Берёзовый туман

Глава 1

– Ну что братан готов?! Огорошил меня непонятным вопросом мой давний приятель Серёга, и неизвестно чему радуясь, заржал как конь над овсяным полем. Я отвёл трубу подальше от уха, чтобы не оглохнуть и спросил:

– К чему это я должен быть готовым? Нет, я, конечно, понимаю, что знакомство с тобой просто обязывает меня постоянно быть к чему-нибудь готовым! Но, на этот раз, давай колись сам! К чему?

– Друг мой, у тебя память, как у моей сестры! Это она, вечно всё и обо всём забывает, – опять засмеялся приятель, – кстати, как у тебя с ней дела? Озаботился он вдруг состоянием дел своей близкой родственницы на любовном фронте.

– Как, как!.. Никак! – пробормотал я, поморщившись от досады. – Сам же говоришь, что она всё обо всём забывает! Вот и про меня она забыла!.. А вспомнила только тогда, когда уже вовсю встречалась с этим буржуем!

– И что она сказала? – заинтересовался Серёга. – И что это за буржуй такой? Я его знаю?

– А сказала она, что я очень хороший человек, но, ей со мной, видите ли, скучно. А буржуя ты не знаешь, предприниматель это какой-то! Довольно, знаешь ли, солидный.

– Да-а-а-а, – протянул озадаченно приятель, – дела, однако! Но, я считаю, что тебе откровенно повезло! Вдруг выдал он.

– Почему вдруг?

– Знаешь, она хоть и моя сестра, но, стерва та ещё! И кстати, это не ей с тобой скучно. Ей просто веселее с деньгами буржуя. Так что, ты теперь имеешь полное право радоваться жизни. Я чертыхнулся:

– Давай, говори, что придумал.

– Ты в отпуске, – начал приятель, – я в отпуск вчера пошёл, так что, едем! Как в прошлом году и договаривались, в деревню к моим родителям, отдыхать.

«Точно, договаривались, – вспомнил я, – а почему, собственно говоря, и нет! Я уже как бы свободен, можно и с деревенскими девчонками пообщаться. Если они конечно ещё в деревне остались». Ну а если договаривались, значит, надо договор блюсти, о чём я приятелю и сообщил.

Выехать получилось через пару дней, ждали, пока Серёга свои дела напарнику передаст. Однако всё, в конце концов, утряслось, и мы на Серёгином Патриоте, за шесть часов добрались до места. Причём, часа полтора из них, ехали через самую натуральную Тайгу. Успокаивало только то, что дорога была отсыпана щебёнкой, значит, на случай дождя, «сидеть» не придётся.

Деревня появилась неожиданно, вот только что был густой лес, а тут на тебе! Лента дороги внезапно выскочила из леса и перед глазами раскинулась огромная низина, залитая солнцем, которое ярко, до рези в глазах отражалось в двух озерцах. Я пригляделся, и увидел, что где-то там, вдалеке, за синей дымкой, опять начинаются покрытые лесом холмы.

– Ну вот, это и есть моя Озёрная, – довольно сообщил Серёга, и сбросил скорость, заметив, что я с интересом разглядываю окрестности.

– Вернее не моя, – тут же поправился он, – родители живут здесь, а я только так, отдыхать приезжаю, или помочь чем, если потребуется. Деревня не большая, жителей не очень много, живут в основном своим хозяйством и охотой. Ну и на пушной ферме работают. Она находится отсюда в пяти километрах. Ферма крупная, солидная, работники всегда им требуются. Зарплата у них, между прочим, очень даже неплохая! Я усмехнулся:

– Что! Посещают, однако, мыслишки о спокойной деревенской жизни? Приятель хохотнул,

– Да чего там греха таить! Есть такое дело! Подумываю, знаешь ли…. Хорошо здесь. Сам, скоро увидишь. И он добавил газу, вброд пересекая небольшую речку, скрытую высокими кустами, из-за которых, я её сразу и не заметил.

Дом у Серёгиных родителей большой, и можно сказать новый. Брус, из которых он был сложен, ещё не успел почернеть.

– Лет через пять, – с гордостью рассказывал отец Серёги, с явным удовольствием разглядывая собственное жилище, – когда он окончательно потемнеет, я его чем-нибудь обошью. А сейчас видишь, он пока имеет светло-коричневый цвет. Смотрится очень даже не плохо!

Родители приятеля приехали сюда жить лет десять назад, по приглашению владельца этой самой пушной фермы. Где до сих пор и работают, отец главным инженером, а мама ветврачом. Жить в доме мы с приятелем категорически отказались, и с удобствами разместились на сеновале, который после покоса был забит свежескошенной травой.

Место, где вольготно раскинулась Озёрная, было действительно красивым. Практически сразу за домом, протекала маленькая речушка, которая заполнив ложбину между холмами, образовала небольшое озеро, из которого, перебравшись через небольшую рукотворную плотинку, убегала дальше куда-то в лес. Над другим берегом озера возвышался большой холм, заросший берёзовым лесом, в котором, с высоты сеновала я разглядел несколько маленьких полянок.

– В том лесу белых грибов море! – сказал развалившийся рядом со мной Сергей, заметив, что я разглядываю холм, на противоположном берегу озера. – Но сейчас, правда ещё рановато для них, – тут же внёс он коррективы, как будто бы, я прямо сейчас уже готов был сорваться и бежать за ними.

– Да я вроде, как и не собирался, а вот ты, что-то придумал, по глазам вижу. Покосился я на довольную рожу приятеля.

– Точно! Придумал! – засмеялся Серёга. – На танцы сегодня поедем! В соседнем Демьяново они каждую субботу проходят.

– А не староваты ли мы для танцев?! – удивлённо уставился я на приятеля.

– В самый раз! – хохотнул он. – Да и развеяться бы не помешало.

– На танцы, так на танцы, – пробормотал я, – кстати, а что там за развалины на холме?

– А чёрт его знает, – ответил приятель, и, откинувшись на спину, закрыл глаза.

Вечером, когда мы с Серёгой сидели на летней кухне и поедали картофельный пирог, Марина Алексеевна, в корне не согласная с нашим предстоящим развлечением выговаривала нам всё, что она об этом думает, но, обращалась только к сыну:

– Раздолбай великовозрастный! Куда ты гостя потащил? Что тебе, девок что ли не хватает?!

– Мам! Ну конечно не хватает! – с радостью согласился с матерью приятель. – Где ты тут видела, девчонок? Покажи хоть одну! У вас тут самые молодые особи женского пола, это коровы!

Я захохотал, а Серёга чтобы не получить по голове полотенцем выскочил из кухни во двор.

– Ты кушай, кушай сынок. Не обращай внимания на этого оболдуя! – переключила своё внимание на меня Мария Алексеевна, и подложила на тарелку ещё кусок пирога.

– Ты мать чего, сына как пса шелудивого гоняешь? – раздалось со двора, и на кухню зашёл Николай Степанович,

– Опять, наверное, брякнул что-то не подумавши?

– Пап! Да ничего такого я не говорил! – засунул в кухню голову Серёга. – Я только согласился с мамой, что в деревне молодого женского пола маловато.

– Это да! Есть такое дело, – ответил Николай Степанович, – и запустил зубы в сочный пирог.

После обеда, когда Николай Степанович уже усаживался в свою «Ниву», он вдруг подозвал Серёгу и сказал:

– Кстати о девках, – тут к нам на ферму Танечка на практику приехала, ты бы присмотрелся к ней, хорошая девочка. Она тебя, между прочим, очень хорошо помнит!

