Берестяное капище

Глава 1

Я ехал в городок с уютным названием Берестяной. Ехал работать, и это было хорошо. Ничего лучшего, чем сосредоточиться на работе, я придумать всё равно не смогу. А поездка позволит избежать разговоров, которых мне совсем не хотелось. Звук на телефоне я специально выключил: если что-то важно — напишут.

Меня зовут Артём Ломакин. Тридцать два, инженер-аналитик, человек, который однажды поверил, что можно построить предсказатель лесных пожаров лучше, чем ведомства с миллиардными бюджетами. Проект — моя текущая религия, а новая экспедиция в тихий лесной городок под названием Берестяной — попытка спрятаться от себя самого за делом.

«Никто не виноват, просто так сложились обстоятельства», — сказала она, аккуратно складывая свои платья в чемодан. При этом собираемым вещам явно доставалось внимания больше, чем мужчине, на котором был повешен ярлык «бывший». Меня перевернули, как неудачную страницу.

Разве я мог объяснить, что не понимаю этих «обстоятельств», что близкие люди не отказываются друг от друга, как от неудавшегося проекта, что я думал, что мы любим друг друга, и это надолго, что я надеялся дожить до старости и рассказывать внукам, как мы познакомились…

Я помог ей отнести вещи в такси, потому что она не захотела, чтобы я её подвёз. Так и закончились мы: новенький «Хёндэ Солярис» с улыбающимся таксистом-азиатом увёз чемоданы и мою женщину, а я остался у подъезда под взглядами сидящих на скамеечке бабулек…

Берестяной встретил меня запахом мокрого дерева и удивительно правильными с точки зрения геометрии улочками. Похоже, что строился городок в советские времена по единому плану. Проехав через пару перекрёстков, я немного постоял на одном из светофоров, хотя ни пешеходов, ни машин мне не встретилось. Прям город-призрак какой-то. Ощущение пустоты разрушали кошки. В отличие от людей они встречались довольно часто: сидели на заборах, неспешно бежали куда-то по своим делам.

Дом, который я снял, стоял у самой кромки старого хвойного леса: деревянный сруб из потемневших брёвен с жестяной крышей и резным крыльцом, на котором красное пластиковое кресло смотрелось словно банка кока-колы на средневековом пиру.

Потянувшись, я всмотрелся в стену елей. Деревья стояли плотно, узкая тропинка, уходившая в лес, терялась буквально через пару метров. С заметным скрипом открылась входная дверь, и на крыльцо вышла сухонькая женщина.

— Артём? — сказала хозяйка. — Вы быстро добрались. А я вам протопить в доме решила, чтобы не в холодные стены въезжать. Меня можете тётя Зоя называть, вот, держите.

Женщина протянула мне ключи, словно передавала реликвию.

— Тут у нас просто, — сказала она. — Городок маленький, тихий, все друг друга знают. Двери можете не запирать, но открытыми не бросайте: лисицы здесь наглые, могут забраться в дом, когда хозяева не на месте.

Я усмехнулся. Хорошо, что лисицы, а не медведи. Но раз одно точно: если я искал спокойное место, то я его нашёл.

Первый день ушёл на распаковку и проверку оборудования. Свои вещи я разложил за пять минут. Несколько стопок одежды незаметно легли на полки в необъятном шкафу из гнутого шпона. А вот дроны, датчики температуры и влажности и прочее оборудование я переносил в дом и раскладывал довольно долго, проверяя, всё ли взял и всё ли исправно.

Обновив себе у самовара чай, я погрузился в работу. Пока ехал, возникли мысли, которые нужно было проверить. Через пару часов я неожиданно понял, что работаю уже не в своей московской квартире. Ноутбук и старая кружка создавали привычный мирок, состоявший в основном из экрана, на который я смотрел, клавиатуры, по которой стучали мои пальцы, и мыслей, которые я привычно превращал в программный код. Лес, который, словно чужое дыхание, тихо и ровно шумел по ту сторону бревенчатых стен, был на какое-то время забыт.

Вечером я вышел на крыльцо. Между стволами тянулась дымка тумана, словно лес залили молоком. Интересно, бывают хвойные молочные коктейли?

От мыслей о молоке заурчал живот. Я не отказался бы сейчас от молочного коктейля с тапиокой. Да и от бутерброда с колбасой тоже не отказался бы. О нормальном ужине я заранее не подумал, так что, наверное, придётся запарить себе ролтона, благо десяток пачек лапши я с собой привёз. Как и пару банок со сгущёнкой. Лапша быстрого приготовления и кофе со сгущёнкой — печальный рацион одинокого холостяка, который не желает тратить время на готовку… Не, завтра нужно нормально закупиться продуктами. Ну а пока будет есть, что есть.

Я уже поворачивался, чтобы пойти готовить свой только что придуманный нехитрый ужин, когда заметил у кромки леса фигуру. В том месте, где между двумя елями заворачивала посыпанная жёлтой хвоей тропинка, кто-то стоял и, кажется, смотрел в мою сторону.

Я вгляделся, но прошла пара мгновений, и туман съел силуэт. Время было уже позднее. Кому интересно идти в лес перед закатом, да ещё и в туман? Местные, вероятно, ходят через этот лес регулярно, тропинку же кто-то натоптал, но на ночь глядя что там делать среди ёлок?.. Или мне показалось? Я постоял ещё пару минут, всматриваясь в темнеющую стену деревьев, потом решил не напрягаться и списал всё на усталость плюс на то, что мозг, оставшись без привычного информационного шума, начинает придумывать собственный.

Берестяной жил на полтона ниже, чем остальной мир. Здесь не кричали, а говорили. Здесь автобусы ходили по расписанию, которое знали только автобусы. Здесь утренний рынок пах рыбой, луком и свежими булками.

Я ходил в магазин пешком, чтобы разглядеть улицы: низкие дома с резными наличниками, единственная пятиэтажка, на которой держались все местные антенны мобильной связи, и вывеска «Кофейня «Сосна»», где кофе, сваренный в турках, закопанных в крупный песок, оказался на удивление вкусным.

За столиком у стойки пила кофе девушка — высокая, ухоженная, с собранными в гладкий хвост волосами. На местном фоне она смотрелась непривычно, привычная публика здесь выглядела попроще и подешевле. Она скользнула по мне взглядом, явно успев за пару секунд оценить брендовые кроссовки и часы. Слегка изогнув бровь, она обозначила улыбку, давая мне время сделать заказ. Она представилась Мариной.

— Вы тот самый специалист из столицы? — спросила она, когда мне подали мои бублики.

— Виновен, — ответил я, пожимая плечами, словно быть москвичом само по себе преступление.

— Приехали к нам работать? Тут давно такого не было. Обычно сюда едут либо рыбаки, либо те, кто бежит от алиментов, — девушка смотрела на меня и ждала реакции. Заинтересованный парень должен попробовать пошутить.

— Я не рыбак, и бежать мне не от кого, — сказал я. — И приехал действительно работать. Просто местные леса куда лучше подходят для нашего проекта, чем Подмосковье.

Она усмехнулась, оценивающе посмотрела ещё раз и как будто поставила галочку в каком-то внутреннем списке.

— Я Марина, — сказала она, вставая из-за столика.

— Артём, — кивнул я в ответ и повернулся к двери.

— Увидимся, Артём, — девушка опередила меня, направившись к выходу и позволив мне рассмотреть её фигуру с выгодного ракурса. — Город маленький.

Её походка говорила: «я привыкла брать, что хочу». И шла она медленно, явно позволяя догнать себя и продолжить разговор, если мне захочется. Я же в этот момент вспомнил бывшую, которая тоже умела пройти перед мужчиной так, чтобы глаза невольно зацепились и проводили. Тряхнув головой, я специально решил задержаться в кафе. Флирт в ближайшее время в мои планы точно не входил.

Вздохнув, я опять повернулся к стойке, за которой хозяйничала бариста Аня. Аня была очень даже симпатичной, но с ней я чувствовал себя вполне в безопасности. Мы познакомились ещё несколько дней назад, и я сразу почувствовал, что её вежливая приветливость не имеет второго дна.

— Сделайте мне капучино.

Я невольно улыбнулся, глядя, как Аня смешивала эспрессо с молоком, как будто пыталась примирить два мира. Маленькая, с растрёпанной чёлкой и слишком честными глазами. Она напоминала прилежную первоклассницу, которая старательно выводит кружочки и палочки в тетрадке.

— Сахар? — спросила Аня.

— Без сахара, — ответил я.

— А я люблю сладкий, — призналась девушка, подавая мне чашку.

— А кофе и без сахара сладкий, особенно с молоком.

Надо отдать должное, капучино, приготовленное вручную, оказалось вполне сносным. Но я вдруг понял, что уже привык пить сваренный на песке эспрессо, который без молока позволял насладиться вкусом.

