей твоего друга. Хорошее предложение, как думаешь?

— Покинь деревню и никогда не причиняй вреда никому из людей! — заявил Миша, вернувший себе дар речи.

— Постой, он ведь может сразу вернуть нам наших детей и мою жену. Зачем нам тратить лишнее время? Пусть вернёт их нам и отправит нас домой.

— Мы ведь обещали батюшке.

— Да плевать я хотел на него и на эту деревню. Я чуть не помер! Спасибо удаче, что я живой!

«Не забывай про своих и заберёшь их живых. Отец помог нам солью, и нас не сожрали бесята. Получается, это про него говорил Андрей Степанович…» — припомнил он себе, с досадой взглянув на Чёрта, ставшего неожиданно смиренным и послушным.

— Исполняй то, что сказал мой друг.

— Но зачем тебе это? Это его, а не твой выбор!

— Делай, Чёрт, что я говорю! А заодно забери с собой всех своих отпрысков и больше не мешай людям жить, гадёныш!

Чёрт пискнул и испарился в воздухе, словно его и не было. Дворец загудел, затрещал. Стены покрылись трещинами, а люстры лопались одна за другой. Колонны покосились, и куски потолка падали вниз, разбиваясь на сотни осколков.

Друзья едва успели выпрыгнуть из избы, прежде чем та сложилась пополам.

— Фу-ух… Едва ноги удрали…

— Это да… — мужики лежали возле тлеющего костра, отдающего остаточным теплом.

Они пролежали так некоторое время, пока с озера не послышался чей-то голос. К берегу подплыл небольшой, обшарканный паром. На его палубе стоял седовласый мужичок, укутанный в серую шерсть, держащий в руках фонарь-тыкву.

— Это вам на тот берег надо? Мне батюшка всё рассказал. Садись, платы не возьму. Вы как-никак спасли мою родину. Я у вас в долгу.