– Что за Танечка такая!? – живо заинтересовался приятель. – Я, что с ней был знаком?

– Конечно, знаком! Лизкина дочка! Когда мы сюда приехали, ей лет восемь было.

– Это вот это вот, вечно чумазое создание!.. И ты хочешь, чтобы… а, ну да, ну да, время-то уже прошло сколько, – спохватился Серёга, – выросла уже, значит?

– Как этот балбес опером-то работает? Посмотрел на меня Николай Степанович, и лихо, с пробуксовкой стартанул.

– Вот и для меня загадка. Как? – ткнул я кулаком в бок приятеля.

До Демьяново было около двадцати километров, и мы, не торопясь, минут за тридцать преодолели это расстояние, приехав к поселковому клубу за пол часа до начала танцев.

Клуб, как и было заведено ещё со времён благословенной народной демократии, являлся средоточием местной культурной жизни. В большом здании с огромными окнами располагался кинотеатр, зрительный зал которого, путём незначительной трансформации в виде сдвигания жестких кресел к стене, по субботам превращалось в танцпол. В этом же здании, правда с торца, находилась библиотека. А с другой стороны, красовалась вывеска, которая сообщала, что под ней находится вход в местное самоуправление.

– Слушай! А давай я тебя с Иркой познакомлю! – загорелся вдруг Серёга,

– Симпатичная девушка! Не замужем. Библиотекарем вон работает.

– Если симпатичная, чего сам-то, случаем не пользуешься?! – подозрительно уставился я на приятеля. – Или ты уже… был с ней близко знаком?

– Не, не, не! – замахал руками Серёга. – Ничего такого не было! Я конечно пару лет назад попытался подкатить, но… она, знаешь ли, шуток не понимает!

– В смысле? Шуток не понимает!

– В прямом! – заржал приятель. – Я, когда в библиотеку первый раз пришёл, там, кроме неё находилась ещё какая-то женщина. У неё с лицом что-то было, толи зубы болели, толи пчёлы покусали…! В общем, лицо опухло, страшненькая была…

– А дальше! – поторопил я, уже догадываясь, чем дело закончилось.

– А дальше, я возьми и пошути. С дуру-то! – и Серёга тяжело вздохнул.

– Чего брякнул-то?

– Чего, чего… Наклонился к Ирке, и на ушко, чтобы опухшая тётенька не услышала, сказал: «Если это страшилище ночью приснится! Топором не отмашешься!»

– А она что? – захохотал я.

– Она сообщила мне, что это страшилище её мама! И что если я не успею убраться отсюда за три секунды, я пожалею об этом!

– Успел…?

– Нет…! Книгой по голове прилетело! По ощущениям, «Войной и миром» приложила! Так что, пошли, скажешь, что книжку хотел бы взять. Ума поднабраться. И он, выбравшись из машины, потопал в сторону библиотеки, не заморачиваясь особо иду я за ним или нет.

Несмотря на то, что библиотека работала до шести часов вечера, о чём гласила обшарпанная табличка, прикреплённая прямо на двери, это богоугодное заведение, к немалому моему удивлению, до настоящего времени было открыто. Серёга, войдя первым, прямо у порога поднял руки вверх, и проблеял:

– Ирочка, золотце, видит Бог, не для себя стараюсь! – и он, не опуская рук, показал в мою сторону пальцем. – Моему другу почитать бы чего.

Библиотекарша перевела на меня взгляд, и явно заинтересовавшись моей персоной проворковала:

– Если вы убьёте этого гада, я сама вам буду книги приносить! Когда пожелаете! В любое время дня и ночи!

В общем, общий язык я с Ирочкой нашёл, особенно когда решительно заявил, что ради её глаз, готов удавить своего приятеля прямо здесь, в библиотеке. А уж когда попросил почитать «Хождение по мукам», стал её любимым читателем.

– Лично я удивлена вашим выбором! – откровенно сказала она. – Сейчас молодёжь если и берёт книги, то, что-то вроде Бушкова, с его мордобоями и резнёй! А вы вдруг Толстого!

На танцы мы пришли вместе с ней, она решительно взяла меня под руку, и сама завела меня в зал, который к этому времени был уже наполовину заполненный разновозрастным народом. Как оказалось, на танцы здесь ходят все! И дети, и довольно пожилые дяди и тёти, которые чинно рассевшись вдоль стен, с интересом обсуждали своих соплеменников. И что характерно, даже не пытаясь понизить при этом голос. Я заметил даже пару собак, которые забравшись под скамейки, спали, совершенно не обращая внимания на шум, который всегда сопутствует этим увеселительным мероприятиям.

Библиотекарша мне нравилась. Невысокая, худенькая, глазастая, с мальчишеской стрижкой, и курносым носиком. Приятная девушка, правда, на мой взгляд, было бы неплохо, ещё размерчик под блузкой добавить. Время шло, культурное действо было уже в самом разгаре, когда я понял, что пообщаться с хранительницей знаний, и, так сказать, познакомится с ней поближе, жаждал не только я. Появились ещё читатели вроде меня!

В один прекрасный момент, когда я после медленного танца рассыпал бисер перед глазастой Ирочкой, меня под локоть толкнул Серёга, и ни слова не говоря показал глазами на приближающуюся к нам группу парней. Я вообще-то уже и сам обратил на них внимание, и определил, идут именно к нам, а конкретно ко мне! И разгадка того, почему они заинтересовались именно мной, стояла рядышком, и о чём-то увлечённо беседовала со своей подружкой, на которую положил глаз Серёга.

Я не знаю, на что рассчитывал этот парень! Где были его глаза, и куда он вообще смотрел, когда, приблизившись ко мне, как бы ненароком, проходя мимо, ударил меня плечом в грудь. Я ожидал этого, и, напрягшись, чуть отставил назад левую ногу, сделав основной упор на неё. Как и следовало ожидать, столкнувшись со мной, не ожидавший такой отдачи парень отлетел назад, и споткнувшись о хулиганистую ногу Серёги, нелепо взмахнув руками, растянулся посреди деревенского танцпола. Со всех сторон раздался язвительный смех, и ехидные пожелания спокойной ночи. Парень вскочил, и ринулся было в мою сторону, но, его рассудительно удержали его приятели, которые уже смогли рассмотреть его соперника повнимательнее. А рассмотрев, пришли к выводу, что детина, который почти на голову выше, и на два десятка килограммов тяжелее их опозоренного друга, ну никак не тянет на трясущуюся от страха жертву.

* * *

Я глубоко заблуждался, когда обвинил друзей моего спарринг партнёра в рассудительности. Когда я танцевал очередной танец, и с удовольствие прижимался к телу своей библиотекарши, вдруг почувствовал, как кто-то начал теребить меня за рукав. Недоумённо оглянувшись, увидел пацанёнка лет десяти, который тоненьким голоском оттарабанил:

– Дядя, тебя там, на улице за клубом ждут, поговорить хотят! Сказали, чтобы ты срочно приходил! И он уставился на меня так, как будто ожидал чаевые.

– Не братан. На чай я тебе не дам, – хмыкнул я, – поэтому беги назад, и передай, что сейчас будем. Посланец шмыгнул носом, и резво ускакал.

– Тебе незачем к ним выходить! – разволновалась Ирочка. – После танцев, вас проводят до машины, они прилюдно не посмеют… Но, я не стал её слушать, и спросил, повернувшись к приятелю:

– Как ты думаешь, что сказали бы в управлении, если бы узнали, что два оперативника, два старлея, избили местных носителей генетического фонда?

