Берта

Глава 1

В лунной темноте, под золотой россыпью бальзамических звезд, проступал знакомый ландшафт. До рассвета оставались считанные часы. Спелые гроздья созвездий безошибочно указывали на территорию Тапы.

Берта неторопливо дрейфовала по извилистой горной тропинке к абсолютному пространству.

Живописная картина этого решающего места давно превратилась в незатейливый пейзаж, изуродованный резаными линиями заброшенной плотины. Холодные формы «бычков» водосбросов, будто нарочно, подчеркивали варварскую ущербность нетерпимости к первозданной красоте естества.

Человечество хронически спешило. Коллективный разум, с присущей ему виртуозностью, беспардонно перекраивал любое попавшееся в руки не им созданное пристанище богов.

На сложном береговом участке полноводной реки обосновалось скопление потерявшихся в суматохе промышленной революции полуразрушенных зданий, соединенных асфальтовыми рукавами, за которыми совершенная природа бескомпромиссно прятала ржавые рельсы старого железнодорожного ввода. Перед самой сохранившейся из построек шелестел заброшенный сад. По его аллеям теперь радостно гулял беспризорный ветер, игриво приветствуя кроны старых деревьев и пушистую листву диких кустарников. Пространственную композицию потрескавшейся каменной гробницы охраняла шестнадцатиметровая скульптура динамичного вождя, установленная в центральной части главной аллеи. Статуя революционера с характерно поднятой рукой горделиво возвышалась над могильным одиночеством ликвидированного гидроузла, и, как всегда, безапелляционно указывала точное направление в ясное будущее. Крупные размеры памятника идеально соответствовали глубокому содержанию индустриального ансамбля былой цивилизации и точно совпадали с моделью хладнокровной казни над новейшей историей культурного прогресса.

Фасадная часть главной постройки представляла собой мощную аркаду огромных арочных окон, застекленную изящной сетью паучьих художеств. Мрак и холод, вскормленные ледяной пустотой заброшенного места, крепко держали в своих цепких лапах бетонный приговор судного дня. Звуки леса любопытными зрителями замирали перед зданием, не смея подходить ближе.

Именно в этот мир Берта должна войти. Только в этой совокупности кахетинка могла иметь свой новый фатум. И не было у нее ни другого выбора, ни другой истины.

***

Последняя неудачная попытка пройти тест на Терпение означала бесконечную жизнь без права существования. Эта страшная мысль, не дававшая покоя ни днем, ни ночью, возможно, и спасла ее в тот момент. Совершив первую, из трех возможных, ошибку, она, со страхом, ринулась назад и успела выскочить из лабиринта до того, как за ней захлопнулся последний шанс пройти испытание. Это был очередной провал, но не фиаско. В душе еще жила спасительная надежда. В предыдущее посещение черноглазая Берта слышала собственными ушами рассказ небесного секретаря о том, как заоблачный суд приравнял такую же неудачу некоего Винсента к зачету. Она истово уповала на благородную справедливость высшего разума.

Кахетинка прибыла к назначенному месту, когда елейная ночь прощалась с беспокойным утром, деликатно увлекая за собой сумрачные сны лесного царства. В помещении было тихо и сыро. Мглистая дымка света храбро вторгалась в зловещие дыры рваной кровли и с аппетитом поглощала пыльную тьму бетонной коробки. Битое стекло вперемешку со строительным мусором сплошным ковром покрывало шершавый пол. Гнилой деревянный поддон; потемневшие от времени пустые пластиковые канистры; забытый впопыхах, перевернутый стол; скелеты стульев и груды камней. Территория сумрака и печали. Спрессованное временем темное зло взрывала на части безупречная полоса белой надежды. Расчищенная неведомым дворником узкая дорожка, выделенная белоснежными бордюрными линиями, вела от входа до самого дальнего торца здания. Чем темнее было в утробе каменного мешка, тем контрастнее горели белоснежные квадраты импровизированной лестницы, сотворенной на старом камне.

