Василий Щепетнев

Белые львы Антарктиды

Архив Императрицы

(вместо предисловия)

Будущая императрица Александра Федоровна Романова, а тогда ещё просто Аликс, с детства интересовалась загадочными и таинственными происшествиями. Она была уверена, что жизнь гораздо разнообразнее, нежели её представляют скучные учителя и наставники. Мир населён добрыми и злыми волшебниками, колдунами и ведьмами, многое происходит по воле духов. Познав хоть часть таинств мира, можно изменить судьбу, и не только свою…

Родители, впрочем, увлечений дочери не одобряли: не след впадать в мистический экстаз и искать встреч с неведомым. Напротив, путь её должен напоминать полёт стрелы, прямой и строгий. Принцессе Гессен-Дармштадской следует быть образцом усердного здравомыслия, чтобы удачно устроиться в этой суровой прозаической жизни.

Но став императрицей огромной державы, Аликс решила, что теперь она просто обязана утолить жажду познания. И приступила к делу именно так, как учили родители — вдумчиво, расчётливо, методично. Она попросила мужа создать учреждение, куда бы стекались со всей империи сведения о происшествиях необычайного характера, подоплекой которых могли быть тайные, неведомые силы. Мало того, в учреждении должны работать люди, способные отделить зерно от плевел, то есть вздорные, никчемные сплетни от действительно значимых событий. Николай, разумеется, исполнил просьбу супруги, с одним лишь условием — дело это не должно получать широкой огласки. Причина проста: Александра Федоровна приняла православие, а православная церковь настороженно относится к увлечениям чернокнижием, магией, спиритизмом и тому подобным. Жена Цезаря, как известно, должна быть вне подозрений.

Аликс подобное положение совершенно устраивало.

Секретным распоряжением создали «архив явлений и происшествий, не поддающихся толкованию современной науки». Располагался он при Юрьевском университете (по вековой привычке, его называли Дерптским, переименование Дерпта в Юрьев случилось лишь за год до коронации, в тысяча восемьсот девяносто третьем году).

Как заверил Николай, в университете подобралась отменная группа специалистов, сумевшая сохранить дух розенкрейства.

Условия для сбора сведений в империи были самыми благоприятными: полицейский, прежде всего политический сыск заглядывал в каждую щель. Цензурировалась печать, перлюстрировалась частная переписка. Ничего не ускользало от недреманного ока голубых мундиров. Прежде донесения, не относящиеся прямо к области государственной охраны, движения не получали. Теперь же, после соответствующих распоряжений, сообщения, касающиеся, выражаясь современным языком, паранормальных явлений, пересылались в Юрьевский университет. Там над ними работали скромные, неприметные служители науки, при необходимости консультируясь у крупнейших специалистов. Пустяки отбрасывали, достоверное классифицировали, иногда проводя дополнительные расследования. Раз в три месяца составлялся специальный обзор, который и представлялся императрице.

Увы, обзоры оказались слишком академичными, а у Александры Федоровны появились дети, которые отнимали душевные силы и прибавляли тревог. Она охладела к проекту, предпочитая личные встречи с людьми таинственными и необыкновенными. Тем не менее, проект продолжал финансироваться вплоть до февраля семнадцатого года.

После революции, когда большинство полицейских архивов были разгромлены, Дерптский уцелел — поскольку формально с охранительными службами связан не был, а числился как этнографический, собиравший легенды и сказания народов Российского государства. Более того, сеть корреспондентов, сложившаяся за годы работы, сохранилась, продолжая снабжать архив сведениями, хотя и в меньшем, чем прежде, объёме.

Двадцать третьего февраля одна тысяча восемнадцатого года немцы заняли Юрьев, и уже седьмого марта командующий германскими оккупационными войсками генерал-лейтенант Адамс издал распоряжение о закрытии университета.

Воронежский губисполком приглашает университет к себе. Одиннадцатого июня того же года Совнарком РСФСР окончательно решил вопрос о переводе университета из Юрьева в Воронеж, и к началу сентября в Воронеж приехало тридцать девять профессоров, сорок пять преподавателей, сорок три служителя и восемьсот студентов.

Среди имущества, которое позволили вывезти германские оккупанты, был и Дерптский архив: сказания и легенды народов России никак не интересовали агонизирующую Германию.

Так архив обосновался в Воронеже. По привычке, или по иным мотивам, он продолжал работать под легендой этнографического исследования. К власти пришли материалисты, которые допускали необычное только как элемент народного творчества. Работники архива занимались своим делом осторожно и скрытно, храня архив среди тонн других официальных документов. Осторожность себя оправдала: при разгроме краеведения нитей, ведущих к Дерптскому архиву, не нашли — или не придали им значения.

Конец архиву пришел летом тысяча девятьсот сорок второго года: стремительное наступление войск вермахта не позволило произвести полноценную эвакуацию документов, и было отдано распоряжение: всё, что не смогли вывести, следует уничтожить.

И Дерптский архив уничтожили. По крайней мере, на бумаге: акт о ликвидации тысяч единиц хранения был составлен по всей форме.

Но материалы — или копии их — сохранились. Энтузиасты, пожелавшие по понятным причинам остаться неизвестными (нарушение приказа об уничтожении документации влекло за собой репрессии военного времени), вынесли бумаги в краткое время между уходом советских органов и приходом немецких войск. Документы спрятали надёжно — как всякий старый город, Воронеж значительно больше, чем может показаться. Хотя война разрушила его на девять десятых, Дерптский архив не только уцелел: хранители продолжали свой незаметный и кропотливый труд по сбору и оценке сведений о паранормальных явлениях и во время оккупации. После войны хранители решили под государственное крыло не возвращаться: слишком уж неуютно стало под тем крылом.

Используя навыки, сложившиеся за тысячелетия в герметических обществах, хранители сумели приумножить знания о непознанных явлениях. Время от времени они решают, какие сведения следует обнародовать, но делают это опять-таки приватным путём, через лиц, которых они знакомят с отдельными документами — но не с архивом в целом.

Тайный путь

29 июня 1927 года

Приехавший на рамонский сахарный завод практикант-технолог Харитон Рушка быстро сошёлся с местной молодежью. Активист, комсомолец, он с первых дней вписался в коллектив, устроил соревнования по шахматам, выпустил стенную газету, провёл лекцию о вреде суеверий. С лекции всё и началось. Несознательные элементы подзадорили его пойти на «проклятое место» — полянку на лесном кордоне «Зверинец», где, по преданию, ещё в царское время убили семью вурдалаков, и где с тех пор ночами якобы происходит что-то нехорошее.

В вурдалаков Харитон не верил, ночи стояли тёплые, погода — ясная, и потому он согласился заночевать на кордоне, считая, что тем подорвет авторитет подкулачников, запугивающих простых, но тёмных людей.