— Не, пока из сахарницы хотя бы ложку не досыплешь, сладко не будет, — убеждённо покачала головой Аня.

— В молоке тоже есть сахара, в основном лактоза. Кофе изначально не только горький и кислый, но ещё и сладкий без всяких добавок. Просто тот, кто привык сыпать из сахарницы, перестаёт чувствовать природную сладость напитка. Родной сахар в молоке и кофе хороший, а тот, что в сахарнице, — плохой.

— Плохой сахар? — переспросила девушка.

— Да, плохой сахар, — кивнул я, чувствуя себя редким занудой и ником.

— Звучит как диагноз, хм, — неожиданно прыснула смехом Аня. — Это когда бабульки свои анализы обсуждают: «Ой, у меня давление высокое… А у меня сахар плохой…»

Я не удержался от улыбки. Диагноз. У меня тоже диагноз: хронический цинизм, осложнённый упрямством.

Я выпил свой капучино и вернул Ане кружку. В кофейне никого, кроме нас, не было, и единственный посетитель в моём лице тоже собирался восвояси, но неожиданно в широкие окна кафе ударили дождевые капли.

Не дождавшись просвета, я побежал домой, жалея, что не взял машину. На крыльце я завозился с замком. От неожиданно сильного холода пальцы стали непослушными. Вроде и промок не сильно, и лето на улице, а холод такой, словно в морозилку зашёл. Появилось странное чувство, словно со стороны леса на меня кто-то смотрит, и от этого взгляда я мерзну всё сильнее.

Когда замок наконец поддался, я заскочил в дом, захлопнул дверь и включил свет. Ерунда какая-то, испугался непонятно чего, как в детстве.

Всю ночь в Берестяном шёл дождь. В приоткрытое окно вливался запах влажной коры и молодой хвои, и я проснулся от того, что вода барабанит по крыше, словно проверяет, держится ли дом.

Позавтракав овсянкой и омлетом, я собрался в город. Уезжая, посмотрел на стену деревьев. Умытые ели радовали свежей зеленью и совсем не пугали.

Рядом с отделением Почты России красовалась вывеска «Травы и коренья». Косой шрифт, выцветшие буквы, словно нарисованные ребёнком, плюс пучки сушёной травы, висящие под козырьком. На почте я был третий раз, но впервые на двери магазина не висел тяжёлый навесной замок. Любопытно.

В городке ещё всего четыре магазина, и все я уже знаю. Но этот явно не имеет с ними ничего общего. Я сложил полученные материалы в багажник и вернулся к необычной торговой точке.

Внутри пахло полынью и терпким дымом. За прилавком стояла женщина лет сорока пяти с тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу. Такие волосы в зрелом возрасте дорогого стоят. Взгляд как у врача, который знает, что диагноз неприятен, но скрывать бессмысленно.

— Вам что-нибудь для сна или для бодрости? — спросила она, не дожидаясь, пока я заговорю.

— Добрый день. Скорее для здравого смысла, — ответил я. — Но, думаю, такого не продают.

Она хмыкнула.

— Да, Артём, здравый смысл не продают. Даже в моём магазине.

— Мы знакомы? — я машинально посмотрел на бейджик. Его не было, а то, что я за него принял, было массивной брошью.

— Не обязательно. Но город у нас маленький… — женщина чуть подалась вперёд и после паузы продолжила. — А меня зовут Вера. Можете звать ведьмой, один бес, все в Берестяном меня так называют. А про здравый смысл… Город у нас маленький и тихий, а вот лес — большой и старый. Он не терпит самонадеянных и легкомысленных. Будьте осторожны, Артём.

— Серьёзно?

— Совсем не шучу. Вы приехали к лесу с вопросами. Лес отвечает не всегда так, как ждёшь.

Она достала бумажный пакет, положила туда какие-то травы.

— Это от бессонницы. Дарю. Вы выглядите человеком, которому не помешает выспаться.

— Спасибо, сон — это важно, — ответил я слегка ошарашенный. Не каждый день мне…

— Тогда считайте, что это подарок от вежливости. Потом ведь бывают ночи, когда лучше просто поспать.

— Спасибо, давайте я у Вас что-нибудь куплю, что ли… Тем более, если вы ведьма…

Ведьма Вера продала мне пучок травы. Наказала, чтобы держал при себе, если в лес пойду, а когда спать ложусь, то надо класть у изголовья… Взяла за него столько, что в Москве можно было бы купить несколько таких же пучков, но уже другой травы… Есть подозрение, что она специально обработала меня, чтобы развести на деньги. Ну да ладно.

Вечером я понял, что забыл купить хлеба, и решил до темноты сбегать пешком в ближайший магазин. Как оказалось, он находится тоже у самого леса, и к нему вела та самая тропинка, которая уходила от моего дома. Я накинул джинсовую куртку и, переобуваясь, посмотрел на тот самый пучок травы. А мне ведь сейчас через лес идти…

Чем чёрт не шутит, не зря же деньги платил. Я спрятал ведьмин оберег во внутренний карман и быстрым шагом двинулся по тропинке.

В детстве я часто бывал в сосновом лесу. Среди сосен идёшь, словно в замке с высоким потолком и странными колоннами. Сосновый бор пронизывают солнечные лучи, под ногами ковром лежит подсохшая опавшая хвоя… Ельник — совершенно другая история. Толстые стволы, насыщенная зелень и при этом малая глубина обозримого пространства. Даже в полдень в старом ельнике царство сумрака. С тропинки лучше не сходить: нога может провалиться в яму или поскользнуться на поросших мхом участках. И со всех сторон тени, укрытые от твоего взгляда тяжёлыми еловыми лапами…

Но, несмотря на некоторую мрачность места, я шёл через лес с удовольствием. Аромат прохлады, запах сырых иголок, зелёный мох под ногами — всё это радовало неискушённого жителя бетонно-асфальтовых джунглей. Да, лес был тёмным, но опасным он мне не казался, скорее загадочным. Пару раз мне казалось, что я вижу на тропинке у поворота чью-то фигуру, но потом это оказывалось очередной игрой тени.

В магазин я успел за пару минут до закрытия. Купил хлеба и несколько лимонов к чаю и пошёл обратно. Когда я возвращался через лес, к наступающим сумракам решил прибавиться ещё и туман, который появлялся здесь часто и не совсем понятно по каким правилам. Мог разлиться по лесу и с вечера, и с утра, и после дождя, и в ясный, вроде бы, день. Стало как-то сразу холоднее, я запахнул куртку и ускорил шаги. За деревьями вновь мелькнула тень. На этот раз она не исчезла. На тропинку вышла девушка — бледная и тонкая, в сумраке казалось, что черты её лица и мокрые от тумана волосы нарисованы карандашом. Увидев меня, она нерешительно замерла на месте.

Когда я только заметил выходящую из ельника фигуру, меня кольнул страх, но, рассмотрев незнакомку, понял, что испугаться нашей встречи были причины именно у неё. Ночной лес и незнакомый мужчина…

— Добрый вечер, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Вечер, — ответила она тихо, с опаской.

— Вы гуляете или...?

— Я живу здесь… рядом, — сказала она, чуть повременив. — Меня Ная зовут.

— Артём. Я только что снял дом у леса. Тот самый, что с жестяной крышей.

— Знаю, — чуть заметно улыбнулась она. — Когда идёт дождь, стук по ней слышно даже отсюда.

Я остановился на расстоянии пары шагов от новой знакомой и смог лучше её рассмотреть. Просторное льняное платье потяжелело от влаги и облепило стройную, но довольно женственную фигурку. Длинные тёмные локоны подчёркивали слегка заострённые скулы. Тонкий изящный нос не оставил бы равнодушным Печорина, а глаза... В их глубокой синеве легко мог утонуть не один романтичный мужчина. Облик слегка портила некая болезненность. Чуть запавшие глаза, бледные губы… Она казалась недавно перенёсшей болезнь или измученной бессонницей. Она явно не похожа на человека, которому полезно ходить легко одетым в этой сырости и холоде.

— Вы здесь давно? — спросил я.

Девушка тоже меня рассматривала. В её взгляде было что-то настороженное. Она было шевельнулась, словно захотела подойти ближе, чтобы лучше меня рассмотреть, но тут же замерла.

— Достаточно, чтобы понять: люди приходят и уходят. Остаётся только лес.

Она говорила так, что стало понятно, что за фразой скрывается что-то личное. В голосе чувствовалась какая-то грусть, смешанная с безнадёжностью. Возможно, она чем-то сильно расстроена, вот и бредёт, не замечая холода.

— Звучит очень философски, но вы, вероятно, замёрзли в этом тумане. Хотите, наденьте вот это. Если вы рядом живёте, я могу проводить вас домой.