Луч проснувшегося солнца мимоходом задел огненную шевелюру, случайно выхватив длинное лицо с высокими скулами. Берта стеснялась своей внешности и старалась лишний раз не привлекать к себе внимание. С рождения в ней было все ужасно: узколобая голова с мощной челюстью на короткой шее, чудовищно низкий нос с почти незаметными ноздрями, слишком большой рот, и даже уши – и те обладали безжалостно нестандартной формой. В беспощадном к патологиям мире ей не суждено было выжить, но небо приказало любить. От жалкого и трагичного конца ее спасала врожденная отметина на лбу. Вековое поверье запрещало умерщвлять младенцев, поцелованных богом. Белая звезда на смуглой коже смотрелась ужасно, но стала ее единственной охранной грамотой и свидетельством безусловной победы добра над силами зла. Случались дни в ее угрюмой повседневности, когда она неистово благодарила небо за подаренную возможность жить. За способность видеть и слышать созданное богами великолепие мира, наслаждаться грустью заката и встречать торжество рассвета. В остальное время – ненавидела свое подлое клеймо, обрекающее ее на никчемную жизнь, которая хуже смерти. Жизнь изгоя. Мозольный нарост. Юдоль неполноценной тени без прав и желаний. Окружающие ее осмотрительно не замечали, а кто замечал – издевались. Оставшиеся встречные брезгливо обходили стороной. И даже те, кто должен был любить – ненавидел и стыдился. Берта выросла в бездушном пространстве, которое с детства боготворила и боялась, любила и ненавидела, молила и кричала о пощаде и любви, беззвучно открывая свой несуразно большой рот. Ей сообщили: наступит день и у нее случится выбор. И горемыка росла, как могла, спасаясь от злобной действительности в своих неуклюжих фантазиях и тревожных снах.

И вот теперь, когда до заветной мечты один шаг, она совершает ошибку за ошибкой, не в силах открыть тайну секрета терпения. Убийственные мысли о том, что она заслуживает такую жизнь, потому что ни на что больше не способна, разрывает сердце и топит в страхе разум. Неужели жизнь у разбитого корыта и объедки с хозяйского стола — это все, чего она заслуживает? Рыжая кахетинка размеренно нарезала круги, основательно разбирая свое прошлое. Из-под белесых бровей ее круглые глаза с красными прожилками светились задумчивой тоской. Нос ежился от горьких воспоминаний. Два ряда больших редких зубов изредка обнажались в тягостной улыбке удушливо-печальных мыслей.

В этот ранний час она оказалась единственным просителем абсолютной милости. Ей – потомку великого рода – было принципиально появиться в этом волнительном месте первой. С обидным отчаяньем она думала о том, что окажется опять последней в очереди. Берта бредила о жизни среди чистокровных сородичей и мечтала быть нужной и любимой.

Она устроилась на импровизированных полатях, устроенных кем-то за громадным железным ящиком, откуда, через рукотворную прорезь, ей было хорошо видно все пространство. Свою очередь она не могла пропустить, но и стоять в потоке, где придется рассказывать и объяснять каждому любопытствующему почему она такая страшная, и что еще хуже, почему она не смогла пройти тест, не было ни малейшего желания. Она готовилась к долгому дню, в конце которого Берту ждал самый важный выбор в ее короткой жизни.

Ровно в девять, из ниоткуда, появился секретарь великого собрания. Его маленькие глазки зорко изучали пространство, с минуты на минуту, ожидая начало церемонии пришествия высших небесных чинов.

Привычными движениями посол неба нанес в центр каждого напольного квадрата голубую точку по числу участников, еще раз внимательно оглядел территорию вместилища, что-то пробурчал себе под нос и скрылся в сумерках дальнего торца.

К десяти часам помещение заполнилось чахлыми существами. Высокие и низкие, толстые и тонкие, покрытые шерстью и лысые – сущности неторопливо заполняли пространство вместилища. Кого только не было в этой скорбной очереди за совершенной планидой. Скопление такого количества разных сословий и родов животного мира она еще не видела никогда. Берта проходила тестирование в небольших группах, не имея возможности осознать масштаб надвигающейся эволюции. Вдруг до нее дошло: таких, как она, целое племя, и каждый, абсолютно каждый, мечтает о точно такой же лучшей доле. Она невольно заволновалась, хватит ли всем места, не закончится ли прямо перед ней раздача новых судеб? Ей хотелось выйти и обратиться к присутствующим с просьбой, но страх привычного отказа и очередных издевательств останавливал любой ее немощный порыв. Она с тревогой рассматривала каждого, пытаясь убедить себя, что среди всех она самая нуждающаяся. Одни стояли молча, грозно ограждая себя от контактов, другие беспрестанно болтали, несуразно гоготали и наигранно гримасничали.