Устроился он хорошо — загодя с парнями натаскал хворосту для костра, нарубил лапника и устроил лежанку, побросал в костёр картошек, прошлогодних, дряблых. Паровоз на станции, что в пяти верстах, дал гудок, значит, одиннадцать часов. Тут парни оставили его, время. Поначалу было даже весело, ветки трещали, искры летели вверх, к безлунному, но всё равно светлому небу. Выкатив картофелины, он съел пару (жаль, обгорели, нужно было в угли класть), а остальные отложил наутро.

Ночь случилась необыкновенно тёплой, безветренной, и он уже начал задремывать, как вдруг послышались шаги. Человека, зверя, Харитон не знал, но и не боялся — зверьё летом смирное, так везде написано, а если кто из парней попугать решил, что ж, неизвестно ещё, кто кого раньше напугает.

Красные огоньки, что засветились невдалеке, даже успокоили. Зверьё, зверьё глазами сверкает, не люди. От людей всего ждать можно, а звери что… К тому же огоньки — три пары красных угольков — светили высоко, на высоте человеческого роста. Значит, не волки. Волков, даже и летом, а встречать не хотелось. Здесь, знать, олени. Олень — зверюшка смирная, пугливая, стоит бросить палку или закричать, он и убежит. Так он читал. Но бросать палок и кричать не хотелось. Пусть побудут, хоть и до утра.

Вдруг легчайшим ветерком принесло запах — отвратительный, ужасный. Верно, падаль какая. Спустя четверть часа (приблизительно, часов Харитон не имел) вонь стала невыносимой, и он решил перебраться в сторону. Несколько шагов, ещё несколько. Олени, как ни странно, следовали за ним. Сухой листок попал в тлеющий костёр, или что ещё, но пламя на несколько мгновений вдруг разгорелось, и при его неверном свете Харитон увидел, что-то были не олени — люди.

Он отбежал в лес — не от трусости, а по уму. Всякое случается в деревнях, кулаки, бывает, и дрекольем потчуют. А что эти люди настроены враждебно — ясно. Насчет глаз же светящихся дело простое: два уголька положи на дощечку или черепок какой, подними к лицу, вот тебе и вурдалак.

Крадучись, он отошёл шагов на полста. Теперь поди, найди его.

И — никто не нашёл. Все-таки ночь, а разжигать огня те не хотели, боялись себя выдать.

Он даже поспал немного под утро, которое припозднилось. Или время ночью шло иначе, чем днём, так тоже бывает.

Поутру Харитон хотел вернуться к костру, к поляне — но не нашёл ни костра, ни поляны. Все-таки незнакомое место. Но направление он знал, по мху на стволах деревьев сориентировался. Мимо Рамони проскочить невозможно, лес в южном направлении тянулся коротко, дальше же — сплошь поля.

Когда солнце поднялось высоко, проглядывая сквозь густые кроны, он уже сомневался — не перепутал ли чего. Может, в этом лесу всё наоборот? Да и деревья попадались уж очень большие, высоченные просто. И земля неровная, будто горы выросли.

А станции железнодорожной совсем не слыхать.

Зато он услышал топоры дровосеков, и вышел к ним уже заполдень. Люди его удивили — говорили совсем не по-русски, а на языке, ему совершенно непонятном. Чувствуя неладное, Харитон прикинулся глухонемым дурачком, мало ли что. Ему дали лепёшку и показали путь в село. А село оказалось румынским! Это он уже позднее понял, что попал в Карпаты. Ошарашенный, смятенный, он продолжал играть роль дурачка, и — повезло. Трижды встречались ему жандармы, но смотрели они на Харитона, как на докуку, и отпускали восвояси. Крестьяне подавали кто хлеб, кто снятое молоко — и через месяц он добрался до советской земли.

Расспрашивали Харитона о приключившемся долго и въедливо, но, похоже, так и не поверили, что он неведомым образом попал в боярскую Румынию из российской глубинки за одну ночь. Пробыв четыре месяца в психиатрической больнице, Рушка вышел из неё с соответствующим диагнозом, о чём впоследствии никогда не жалел.

5 сентября 1941 года

Красноармеец Егор Пономарёв блуждал по лесу третьи сутки. Часть его была окружена и разбита, те, кто уцелел и не попал в плен, пробирались на восток, к своим. Группа из шести человек, вместе с Пономарёвым, оказалась на направлении главного удара противника и потому они постарались уйти подальше от дорог, по которым бесконечными колоннами двигались грузовики с вражескими солдатами, и где их могли бы уничтожить безо всякой пользы для отечества. Но вчера на них натолкнулся вражеский отряд. В результате ожесточенного боя трое из группы полегли, а оставшиеся потеряли друг друга, и теперь Пономарёв шёл в одиночестве.

Ночь он провел под елью, поев сырых грибов, и теперь его шатало и от голода, и от поноса.

Будучи горожанином во втором поколении (призвали Пономарёва из Тамбова), леса он не знал. Патронов оставалось три штуки (винтовку и документы он не бросил), спичек не было вовсе, но Егора переполняла решимость идти так долго, как это понадобится, хотя с утра канонады уже и слышно-то не было. Лес кругом стоял совсем дикий, высокий, всё больше лиственницы, и очень донимала мошка, что лезла и в глаза, и в нос, и в рот. Чисто немец!

Постепенно деревья стали редеть. Он вышел на берег реки — широкой, полноводной, неторопливой. Третьего дня один из группы, человек бывалый, говорил, что придется переправляться через Случь, но по рассказу выходило, что река Случь не очень-то и широкая, вроде Цны, которую Егор переплывал запросто. А эту поди, переплыви!

На берегу он обнаружил деревню — верстах в двух. Сначала решил разведать, есть ли немцы. А вдруг нет? Лучше, если есть наши, пробивающиеся из окружения, вместе-то сподручнее было бы.

Он до самого вечера лежал в кустах, высматривая, как и что в деревне. Никаких немцев, да и своих не заметил. Просто деревенские люди. Избы, правда, выглядят немного иначе, чем он видел прежде, да много ли он видел…

К ночи он спустился в деревню. Подошёл к избе, прислушался. Нет, похоже, и впрямь нет здесь немца.

Зато есть собаки. Здоровый пес не лаял — ворчал, но ворчал так грозно, что стоило любого лая. Вышел хозяин, крепкий мужик. Вопрос насчет немца мужика, похоже озадачил. Тот поинтересовался, сам-то кто пришедший. И, узнав, что перед ним красноармеец, свой, мигнул кому-то за спину, и мгновенно Егору заломили руки.