Я скинул джинсовую куртку и шагнул к девушке. Та сперва тоже шагнула навстречу, но потом неожиданно отпрянула назад.

Я замер на месте, увидев, как на её лице промелькнул явный испуг. Непонятно, что её испугало: моё приближение или слова о доме.

— Простите… — я не знал, что сказать и что делать, ситуация сложилась неловкая. — Если хотите, можете зайти ко мне на чай, — сказал я. — Он у меня не из лучших сортов, но горячий и с лимоном.

Говоря, я не нашёл ничего лучше, чем показать левую руку, в которой были как раз зажаты два лимона. Почувствовав, что выгляжу глупо, я пожал плечами и виновато улыбнулся.

— Я не пью чай. Но спасибо, — говоря это, она снова чуть шагнула в мою сторону, но тут же остановилась, выставив перед собой руку. Потом, закусив губу, отшагнула назад. — Возможно, позже, в другой раз.

Она пару секунд внимательно смотрела на меня, потом улыбнулась и, не прощаясь, пошла прочь. Через несколько мгновений её фигура исчезла из виду, оставив меня в изрядном недоумении.

Странная встреча, необычная девушка. Но думал о ней я от силы секунд пять. Этого времени вполне хватило, чтобы я окончательно замёрз. Быстро натянув обратно куртку, я почти бегом отправился домой, в сухую комнату, где на столе стоит самовар, который, надеюсь, не сильно остыл, пока я отсутствовал.

Утром на пороге моего дома появилась Марина с пакетом мандаринов. Постучала в дверь и вошла, не дожидаясь, пока я открою. Время близилось к полудню, и я уже пару часов работал с кодом своей модели. Вчера я созвонился с работниками лесхоза, и мы договорились о встрече через два дня, за которые я собирался дописать один из блоков программы.

Появление гостьи было полной неожиданностью, а я так был увлечён, что, глядя на Марину, мыслями всё ещё прокручивал редактируемый алгоритм. Если честно, то отрываться в такой момент от работы совсем не хотелось.

— Это тебе, — сказала она, заходя без приглашения. — Витамины и быстрые углеводы. При умственном труде без них никуда.

Пакет она положила на комод, достала один мандарин и бросила мне через стол. Я поймал на лету крупный оранжевый плод с толстой мягкой коркой, по комнате растёкся аромат цитруса, смешиваясь с нотками дорогого парфюма Марины.

— Спасибо, — кивнул я, не зная, как правильно реагировать на визит местной красавицы. — Я думал, сюда ходят только дождь и туман.

Отвечая, я незаметно для самого себя уже наполовину почистил мандарин. Когда я работаю, то могу на автомате съесть всё, до чего рука дотянется. Мозг действительно требует быстрых углеводов, поэтому сладкое исчезает в первую очередь.

— Привыкай. Здесь принято ходить в гости без приглашения, маленький городок, простые нравы… И всё ближе, чем кажется.

Слово «ближе» девушка неуловимо выделила интонацией и посмотрела на меня, чуть склонив голову набок. От явного намёка в голосе у меня замерла челюсть, которая к тому моменту уже успела пережевать половину мандарина. Я громко сглотнул сок, чуть не подавившись.

Она прошлась по комнате взглядом, оценивая мой импровизированный офис. Лэптоп, карты леса, которые я развесил на стенах, стопка книг по статистике и древней мифологии — неожиданное соседство, но у меня так всегда: цифры рядом с легендами. Марина подошла к столу и взяла книгу с приставной полки.

— Ты интересуешься языческими богами? — спросила она.

— Скорее историями. Часто мифы — это единственное, что может рассказать о живших народах. Сквозь века до нас доходит немногое, а вера и легенды сами по себе несут отражение быта и общества предков… Какая жизнь, такие и боги. У охотников богами могли быть могучие звери, у рыбаков побережья боги управляют приливами и отливами, у земледельцев главная богиня отвечает за плодородие и сохранность урожая…

— В наших местах тоже говорят о старых богах. Считают, что один до сих пор живёт в этом лесу. Не удивлюсь, если это правда.

Она улыбнулась, продолжая смотреть на меня. Я не понял, шутит ли. Хотя я начал думать, что в Берестяном даже шутки имеют вес. Только вот улыбка девушки, как и поза, говорила о том, что её интересуют не языческие боги, а я.

Интерес, надо признать, лестный, но совсем не своевременный. К новым отношениям я был совершенно не готов, а на банальный флирт мне жалко тратить время. Я был достаточно увлечён проектом, чтобы не думать о женщинах, и меня это совершенно устраивало.

Марина в этом городке явно выделяется. Уверенная в себе, идеальная одежда и макияж, уже отмеченный парфюм. Удивляет, что она делает в этой глуши, она органично смотрелась бы в модном столичном салоне. Хотя там она была бы одной из многих, а в этом медвежьем углу можно чувствовать себя королевой. Может, в этом причина, а может, всё куда проще. Родители оплатили обучение в столичном вузе, девушка там прожила несколько лет, но ни хорошей работы, ни удачного мужа не нашла, и пришлось вернуться в родные пенаты по банальным финансовым причинам. Родители готовы платить за университет, но не за праздную жизнь в столице после его окончания.

Я тоже заинтересовал её по понятным причинам. Достойных кавалеров для такой девушки здесь явно немного. Ну или по крайней мере тех, кого она таковыми считает. Приход в гости можно считать разведкой: проверить, насколько я интересен, и заодно прощупать реакцию на её женские чары.

Мысль о том, что Марина пришла спонтанно или что ей неожиданно захотелось мимолётной интрижки с симпатичным приезжим, я даже не рассматривал. Такое у неё могло, конечно, случиться, но только не здесь, в маленьком городке, где её все знают.

Если бы я ответил на её провокацию и попробовал флиртовать, то она, скорее всего, притормозила бы мой пыл и установила дистанцию, получив возможность для несложных манипуляций. Заинтересованный мужчина для умной женщины — давно изученный механизм с понятными рычагами. Потом она потратила бы какое-то время, изучая меня на предмет перспективности и укрепляя мой интерес. Ну а дальше по обстоятельствам, в зависимости от оценки объекта как потенциального парня или будущего мужа… Только вот мне это всё тоже не интересно.

Я принял гостью вежливо и доброжелательно, но без малейшего намёка на флирт. Предложил чаю и даже напоил им, обсудил погоду, немного расспросил о городке и окружающих его лесах, рассказал о своём проекте. Но рассказывал всё так же, как и в местной администрации, уделяя внимание скорее планируемой работе, чем собеседнику. В общем, приложил все усилия, чтобы за полчаса отработать полученные мандарины, проявить хорошее отношение, но ни в коем случае не мужской интерес. Это действительно непросто: не обидеть пренебрежением, но и не показать интереса. Но вроде я справился и даже смог избавиться от гостьи менее чем за час.

Оставшись один, я открыл в доме окна. Здравые размышления сами по себе, а лёгкий флёр Марининых духов невольно напоминал о красивой, проявившей ко мне интерес девушке. Аромат дразнил, говоря, что ещё можно догнать медленно ушедшую в укрывший улицы Берестяного туман красотку, вернуть её и попытаться притупить сосущую пустоту у себя внутри чужим теплом.

Прохладный воздух потёк через подоконники, принёс хвойную свежесть и прохладу. Наваждение прошло, никуда бежать и никого догонять я больше не собирался, сел за ноутбук и стал снова погружаться в дебри компьютерного кода.

Но, глядя на туман, который таял перед оконными проёмами, я вспомнил девичью фигурку в промокшем, не по погоде лёгком льняном платье. И понял, что подсознательно ждал сегодня встречи, но не с Мариной, а с Наей. Необычная девушка оставила после встречи много вопросов, и я невольно несколько раз о ней вспоминал. И даже поймал себя на желании найти свою новую знакомую. Но искать мне никого не пришлось.

Ная пришла сама. Вечером того же дня, когда я решал, стоит ли переписывать часть алгоритма вручную или поискать пару подходящих блоков во фреймворках, она постучала — два мягких удара в дверь.

— Можно? — услышал я тихий голос, который можно было принять за шелест дождя.

Я открыл незапертую дверь. Ная стояла на пороге в том же лёгком платье.

— Конечно, входите, — сказал я, пропуская её внутрь.

Ная прошла рядом, я почувствовал, что волосы её пахнут лесом. Она остановилась у моего стола, повела взглядом по комнате и остановилась на окне.

— Из дома лес выглядит совсем иначе, словно он твой сосед. Он вроде так же рядом, но уже дальше и не властен над тобой.

Было непонятно, говорит ли девушка со мной или просто рассуждает, глядя на массив ельника, что виднелся сквозь редкую дымку вечернего тумана.