Сергей засмеялся, и с явным удовольствием, смакуя каждое слово ответил:

– А никто и не узнает. Видишь ли, не принято здесь жаловаться в полицию. Местные жители в советскую милицию-то не ходили, а уж в полицию!.. И подавно не пойдут! Он помолчал, а потом, как будто вспомнив что-то важное, поспешно добавил:

– Если мы конечно не перестараемся…

– Не переживай, к предстоящей работе мы отнесёмся халатно. Да и пинать носителей по хранилищу генов не будем! И я, не оглядываясь, зная, что приятель, как обычно прикроет меня со спины, пошлёпал на выход из клуба. Уже на выходе обернулся, и увидел, что Ирочка стоит, закусив губку, и как мне кажется, осуждающе смотрит на меня. Она слышала наш разговор, сложила два и два, и поняла, что у местных ребятишек шансов нет. Да и к тому же Серёга, размерами мне почти не уступал.

Нас ждали прямо за зданием клуба, ближе к библиотеке, пацанчик, который нас позвал, крутился здесь же, на правах прямого участника предстоящего действа. Их было пятеро, с виду обычные парни. Ну да, бывает такое в жизни, приревновал один из них девку. Сам за ней безуспешно бегал, бегал, а тут на тебе! Какой-то приезжий горожанин её возьми да захомутай. А она возьми, да и поведись на ухаживания. Вот кровь молодая да неудовлетворённая и взыграла! Надо отдать должное потерпевшему, он, демонстративно постукивая кулаком правой руки в ладонь левой, предложил:

– Братан! Я не обижаюсь на тебя за то, что ты меня опозорил перед односельчанами, но, к моей девке больше не подходи! Если я тебя ещё раз возле неё увижу… Дослушивать бред влюблённого селянина я не стал и бесцеремонно перебив его спросил:

– Ты кто такой? – мой визави завис.

– В смысле… кто такой?

– В прямом!

– Я?.. Человек… Гоша!

– Меня не интересует твоё имя! – повысил я голос. – По жизни ты кто? Сзади заржал Серёга, и сквозь смех проблеял:

– Человек Гоша… шёл бы ты домой!

До Гоши хоть и не сразу, но всё же дошло, что над ним просто издеваются, и все его так и невысказанные угрозы всерьёз не воспринимают. И тогда он меня ударил. Ударил, по всей вероятности, как мог, и, наверное, изо всей силы. А поскольку мог он плохо, я, спокойно пригнувшись, пропустил его корявый хук над головой, и, не выпрямляясь, костяшками пальцев, приложился к его печени. Парня проняло, и он, скособочившись присел на корточки. За моей спиной послышалась какая-то возня, раздалось непонятное хеканье, а затем звук падения тела, и насмешливый голос приятеля:

– Чё ты встреваешь-то? Ты же видишь, мужики один на один разговаривают. Или у вас тут по-другому принято?

Принято, как оказалось, по нормальному. А может просто, ввиду нашего явного преимущества, противоборствующая сторона, благоразумно пришла к выводу, что ей лучше ограничится уже состоявшимися поединками. И, к нешуточному огорчению набежавших зевак, бои были прекращены. А потом, мы с Серёгой по полной программе воспользовались плодами заслуженной победы, которые нам преподнесли наши дамы. Домой вернулись на следующий день, поздним утром, и, выслушав от Марии Алексеевны всё, что она о нас думает, завалились на сеновале спать.

– Лодка у меня хорошая, большая, – хвастался вечером Николай Степанович, когда мы с ним перебирали в сарае удочки, готовя меня к предстоящей рыбалке.

– Водичка в нашем озере можно сказать проточная, чистая, прохладная. Поэтому в основном ельца брать будешь, да и хариус частенько попадается! А про окуня я вообще молчу!

Николай Степанович выполнял прямое указание сына, занять меня делом, чтобы я не скучал, пока он сам будет занят Танечкой. С этой пушной работницей мы познакомились через пару дней после нашего визита в Демьяново. Она сама приехала к нам, вернее к Серёгиной маме. Приехала верхом на здоровенном жеребце, и Серёга, открыв рот, глазел, как стройная девушка, изящно перекинув ножку через конскую спину, спрыгнула, и, улыбаясь, подошла к нам.

– Здравствуй Серёжа! – не переставая улыбаться, поздоровалась девушка. Потом подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и сказала:

– Ты стал таким большим! С ума сойти!

О том, что приятель поплыл, было видно невооружённым глазом. Он мгновенно отупел. Потерял дар речи, и вместо того чтобы по-человечески поздороваться, выдавил из себя какой-то непонятный хрип.

– Не обращайте внимания! – вынужден был я спасать друга. – Разумом наш Серёженька со временем совсем слаб стал! Дар речи вот потерял, двух слов связать не может! Только слюнки сердешный пускает, да мычит при этом.

Серёгу можно было понять легко! Танечка, из чумазого ребёнка превратилась в красивую видную девушку, стройную, длинноногую, глазастую, с красивыми, яркими губами. И когда он, в конце концов, пришёл в себя, то показав мне кулак, посеменил вслед за девушкой, которую увидела в окно Мария Алексеевна и позвала в дом.

– Ну что братан, – захихикал я, когда после длительного прощания с нашей гостьей, Серёга подошёл ко мне, и, усевшись рядышком на скамейку, стоящую возле палисадника, устремил мечтательный взор вслед уносящейся верхом на жеребце Танечке.

– Скоро ты, по ходу, с эти жеребцом, местами поменяешься! И тут же охнул, когда приятель зарядил мне локтём по рёбрам.

И вот сейчас, смирившись с потерей друга, я, готовясь к утренней рыбалке, с удовольствием вспоминал наставления Николая Степановича.

– Если захочешь щучку взять, – просвещал он меня, – то сначала у мальчишек пескарей попроси, они их для этой цели «мордами» ловят. А иначе, если по-другому как, ты только время потеряешь, на живца она только и берёт. Червя вон, на огороде накопай, много его там!

Но, ковыряться в земле я не стал. Вышел на улицу, крикнул Пашку, соседского пацана, дал ему сотню, и через два часа, стал обладателем целой банки мелких червей.

Разбудил меня в пять утра гимн России, могучая мелодия которого, раздавшись из сотового, разорвала сеновальную тишину. Долго валяться под тёплым одеялом не стал, резво подкинулся, и, повизгивая от студёности воды, умылся прямо из бочки, установленной под слив с крыши сеновала. Потом, в полнейшем одиночестве перекусил в летней кухне молоком и булочками, приготовленными ещё с вечера. Закончив со всеми утренними делами, прихватив удочку и банку с червяками, потопал на озеро.

Над невеликим озерцом, господствовал великий туман. Белёсое марево затянуло всю водную поверхность, и утопило в озёрной воде практически все звуки. Лишь изредка, хлюпнется что-то о поверхность воды, да и то, тихо-тихо, как будто боясь потревожить эту сковавшую озеро вязкую тишину. Нужную лодку нашёл сразу же. Их вообще-то было всего две. Даже я спросонья разобрался. Большая и синяя, моя. Маленькая и зелёная, не моя.

Довольно ловко перебрался с мостков в лодку, и, распугав тишину хлопаньем вёсел об воду, добрался примерно до средины водоёма. Остановив лодку, осмотрелся, и, поняв, что потерялся в тумане, махнул на него рукой, бросил в воду чугунную «чушку», игравшую роль якоря, и занялся собственно добычей рыбы. Если исходить из моих почти что, никаких, профессиональных навыков в этом деле, то, рыбалка удалась!