Наутро он долго объяснял, что действительно является красноармейцем, а никаким не шпионом и не диверсантом. Но объяснить мужикам, как он оказался за тысячи вёрст от фронта, у деревни Кривошеино, что на берегу Оби, не мог. Не только мужикам — его спрашивали и в Томске, и в самой Москве, спрашивали по-разному, добром и не очень — вернее, сначала не очень, а потом уже добром, и в санаторий поместили, где кормили хорошо, ванны всякие назначали, медицинскими приборами просвечивали, прослушивали и к бритой наголо голове проводками подключались. После узнал, что ещё один, с кем он выбирался из окружения, к своим вышел, но уже где положено. Вышел и подтвердил — да, шёл с ним красноармеец Егор Пономарёв, и описал, каков из себя был. Им даже встречу устроили, лицом к лицу. Разобрались, что не шпионы. Пономарёва потом устроили в противовоздушную оборону, и служил он под Москвой. Время от времени его проверяли — то есть не его самого, а здоровье. Заботятся у нас о простых людях.

2 октября 1959 года

Сержант милиции Пётр Корнеев приметил мальчика сразу — тот, растерянный, шёл по улице усталой походкою, а на щеках видны были следы от слёз. Потерялся, или сам из дому убежал, бегают же и в семь лет, почему нет. Корнеев подошёл к мальчику, спросил, кто таков. Алик Кушниренко, ответил тот. Откуда? С улицы Фрунзе, дом двадцать восемь. Корнеев удивился — город он знал хорошо, а улицы Фрунзе вспомнить никак не мог. Может, из другого города приехал? И такое случается. Приехал, отстал от родителей, те, поди, уже и в милиции. Вышло почти так — мальчик сказал, что он из Кишинева, только ни с какими родителями в Воронеж он не приехал, а просто утром вышел погулять, пошёл в сторону Комсомольского озера (денег на троллейбус не было) — и заблудился. Весь день ходит и ходит, устал.

В отделение милиции заявлений о потерянном ребёнке не поступало. Если он местный, воронежский, то в этом ничего удивительного нет — родители могли ещё и не хватиться. Да и если приезжий — тоже. Может, он в гости приехал, а там за детьми смотрят не строго, гуляет, и пусть гуляет.

На ночь мальчишку определили в детприёмник. Самый обыкновенный мальчишка, без следов травм и насилия, как отметила смотревшая его медсестра. Спустя три дня никаких заявлений о пропаже мальчика ни в Воронеже, ни в других городах области все ещё не было. Решили — на всякий случай — справиться в Кишиневе. Удивительно, но там мальчишку искали: он пропал ровно три дня назад!

Отец мальчика приехал за ним ещё через два дня. Быстрее никак не получалось, прямого сообщения с Кишиневом Воронеж не имел ни железнодорожного, ни, тем более, авиационного. Оказалось — тот самый мальчик. Но как он мог утром уйти из дома на улице Фрунзе в Кишиневе и попасть к вечеру на улицу Никитинскую в Воронеже, объяснить так и не смогли, сколь не пытались. Алик Кушниренко твердил одно — пошёл гулять, попал в незнакомый район, заблудился и долго ходил по проходным дворам, а потом и по улицам.

Интересовалась не только милиция, а и другие учреждения. Мальчика даже отправили на месяц в специальный санаторий, в Крым, поправить здоровье, хотя никакого ущерба здоровью отмечено не было. Но отчего ж не отдохнуть на море?

Врачи в санатории были очень внимательные и провели самое полное обследование на новейших экспериментальных диагностических аппаратах. Да и потом не оставляли Алика заботой.

Не так давно — по историческим меркам — мир представлялся двумерным, плоским. Представлялся вопреки очевидности. Но что очевидно глазу человека двадцатого века, обыватель античности просто не воспринимал. Как так — земля круглая? Не может быть! Виноват был не глаз — мозг, именно он рисует картину мира. Догматическое мышление подобно шорам, мешает познать многомерность. Многомерность — в буквальном смысле. Вполне вероятно, что и трёхмерный мир — вещь иллюзорная. Существуют математические модели четырёх-, пяти- и шестимерного мира, например работы Цвайгбаума, Ландриса, Бартини. Не исключено, что модели эти отражают реальное положение вещей. Не исключено также, что, развив мышление, мы сможем сознательно пользоваться свойствами иных измерений. Это позволит проникать в замкнутые трёхмерные структуры или, наоборот, выходить за их пределы, проходя сквозь стены, как это делали гении исчезновения Найденов и Гудини; создавать огромные дворцы внутри крохотных лачуг — как средневековый мудрец Бецалель; или преодолевать тысячи километров, как описано выше.

Что послужило пропуском в иное измерение? Состояние души? И красноармеец Пономарёв, и практикант-технолог Рушка искали пути к спасению. Что предшествовало перемещению Алика Кушниренко, неизвестно, быть может, тоже чувство опасности, реальной или мнимой.

Предположительно, щели в измерениях существуют в определенных местах с характерной геофизической структурой и становятся доступными лишь при определённых условиях — при возмущениях гравитационного поля, особых состояниях атмосферы, сопровождающихся колоссальными электрическими феноменами, либо просто неизвестными современной науке факторами. И перемещение возможно и за пределы планеты! Во всяком случае, д-р Уильям Пир всерьез заявляет, что известные находки марсианской породы в Антарктиде доказывают это: они-де пропали на ледовый континент именно вследствие n-мерного перехода сквозь пространство.

Тогда и люди могут перемещаться между планетами?

Как знать. Во всяком случае, сейчас органы внутренних дел России сообщают, что зарегистрировано около сорока тысяч заявлений о пропавших без вести людей. Часть из них, видимо, стали жертвой преступников, иные просто решили начать новую жизнь, но покуда не прослежена судьба последнего исчезнувшего, гипотеза Уильяма Пира имеет право на существование.

Поместье в Антарктиде

Деревня Белое Поле ещё в восемнадцатом веке славилась своими миражами: изредка, один-два раза в год, обыкновенно знойным летом, к югу от деревни ночами виделась мерцающая снежная равнина без конца и края. Славилась — слово не совсем неточное, мужики видениями не хвалились и старались не замечать, считая Белое Поле, давшее название деревне, бесовским проклятием за грехи пьянства. Князь Салтыков, напротив, гордился миражом и зазывал московских знакомых на лето, обещая попотчевать дивной фата-морганой — как в иных домах зазывают на пироги. Видение являлось бессистемно, поэтому гости часто возвращались в первопрестольную несолоно хлебавши — только в смысле миража, разумеется. Хотя были и другие развлечения, первейшей из которых на протяжении веков оставалась охота. А ещё князь Салтыков рассказывал местную легенду о том, как смелый парень Антон Мыкин, раззадоренный сверстниками, на спор решил пересечь Белое Поле в ночь миража. Утром его нашли обмороженным, и сейчас он калека без рук, без ног. В подтверждение легенды показывали самого Мыкина, действительно, тяжелого инвалида пятидесяти с лишком лет от роду. Инвалид говорил, что шёл по полю, его закрутил вихрь, и он перенёсся из жаркой ночи в лютую стужу. Кругом стоял настолько крепкий мороз, что трудно было дышать. По счастью или на горе, тот же вихрь через самое короткое время перенёс его, Мыкина, обратно, иначе он бы непременно умер, а так — без рук и ног только. Получив на водку, Мыкин обыкновенно добавлял, что снег на белом поле лежал до самого до горизонта, и в лунном свете не видно было ни дерева, ни церкви, ни дымка вокруг, зови, не зови, одно.