— Порой мне кажется, что этот лес живой, — ответил я и сам себя поправил: — не в том смысле, что деревья в нём живые, нет… Словно у леса есть своя цельная воля, свои чувства, настроение.

— Так и есть, — кивнула без тени сомнения Ная. — Он живой, и настроение у него меняется. А тебе что-то нужно от леса?

— Можно и так сказать, — кивнул я. — Я хочу создать систему, которая поможет бороться с лесными пожарами.

Я хотел рассказать про свой проект, но Ная неожиданно подошла почти вплотную, протянула руку, но не прикоснулась ко мне.

— Ты грустишь. Сильно. Почему?

— Долго рассказывать.

— У меня много времени. Расскажи, это помогает грусти уйти.

Я подумал… И рассказал. Про расставание, про чувство обмана, про глупую уверенность, что близость сильнее обстоятельств. Ная слушала, не перебивая.

Удивительно, что я так решился поделиться с едва знакомым человеком. Я ведь категорически не хотел ни с кем обсуждать мои разрушенные отношения. Даже поссорился с приятелями, которые пытались устроить мне психотерапию, предложив обсудить мою бывшую под бутылочку односолодового виски.

А тут, как прорвало. Я рассказывал долго, подробно. Вспомнил, как впервые встретил Надю, как её добивался, знакомился с её мамой, как мы устроили торжество по поводу её переезда в мою квартиру, как долго собирались завести собаку, но так и не смогли договориться о породе, как Надя решила, что в моей квартире просто необходим дизайнерский ремонт, и долго меня в это убеждала, а потом просто поменяла шторы и часть мебели, заявив, что ремонтом займётся после свадьбы… Да, тогда мы впервые заговорили о свадьбе, предложения я официально не сделал, его нужно было обязательно подготовить и провести как-то особенно, для Нади это было важно, но уже было понятно, что мы обязательно поженимся… Для меня это было понятно… А потом что-то поменялось. Надя говорила, что я слишком зациклен на работе, может, причина действительно была в этом, а может, и вовсе нет. Ведь когда мы начинали встречаться, я тоже был загружен работой и проводил с Надей не так много времени, если не считать ночи. Просто в какой-то момент мне показалось, что она больше не ждёт меня дома, что ей стало всё равно, стану ли я будить её, чтобы попрощаться, уходя утром… А потом появились новые «обстоятельства». Обстоятельства, которые водили её в ресторан и делали дорогие подарки, пока я был на работе, а потом эти обстоятельства стали важнее или интереснее меня. И мы закончились.

— Я понимаю, — сказала Ная тихо. — Когда тебя меняют на что-то удобнее, кажется, что тебя перестали видеть. Это чуть-чуть похоже на смерть, только ещё тише... Но ты, Артём, живой, в тебе ещё много жизни. А грусть… грусть утечёт. Просто позволь ей уйти.

Слова, чуть странные, но простые и понятные. Она говорила, глядя на меня и одновременно чуть в сторону. В её тёмных, немного запавших глазах, казалось, отражалось что-то тревожное, неуловимое.

Не отводя взгляда, она положила ладонь мне на руку. Прикосновение тонких пальцев было прохладным и странно успокаивающим. В том, как она прикоснулась ко мне, не было ничего чувственного, но в то же время это было очень интимно.

Мне показалось, что внутри меня что-то поменялось. Словно моя полузадавленная тоска была материальна и наполняла меня подобно густому вязкому маслу, а прикосновение Наи открыло шлюзы, и значительная часть этой жидкости утекла. Появившееся чувство лёгкой, слегка сосущей пустоты просило заполнить себя чем-то новым.

— Ты сильный, — сказала Ная, убирая руку и вставая. — Лес любит сильных. Береги себя.

Я с удивлением отметил, что она уже не выглядит болезненно бледной, а глаза больше не кажутся запавшими. На светлой коже скул можно было заметить лёгкий румянец. Похоже, девушка отогрелась в тёплом доме, и это пошло ей на пользу.

Я предложил её проводить, но она отрицательно покачала головой с лёгкой улыбкой. Она ушла так же тихо, как пришла, и только чуть позже я понял, что я рассказал о себе очень многое, а о ней не узнал ничего, кроме имени.

Кто ты, Ная? Этот вопрос я запоздало задал в пустой комнате, сидя на старом табурете у двери. Я сел на него, едва гостья ушла, неожиданная слабость не позволила вернуться к столу. Тело наполняла лёгкость, словно после парилки, мысли текли медленно и покойно, и все они были о загадочной девушке с правильным носом и удивительно глубокими озёрами глаз. Кто ты, Ная?

Ная точно не была лесничим. С двумя работниками местного лесничества я встретился, чтобы установить первые датчики и согласовать планы на будущее.

С молодым егерем Олегом мы ехали в лес на старенькой «Ниве», причём ключи он спокойно достал из бардачка открытой машины. Похоже, угонщиков здесь явно не боятся. На креплении зеркала, где водители часто размещают сувениры или ароматизаторы, висел небольшой пучок травы, напомнивший те, что были разложены в лавке у ведьмы Веры.

Проехав несколько километров, я удивлённо отметил, что не вижу больше елей: на сколько хватало взгляда, поднимались черно-белые стволы старых и молодых берёз, редко чередуемых с дубами или ясенями.

Видя, как я смотрю на исконно русские деревья, Олег пояснил, что березняка в их местах даже больше, чем ельников. Берестяной не зря носит своё название. Деревня с похожим названием Берестяная была на месте постройки городка за сотни лет до советской власти. И у местных ремесленников основной промысел был из бересты. Делали из неё всё: от лаптей и небольших туесков до аршинных коробов и лёгких каркасных лодок. Лодки те обшивали крупными кусками бересты, которые срезали из года в год в определённой очерёдности с разных деревьев, а прошивались эти лодки жгутами, которые делались из еловых корней. Так что для местного судостроительства были нужны и берёзы, и ели.

По пути действительно встречались берёзы, с которых можно было срезать кусок бересты, в который потом получится завернуться, как в простыню. В Подмосковье я таких красавиц не видел.

На следующий день я встал немного разбитый. И решил устроить пробежку. Лесная тропинка извивалась, а потом пошла вниз, и я задумался, не пора ли повернуть назад: я пробежал уже километра три.

За поворотом тропинка резко уходила вниз по склону, который через десяток метров встречался с тёмной водяной гладью. Перед моими глазами лежало лесное озеро, по форме напоминающее лист кувшинки. Под ногами хвойная подушка сменилась влажным мхом, на котором легко поскользнуться и полететь кувырком прямо в тёмную воду, а купаться в незнакомом водоёме я пока не планировал.

В паре шагов в воду уходил почерневший ствол, когда-то очень давно упавшего дерева, и то, под каким углом лежал этот ствол, намекало, что дно у озера очень даже крутое.

Несколько минут я любовался красотой своей находки. Водоём давал удивительное ощущение покоя, словно в этом месте замерло само время. Потом я поймал себя на мысли, что чего-то не хватает, пока не понял чего. Здесь не было комаров. Да не то что комаров, вообще ни одной мошки не летало у берега, хотя обычно такие места прямо кишат этой гадостью.

От раздумья о странности места меня отвлёк громкий всплеск воды. Я повернул голову на звук, но за массивными елями рассмотреть ничего было невозможно.

На моём крыльце меня ждал мужчина в дорогом туристическом костюме и с лицом, которое выдают людям с убеждённостью в собственной избранности. Знаете, есть такие лица, выражение которых напоминает извечную печаль лошади, которая давно голодает, потому что из гордости не желает есть сено…

Ожидая хозяина, мой неожиданный посетитель сидел на пластиковом кресле, стоявшем на открытой веранде. При этом сел на самый краешек, словно намекая на то, что считает дешёвый предмет мебели ярко-красного цвета недостойным поддерживать его драгоценную пятую точку.

— Вы ко мне? — спросил я, поднимаясь на крыльцо.

Мужчина замер на пару секунд, разглядывая меня, словно что-то забавное, потом выражение его лица сменилось на хорошо отработанную улыбку-приветствие.

— Вероятно, к вам. Я собираю знания… — сказал он и сделал паузу. — …о необычном. А вы, кажется, пытаетесь изучать местный лес?

— Я собираю данные. Довольно обычные и даже скучные. Температура, влажность и тому подобное.

— Перебирая обычный песок, в этих краях иногда находят редкий янтарь, — ответил господин, выдав ещё один вариант улыбки. — Так и собирая скучные данные, можно неожиданно для себя наткнуться на редкую диковинку. Поверьте, в этих лесах может скрываться очень многое. Вы слышали местные легенды?

— Признаться, нет, — покачал я головой. — Хотя не отказался бы узнать, мифы и легенды — моя слабость.

— Тогда нам есть о чём поговорить, молодой человек. У вас будет четверть часа на разговор с таким же любителем мифов?