Примерно за час, я вытянул пять довольно таки приличных окуньков, и трёх средненьких хариусов. Решив, что достаточно, на уху точно хватит, я смотал удочки, и, взявшись за вёсла, вдруг почувствовал, как лодку довольно ощутимо качнуло с борта на борт. Я замер, и тревожно начал оглядываться в скрывавшей пространство молочно-белой мгле. Лодку опять качнуло, да так, что я вцепился пальцами руками в борта. Вроде всё успокоилось, однако, мне показалось, что где-то там, в непроглядном дыму тумана послышался женский смех. Я судорожно вытолкнул из лёгких застывший воздух, и вскрикнул от неожиданности, когда почувствовал, а потом и увидел, как на мою вцепившуюся в борт ладонь, легла белая, узкая, явно женская, холодная ладошка, с красивыми тонкими пальчиками.

Отшатнувшись в сторону, я с ужасом уставился на эту белую руку, с ясно видимыми чуть посиневшими аккуратными ноготками.

– Что молодец, напугала я тебя? – послышался вдруг из-за высокого борта лодки смешливый девичий голос. Я с трудом проглотил невесть откуда взявшийся в глотке комок, и медленно наклонившись, посмотрел за борт. А потом, чертыхнувшись, с облегчением сказал, глядя в смеющиеся зелёные глаза девушки, которая ухватившись за борт лодки уже обеими руками, с любопытством разглядывала меня:

– Честно говоря, да! Напугали! Это было неожиданно! Да и рука у вас холодная…

– Так ты что, подумал, что я мёртвая?! – удивилась девушка, и, обернувшись куда-то в туман крикнула:

– Девочки! А меня тут за утопленницу приняли!

– Ну, тогда тащи его на дно! Раздался приглушённый туманом женский голос.

– Нет! Он мне понравился, я с ним с живым пообщаться хочу! И она радостно засмеялась, продолжая купать меня в своих зелёных глазах.

– Поплыли к нам, к берегу, я тебя со своими познакомлю! Не переставая улыбаться, предложила девушка.

– Для того чтобы вы меня познакомили со своими, нам надо как бы самим сначала познакомится.

– И то верно, – спохватилась она, – меня Яна зовут!

– Александр! – чопорно представился я. – Рад знакомству!

Девушка ещё несколько секунд внимательно разглядывала меня, словно собиралась принять решение, наконец, приняла его, и опять улыбнувшись, сказала:

– Давай за мной, я буду держаться за лодку, а ты греби.

А потом, я, открыв рот, сидел в лодке и смотрел, как Яна выйдя на затянутый туманом берег, отжимает длинные золотистые волосы. Спохватившись, я поспешно отвернулся, так как тонкая белая рубашка, одетая на девушке, намокнув, ничего не могла скрыть в принципе! Заметив, что я на неё смотрел, она, совершенно не стесняясь своего излишне откровенного одеяния, подошла ко мне, и, взяв меня прохладной ладошкой за руку, повела в туман.

– Сёстры уже ушли, но, они нас ждут, они знают, что ты придёшь со мной.

Шли мы не долго, через пару минут, в тумане замаячил оранжевый круг, который по мере приближения становился ярче и ярче. Запахло дымом.

Костёр проявил себя во всей красе, как только мы вышли из тумана. Большой, яркий, горячий, я с любопытством огляделся и вдруг с удивлением понял, что народу-то, здесь немало! Человек пятнадцать находились вокруг костра точно! А сколько было за деревьями в тумане, я не смог определить, однако, отовсюду раздавались голоса, в основном женские. Но иногда слышались и мужские.

Я посмотрел на Яну, которая подойдя к костру, наклонив голову сушила волосы. Она была очень красива. Какой-то необычной красотой. Да и тело у неё, насколько я успел рассмотреть, было идеальным! Я никогда такого не видел, хотя, отсутствием женского внимания не страдал. Стройная, гибкая, упругая, с высокой грудью и узкими бёдрами! Обалдеть! Но, особое внимание привлекало лицо, узкое, с большими зелёными глазами, и тонким прямым носиком. Губы красивые, чувственные…

– О чём задумался молодец? – раздался рядом со мной насмешливый женский голос. Я еле сдержался, чтобы не вздрогнуть от неожиданности.

– Янка наша понравилась?

Я посмотрел на говорившую, и чуть не отвалил челюсть. Она была похожа на Яну, очень похожа! Настолько, что я спросил:

– А-а-а-а… вы, что, с ней сёстры близняшки что ли? Девушка засмеялась:

– Можно сказать и так! Мы здесь в некотором роде все родственники! Но посмотрев на мою недоумённую физиономию добавила:

– Нас вместе с Яной пять сестёр, мы между собой очень похожи. А остальные, похожи между собой настолько, насколько позволило им их родовое дерево!

Заметив, что стала объектом нашего внимания, Яна тряхнув почти просохшими волосами, подошла к нам.

– Ты опоздала Мара! Он мой! – совершенно серьёзно произнесла девушка и взяла меня за руку.

– Я знаю моя хорошая, – улыбнулась девушка, и, провела кончиками пальцев по моей щеке, а потом, отвернулась, и, покачивая бёдрами, направилась куда-то в затянутый туманом лес. Я посмотрел ей вслед, и только сейчас обратил внимание на то, что все они были одеты одинаково! На всех девушках были одеты рубашки из тонкого белого материала, немного не доходившие им до колен. Яна несколько секунд молча смотрела вслед сестре, а потом, чуть слышно вздохнув, взяла меня за руку, и потащила за собой.

Мы уходили в туманный лес, и когда от костра остался только неясный, зыбкий контур, вокруг которого метались неестественные размытые тени. Девушка вдруг остановилась, и, осмотревшись, сказала:

– Всё!.. Пришли!.. Здесь!..

– Куда пришли? – удивился я, и, оглядев маленькую полянку, увидел, что она была почти полностью застелена белым полотном.

– Что это за место?

– Сейчас узнаешь! – ответила девушка, и, подтолкнув меня в спину, заставила ступить на эту белую поляну, потом и сама, сделав несколько шагов по мерцающей в темноте белой поверхности, вдруг опустилась на неё, встав на колени.

Я принял приглашение, и, встав напротив Яны на колени, притянул девушку к себе. Целоваться Яна умела, и, наверное, любила, но затяжными поцелуями всё и ограничилось! Большего мне достичь не удалось. Девушка только довольно смеялась, когда убирала мои шаловливые ручонки, из-под своей высоко сбившейся рубахи.

Не знаю почему, но меня эта недоступность девушки задела. Я же прекрасно вижу, что нравлюсь ей, скорее всего, она просто решила пока что поиграться со мной. Чего греха таить, со мной иной раз такое случалось, женщин не поймёшь, они живут какой-то своей инопланетной жизнью, и угадать их желания практически нереально!

– Не обижайся! – сказала вдруг Яна и обняла меня за плечи, – время туманов только началось, и всё ещё впереди!..

– Я не обижаюсь, – как можно равнодушнее процедил я. Мол, больно надо было! Красавицами меня не удивишь, они, вон, под каждой берёзкой ждут. Девушка засмеялась, и взъерошила мне волосы.

– Ты не сможешь меня обмануть! Я чувствую и тебя, и твои желания. И твою обиду...

– А что значит «время туманов»? – решил я соскочить с больной для себя темы.

– А вот это вот, – ответила Яна, взмахом руки обведя затянутый белёсой дымкой лес, где мы с ней находились. Туманы должны достичь своего зенита!..