В воздухе застыл густой аромат треволнений и ожиданий. Нервничали все.

Ровно в назначенный час неоновым светом вспыхнули квадраты, указывая место каждого, кто вошел. Очередь стихла, заняв свои места. Дверь суда, расположившегося в заброшенном кабинете у дальнего торца здания, открылась, и появился Он – управитель каменного вместилища и, по совместительству, секретарь верховной канцелярии. В абсолютный день канцелярист словно тоже перерождался, церемонно провозглашая себя миру нерукотворным воплощением тайных знаний и авторитетом непреложной истины.

Медленно и важно, в переливающимися всеми цветами радуги одеянии, господин секретарь курсировал вдоль очереди, бесстрастно оценивая страждущих. Около пустого квадрата Берты остановился, сверился с реестром, покачал головой и пустился в обратный путь. Толстопузый коротышка начальственно вышагивал туда-сюда, контролировал порядок и бросал едкие замечания. Его надменное лицо недвусмысленно выражало высокую озабоченность происходящим и, одновременно, жалостливое пренебрежение к присутствующим. Глаза-пуговки под длинными бровями сверлили насквозь каждого, без исключения.

Изъяснялся делопроизводитель высшего совета короткими фразами с тонким ароматом издевки. Кончик высокого закругленного носа двигался вниз при каждом движении пухлых губ, как бы подтверждая истину изрекаемых слов. Объявляя правила приема, глава великих дел заметно тужился, дабы было ясно всем и каждому: знает много – скажет мало. Всем было понятно, что этот маленький вахлак – обыкновенный секретарь, и ничего не решает, но очередь безмолвно поддерживала его важность, потому как он являл собой фигуру небесной власти. Присутствующие терпеливо и со всем вниманием впитывали каждое вылетевшее из его маленького рта слово и беспрекословно подчинялись.

Начался прием.

Очередь двигалась быстро, каждые пять минут следующий счастливец исчезал за мятой железной дверью, инкрустированной ржавыми кляксами, и больше не возвращался.

Берта вышла из своего укрытия, когда очередь иссякла. С замиранием сердца она встала на свое место.

Утомленный ожиданием секретарь, гневно расхаживал перед дверью и делал вид, что просительницы нет. Сердитый и недовольный, он возмущенно повторял одно и то же о том, как утомился, и почему не закрывают прием, который вот уже пять минут как закончился.

Клерк демонстративно кидал в воздух хлесткие фразы, дабы она сильно ни на что не рассчитывала.

- Потому что надо было стоять на своем месте с самого начала и терпеть, как все!

Берта переминалась с ноги на ноги.

Помощник высших сил, все так же игнорируя ее присутствие, в очередной раз посмотрел на часы, развел руками, будто крыльями, и пронзительно крикнул в пустоту:

- Прием окончен! Остальные могут быть свободны.

Напыщенно развернулся, шагнул к двери, и тут загорелся последний на сегодня зенит судьбы. В свете его небесного сияния Берта блестела кожей и переливалась звездами в точности, как ее клеймо. Сердце, подпрыгнув, ушло в пятки. Ее час настал. Она решительно стряхнула с себя прошлое и начала победоносное шествие. Теперь уже она в упор не видела посланца канцелярии. Высоко подняв голову и узорно чеканя каждый шаг, кахетинка мощно вбивала каждую букву своей сложной биографии в историческую летопись бетонного пола.

Дверь прошлого захлопнулась, издав громкий скрежет деформированного металла.

***

Тьма. Пустота. Холод.

- Назовись!

Аквамариновый баритон мгновенно заполнил собой все пространство, наполнив воздух рекреации тягучим эхом.

- Берта из рода аргамаков, кобылица племени Теке из местечка Ахал.

Голос трясся то ли от неимоверного холода, то ли от дикого волнения.

- Ты можешь выбрать три судьбы, но только в одну войдешь.