— Четверть часа найдётся, как и чашка кофе или чая, если вы не слишком взыскательны.

Гость снова улыбнулся, и в этой отточенной улыбке было отмерено немного мудрой грусти.

— Люблю хороший кофе намного больше, чем плохой. Но больше всего я не люблю полное отсутствие кофе.

— Тогда прошу, входите, — сказал я, заходя в дом.

На этот раз я включил чайник. Варить кофе вне было лень, но и предлагать растворимый гостю тоже не стал. Вместо этого достал два вьетнамских фильтра и готовый молотый кофе.

— Эспрессо по-вьетнамски вас устроит? — спросил я мужчину. — Господин…?

— Волков, меня зовут Андрей Сергеевич Волков, — ответил гость так, словно его фамилия стояла в Бархатной книге где-то между Трубецкими и Кошкиными. — И да, я ничего не имею против кофе по-вьетнамски. Оно посредственно, но более чем сносно в отсутствии хорошего бариста. И уж однозначно лучше банального дрипа или растворимого недоразумения.

Говоря о дрипе, мужчина кивнул на пресс-френч, стоящий у меня рядом с чайником. Знал бы, специально заварил бы ему дрип, чтобы не выделывался.

— А я Артём Александрович Ломакин, — попробовал я ответить, копируя его важность и слегка кланяясь. — Могу добавить сгущёнки, как принято в Индокитае, или Вам сахару, Андрей Сергеевич?

— Нет, просто кофе, Артём Александрович. С утра не хочется сладкого.

Пока кофе проливался через фильтр, я убрал ноутбук и ящики с оборудованием, и мы с Волковым уселись за освободившийся стол.

— Так что за интересные легенды есть у местных жителей? — спросил я, слегка сдвигая крышечки фильтров, чтобы кофе проливался быстрее.

— О, их у жителей местных лесов довольно много. Правда, основная часть всего этого перекликается с тем, что можно встретить у большинства ассимилированных племён финно-угров, но есть и кое-что отличное, чего в других местах не услышишь.

— Например?

— Например, легенда о берестяном капище.

— Берестяное капище, — повторил Волков с выражением профессора микробиологии, который собирается рассказать первокурсникам о знаменитой бактерии хеликобактер пилори. — Местные бабушки рассказывают внукам сказки о том, что в самой чаще, там, где даже редкий волк протиснется между переплетёнными корнями старых елей, стоит круг из девяти изначальных берёз. Внутри круга — двуцветный камень-жертвенник, под которым, говорят, похоронен первый волхв, заключивший договор с тем, кто живёт в озере.

Он сделал паузу, приподняв крышечку фильтра, но кофе ещё не до конца пролилось. Я молчал, не перебивая.

— Капище это ставили не для молитв, Артём Александрович. Оно для сделок. Приходишь к нему в полночь новолуния, приносишь то, что тебе дорого. Не барана или золото — а нечто значимое. Любимую вещь, которую хранишь с детства в память об ушедших родителях, трофей, добытый в бою большой кровью, или… человека, который важен для тебя. А взамен — просишь. Что угодно, но в меру: не земли и царства, а то, что капище может дать.

— Звучит как извечное «продай душу дьяволу» или как интерпретация легенды о медном боге, которого просили «возьми, что дорого, дай, что нужно…» — ответил я разочарованно. — Сюжет не нов, пожалуй, даже банален, а вы говорили о чём-то аутентичном.

— Согласен, что общая идея в этих сказках не нова и донельзя заморализована. Особенность же в том, что местные жители относятся к этой легенде не как к мифу. Бабушки не просто рассказывают сказки внукам, они учат их, как не попасть на крючок к опасному божку, с той же основательностью, что и при объяснении правил пользования газовой печкой или порядка перехода улицы по сигналам светофора. Они не сомневаются, что тот, кто живёт в озере, реален и его нетрудно встретить.

Он допил кофе и поставил чашку на стол с лёгким стуком.

— Артём Александрович, вы ставите датчики в разных точках, добираетесь до них по дорогам с местными проводниками. Вы можете наткнуться на что-то необычное — торчащий из земли камень с непонятными знаками, негниющую бересту с письменами… Если вы мне поможете — я в долгу не останусь.

— Я не чёрный археолог. Если я что-то найду случайно, я вам покажу и расскажу без всякой платы. Просто потому, что это интересно. Но ничего не обещаю.

— Достойный ответ. Что ж, договорились. Работаете, а я буду иногда появляться, узнавать новости. Но если что-то необычное заметите — вот моя карточка.

Он достал из внутреннего кармана куртки тяжёлую визитку, напечатанную почему-то не на бумаге, а на металлической пластине.

Он поднялся, оправил безупречно сидящий пиджак и направился к выходу. У двери обернулся:

— И ещё, Артём Александрович. Будьте осторожны с туманом. Особенно там, где нет комаров.

С этими словами он вышел, и я услышал, как хлопнула дверца его внедорожника и заурчал двигатель.

Потом я покачал головой и вернулся к столу. Убрал чашки, вымыл фильтры и, наконец, включил ноутбук.

Я быстро приготовил и проглотил поздний завтрак из омлета и овсянки. Учитывая потерянное на гостя время, готовить что-то более серьёзное уже не захотел.

Через три часа и шесть кружек чая я уже собрал и обработал данные с датчиков в динамике. Изменения за три часа были небольшие, но они показывали, что съём и передача информации идут штатно.

Вполне довольный собой, я отправился готовить себе обед. Организм требовал пищи с такой настойчивостью, словно завтрака сегодня вообще не было, вот что значит разогнать метаболизм с утра хорошей пробежкой.

Насладившись простой, но вкусной трапезой, я набрал номер Олега. Следующую поездку мы планировали через два дня, и он подтвердил, что всё в силе. Потом я рассказал о сбоящем датчике и спросил, сможем ли мы успеть за один день попасть ещё в место, где он установлен. Следующее место, куда мы собирались, на карте было сравнительно близко.

Егерь рассмеялся и сказал, что для настоящих героев нет ничего невозможного, но дороги прямой между двумя точками нет, а значит, выйдет крюк часа на три в лучшем случае. Потом помолчал и добавил, что завтра собирается по своим делам в нужном направлении и может захватить меня с собой, до места с неработающим датчиком он меня доставит. Но минимум полдня я потеряю, пока буду с ним кататься.

Я задумался ненадолго, а потом ответил, чтобы заезжал. Всё равно, пока не запущу датчики, работа будет пробуксовывать.

Закончив разговор, я попросил Алису включить мой плейлист и занялся бытом: перемыл посуду, загрузил стиральную машинку и разложил всё по своим местам. Потом полистал ленты парочки популярных соцсетей, посмотрел подборки по экономике и политике. Ничего интересного за последние дни не случилось.

Я закрыл ноутбук и уже подумывал, что можно принять душ и пораньше лечь спать, когда услышал какой-то шум.

Выглянув, я увидел Наю, которая стояла у кромки леса. Она замерла, хмурясь, словно в нерешительности. Я неожиданно для себя понял, что действительно рад её видеть, и кивнул девушке с улыбкой, но сегодня её взгляд оставался настороженным.

— Что случилось? — спросил я.

— Я…

Похоже, она не решалась с ответом. Чуть вдалеке послышался шум ломаемых веток, Ная сделала шаг в сторону и прижалась к стволу спиной.

— Тебя кто-то преследует?

— Да, — неохотно ответила она. — Мужчина, он собирал грибы и встретил меня. Теперь он злится и ищет меня вместе с другими.

— Зачем? И почему он разозлился?

— Они злятся потому… — проговорила Ная тихо. — Потому что думают, что я — ведьма.

— Ведьма? Что за дикость? — я спустился с порога и подошёл к девушке. — Они что, неадекватные, пьяные или не тех грибов наелись? Вас испугали?

— Нет, — она покачала головой. — Я их не боюсь, но мне неприятно, что меня ищут, чтобы убить…

Я не сразу нашёлся, что сказать. Она говорила спокойно, как человек, который рассказывает о плохой погоде: мол, неприятно, но ничего особенного.

— Где они?

— Вон там, — сказала она, кивая в сторону просеки. — Их четверо. Двое с ножами. Один даже с пистолетом старым… — Ная умолкла, а потом добавила: — Я могу их остановить. Но не хочу. Слишком много крови на земле. Мне она больше не нужна.

Она говорила тихо, с ровной интонацией, и я понял, что у неё, наверное, шок. Бывает, что люди от испуга не кричат и не бегут, а наоборот становятся заторможенными, словно не понимают происходящего.

— Спрячьтесь у меня, — сказал я, удивляясь самому себе. — Пойдёмте, в доме будет безопаснее.