– А что это за место? А ты не боишься, что нас здесь могут увидеть? – опять прицепился я девушке с вопросами.

– Эти места специально для таких как мы. Все знают, где они находятся, и поэтому, никто и близко к ним не подходит. А значит, и увидеть нас никто не может!

* * *

Проспал я до обеда, проснулся от того, что меня за ногу начал таскать по сеновалу Серёга.

– Подъём гараж! – радостно орал он. – Пошли твою добычу жрать! Батя знатной ушицы натомил!

Уха у Николая Степановича действительно удалась! Я хоть и не знаток этого блюда, но, определить вкусно это или нет, я в состоянии. После обеда, когда мы как истинные селяне сидели возле палисадника на лавочке, я вдруг вспомнил:

– Николай Степанович, а что это за развалины, которые на холме, возле берёзовой рощи? С сеновала если смотреть, всё время мне на глаза попадаются.

Николай Степанович почесал гладко выбритый подбородок и задумчиво пробормотал:

– Развалины говоришь!.. Старики говорят, что это усадьба Демьяна. Хозяина местных земель. Когда-то, всё под ним было. И золото. И пушнина. И древесина!..

– Демьяна?! – заинтересованно переспросил Серёга. – А то Демьяново, куда мы на танцы ездили, оно к этому Демьяну какое-то отношение имеет?

– Какое-то!.. Прямое и имеет! По его имени, селение и назвали. Там он жил со своей семьёй.

Николай Степанович задумался было, но его поторопил явно заинтересовавшийся рассказом Серёга.

– Пап, а дальше!..

– А дальше, Демьян решил перебраться сюда, к нам. Место ему на холме уж больно понравилось. И даже начал строить себе усадьбу!.. Камень со всей округи скупал, очень уж хотелось ему каменный дом иметь. Чтобы значит, как в городах было. И Николай Степанович замолчал, глядя вдоль улицы, которая изгибаясь спускалась в низ, ныряла под горку, и там, уже не видимая отсюда, заканчивалась уткнувшись в плотину, по которой можно было перебраться прямо в берёзовую рощу.

– Пап! Хорош издеваться, а! Давай дальше!

Николай Степанович довольно засмеялся:

– Интересно ему! Твой интерес, между прочим, мне на ферме все уши прожужжал, «Когда Серёжа приедет?»

–Да я же только сегодня утром вернулся!

– Ну вот. Ты с фермы утром уехал, я утром приехал. Она и прицепилась!.. Так вот, – без всякого перехода продолжил Николай Степанович,

– Дом Демьян начал строить. А когда стены каменные уже поднял, решил часть берёзовой рощи вырубить. Говорят, что хотел вместо этой рощи сад заложить. Но, не успел, когда берёзы валить начали, его стволом и придавило. Живой остался, но долго не прожил, что-то ему внутри раздавило, две недели промаялся, и умер. Ладно. Пора мне. Хватит с вами тут прохлаждаться. И Николай Степанович хлопнув сына по спине, бодро встал, и направился к своей «Ниве».

Мудрить особо я не стал, направил лодку в сторону невидимого в тумане холма, и через две минуты, нос посудины уткнулся в противоположный берег озера.

– Я так и знала, что ты не выдержишь, и придёшь раньше! – раздался голос Яны, и она, буквально впитав в себя окружающую мглу, проявилась рядом со мной, как привидение. От неожиданности у меня сердце захолодело, но, внешне, я этого никак не выказал.

– Ну что ты творишь? – пробормотал я, пряча лицо в пахнущие травами волосы девушки. – Так ведь и напугать можно!

– Так ты и напугался! – засмеялась Яна, и, отстранившись, заглянула мне в глаза. – Твое сердечко вот оно, рядышком! Чувствую я его, затрепетало оно!.. И она прижалась к моим губам, затмив разум запахом и вкусом земляники.

Вот уже пять дней, я как влюблённый старшеклассник бегал на свидание, и, зная, что мне ничего не обломится, до умопомрачения целовался с Яной. Я, в прямом смысле слова наслаждаясь не только её земляничными губами, но и просто прикасаясь к ней, чувствуя через полотно рубашки упругое напряжённое тело. А в один прекрасный день, эта сладкая мука закончилась, Яна как обычно первая шагнула на полотно, а потом, вдруг выскользнула из своей рубашки, и, раскинув руки в стороны, счастливо засмеялась.

Со вкусом земляники на губах девушки оказалось всё просто, сейчас её самый пик, и каждый раз, когда мы приходили на поляну, прямо на белом полотне, оказывалась горка этой ягоды. Возвращаясь, домой, мне не один раз приходилось отмываться, когда мы в азарте давили ягоду своими телами.

– Что-то у тебя последнее время физиономия какая-то довольная, – с подозрением уставился на меня приятель, – если ты скажешь, что Ирка сама к тебе приезжает, не поверю!

– А я и не скажу… – пробормотал я, стараясь, справится с донимавшем моё сознание неудобством. Мы сидели на сеновале, и терзали вяленую рыбку, запивая её обыкновенным «Жигулёвским». Вроде всё было нормально, ничего странного не происходило, вокруг ничего не изменилось, а разуму окружающая обстановка не нравилась, что-то ему не хватало.

– Ну, не скажешь, и ладно! А я, между прочим, сегодня с Танькой в ночное иду! – гордо заявил Серёга. – И она, между прочим, обещала меня научить верхом…

– Да ты же вроде как умеешь! – перебил я.

– Я тоже так думал, – хмыкнул приятель, – но, моя будущая жена, посмотрев, заявила, что это жалкое зрелище, и что самый неказистый местный баран, в седле смотрится гораздо элегантнее, чем я!

– Я надеюсь, она имела в виду настоящего барана? – уточнил я. – Того, который животное?

– Ну конечно, я ведь приезжий!..

– А что, насчёт жены? Ты это что, серьёзно?

– Ну!.. Ты же видел её, – вздохнул приятель, – как с такой может быть несерьёзно?!

– Ну, да! Ты, пожалуй, прав! – с надрывом вздохнул я. – Прощай мой друг! Я не буду поминать тебя лихом!.. Кстати, а что вас в ночное-то потянуло?

– Да чёрт его знает! Романтика, наверное. Ну а что, – размечтался приятель, – ночь, звёзды, поле, костёр!..

– Ага! Как же! Нужны тебе звёзды, поля и костры! – заржал я, – Танька тебе раздетая нужна, а не эта романтика!

Приятель ушёл, а я сидел, и долго смотрел на поляну, на которой вот уже как целую неделю, мои новые знакомые жгли большой костёр. Я сам был этому свидетелем, я чувствовал жар его огня, слышал треск его пламени. И даже иногда подбрасывал в него сушняк. Я смотрел на поляну, и не знал, что мне думать. На поляне не было кострища. Не было ничего, кроме зелёной травы. А ведь костёр был именно на этой поляне! Вот, что не давало мне покоя. И упоминание приятеля о костре, расставил всё по своим местам. Там конечно есть ещё две поляны, но, они были гораздо меньше, и они были дальше. Я маялся этой мыслью долго, пока не пришёл к выводу, что это была всё-таки другая поляна, которую с сеновала не видно. Да и в тумане, расстояние, наверное, скрадывается, вот мне и показалось, что эта поляна не далеко.

– Послушай, а где вы живёте? Где ваш лагерь? – спросил я Яну, когда мы усталые возвращались со своей поляны к костру.

– Там, дальше, – беззаботно махнула рукой девушка в сторону затянутого туманом леса, и мне показалось, что она показала направление так, наугад.