Во время царствования Александра Благословенного деревня перешла к герою Бородина генералу Толстому. Впоследствии в ней побывал Иван Сергеевич Тургенев, но миража тоже не дождался. Однако место, действительно, было непростое: порой, уже не летом, а зимой, над деревней в безлунные ночи светились небеса. Бывалые люди говорили, что свет этот есть особого рода северное сияние. Компас указывал не в сторону Полярной звезды, а как раз на Белое Поле. Порой стрелка компаса безудержно кружилась, словно север находился повсюду. Не раз в имение Толстого приезжали учёные — Смирнов, Пильчиков, а на рубеже веков часто бывал Лейст, проведший колоссальные работы по созданию геомагнитной карты района. Он считал, что между имением Толстого и соседней деревней Кочетовкой, аккурат на Белом Поле располагается ни много, ни мало — третий магнитный полюс Земли!

Лейст был уверен, что причина геомагнитной аномалии — огромные залежи железа, однако пробное бурение не дало никаких результатов.

Железо нашли уже при Советской власти, когда Особая Комиссия Курской Магнитной Аномалии, возглавляемая академиком Губкиным, наконец, получила первые образцы железной руды. Несколько экспедиций продолжили разведку КМА, решая практическую задачу — обеспечение страны богатой рудой. Миражи и легенды Белого Поля не интересовали исследователей. Тогда Белое Поле само заинтересовалось исследователями.

Летом 1923 года на «нечистом месте» работают геолог Михайлов и рабочие Одувалов и Колыванов. Они ставят палатку как раз на Белом Поле, невзирая на предупреждения окрестных жителей. 19 августа все трое найдены в палатке бездыханными. Тела промёрзли до состояния камня и покрылись инеем. Уездный врач определил причину гибели как «смерть в результате полного обморожения», что избавило селян от крупных неприятностей — в противном случае их могли бы обвинить в убийстве геологов. Сам факт гибели от мороза в летнюю ночь, разумеется, вызвал толки, но проводить тщательного следствия не стали.

Другой случай произошел в июне 1939 года, когда на поле было найдено тело пастуха Егора Кульшина, опять же со следами глубоких отморожений.

Во время оккупации деревни гитлеровцами немецкие специалисты начали интенсивную разведку месторождения. У них на руках оказались результаты многолетней работы Лейста, данные по Курской Магнитной аномалии, которые тот вывез в Германию после октябрьской революции. Но, помимо чисто утилитарных целей (железной руды), немцев заинтересовал и феномен «Белого Поля». Доктор Йозеф Кюнстхакль считал, что Белое Поле, на котором расположен третий магнитный полюс Земли, обладает связью с двумя другими полюсами. Более того, Кюнстхакль был уверен, что Антон Мыкин, геологи и пастух (немец знал в подробностях все детали происшествий) были временно перемещены в Антарктиду, в район южного магнитного полюса. Причиной перемещения он считал могучий поток космических частиц, проходящих через магнитные полюса, однако механизма перемещения не раскрывал (сведения о докторе Кюнстхакле были получены после войны компетентными органами от некоего Александра М., работавшего у гитлеровцев переводчиком и позднее приговоренного к каторге).

Кюнстхакль сначала распорядился, чтобы несколько «добровольцев» из числа местных жителей дневали и ночевали на Белом Поле, но затем заменил их немецкими солдатами, вероятно, считая, что те смогут больше рассказать о перемещение, буде таковое состоится. Солдаты получили тёплую одежду, что для жаркого лета выглядело несколько странно. Но она, действительно, пригодилась — 17 июля 1942 года ефрейтор Ганс Миллер и рядовой Клаус Коль на сорок три минуты были перенесены в неизвестную область, которой, судя по их описанию, могла быть Антарктидой. Благодаря принятым мерам, солдаты остались живы, хотя Коль и потерял три пальца на левой стопе. Сам же Кюнстхакль сделал ряд фотографий полученного миража, провёл геомагнитные наблюдения, находясь за пределами Белого поля. Неизвестно, как гитлеровцы намеревались использовать феномен перемещения, хотя Антарктида занимало немецкое командование вплоть до падения Берлина.

В 1964 году самодеятельная экспедиция студентов Курского Педагогического Института разбила лагерь на Белом Поле. В ночь со 2 на 3 июля они оказались в центре миража: кругом расстилалась бескрайняя снежная равнина, однако ж физического переноса людей не случилось. Наутро по требованию органов внутренних дел студенты были вынуждены покинуть Белое Поле.

Профессор Айзель, специалист в области планетарной физики, считает, что гипотеза доктора Кюнстхакля о возможности телепортации материальных тел по ходу электромагнитных потоков высокой интенсивности требует дальнейшего изучения и проведения экспериментов — разумеется, не на людях. В то время как для исследования микромира люди вынуждены создавать дорогостоящие циклопические сооружения, например, адронный коллайдер, в случае с Курской Магнитной Аномалией природа предоставила людям несравненно более могучий аппарат. К сожалению, пишет профессор Айзель, сейчас в указанном месте расположен военный объект, доступ посторонних лиц на поле запрещён.

Лес злых чудес

Карачунский лес издавна пользуется дурной, недоброй славой. По преданию, тумен войска хана Батыя, прослышав о полном драгоценных сокровищ лесном капище, сгинул в чащобе, отсюда и пошло название леса.

При Иване Грозном лес объявили собственностью казны (отсюда второе название «Казённый лес»), но совершенно не разрабатывали. Быть может и потому, что сначала нужды не было, а затем не было хорошей дороги, небольшая же речка Шаршок, протекающая в трёх верстах от лесной границы, обмелела ещё в начале 19 века. Имея восемьдесят вёрст в поперечнике, лес тянется от деревни Дубровище до Ковыльной степи, где и сходит на нет.

Лесники рассказывали о нём самые жуткие истории — что в чаще леса водятся серые медведи, роющие подземные логова и утаскивающие в них неосторожных путников, что в дуплах громадных дубов живут крылатые гады с зубастыми пастями, днём спящие, подобно нетопырям, а ночью взмывающие в небеса, выглядывая добычу, что грибы на полянках светятся и водят хороводы… Народ, конечно, в россказни верил слабо, подозревая, что лесники нарочно стращают, запугивают, но — прислушивался. И как не прислушаться, если в небе над лесом ночами видели парящие темные силуэты, а в июле 1888 года пропало двое лесников, людей серьёзных, семейных, трезвого поведения. Сначала один пропал, а три дня другой, обещавший его найти.