— Не знаю… — таким же бесэмоциональным голосом ответила девушка, но позволила взять себя за руку, а потом добавила другим тоном: — Спасибо.

Мы пошли к крыльцу, и за эти несколько шагов успел начаться очередной дождь. По лицу потекли редкие капли, и я почувствовал, как страх смешивается с адреналином. Всю свою рациональную жизнь я старался не вмешиваться в чужие конфликты, но бросить девушку, за которой гонятся люди с оружием и, возможно, действительно хотят убить, я не мог. И, странное дело, мне показалось, что это — самое правильное решение, принятое мной за последние месяцы.

Я усадил Наю на диван, налил и протянул чашку чаю. Она послушно взяла кружку, хотя в прошлый раз говорила, что не пьёт чай.

— Тёплый, — сказала она, подержав его в руках.

— Давайте добавлю кипятку, вы, наверное, замёрзли.

— Нет, не надо, так хорошо, — ответила Ная, её губы чуть дрогнули, словно она улыбнулась какой-то своей мысли, и она поднесла чашку к лицу, но пить не стала, а словно грела руки, глядя на чай.

Они пришли через пару минут, не дав мне расспросить девушку подробнее. Четверо мужиков в осенних куртках, с фонарями и лицами, покрасневшими от выпивки и непоколебимой уверенностью в своей правоте.

Меня удивило, что один из них держал топор, даже скорее колун изрядного веса, другой шёл с ножом в одной руке и небольшой канистрой в другой, третий сжимал дубину, эдакий кривоватый и увесистый дрын длиной больше метра. Четвёртый — тот, что постарше — стоял в центре с пистолетом ТТ, старым, но явно не музейным.

— Эй, — крикнул он, останавливаясь у крыльца. — Москвич, открывай!

Я вышел. Ная осталась внутри. Вроде никого из этих четверых я раньше не видел. Все мужики уже взрослые, точно старше тридцати, а тот, что с пистолетом, наверно, под полтинник. Видно, что выпившие, но не вдрызг.

— Добрый вечер, — сказал я, делая шаг вперёд. — Может, объясните, что происходит?

— Ведьма у тебя спряталась? — выкрикнул самый молодой, который с дубиной.

— Какая ведьма, Вера что ли? — спросил я. — Я её единственный раз видел два дня назад и то у неё в магазине.

— При чём тут Вера-то? — явно сбился с толку тип с дубиной. — Не Верка же Толяна выпила…

Старший поднял руку, и тот замолчал. Мужики переглянулись, видно, что упоминание Веры их чем-то заметно смутило.

— Нельзя такое спускать, — сквозь зубы вытолкнул тот, что с ножом, и тряхнул канистрой. Обращался он, похоже, к старшему. — Мы не скотина безмолвная. Пусть ответит за дело.

Канистра красного цвета была маленькой, литров на пять от силы. Мой отец возил раньше такую в багажнике «на всякий случай», если заправка вовремя не попадётся или чтобы на пикнике легче было костер разжечь… Когда мужик тряхнул ёмкостью, внутри булькнула жидкость.

Старший тяжело вздохнул и пару секунд смотрел себе под ноги. Мужик с дубиной смотрел то на лидера, то на меня, ноздри у него раздувались, а рука с оружием подрагивала. Из всей компании он был больше всего на взводе.

— Ты знаешь девку, что тут ошивается? — заговорил старший. — Тощая, с тёмными волосами. Она выпила нашего друга. Он из-за неё еле ноги таскает.

Мужик указал стволом пистолета в сторону своего товарища с топором. Тот стоял, наклонившись, словно топор был ещё тяжелее, чем кажется, лицо у него было осунувшееся, тёмное, словно после болезни или тяжёлого запоя.

— Это ведьма, понял? — продолжил старший, опустив руку с пистолетом. — Если она у тебя, пусть выходит, судить её будем.

Ситуация была дикая. Четверо мужиков собирались «судить ведьму», не забыв прихватить канистру с бензином. Момент вызвать полицию я уже упустил, да и неизвестно, когда бы и кто приехал в этом городке. Отдавать Наю им точно нельзя, ничем хорошим это не закончится, но как эту компанию утихомирить и самому не пострадать? Я в конце концов в Берестяной ехал работать, а не для того, чтобы убиться об местных беспредельщиков.

— Мужики, — я начал говорить, показывая открытые ладони. — Вы выпили и можете сейчас сделать что-то, о чём завтра на трезвую пожалеете. Не стоит пороть горячку. С вашим другом произошло что-то плохое? Лучше отвести его сейчас в травмпункт, пусть его осмотрят, может, ему реально помощь нужна.

— Мужики, может, мне и правда того, — с трудом ворочая языком, выговорил Толян. — В больничку сейчас, а?

— Если надо, я могу подвезти вас с товарищем до поликлиники, — предложил я, пытаясь удержать события в правильном русле.

— Не, не, не! Ты нас не того… — самый молодой отрицательно потряс указательным пальцем. — Никуда мы не поедем, пока ведьму не поймаем! Прячешь её?

— У тебя стерва спряталась? — спросил уже старший. — Если так, то лучше не мешай, не твоё это дело, москвич. Дай-ка нам дом проверить.

— В дом я вас не пущу.

Наверное, можно было отступить, запереться и звонить в полицию. Стены толстые, дверь тоже массивная. Только вот окна… А ещё у этих неадекватных канистра с бензином, а дом деревянный... Как говорил мне когда-то тренер: «Не знаешь, что делать, делай шаг вперёд». Я так и поступил, сделал пару шагов вперёд, спускаясь с крыльца.

— Мужики, это мой дом, вы пришли сюда без приглашения, и лучше вам спокойно уйти.

Я говорил спокойным голосом, демонстрируя уверенность, которой и в помине не испытывал, стараясь не смотреть слишком явно на пистолет, который вызывал нешуточные опасения.

— Ты защищаешь эту тварь? Сука!

Молодой, похоже, устал ждать развития событий и начал действовать. Широко замахнувшись, он побежал ко мне. Нас разделяло три-четыре шага, и он преодолел это расстояние меньше чем за секунду и, хекая, опустил на меня своё примитивное оружие. Уклониться от такого явного удара было элементарно, достаточно было сделать чуть заметный шаг в сторону, пропуская набравшего скорость дебошира мимо, и слегка подтолкнуть. Мужик пролетел ещё пару шагов, скользя по мокрой траве, и врезался в крыльцо, хорошенько приложившись плечом.

— Ах ты ж, тварь, — поднялся он, опершись на дубинку, и потёр ушибленное место. — Ну сам напросился.

Теперь он сменил тактику и шёл ко мне медленнее, держа дубинку, как держат биту в бейсболе. Подойдя, ударил чисто руками сверху наискось. Я легко уклонился, сместившись в сторону. Тогда он ахнул горизонтально, заставив меня отпрыгнуть, и повторил ещё два косых удара сверху. Остальные пока наблюдали молча, но это пока.

Мне приходилось уклоняться. Реакции, чтобы избежать удара от заторможенного спиртным человека, у меня с запасом, но в безопасности я себя не чувствовал. Дрын его весил немало, и если я подставлюсь, то мало не покажется. А ведь он после первого удара может и не остановиться. Нет, с ним нужно завязывать. Под очередной мах дубины я ушёл нырком и ударил парню боковым слева. Целился в челюсть, но попал в нос. Под костяшками хрустнуло, хозяин дубины покачнулся, но устоял на ногах, из носа у него часто закапали тёмные капли.

— У-у-у, гнида! — закричал он, выставляя перед собой дубину. — Нос мне сломал! Убью-у-у!

Он уставился на меня налившимися глазами и начал тыкать дубиной, целясь концом в моё лицо. При этом делал это боком, вытянутой рукой, стараясь держаться на расстоянии от моих кулаков. Пропустив деревяшку в паре сантиметров от виска, я быстро сблизился и пробил-таки чётко в челюсть правый прямой. Мужик закатил глаза и повалился на землю. По кулаку у меня размазалась кровь.

— Ну, москвич, это ты зря, край тебе, — тот, что нёс канистру, отбросил ёмкость и шагнул на полусогнутых, выставив вперёд пустую руку и держа наготове правую с ножом.

— Серый, ты бы поспокойней, он тут случайно, — попытался притормозить его старший.

— А я спокоен, Миха, — ровным голосом ответил тот. — Мы с ним уже одним миром не разойдёмся. Не бойся, всё ровно будет, лес рядом. Толян, придержи-ка его маленько.

Последнее Серый говорил уже товарищу с топором, и тот послушно двинулся, лишая меня манёвра. Правда, двигался он с трудом, тратя немало сил на то, чтобы просто удерживать на весу топор. Чем я и воспользовался. Сделав шаг навстречу, я сблизился с Толяном, захватил его запястье, заставил окончательно потерять равновесие и бросил его, разворачивая, в почти догнавшего меня Серого.