– А где вы все работаете? В какой-то одной организации, или кто где? Яна остановилась, и с любопытством посмотрев мне в глаза ответила,

– Кто где... А, почему ты спрашиваешь об этом? Раньше ты об этом не спрашивал. Я пожал плечами,

– А раньше ты не была моей!

– Ты считаешь меня своей?

– Теперь да! Ты моя! И я не собираюсь тебя терять! Яна ещё несколько внимательно секунд внимательно всматривалась в моё лицо, а потом, точно также, как и Мара, провела кончиками пальцев мне по щеке, и грустно улыбнувшись, быстрее пошла к уже близкому костру.

* * *

– Так что там с этими Демьянами-то дальше было? – спросил отца Серёга, когда мы вечером, чинно рассевшись на летней кухне, дружно гремели ложками, поглощая настоявшийся в печи борщ.

– Да ничего особого не было, – пожал плечами, Николай Степанович, и опрокинул в себя стакан молока, – ничего, кроме того, что старший сын покойного Демьяна, решил воплотить в жизнь отцовскую задумку.

– В смысле? Какую задумку? На горе что ли поселиться? – заинтересованно уставился на отца Серёга.

– Ну да!.. И в первую очередь, он рьяно взялся за вырубку берёзовой рощи. Однако, – назидательно поднял вверх указательный палец Николай Степанович, – у него, как и у его отца тоже ничего не вышло.

– Только не говори, что он тоже того… загнулся!..

– Истинная правда сынок! Именно что загнулся! Да ещё как! Он упал грудью на торчащую из пня щепу. Старики говорят, что насквозь сам себя пробил! Ты, наверное, такое видел. Ну... В смысле, щепу, – поморщился Николай Степанович, когда увидел ошарашенный взгляд сына. Это когда дерево не до конца допиливают, и оно падает, выламывая из ствола и оставляя на пне острые, торчащие вверх щепки.

– Ты как я погляжу, старый, совсем из ума выжил! – рявкнула на мужа Мария Алексеевна. – Такие страсти детям за столом рассказываешь! И она недвусмысленно потянулась за сковородой.

– Нифига себе! Ничего такого не было! – восторгался Серёга, когда мы втроём сидели на полюбившейся нам скамейке возле палисадника,

– А то, что он таким странным образом убился! Это что, нормально, что ли?

Николай Степанович вздохнул, и задумчиво продолжил:

– Знаешь, эти две смерти, ещё как-то можно было списать на случайность. Хотя, после них слухи о том, что с это рощей что-то не так, начали среди людей расползаться. А с другой стороны, в этой роще, да и в лесу, в той стороне, ни одной смерти никогда не было. Даже говорят детей, живыми находили, после того, как они неделями по лесу бродили. Я, когда только приехал сюда, заинтересовался этим, и разузнал, всё что смог, со стариками поговорил, в районном архиве покопался. Была ещё одна смерть. Уже перед самой революцией, младший сын Демьяна, как-то подпив, заявил, что он обязательно отомстит деревьям, убившим его отца и брата!..

– Ну и как, отомстил? – нетерпеливо заёрзал по лавке Серёга.

– А как же! Конечно, отомстил! – хмыкнул Николай Степанович. – Лесорубов он понятное дело найти не смог, после этих смертей, люди эту рощу не трогали, и даже в какой-то мере оберегали. Грибов и ягод там всегда навалом было! Всю деревню снабжала!..

– А он что, сам, что ли деревья валить начал?

– Совершенно верно сынок! Сам! Сам начал валить, сам себя и убил... Комель срубленного дерева подскочил и ударил его в голову!.. Говорят, умер мгновенно, половина черепа разбита была. С тех пор люди окончательно уверились, что странный это лес.

– А потом что было?

– А потом, пришла власть советов! Ну а в Советское время сынок, эта роща никому уже была не нужна, хозяева исчезли, рубить деревья стало некому. Смерти прекратились.

– Значит, умирали только те, кто хотел причинить роще вред? – подвёл я итог услышанному.

– Совершенно верно дети! Именно так! – ответил Николай Степанович, и не торопясь, поднявшись со скамейки, направился в дом.

Весь следующий день, я посвятил тому, что обыскивал всю берёзовую рощу, осмотрел, все три поляны, которые было видно с сеновала. Обшарил весь противоположный склон, но, больше ни одной поляны не нашёл! А я ведь с Яной был на нескольких, и все они были разные. А теперь, выходит, что их просто не было! А значит, меня носило неизвестно где! И мне это категорически не нравилось.

Туман уже почти полностью завладел озером, когда я направился к плотине, чтобы в этот ранний час, перебраться на другой берег озера без помощи лодки. Туман был плотный, и мне пришлось, перебравшись через плотину на другой берег, идти прямо возле воды, чтобы не заблудиться. Место, где я причаливал, обнаружилось довольно быстро. Я прекрасно знал его, на влажной почве отчётливо были видны следы, оставленные моей лодкой, когда я на половину вытаскивал её на берег. Я постоял, внимательно прислушиваясь, но, ничего не было слышно. Только изредка всплёскивала сонная рыба, да покрикивал дурной петух в деревне.

– Яна! – негромко позвал я, – но, мне никто не ответил. И я вдруг ясно осознал. Здесь никого нет. Никого, я один.

В деревню вернулся так же, как и пришёл сюда, через плотину, и уже на подходе к дому, вдруг развернулся и направился к лодке.

– Ты сегодня опоздал! – раздался голос Яны, и она, как всегда неожиданно вынырнув из тумана, прижалась ко мне.

– Ты чем-то встревожен? Пойдём к костру, расскажешь, что случилось. И девушка, взяв меня за руку, потянула за собой.

Я сидел, привалившись спиной к берёзе, смотрел на огонь костра, и не знал, что думать. Увиденное просто не укладывалось в голове! Я полчаса назад был здесь, и ничего не мог найти. Не было ни костра, ни всех этих людей в белых одеждах. Не было, в конце концов, и Яны! А сейчас, вот она, сидит рядышком, и держит меня за руку. Это было уже что-то вроде ежедневного ритуала. Сначала мы приходили сюда, Яна о чём-то разговаривала с несколькими своими друзьями, а потом, она вела меня в туманный лес, на какую-нибудь полянку.

– Так что же тебя тревожит? – опять спросила Яна, и встала рядом со мной на колени.

– Скажи, пожалуйста, вы сегодня давно уже здесь находитесь?

– Давно, – не задумываясь, ответила девушка, – и попыталась заглянуть мне в глаза.

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Видишь ли, я недавно уже был здесь!.. Прошёл через плотину. Но, ничего не обнаружил. Ни тебя, ни костра, ни твоих родственников. Никого!

– Пошли, – Яна встала, и протянула мне руку, – а то мы только зря теряем время! А потом, была белая поляна, мерцающее во мгле обнажённое, горячее тело девушки и моё тяжёлое дыхание, перемежающееся с прерывистым дыханием Яны…

– Знаешь, я хотела бы тебя попросить, – начала вдруг Яна, когда через некоторое время, ко мне вернулась способность соображать.

– Попроси, для тебя, всё, что захочешь!

Девушка положила руки мне на грудь, а потом, опёрлась на них подбородком, и, заглянув мне в глаза сказала:

– Тогда, ты не должен приходить ко мне по берегу, приходи обычным путём, так, я тебя легко могу найти.

– А почему по берегу нельзя? – реально удивился я, и даже попытался встать, но, Яна удержала меня.