Оставшиеся службу исполняли кое-как, ходили по краешку, и только. Люди обрадовались, потянулись в казённые угодья, но лес был суров. Одних днями кружил леший, других тропинка вела к вековому дубу, усеянному черепами волков, оленей и даже, говорят, человеческие встречались. Иных путь заводил в непролазное болото, и счастье, если удавалось вовремя повернуть назад.

С петровских времён тянулась через лес плохонькая дорога, но давно заросла за ненадобностью: люди предпочитали сделать крюк и пройти втрое полем, чем идти глухой просекой. Да и пошаливали в лесу.

Вдоль опушки в ясный день люди всё-таки ходили, особенно дети — гурьбой, всемером, вдесятером, собирали грибы, ягоды, валежник. Но дальше идти, в чащу, не решались. Да и зачем? Всякий знал деревенских дурачков, братьев Перегудовых, мелющих непонятную ерунду и с заходом солнца никогда не покидающих двор. А прежде они были первыми парнями, дерзкими, бесстрашными, были — пока не пошли в лес поохотится на кабанов, следы которых во множестве находили на опушке. Вернулись три дня спустя — оборванные, без добычи, без ружей, перепачканные землей и чёрным соком. С тех пор оба дурачками и стали.

Студент Московского университета Иваницкий, приехав летом 1912 года в Дубровище на вакации, назвал людские страхи глупым суеверием, и, вооружась английским ружьём и английским же компасом, вызвался пересечь Свиное Урочище — часть леса, выдающееся в поле на три версты.

Но едва он миновал опушку, как стрелка компаса, дотоле исправно указывавшая на север, стала нерешительно качаться, а потом и вовсе пошла по кругу — будто секундная стрелка часов, только медленнее.

Студент был умён, и поспешил лес покинуть.

В гражданскую войну, теснимый Красной Армией отряд зелёных в пятьдесят сабель под предводительством атамана Глутвина, вошёл в Карачунский лес. Свидетелем этому была вся деревня Дубровище. Но никто никогда не видел, чтобы хоть один человек Глутвина вышел из лесу.

Ещё в начале тридцатых годов по деревне шептались, кто со страхом, а кто и с надеждой, что отряд по-прежнему в лесу и ждёт сигнала.

Во время битвы на Курской Дуге линия фронта не дошла до леса, он лежал вне стратегических направлений. Но неподалеку находился аэродром, на котором располагался отряд «Ночных Ведьм» — прифронтовых ночных бомбардировщиков «По-2».

Возвращаясь с задания, летчицы видели, что в лесу порой в полной темноте вдруг появлялись светящиеся контуры фигур — кругов, ромбов, бабочек, пауков, судя по всему, больших размеров, около пятидесяти метров. Свечение тёмно-вишневого цвета держалось от нескольких секунд до минуты и более.

Чрезвычайно напряженная обстановка и расположение леса вне стратегических направлений не позволило провести войсковую операцию по прочесыванию леса. После разгрома гитлеровских полчищ фронт покатился на запад, вслед за ним переместился аэродром, и дело о светящихся фигурах прекратилось естественным образом.

В тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году решался вопрос о том, чтобы проложить через Карачунский лес современную асфальтированную дорогу. Средства для этого были, экономическое обоснование строительства — тоже, но даже руководители области, лишенные каких-либо предрассудков, не решались дать «добро».

Сторонник строительства, московский инженер А. С. Трофимов (фамилия изменена) страстно пропагандировал новую дорогу. В областной газете «Молодой коммунар» он опубликовал статью «Вредные небылицы», в которой разоблачил суеверия, приведя пункт за пунктом рациональные объяснения каждой легенде.

Царские лесники нарочно распускали слухи, чтобы отпугнуть население от леса, не допустить браконьерства и самовольных порубок. Они же жестоко избили братьев Перегудовых. Банда атамана Глутвина, страшась Красной Армии, разбежалась из леса поодиночке. У летчиц из-за чрезвычайного напряжения, естественного для опасных ночных полетов, происходил и спазмы сосудов глаза, из-за чего перед глазами и возникали световые узоры, так называемые фосфены. Летающие над лесом темные силуэты — это просто филины, у страха, как известно, глаза велики. На компас студента влияла Курская Магнитная Аномалия.

А. С. Трофимов, имевший большой опыт изыскательских экспедиций, решил совершить поход через лес вместе с двумя корреспондентами «Молодого Коммунара». К сожалению, накануне похода у корреспондентов случилось желудочное расстройство. Инженер не отменил поход, и 24 июня 1964 года в одиночку пошёл от деревни Дубровище в глубину Карачунского леса.

Пять дней спустя в лесном массиве Кодры в западной части Молдавии лесником Ионелом Нашко был найден человек в лохмотьях, несущий бессвязный лепет. По счастью, при нём оказалось удостоверение на имя Трофимова. Найденный был помещен в республиканскую психиатрическую больницу в с. Костюжены. откуда позднее переправлен в институт им. Сербского.

Впрочем, объяснение нашлось и здесь: инженер последнее время злоупотреблял алкоголем, впадал в депрессию и был склонен к глупым мистификациям. Вероятно, у опушки леса его ждал на мотоцикле товарищ, который отвёз Трофимова сначала на железнодорожный вокзал, откуда уже поездом тот добрался через Киев до Молдавии, в лесу же Кодры заболевание получило дальнейшее развитие.

Как бы то ни было, дорогу прокладывать не стали, а сам лес объявили заповедником.

Вероятно, это самый закрытый заповедник на территории европейской части России.

Ларец безвременья

В допетровские времена Россия торговала отнюдь не только пушниной, пенькой и салом. Огромным спросом среди заморских купцов, помимо прочего, пользовались айдар-толбасы, специальные деревянные ларцы для хранения ценных вещей — или веществ. Важная бумага, ценнейшая тинктура целебных трав или даже обыкновенное молоко не претерпевали в нём никаких вредных перемен: бумага не ветшала, тинктура не теряла омолаживающих свойств, молоко не кисло. Впрочем, молоко в айдар-толбасе не хранили, уж больно дорог был ларец, по средствам лишь состоятельным английским лордам или французским баронам. Даже здесь, в России, заморские купцы платили золотом, и хорошим золотом, за морями же цена айдар-толбаса взлетала до высот изрядных.

При всём том айдар-толбасы не могли похвастаться особой изысканностью, хотя сделаны были добротно и глаз радовали, но глаз, ценящий практичность, а не вычурность.

Цена айдар-толбаса держалась высоко и потому, что в год их продавалось не более дюжины дюжин. Для мирового рынка даже шестнадцатого века это — капля.