Толян был крупным детиной и, упав на приятеля, буквально вбил его в мокрую землю. Топор отлетел в сторону, чудом не попав в лежавшего в отключке обладателя дубины.

— Ай, Серый, мля! — со стоном выдал Толян. — Ты же меня порезал!

Здоровяк стал на колени, прижимая руку к левому боку, Серый попытался встать, но с первого раза у него не получилось.

— Серый, это по-твоему «всё ровно»? — явно разозлившийся Миха подошёл к Толяну. — Убери руку, дай глянуть.

Здоровяк послушно убрал руку и дал задрать на себе рубаху.

— Не глубоко, слава богу, но кровит вовсю. Перевязать надо, а вернее зашить. Москвич, ты говорил, что до больнички довезти можешь.

Я посмотрел на старшего, который, осматривая Толяна, ни на секунду не выпустил меня из поля зрения и продолжал держать пистолет.

— Ты не думай чего, — перехватил он мой взгляд. — Помоги товарища до врачей доставить, и у нас к тебе никаких претензий.

По-моему, претензии должны быть не у них, а у меня, но, учитывая пистолет в руках контрагента, я решил не спорить. Ну и бросать мужика истекать кровью я тоже не собирался.

— Миха, ты это… — Серый скривился. — Он же нас сдаст. Да и ведьму он как пить дать прячет.

— Серый, всё, хоре! — неожиданно жёстко заговорил Миха. — Ты и так нас подбил на это дело, хотя порядки знаешь. Толян сам виноват, что нарвался. Если бы ведьма его досуха выпила, то мы бы в своём праве были. А так зря всё это. И Толян теперь с твоей дури ещё и кровью истекает. Хочешь, чтобы он тут вытек, а мы завтра Машке рассказывали, как она вдовой стала, да? А этого приезжего я из-за тебя дурака пристрелить должен и в лесу прикопать?

— Ты слышал, — обратился уже ко мне Миха. — К тебе без претензий, ты у своего дома, в своём праве. Помоги Толяна до больнички довести, и считай, что мы твои должники. Беспокоить не будем, а надо будет — обратишься, поможем.

Я поколебался несколько секунд: можно ли верить на слово? Но потом решился.

— Добро. Прижмите ему рану, пусть стоит на месте, я машину ближе подгоню.

Я вернулся в дом за ключами, а Миха заставил Толяна стянуть рубаху и, скомкав, зажать тканью порез, чтобы остановить кровь.

Идя к машине, я услышал, как Серый недовольно бубнит что-то насчёт того, что я сейчас уеду за ментами, но Миха только шикнул на него и велел помочь привести в чувство молодого, чьего имени я до сих пор не знал. Тот уже очнулся, но явно не соображал, где он и почему.

Через несколько минут вся компания уже ехала в моей машине. Миха сидел спереди, рядом со мной, пистолет он спрятал куда-то за пазуху. И смотрел назад, где сидел в полуобморочном состоянии Толян, рану ему зажимал Серый, потому что сам раненый уже не справлялся.

Травмпункт в больнице работал. Других пострадавших в это время не было, и Толяна сразу повели к врачу. Со мной Миха простился на пороге, повторив, что теперь за ними должок, и назвал адрес, где его можно будет найти, если что. Потом заставил Серого подтвердить свои слова, и тот хмуро повторил, что в моём отношении «всё ровно, зла не держит, а за Толяна спасибо».

Домой я возвращался в смешанных чувствах. Адреналин схлынул, и меня потряхивало: ведь реально могли зарезать и прикопать где-то под ёлками. Хорошо ещё, что Миха оказался более-менее адекватным и не стал стрелять. Хотя где адекватность и где люди, которые в двадцать первом веке на ведьм охотятся? Жесть!

Я припарковал машину у дома и поднялся на крыльцо. Дождь так и не закончился, превратившись в мелкую противную морось. Одежда на мне была мокрой насквозь, но холода после всего пережитого я не чувствовал, даже наоборот, казалось, от тела поднимается пар.

В доме было темно, и я подумал, что Ная ушла, пока меня не было. Но, зайдя внутрь и включив свет, увидел, что девушка стоит в шаге от меня, словно всё это время ждала меня в темноте, не сходя с места.

— Ты мог погибнуть, — сказала она, шагнув ближе.

— Мог. Но не погиб.

Мы стояли близко, она смотрела на меня, чуть запрокинув голову, потом медленно, словно не решаясь, положила мне руку на грудь. Я тоже поднял руку, накрыв её ладонь, и заметил, что она смотрит на кровь на моих костяшках.

— Почему ты сделал это?

— Потому что это было правильно. И потому что… Потому что не хотел, чтобы тебя обидели.

Она встала на цыпочки, и наши глаза оказались на одном уровне, подняла руку, коснулась прохладными пальцами моего виска.

— Ты горячий. Ты живой. Ты слишком хороший.

— Это ты мне льстишь, я…

Она улыбнулась. А потом притянула меня к себе и оборвала слова поцелуем.

Я проснулся с ощущением, что в меня вколотили арматуру, а затем выжали как тряпку. Тело казалось чужим. Ная сидела на краю кровати, смотрела на меня испуганно и виновато.

— Что… что произошло? — спросил я сквозь сухость во рту.

— Я взяла слишком много, — сказала она тихо. — Я не хотела. Но я не сдержалась, мне показалось… Я словно опять почувствовала себя живой. А ты почти умер, Артём. Я чуть не убила тебя.

Она говорила это так, будто признавалась в убийстве. Я попытался встать, но голова закружилась.

— Ляг, — сказала она. — Я буду ухаживать за тобой. Я знаю травы. Я верну тебе силы. Обещаю.

— Ты… питаешься жизнью?

— Да. Чтобы оставаться. Я не хотела… я думала, что смогу удержаться. Но я так давно ни с кем не была близка. Прости меня. Пожалуйста.

Я смотрел на неё, пытаясь совместить два образа: нежную девушку и существо, которое едва не убило меня во время секса. Рациональная часть мозга вопила, что нужно бежать. Но другая часть — та, что видела её слёзы, — сказала: «Подожди».

— Как долго? — спросил я.

— Я принесу отвар. Он поможет. Ты выздоровеешь, обещаю. Я не оставлю тебя.

Следующие дни прошли в тумане. Я позвонил Олегу и сказал, что приболел. Лесничий пожелал поскорее выздоравливать, сказав, что через пару недель погода может не позволить добраться в места, которые мы планировали.

Ная кормила меня горькими отварами, прикладывала компрессы к вискам, сидела рядом и шептала что-то на языке, которого я не знал. Иногда я чувствовал на своей коже её ладонь — холодную, но нежную, как первый снег.

Я думал о том, что происходит. Она почти убила меня. Но она же вернула к жизни. Я не знал, можно ли доверять существу, которое питается людьми. Но я знал одно: за последние годы никто не заботился обо мне так, как Ная в эти дни.

К третьему дню я встал на ноги. Слабый, но живой.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — ответила она. — Это я виновата. Я думала взять чуть-чуть, но мне было так хорошо… Прости.

Я шагнул и привлёк Наю к себе. Она сперва отпрянула, но потом позволила себя обнять, прижавшись виском к моему плечу. Её волосы пахли лесом.

Я погладил её по щеке и поцеловал уголок губ. Она прижалась ко мне сильнее, и я почувствовал, как нежность начинает превращаться в желание.

— Нет, — девушка высвободилась из моих объятий. — Не надо, у тебя пока мало сил, а я не смогу ничего не взять.

Мы стояли на расстоянии шага, я не выпускал её руку. Неожиданно она улыбнулась:

— Я накормлю тебя щами, — она высвободила руку и быстро чмокнула меня в щёку. — Моя бабушка говорила, что из наваристых щей мужчина черпает силу с каждой ложкой. Ты не представляешь, как давно я не готовила. Правда, печка у тебя не ахти, современная, но хорошая хозяйка в любой печи может хлеб испечь.

Я смотрел, как Ная суетится на кухне, гремит посудой и напевает что-то, и не знал, что думать. Кто она и что со мной сделала? Она ведь действительно недавно выпила из меня силы, оставив на донышке… Я ведь мог умереть. Она ведьма, или вообще не человек? И почему я так спокойно к этому отношусь. Может, нужно не сидеть, а бежать спасаться? Но желания убегать не было, как и страха.

К Вере в магазин пришла Марина и положила на прилавок несколько купюр и свёрнутый платок.

— Мне нужен этот мужчина. Можешь помочь?

Вера вздохнула, раскладывая травы на столе, потом развернула платок, в котором оказались пара волосков и мандариновая кожура.

— Могу попробовать. Но если человек не твой, это не удержит его надолго. А если его сердце занято чем-то сильным, не сработает вообще.