– Ну почему же нельзя! Можно. Но, тогда мы с тобой не сможем встретиться. Вот как сегодня. Я тебя ждала, а ты не приходил! Хоть и был рядом.

– Ничего не понял, – пробормотал я, – ты рядом, а встретится, мы не можем. Ерунда какая-то!

– Да! Ерунда!.. Поэтому, иди ко мне…

* * *

– Хотите интересную новость, – довольным голосом спросил Николай Степанович, удобно устроившись за обеденным столом.

– Хотим! – проворковала Танечка, которая на правах невесты Серёги, стала составлять нам за обедом компанию.

– Слушайте! И не говорите, что не слышали! – торжественно произнёс Николай Степанович, и уже будничным голосом, как будто говорил об обычных вещах, продолжил:

– У разрушенной Демьяновой усадьбы появился хозяин! Завтра должен приехать и осмотреть свои владения!

– Неужели родственник нашёлся? – спросил Серёга, переглянувшись с Танечкой, которой он явно поведал эту занимательную историю.

– Честно говоря, не знаю, – пожал плечами Николай Степанович, – но, чем чёрт не шутит! Может и такое быть. В России всё-таки живём

О том, что у развалин на холме действительно появился хозяин, мы убедились в этот же день, вечером. Сидели с Серёгой на сеновале и смотрели, как к бывшей Демьяновой усадьбе, прямо по холму поднимется внедорожник, определить марку которого, из-за удалённости, не представлялось возможным. Водитель внедорожника был один. Он выбрался из машины, обошёл вокруг развалин, внутрь не полез, так там, всё заросло крапивой в рост человека. Побродив рядом с развалинами, зашёл в берёзовую рощу, которая начиналась в десяти шагах от дома, несколько минут бродил по роще, а потом, вышел, и некоторое время задумчиво рассматривал её, словно что-то просчитывал. Наконец забрался в машину, и уехал.

Поближе с новоявленным домовладельцем я познакомился на ближайших танцах в Демьяново, куда приехал с Серёгой и Танечкой только для того, чтобы составить им компанию. К моему счастью, библиотекарши не было, и мне не пришлось объясняться, куда я пропал после того первого, и последнего раза.

Собственно, будущий владелец развалин, ничего такого особого и не делал. Он, скорее всего по незнанию, приударил за Серёгиной невестой, о чём жених ему тихонько и поведал, когда предложил выйти на улицу и поговорить. Точно так же, как совсем недавно предлагали выйти и поговорить мне. Но, в отличие от бестолкового меня, этот оказался умнее. Он, окинул взглядом мощную фигуру ухмыляющегося соперника, потом внимательно оглядел меня, и придя к правильному выводу, что шансов у него ноль. Пожал плечами и процедил:

– Можно было и там сказать, что девушка занята! Стоило из-за этого на разборки приглашать, да огород городить. Что ему ответит Серёга, он ждать не стал, развернулся, и под любопытными взглядами набежавших танцоров, вернулся в клуб.

В общем, мне он не понравился. Вроде бы ничего неприятного в нём не было, мужик как мужик, лет тридцать пять на вид, видно, что не хилый, может быть даже чем-то и занимался. Стрижка короткая, физиономия обычная, машина дорогая. Что-то мне подсказывает, что один он на сегодняшнюю ночь не останется. А не понравился он мне, скорее всего потому, что попытался подкатить к девушке моего друга. Больше я с ним не встречался, однако видел, что деятельность хозяин развалин развил бурную, и возле этих самых развалин, начали разгружаться машины со стройматериалами. И в довершение всего, прямо возле рощи появилась большая, и по всей вероятности комфортабельная палатка.

– Николай Степанович, скажите, пожалуйста, как долго здесь туманы бывают? Задал я начавший волновать меня вопрос, когда мы, по уже устоявшейся привычке сидели на лавочке возле дома.

– Я примерно посчитал, они стоят уже недели три!

– Три недели, это мелочи, – усмехнулся Николай Степанович, они и по месяцу-полтора стоят! А то и больше!

– Но так ведь не бывает! – удивился я.

– Почему это?! – в свою очередь удивился Николай Степанович. – Озеро, низина, туман! Что ещё-то надо?

– А надо Николай Степанович, чтобы туман в этот довольно высокий холм не забирался! А он забирается, и скрывает его вместе с рощей, полностью! Я бы понял, если бы он на какое-то расстояние в гору забрался. Так нет! Всё полностью скрывает! А в деревню, которая гораздо ниже холма расположена, не лезет. Почему?!

Николай Степанович несколько секунд смотрел на меня как на убогого, а потом выдал:

– А хрен его знает друг мой, почему туман такой бестолковый! Говорят, испокон веков здесь так было. И потом, я не климатолог! Поищите кого-нибудь с более большой головой, чем у меня.

– А почему вы приходите только тогда, когда стоят туманы? Опять начал я допрос Яны, когда в очередной раз, на очередной полянке, мы закончили со всеми своими Амурными делами, и просто валялись на сбившемся под нашими телами полотне.

– Я тебе уже говорила, – улыбнулась девушка, – так мне удобнее приходить и находить тебя!

– Но ведь в тумане наоборот ничего не видно! Это абсурд какой-то! И потом, – решил я наконец-то озвучить свои невысказанные догадки, – почему, на поляне, на которой сейчас горит большой костёр, нет следа от этого самого костра. Я эту поляну осматривал, и ничего не нашёл! Как будто она существует где-то там, в другом месте!

Яна молча одела свою рубашку, и только потом, глядя на меня поблёскивающими в полумраке глазами тихо проговорила:

– Ты сам это сказал! Это твои слова. Твои мысли. Мы с тобой встречаемся уже долго, и ты должен был это когда-нибудь это сказать…

– Что я должен был сказать?

Яна не успела ответить, со стороны тускло мерцающего в тумане костра, раздался надрывный, наполненный болью женский плачь. Услышав его, Яна сначала замерла, как вкопанная, а потом, ни слова не сказав, убежала в сторону костра. Меня к костру не подпустили, два высоких черноволосых парня предложили мне сегодня уйти домой, так как у них горе. Они проводили меня до лодки. Больше никто ничего мне не объяснял. И я вынужден был уйти.

Весь день, я не находил себе место, передумал уже всё что угодно. Всякая чушь в голову лезла. И я даже удивился, какое у меня оказывается богатое воображение! Все были заняты делами, Танечка была занята работой, приятель был занят Танечкой, и только мне, делать было абсолютно нечего. Единственное развлечение, которое я себе нашёл, состояло в том, что я с высоты сеновала наблюдал, как новый хозяин Демьяновских развалин, повалив четыре берёзы, обрубал у них сучья, довольно ловко орудуя топором.

Ночь я почти не спал, и как только подошло время, махом пересёк озеро, и выбрался на берег. Меня никто не встретил. Я ждал минут двадцать, и уже отчаявшись, собрался было идти в туманную гору, как меня окликнула Яна,

– Не ходи, один ты пройдёшь мимо!.. Мы тогда не встретимся…

Я подошёл к девушке и, взяв её лицо в ладони, заглянул ей в глаза. Она плакала. Из её глаз скатывались слезинки и падали на грудь, оставляя на рубашке темные пятна.

– Что случилось?

– Он убил Мару!.. Мару и ещё трёх сестёр!.. – прошептала девушка и уткнулась лицом мне в грудь. Плечи у неё затряслись, и я понял, что она сдерживает рвущиеся наружу рыдания.