Мастерили их в сельце Айдарово, отсюда и название. Сельцо это, прежде звавшееся Грязнуша, было подарено «номинальным» царем Симеоном Бекбулатовичем своему дальнему родственнику, татарскому князьку, присягнувшему Иоанну Четвертому ещё до падения Казани. Взяв при крещении имя Михаила Айдаровича, он и деревеньку переименовал в Айдарово, построил церковь и развил ремесла, преимущественно столярные, учредив, по примеру англичан, мастерские. В них и делали толбасы — ларцы для хранения ценных вещей. Особенно ценились толбасы, изготовленные из «грязнушеской сосны» — редкого, вероятно, реликтового дерева, отличавшегося прочной и необычайно стойкой древесиной. Охранялась сосновая роща пуще барской усадьбы: за самовольную порубку ждало лютое наказание. Специальный человек отбирал деревья, их валили, выдерживали в сарае три года и лишь затем пускали в дело: готовили знаменитые на весь мир айдар-толбасы. Просвещенные люди считали, что смолы, содержащиеся в грязнушеской сосне, и являются фактором, предотвращающим порчу.

Оборвалась слава айдаровских столяров при Петре Великом. Тот, строя флот против турок, всех их перевел в корабелы, а грязнушескую реликтовую рощу употребил на необходимые в судостроительном деле материалы.

Исчезла роща, с ней и промысел, и уже при Екатерине Второй айдар-толбасы перешли в разряд диковинок, а позже — и преданий.

В предвоенные годы советское правительство поставило задачу: создать для трудовой семьи шкаф для длительного хранения продуктов, особенно скоропортящихся. Массовая индустриализация страны, сопровождавшаяся бурным ростом городского населения, требовала новых подходов в продовольственной политике. Терять продукты было непозволительным расточительством, следовало беречь каждый кусок хлеба, каждый стакан молока. Холодильные шкафы, постепенно входившие в западный быт, для советских граждан были тогда недоступны. Требовалась простая, массовая альтернатива дорогой западной технике.

Пробовали разное: термосы с сухим льдом, вакуум-колпаки, из-под которых откачивали воздух, обработку продуктов электрическими полями. Выходило либо очень дорого, либо очень ненадежно, чаще же — комбинация обоих свойств.

Воронежский инженер Владимир Куряков, сам родом из Айдарова, помнил рассказы о чудесных айдар-толбасах. Он начал их искать — и нашёл один в запаснике краеведческого музея. В свое время ларец принадлежал великой княгине Ольге Александровне, в замужестве — принцессе Ольденбургской, и был подарком свекра, Александра Петровича Ольденбургского. Получив отношение из соответствующих структур, инженер Куряков временно изъял айдар-толбас для научного изучения.

Предания не солгали: сырое молоко в айдар-толбасе не скисало ни через день, ни через неделю, колбаса не заветривалась, мясо не гнило, хлеб не черствел, зелень не вяла. При этом температура в айдар-толбасе была самая обыкновенная, комнатная. Неужели причина сохранности — легчайший запах смолы?

Куряков продолжил опыты: в ларец было помещено куриное яйцо из-под наседки на десятом дне насиживания, и через двадцать дней возвращено (но, естественно, другой наседке).

Цыпленок вывелся живой и здоровый!

Ругая себя за недогадливость, инженер поместил в айдар-толбас будильник. Через шесть часов стрелки его оставались в прежнем положении! Тогда он взял у товарища, тренера-легкоатлета, секундомер и, включив его, поместил на место неточного будильника.

За сутки секундомер отсчитал сорок девять секунд!

Загадка сохранности продуктов — или иных материалов — заключалась не в наличии особых смол, как думали веками, а в том, что время внутри короба айдаровских мастеров текло куда медленнее, чем вне его.

Каким образом айдар-толбас не пропускает в себя время — или, вернее, замедляет его в полторы тысячи раз? Этого инженер Куряков не знал. Как материалист, он мог только предположить, что время — такая же материя, как вещество и поле. Если никого не удивляет способность листа чёрной бумаги экранировать свет, листа свинца — не пропускать или существенно ослаблять рентгеновские лучи, то почему не допустить существования субстанции, ведущей себя так же по отношению к корпускулам или волнам времени?

Айдар-толбасы, выпущенные массово, должны были экономить стране невероятное количество продуктов, давая гигантский выигрыш в металле и электричестве по сравнению с холодильными шкафами западного образца.

Куряков помнил, что для изготовления айдар-толбаса требовался особый, очень редкий вид сосны. И до сих пор старожилы вспоминают, как убивались их предки, когда по царскому приказу вырубали древнюю рощу. Но, быть может, где-нибудь в лесах и уцелели отдельные деревья? Их можно развести на специальных плантациях, обеспечив уход по всем правилам агрономической науки.

Шкафы из грязнушеской сосны можно будет использовать и в архивном деле, и в музеях, и в химических лабораториях, и даже в военной медицине, например, для транспортировки тяжелейших раненых с поля боя в госпиталь, где лучшие светила хирургии проведут операцию в спокойных условиях, без суеты и спешки.

Не будучи специалистом-ботаником, Куряков написал о чудесных свойствах древесины грязнушеской сосны академику Николаю Ивановичу Вавилову с предложением организовать широкомасштабные меры по поиску и возрождению реликтового растения.

Не дожидаясь ответа, он сам весною 1940 года отправился в Карачунский Лес, место дремучее, пользующееся дурной славой, а, главное, не разрабатываемое лесной промышленностью. Там, на опушке, и видели Владимира Курякова в последний раз.

Вирус войны

Тысяча девятьсот десятый год прошёл под знаком кометы Галлея. Ожидалось небывалое явление: наша планета в силу непреложных законов небесной механики должна была столкнуться с хвостом кометы. Астрономы, впрочем, уверяли, что столкновение никому ничем не угрожает, столкновения даже и не будет, а будет прохождение: хвост кометы есть видимое ничто, концентрация вещества в нём настолько мизерна, что самые точные приборы вряд ли уловят изменения в составе земной атмосферы.

Однако оптимизм учёных разделяли не все: издавна считалось, что большие кометы предвещают войны, моровые поветрия, землетрясения и прочие напасти. Вспоминали вымерших динозавров, всемирный потоп, казни египетские. Многие образованные и просвещенные люди не исключали возможность, что кометы все-таки влияют на нашу жизнь. Да, хвост кометы состоит из разряженного газа, но какого газа? Вдруг он ядовит, и ядовит настолько, что и мельчайшие примеси пагубно отразятся на живых существах?

В мае ажиотаж достиг пика. Предприимчивые люди призывали срочно по льготным тарифом застраховать у них жизнь и имущество от последствий чудовищных катаклизмов, неизбежных при столкновении небесных тел. В Северо-Американских Соединённых Штатах популярностью пользовались пилюли «Комета»: производитель гарантировал, что принимающие пилюли люди могут совершенно не опасаться отравления кометными газами. В аптеках за «Кометами» выстраивались очереди. Конкуренты выпустили пилюли «Защитные», превосходящие по силе действия все известные аналоги.