Ей, казалось, прошла вечность, прежде чем голос продолжил:

- Назовись!

Берта замерла. Мечта стала осязаемой. Сердце колотилось и рвалось наружу. Тело тряслось мелкой дрожью. Непослушным языком она прохрипела:

- Хочу в степной табун. Жить свободной. Быть самой сильной и красивой. Пусть меня любят все...

Голос креп от фразы к фразе. Мечты вырывались наружу, выкорчевывая последние сомнения.

- Зри!

Перед ней вдруг выросла степь. Золотой океан. Миллионы цветов. Девственная пустыня с полями диких растений. Нетронутое человеком естество мира, которым суждено было наслаждаться только табунам свободных аргамаков.

Среди красивых лошадей она увидела себя, грациозно летящую над безграничной равниной. Ахалтекинская красавица резвилась с подругами, лакомилась сочным клевером, с восхищением наблюдала за неподвижно стоящими в синем небе орлами, и она же, под ласкающий уши крик диких гусей, предавалась сладкой дреме на мягкой травяной постели.

От невозможной красоты кружилась голова. Она не могла поверить, что это ее будущая жизнь. В нетерпеливом ожидании подтверждения выбранной жизни, взволнованная кахетинка то вставала на дыбы, то кланялась, благодарно тряся гривой, а то и вовсе танцевала, кружась веретеном в убогой комнатке бездействующей гидроэлектростанции. Берта была счастлива до изнеможения, до бесконечности мира, до самых синих небес начала начал. Это случилось. Она дождалась.

С замиранием сердца будущая красавица наблюдала, как два гнедых скакуна бились за право обладать ею. С покорным трепетом ждала развязки, чтобы закружиться с победителем в танце. Видела своего чудесного малыша, который родился на свет под тихую музыку лунного сияния. Жмурилась от счастья и благодарила небо за свою прошлую никчемную жизнь, которую небесные силы сохранили ей, чтобы затем подарить абсолютное счастье.

Внезапно степь поменяла цвет. Пространство наполнилось тревогой, табун сорвался с места и стремительно понесся, не разбирая дороги. Она помчалась вместе с остальными, но все больше отставала, охраняя любимого сына. Вдалеке показались люди. Всадники быстро приближались, не оставляя им ни малейшего шанса на спасение. Сосредоточенные человеческие лица несли в себе гибель.

Лассо. Бросок. Еще бросок. Пленение. Ярмо.

Берта онемела и замерла. Жизнь на мгновение покинула ее тело. Она не могла понять увиденное. Не желала и не позволяла разуму мириться с финалом. Кахетинка решительно готовилась ко второй попытке.

- Назовись! - небесный голос прозвучал неумолимо.

- Хочу в скаковые. Жить в королевских конюшнях. Быть лучшей и быстрой. Стать царицей Гипподрома.

И во второй раз голос неба ей не отказал.

Теперь она видела себя в стойбище. Ее мыли пушистым мылом, нежно массируя бока щеткой. В благоухающей пене с ног до головы Берта опять расслабилась и постепенно забылась в умиротворенном покое. В новой судьбе случился Федор. Первый друг в ее жизни. Необычные ощущения от ежедневной заботы этого мужчины стремительно перерастали в настоящую любовь к людям. Он ежедневно заботился о ней: чистил, кормил, выгуливал, и разговаривал часами. Берта вскоре узнала о нем все. Они часто гуляли по лесу, прилегающему к конюшням. В этих местах Федор как то по-особенному был тих и задумчив. Много тайн своей жизни он поведал ей в тишине лесного владычества. Так она думала. Так она знала и была благодарна ему за это. Восхищалась своим человеком и боготворила его.

К скаковому спорту Берта оказалась совершенно равнодушна. Ее не манила ни слава, ни успех. Манежную выездку воспринимала как ежедневную необходимость. Тренировала ее Катерина, высокая и строгая девушка. Берта ее слушалась и старательно выполняла все фигуры, лишь бы поскорее оказаться в сильных и нежных руках своего Федора. После любой тренировки он тщательно выхаживал лошадь, смазывал каким-то пахучим снадобьем ее царапины и ссадины, и неизменно нашептывал разные приятности об ее невероятной красоте, таланте и великолепном исполнении соревновательной программы. Кахетинка отвечала своему другу безмерным обожанием и лошадиной верностью.