По периметру известной уже мне поляны, горели семь костров, между которыми стояли, плотно прижавшись, друг к другу люди в белых одеждах. Пламя костров ярко освещало сложенную из дров поленницу, рядом с которой лежали туго замотанные в белую ткань человеческие тела. Стояла тишина, никто уже не плакал, и не причитал. Яна вцепившись в мою руку, и, закусив губу, не моргая смотрела на мёртвых.

Я совершенно не понимал, что происходит. Есть трупы, где-то ходит убийца, которого вообще-то надо искать. Но, никто почему-то не озаботился вызвать полицию. Их, конечно, могли убить и где-то в другом месте. И там в этом месте уже были произведены, и осмотр места происшествия, и все положенные оперативно-розыскные мероприятия. Но, всё равно, тела должны были увезти в морг, для установления причины смерти. А их, если я правильно понял, собираются сжечь! Что вообще-то тоже является преступлением. Этого я допустить не мог, и поэтому, решительно направился в сторону лежащих на траве трупов.

Сделать я успел только несколько шагов, как меня под руки подхватили два парня, развернули, и вернули туда, где я стоял. Я разозлился, и рванулся изо всех сил. Но, к моему немалому удивлению, парни на мои попытки вырваться, даже внимания не обратили. Они были невероятно, чудовищно сильны. И это меня напугало. Я перестал вырываться, и они меня сразу же отпустили, однако, остались стоять рядом со мной.

Наконец к лежащим телам подошли ещё четыре парня, они подняли их на руки, и аккуратно уложили рядышком на поленницу, после чего отступили на несколько шагов, и встали на колени по углам погребального костра. И почти сразу же из темнеющего в тумане леса вышел высокий человек, и направился к лежащим на поленнице телам. Это был старик, высокий, худой, с длинной белой бородой. Подойдя к лежащим на дровах телам, он вытянул над ними руки, постоял так несколько секунд, а потом, вынул из висевшей на боку матерчатой сумки какой-то сосуд, и что-то высыпал из него на лежащие тела. Что было дальше, я не понял. Этот старик, опять распростёр над покойными руки, поднял вверх голову, и издал протяжный гортанный звук очень похожий на «ОМ». Он его повторял и повторял, потом, его подхватили все, кто окружал поляну. А когда этот звук, казалось, заполнил уже всё окружающее пространство. Лежащие на погребальном костре останки вспыхнули.

Когда огонь разгорелся, и пламя загудев взметнулось к небу, ко мне подошла Яна, и, потеснив одного из моих конвоиров, встала рядом, и опять крепко взяла меня за руку. Я не выдержал, и спросил:

– Где их убили?

– Здесь, рядом, на горе.

– Уже установили кто?

– Да. Человек. Ваш человек.

– А, его в розыск объявили?.. В смысле «Ваш человек»? – удивился я, и уставился на девушку, в надежде, что она поднимет на меня глаза.

– Просто ваш… прими это как должное… его уже нашли, и ведут сюда…

– То есть как это сюда? – опешил я, наконец-то понимая, что полицией здесь и не пахло, причём никогда. – Зачем его сюда ведут?! Его необходимо передать в полицию!

– Он умрёт, – сухим безжизненным голосом ответила Яна, – он должен умереть, и… прошу тебя, не пытайся помешать…ты просто не сможешь этого сделать. Я чертыхнулся про себя: «Конечно, не смогу! Вон два супермена стоят. Попробуй, хоть что-то сделать! Одной рукой нахрен удавят!»

В конце поляны раздалась какая-то возня, и я, глянув в ту сторону, увидел, как из туманного леса, вышли два парня похожих на тех, которые караулили меня. Парни за руки, волоком тащили какого-то брыкающегося мужика, и когда они подтащили его ближе к костру, я с ужасом увидел, что это новый хозяин развалин.

– Этого не может быть! – прохрипел я. – Он почти всё время был у меня на виду! Он не мог! Он всегда был возле своей палатки. Я видел его! Он срубил деревья и всё, потом он их только обрабатывал…

– Сколько было деревьев? – безжизненным голосом спросила Яна и посмотрела на меня пустыми ничего не выражающими глазами.

– Четыре берё… – машинально ответил я, и, не договорив замолчал, поражённый идиотской догадкой: «Он срубил четыре дерева, и четыре человека умерли! Получался полный бред! А если предположить, что я нахожусь не там, где думаю, то там, у нас, они деревья! А вот здесь, не у нас, они похожи на нас. Тьфу ты! Твою ж… Абсурд какой-то!»

Чтобы окончательно не рехнуться от идиотских мыслей, я посмотрел на хозяина, и увидел, что он стоит перед стариком, который что-то ему говорит. Наконец старик отвернулся от него, и медленно пошёл в лес. А парни опять подхватили несчастного мужика под руки и почти бегом тоже утащили его куда-то, куда, я не разглядел из-за высокого пламени костра.

– И что теперь? – спросил я Яну. – Ну убьёте вы его! Но, он даже знать не будет, за что его убивают! А значит, вы не будете отомщены!

– Ему скажут за что, – равнодушно протянула Яна, и отошла от меня.

– Скажут! И что, ты думаешь, что он вот так вот взял и поверил! Поверил в то, что срубив в своём мире деревья, он в этом вашем мире убил четверых люд… четверых из вас? Да он считает вас ненормальными психами! Неужели, вы этого не понимаете?!.. Вы для него люди!.. Больные на всю голову люди!.. И не более того!

– Он убийца! Значит, он должен умереть!

– Вы убийцы ещё хуже, чем он, – прошипел я, – он рубил берёзы, не зная того, что убивает кого-то из вас! Вы же, зная, что он человек, что он видел перед собой только деревья, всё равно, хотите лишить его жизни!

Я уходил от своей странной и неудачной любви. Яна не остановила меня, даже не окликнула. Она просто не смогла мне простить, того, что мой соплеменник умертвил её родственников, и заставил её страдать. Я уходил, и не сожалел об этом. Конечно, такую как Яна ещё поискать надо! Хотя, искать бесполезно, таких как она, в моём мире наверняка нет!

Машину потряхивало на неровностях дороги, но меня это не беспокоило, я удобно и единолично расположился на заднем сиденье Серёгиного УАЗика и сквозь дрёму слушал трёп приятеля с Танечкой, у которой нашлись дела в городе, и она великодушно составила нам компанию. Я уезжал, зная, что долго не смогу сюда вернутся. Перед глазами периодически всплывала картина, мертвого тела, которое обнаружили нанятые работяги, которые приехали строить новый дом на холме.

Хозяин развалин умер от того, что его шею зажало между двух берёзок, растущих из одного корня. Приехавшие из района следователи, скорее всего, решат, что это несчастный случай. Ну а что, бывает! Поскользнулся на траве человек, и упал шеей прямо между двух деревьев, а в это время ветер подул, кроны деревьев стволы развели, а когда ветер прекратился, стволы опять сошлись, и человек уже не смог встать. Зажало ему шею между берёзок. Задохнулся он.

А с другой стороны, мне было очень интересно, чем закончится вся эта история с берёзовой рощей. Найдётся ли какой-нибудь хозяин, который одним махом снесёт её всю, ну, или хотя бы половину. И не смотря на тягостные воспоминания о собственном бессилии, и невозможности спасти жизнь человека, я, наверное, всё же приеду сюда. Приеду опять в сезон туманов, но, уже буду вооружён всем доступным оперу арсеналом, которым я незамедлительно воспользуюсь, если в этом возникнет нужда. Никто не имеет права убивать людей по своему желанию! Никто! Даже если ты красивая девушка из другого мира! Даже если человек в чём-то виновен.