И пилюли не подвели: когда 19 мая Земля вошла в газовый шлейф кометы Галлея никто из принявших «Кометы» или «Защитные», не пострадал. Впрочем, не пострадали и те, кто никаких пилюль не глотал вовсе. Учёные оказались правы, приборы не отметили изменений химического состава атмосферы Земли.

Жизнь пошла дальше, спокойная и безмятежная жизнь. До выстрела в Сараево оставалось четыре года…

Известный французский эпидемиолог Александр Лурье уверен: именно тогда, в одна тысяча девятьсот десятом году на Землю были занесены семена Мировой Войны!

Инфекции бывают разные. У одних скрытый инкубационный период длится часы, у других дни. Но есть целая группа так называемых «медленных инфекций». Заражение происходит незаметно, долгие месяцы, а то и годы пораженный человек чувствует себя абсолютно здоровым. Например, лепра (проказа) может проявиться и десять, и двадцать лет спустя после попадание палочек Ганзена в организм несчастного. Другой пример — сыпной тиф. Переболев им, человек возвращается к нормальной жизни. Казалось бы, недуг преодолен — но порой много лет спустя тиф возвращается в виде болезни Бриля. Наконец, и уровень науки иногда просто не позволяет выявить присутствие инфекции: предполагается, что синдромом приобретенного иммунодефицита («СПИДом») люди страдали задолго до открытия вируса.

Возможности науки сто лет назад были неизмеримо меньше, чем сейчас, и вирус, занесённый кометой Галлея на Землю, остался незамеченным. Хотя Лурье не настаивает на вирусе: не исключено, что инфекция носила прионный характер. Прионы, особого рода белковые структуры, нечувствительны к космическому холоду и радиации, способны перенести нагревание в сотни градусов. Попадая в организм человека, они вызывают таинственные, ещё малоизученные болезненные процессы.

Кометный вирус поначалу вёл себя незаметно. Да и впоследствии, в разгар процесса мало кто осознавал сам факт пандемии.

Высшая нервная деятельность здорового человека характеризуется определенным балансом процессов возбуждения и торможения. Нормальный человек наделён здравым смыслом, рассудительностью, взвешенностью. Вирус расшатал равновесие, поразив систему торможения. Человек стал походить на автомобиль с неисправными тормозами. Хуже всего — это произошло не с отдельным человеком, а со всем человечеством.

Возрос темп жизни. Освобождённый от тормозов разум с невероятной скоростью открывал дотоле неведомые области знания. Новейшие изобретения совершенно преобразили мир. Изобретали и прежде, но всегда сопротивление инертных масс общества требовало огромных усилий для внедрения открытия или изобретения. Многие открытия остались невостребованными, их забывали. В двадцатом веке человечество с жадностью утилизировало изобретательскую мысль, воплощая её в металле или химическом соединении.

Здравому смыслу и моральным устоям был нанесён сокрушительный удар. Начало Первой Мировой войны объясняют столкновением интересов держав, внутренними противоречиями капиталистического общества, кознями тайных структур. На самом деле все, от крестьян до императоров, утратили «тормоза» — что и было проявлением инфекционного процесса. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда вызвало ответ совершенно неадекватный: ведущие мировые державы, презрев собственные интересы, погрузились в пучину Мировой Войны.

Мировая Война разительно отличалась от всех предыдущих войн. Не только и не сколько технический прогресс изменил её. Небывалое ожесточение многомесячных битв, «мельницы смерти» перемалывали миллионы людей безо всякого смысла даже с военной точки зрения. Крушение великих империй, безумная гражданская война в России были не исторической необходимостью, а следствием нарушения баланса «возбуждение — торможение» у критической массы населения восточного полушария.

Почему полушария, а не всего мира? Лурье считает, что этот факт говорит в пользу его гипотезы: во время прохождения через насыщенный вирусами участок хвоста кометы Земля столкнулась с ним именно Восточным полушарием.

Вторая Мировая война была своеобразной болезнью Бриля, многие историки трактуют первую и вторую войну как единый процесс.

И здесь бросаются в глаза уже откровенно безумные идеи Гитлера и его союзников. Страны же Западного полушария, как и прежде, ведут войну рассудочно и прагматично — как пример, можно вспомнить о постоянном переносе сроков открытия второго фронта.

Сейчас, по мнению Лурье, необходимо решить вопрос: выздоровело ли человечество, приобрело ли оно стойкий иммунитет к «синдрому потери тормозов», или же нас ждёт новый всплеск безумия.

Для подтверждения гипотезы необходимо найти сам вирус, но мы не знаем, что, собственно, искать: вирус может быть встроен в геном и считаться его естественной частью. Поэтому гораздо перспективнее выглядит проект космической экспедиции, которая соберёт образцы кометного вещества, доставит их на Землю, и уже здесь, в лучших лабораториях решат — есть ли жизнь в Пространстве и что она значит для человечества.

Дамоклов меч класса G2

Успехи в борьбе с инфекционными заболеваниями современная медицина целиком приписывает себе. Ликвидирована оспа, под жестким контролем держатся другие особо опасные инфекции, Европа знает об эпидемиях чумы и прочих моровых поветриях преимущественно из средневековых трактатов. Действительно, достижения науки велики, имена Дженнера, Пастера, Коха и Флеминга вписаны в историю не золотыми — бриллиантовыми буквами.

Но почивать на лаврах и предаваться безудержному оптимизму рано, это показала пандемия гриппа, унесшая в 1918–1920 годах жизней не менее, чем мировая война. Особенно страшно было то, что палочка инфлюэнции, которую считали виновником гриппа, микроорганизм хоть и опасный, но к видам массового поражения никогда не относился. Задним числом, в 1933 году решили, что первопричиной пандемии являлся вирус, а палочка инфлюэнции имела второстепенное, сопутствующее значение.

Грипп и сейчас собирает смертельную дань среди обитателей Земли, но там, где раньше шёл счёт на десятки миллионов, теперь идёт речь о десятках просто. Но ведь радикального противогриппозного средства нет и по сей день!

Почему же инфекции, протекавшие прежде с неумолимой свирепостью, сегодня присмирели?

Одно из объяснений — инфекции те, да не совсем. Мутировали, потеряли признаки агрессии.

Но вдруг появятся новые, вновь смертельно опасные виды?

Откуда?

Возможно, они придут из космоса, например, при прохождении через хвост кометы. Авторы «кометной гипотезы», сэр Фред Хойл и Чандра Уикрамасиндж, считают, что комете совершенно не обязательно быть огромной, в полнеба, иногда это скромное, порой невидимое невооруженным глазом тело, рассеивающее смертоносные споры на горе той планете, чей путь, раз и навсегда исчисленный, пересёкся с носительницей жизни — или смерти. Некоторые эпидемиологи даже объявляют сами кометы в определенной степени живыми, поскольку именно на их поверхности — или в их недрах — рождается причина нового гриппа или респираторного бешенства. При встрече с дотоле неведомой инфекцией организм человека почти беззащитен, и лишь спустя годы вырабатывается иммунитет, сначала индивидуальный, а потом и коллективный.