— Пробуй.

Вера взяла деньги, взглянув на девушку, которую знала с детства. Марина росла умной и упёртой. Подростком она была неказистой: сутулая, одно плечо выше другого, ещё левый глаз косил. С ней никто из сверстников не водился, кроме соседского мальчишки Пашки. Пашка был неловким увальнем, которому вечно не везло. Поэтому никто не удивился, что тот умудрился утонуть, купаясь в озере. Марина была тогда с ним рядом. Может, потому на похоронах она плакала и причитала: «Прости, Пашка, прости…» А может, и не только поэтому.

За следующий год Марина сильно изменилась: осанка выправилась, фигура округлилась в нужных местах, а косоглазие прошло само без всяких операций. Гадкий утёнок стал первой красавицей на выпускном. Только друзей у неё в Берестяном так и не появилось…

Ритуал. Вера провела быстро. Волосы мужчины — конечно, не его кровь, но тоже подходит. Она провела всё как следует, отрабатывая заплаченное, хоть душа особо и не лежала царапать судьбу симпатичного парня. Результат её не расстроил.

— Что-то не так? — спросила Марина.

— Не сработало. Кто-то мешает, может, чужая сила, а может, просто другая женщина.

Я выздоровел окончательно. Ная уходила, вернулась через день, но она была другой — замкнутой, настороженной. Я спросил, что случилось.

— Я думала. О том, кто ты. И кто я.

— Ная, я не знаю, что ты такое. И ещё я боюсь.

— Правильно. Я ведь почти убила тебя.

— Я боюсь не тебя, а того, что ты уйдёшь в свой лес и не вернёшься. Или что всё это мне просто привиделось.

— Когда-то я была человеком. Меня убили. Убили моих родителей, брата. В последний момент я позвала бога. Он ответил. Он дал мне жизнь, но не ту, что была. Я отомстила. Но не могу уйти. Теперь я здесь, я — навка — не живая и не мёртвая. Та, что берёт жизненные силы от людей, чтобы продолжать быть.

— Ты убивала людей?

— Да, тех, кто убил мою семью. Больше никого. Я не хочу убивать. Я беру понемногу. Чтобы никто не пострадал.

— Но меня ты чуть не убила.

— Потому что потеряла контроль. Потому что я впервые за столько лет почувствовала что-то настоящее. Словно я снова жила, а не просто была. Я… Мне очень хорошо с тобой, но так не должно быть. Тебе нужна настоящая женщина. Живая, которая сможет подарить тебе детей и стариться вместе с тобой. А я…

Я встал, подошёл к окну. Лес темнел за стеклом.

Я думал. Пытался понять, что чувствую. Страх? Отвращение? Нет, наоборот — близость. Ту самую, что я потерял с бывшей. Ная видела меня. Не мою профессию. Не мои деньги. Меня. Со всеми моими трещинами.

Мои мысли прервала открывшаяся дверь.

— О, похоже, сегодня я у тебя не единственная гостья, — Марина прошла через прихожую и поставила на стол коробку с тортом. — А у меня сегодня день рождения, а отметить его не с кем. Позволишь напроситься к тебе на чай? Или… Или твоя гостья против?

Марина переводила глаза с меня на Наю и обратно.

— Нет, я не против, — тихо ответила Ная. — Я сама собиралась уходить.

— Не уходи, — я застыл, не зная, что делать. Выгнать Марину было некрасиво, но если я сейчас отпущу Наю, то она может и не вернуться. — Давайте и правда выпьем вместе чаю. Тем более что у нас теперь есть такой шикарный торт.

— А что-то покрепче чая у тебя найдётся? — спросила незваная гостья, усаживаясь за стол.

— Прости, но спиртного нет вообще. Думал закупиться, но как-то руки не дошли.

— Мужчина живёт один, и у него нет в доме ни капли спиртного! Артём, ты просто удивительная личность. Но ничего, у меня есть бутылочка бальзама, сможем добавить в чай. Ты чайник хоть включил?

— Нет, но самовар вскипел несколько минут тому назад, так что можно заваривать чай.

— Давай лучше я заварю, — Марина встала и пошла за чашками. — В конце концов, день рождения мой, значит, и угощать должна.

— Она красивая, — тихо сказала Ная, пока Марины не было рядом. — И, похоже, ты ей не безразличен. Мне лучше уйти.

— Нет, пожалуйста, Ная, — я ухватил её за запястье. — С ней у меня ничего нет.

— Но может быть.

— Не может, потому что мне нужна не она, а ты.

— А вот и чай, — Марина расставила кружки и принялась разделывать торт.

Я подвинул Нае стул, и та села вместе с нами. Я попробовал чай, он пах лесными травами и ромом.

Ная поднесла свою чашку ко рту, но неожиданно нахмурилась, понюхала горячий пар и поставила напиток на стол. Потом порывисто потянулась к моей кружке и отпила из неё глоток, чуть не расплескав содержимое.

— Ная, ты чего? — странное поведение вдруг заставило вспомнить, что рядом со мной не человек.

— Зачем? — Ная спрашивала, глядя в глаза Марине, которая замерла как статуя, сжимая свою чашку побелевшими пальцами.

— Что зачем? — переспросил я.

— Зачем это? — Ная кивнула на мою чашку, а потом на свою. — Здесь — сон, а здесь — смерть.

— Ты что, нас отравить решила? — я, ничего не понимая, смотрел на Марину, замершую с перекошенным лицом.

— Не тебя, Артём, только её. Ты не понимаешь, она не та, за кого себя выдаёт.

Марина встала, поставила чашку и достала из-за пазухи связку трав, держа её между собой и Наей. — Обычный человек ничего бы не заметил.

— Обычный человек выпил бы чай с этим бальзамом, а через несколько дней умер бы, — проговорила Ная. — Хорошо, что я не ушла. Пусть она и живая, но рядом с тобой ей точно не место.

В следующее мгновение Ная выплеснула содержимое своей чашки в лицо Марине. Та закрылась пучком травы, но часть всё равно попала. Ная же схватила её за руку и проговорила скороговоркой несколько фраз. Я разобрал только концовку: «…и вернётся принесённое…»

— Нет, не надо, не смей! — Марина закричала, оттолкнула навку и стала хлестать её по рукам и лицу своим веником из трав. От ударов на открытой коже сразу взбухали тёмно-красные пятна.

Ная отошла к стене.

— Уходи, или я заберу всё прямо сейчас, — голос навки звучал глухо. — Того, кто сам захотел убить, никакие обереги не защитят.

Марина поняла, что действительно нужно уходить. Ни один мужчина не стоит риска умереть здесь и сейчас. Девушка буквально вылетела из дома. Я же бросился к Нае. Значительную часть её лица покрывали кровавые рубцы.

— Что это, ожог от яда? — я доставал и распаковывал аптечку. — Чем это лучше обработать?

— Не надо никаких лекарств, Артём, — Ная поморщилась. — Если хочешь помочь, промой мне раны чистой водой.

— Конечно.

Я взял полотенце, смочил водой и начал аккуратно протирать повреждения, начав с запястий. Удивительно, но от простой воды рубцы мгновенно затягивались, оставляя гладкую кожу. Через несколько минут все повреждения исчезли.

— Спасибо, — облегчённо вздохнула Ная.

— Тебя лечит обычная вода? — спросил я, отжимая полотенце неожиданно ослабевшими руками.

— Нет, меня лечишь ты, Артём. Твои руки, твоё тепло и то, что ты ко мне чувствуешь. Прости, но тебе сейчас лучше отойти. Я уже взяла достаточно, чтобы исцелиться, а ты продолжаешь отдавать ещё и ещё.

Так вот от чего такая слабость. Я хотел позаботиться и сам отдавал свои силы. Я сел за стол, чувствуя изрядную усталость.

— Что ты с ней сделала?

— Заставила ответить за сделанное.

— Она умрёт?

— Не должна. Она же не успела никого убить, значит, и кара её не убьёт, но за желание смерти другому наказание всё равно будет.

Мы помолчали.

— Останься, — просто сказал я, и Ная кивнула.

Прошёл год. Мой проект завершился успешно. Систему прогнозирования пожаров внедрили в нескольких регионах. Я получил грант на продолжение исследований. Неожиданно я стал богатым человеком, который многим интересен. Посыпались предложения, но я остался в Берестяном.

Ная и я построили дом на краю леса. Настоящий, с большими окнами и печью. Вера иногда заходила в гости, приносила травы и новости.

Марина уехала из Берестяного и, как оказалось, умерла через несколько месяцев. Вера сказала, что это расплата за то, что когда-то она попросила красоту и здоровье в обмен на жизнь единственного друга.

Когда я узнал об этом, то ничего не почувствовал.

Лес продолжал жить своей жизнью, и мы вместе с ним.

.