Единственным огорчением в жизни Берты была тайна Федора о неразделенных чувствах к Катерине. Если бы только он знал, почему Катя все время выигрывает. Если бы только мог догадаться, что это она – Берта – тащит любое соревнование, только чтобы Федор гордился ею и восхищался, наверное, он бы тогда не любил ее так сильно. Берта не знала, как ему об этом сообщить, поэтому каждый раз, когда ему становилось грустно, терлась мордой об его лицо и с нежностью облизывала.

Но однажды все изменилось. Утром Федор появился в конюшнях нарядным франтом. Он больше обычного шутил и заразительно смеялся. Они, как обычно, на рассвете, выехали на утреннюю прогулку, когда Федор поведал ей строжайшую тайну о случившимся романе и о том, как Катерина согласилась на отношения; и даже, вроде бы, была готова связать с ним свою судьбу. Кто бы видел этого счастливца! Берта радовалась вместе с ним, всякий раз пытаясь ухватить его ухо губами, горячо дышала, тоже нашептывая ему всякие пожелания: чтобы у них обязательно получились дети – так, она думала, у людей называется любовь.

Все рухнуло в тот день, когда появился этот мерзкий Георгий – новый жокей в команде наездников. Угрюмый и молчаливый Федор тенью бродил по конюшне. Она не нуждалась в уточнениях, и так все было ясно. Злой демон тут же начал обхаживать Катерину, а она, не спуская глаз с импозантного спортсмена, вообще перестала замечать конюха.

И снова Берта ждала небесный голос. Решение было принято молниеносно и окончательно. Она должна спасти Федора. Найти и рассказать ему какой он благородный и добрый. Они обязательно окажутся рядом, чтобы вместе идти до конца. Только она может сделать его счастливым. Только с ней он узнает, что такое человеческая верность, а, может быть, даже и любовь. Теперь она точно знала свою судьбу.

- Назовись!

- Хочу быт человеком! Мой выбор – Человек. Хочу прожить жизнь человека!

- У человеческих судеб нет выбора.

- Согласна на любую. На любую! Только, чтобы человеческая.

- Будь и здравствуй.

***

Безмолвие кабинета нарушала лишь непослушная стрелка больших настенных часов, отсчитывая секунды неумолимой вечности. Высокая блондинка с безразличным лицом рассматривала медные клепки на зеленой сумочке, что лежала у нее на коленях.

- Понимаете, после такого падения выживают не многие. Позвоночник, к сожалению, сам по себе не восстанавливается. Потребуется много терпения. У Федора здоровое сердце и он способен прожить долгую жизнь, но, как я понимаю, только от вас зависит, насколько она будет полноценной. За ним требуется тщательный уход и хорошая терапия. Увы, функцию разговорной речи уже не восстановить, но возможность поднять его на ноги есть. Пусть маленькая, но есть.

Толстощекий мужчина с большими залысинами на крупной голове сидел за столом и с нескрываемой тоской рассматривал посетительницу. Еще один пациент его отделения имел все шансы отправиться из палаты интенсивной терапии прямиком, если не в хоспис, то в дом инвалидов.

- Нет. У него никого нет. Он сирота с детства. Вы меня извините, но я тоже не могу на себя взять такую ответственность. У меня тренировки, соревнования, международные туры, в конце концов.

Катерина, не поднимая глаз, раздраженно крутила черный хлястик кожаного аксессуара.

- Я подумаю, что можно сделать и сделаю… То, что в моих силах.

Девушка метнула на доктора враждебный взгляд, решительно встала, попрощалась кивком головы, и навсегда покинула кабинет.

***

В палате было тихо, мерно жужжали аппараты жизнеобеспечения, строго охраняя жизнь чудом спавшегося пациента.

Близился вечер. На противоположной от кровати стене последние лучи заката изучали внушительных размеров плакат. На глянцевой поверхности текстурного полотна голубое небо в линейном порядке было усыпано рыжими звездами. В центре небесной композиции неизвестного художника была выведена лаконичная надпись:

«Терпение – ваш первый помощник на пути исцеления».