Другое объяснение предложил Дональд Барбер: вирус гриппа был занесен на Землю солнечным ветром с Венеры. Там, в самых верхних слоях атмосферы, кипит особая жизнь, и капли, долетевшие из адского котла до Земли стоили жизни двадцати миллионам её обитателей (на самом деле больше — во многих африканских и азиатских странах учета в 1918 году не велось вовсе).

И потому, глядя на яркую утреннюю — или вечернюю — планету, следует помнить о смертельном привкусе её красоты. Кто знает, какой микроорганизм подарит она землянам завтра?

Но есть и третья гипотеза, по которой виновником пандемий являются не кометы, не планеты, а наше Солнце, желтый карлик класса G2.

Итальянский астроном Николо Перруджино считает, что Солнце звезда хоть и стабильная по сравнению с большинством светил, но стабильность эта отнюдь не абсолютна. Известно, что с определенной периодичностью характер Солнца меняется: из спокойного состояния оно переходит в активное, свершаются выбросы солнечного вещества, потоки частиц устремляются во все стороны, порой попадая и в Землю. Это представляет собой огромную проблему при межпланетных перелетах, поэтому экспедицию на Марс готовят с учётом прогнозов солнечной активности. На «всякий пожарный случай» межпланетный корабль планируют снабдить хорошо защищенным отсеком, в котором астронавты переждут лучевую атаку с минимальными повреждениями для организма.

К счастью, электромагнитное поле Земли защищает её от космических лучей вполне эффективно. Вспышки на Солнце чреваты потерей радиосвязи, они вызывают сильные полярные сияния, но до самой поверхности частицы с огромным повреждающим зарядом всё-таки не долетают.

Как правило, не долетают, предполагает Николо Перруджино. Наблюдения за Солнцем астрономами ведутся относительно недавно, но стоит обратить внимание и на альтернативные источники знаний. Изучив летописи старинных монастырей, доктор Перруджино выяснил, что время от времени полярное сияние наблюдалось и далеко от северных областей — вплоть до южной оконечности Апеннинского полуострова! Подобное возможно лишь в случаях особо мощных проявлений солнечной активности. Наиболее яркие описания полярного сияния встречаются каждые сто десять — сто двадцать лет. И вслед за этим монастырские летописцы писали о наступлении мора. Картина заболеваний различались, общим было одно: сначала небо субтропической Италии расцвечивалось сполохами полярных сияний, а затем та или иная эпидемия косила народ. Жертвами мора были и простолюдины, и знать, и даже набожные монахи. За одним исключением: мор не поражал тех, кто добровольно заточал себя в меловые пещеры монастыря, находящиеся на глубине многих десятков метров. Конечно, находясь в практически полной изоляции, эти монахи оказывались «в карантине» и заразиться не могли. Но дело в том, что на время эпидемии они покидали подземные кельи и помогали страждущим, находясь среди тяжелейших, умирающих больных. И, как пишут летописцы, мор обходил их. Летописцы объясняют это особой святостью монахов, Николо Перруджино же дает объяснение более материалистическое.

Во время сверхвспышек на Солнце, которые происходят каждые сто десять — сто двадцать лет, электромагнитная «броня» Земли пробивается! Не полностью, нет, но поток частиц от Солнца достигает поверхности Земли, в результате происходит радиационное поражение её обитателей. Дозу, полученную каждым землянином, Николо Перруджино оценивает в сто — двести бэр (биологических эквивалентов рентгена). Несмертельная сама по себе, доза эта существенно ослабляет иммунную систему пораженных, при этом обычная, заурядная инфекция, например, грипп, приобретает зловещие и даже смертельные черты. Ослабленный организм зачастую не в состоянии справиться с болезнью, и потому смертность возрастает в десятки и сотни раз.

Монахи же, заключавшие себя в глубокие подземелья, облучению не подвергались, и потому обычные инфекции были для них неопасны.

По расчётам доктора Перруджино, следующий период сверхактивного солнца наступит через двадцать — двадцать пять лет. За это время следует принять превентивные меры, например, создать «защитные отсеки» не только на межпланетных кораблях, но и на самой Земле. Безусловно, требуется ещё более пристальное изучение Солнца, и направлять космические аппараты стоит не сколько вовне Солнечной системы, сколько к её центру.

Костры Преисподней

Глобальное потепление сегодня факт почти непреложный. Тревожные сообщения о засухе и пожарах на юге Европы, о гибельных тайфунах по всей планете сопровождаются многочисленными комментариями учёных, объясняющих эти события именно глобальным потеплением. Ответственность за потепление возлагают на промышленность передовых стран, загрязняющую атмосферу миллионами тонн углекислого газа и тем самым создающую «парниковый эффект». Политики бьют тревогу. Обязательства ограничить выброс углекислого газа зафиксированы в Киотском протоколе, который, к сожалению, подписан далеко не всеми индустриальными государствами. Потому угроза дальнейшего потепления отнюдь не устранена. Картины таяния ледяного щита Антарктиды с одновременным повышением уровня мирового океана и затоплением прибрежных земель рисуют и голливудские мастера кошмаров, и серьёзные академики.

Но в последнее время появились данные о том, что углекислый газ действует двояко, и не сколько повышает, сколько снижает температуру атмосферы Земли.

Тем не менее, большинство авторитетных специалистов настаивает: атмосфера Земли становится год от года теплее.

Противоречие?

Геофизик Максим Майзель утверждает: причиной глобального потепления является не человеческая деятельность, а совсем иное явление, не поддающееся контролю, и потому куда более грозное, нежели представляют политики.

До переезда в США Максим Майзель много лет провёл на Камчатке, изучая деятельность вулканов. Покинув Россию в 1992 году, он продолжил исследования в Исландии, Италии и Антарктиде, занимаясь и полевыми работами, и скрупулезным анализом данных, накопившихся за всю историю современной цивилизации. Его вывод может показаться парадоксальным: Земля переживает время застоя, вулканическая активность в последние триста лет низка, как никогда, а всего стадия вулканического покоя длится более двух тысячелетий. Прежде, при отсутствии глобальных систем наблюдения, многие извержения, особенно подводные, проходящие в глубинах океана, оставались безвестными. Ныне, когда телевидение показывает любую крупную катастрофу в тот же день, если не час, создается превратное впечатление, будто Землю заполонили бесчисленные ураганы, цунами и землетрясения. Это не более чем иллюзия, базирующаяся на широком доступе к информации. На деле же 10 тысяч лет назад события, подобные извержению Кракатау или прошлогоднему цунами, были явлениями рядовыми. Именно они во многом сдерживали рост популяции Homo Sapiens и разрушили предшествующие цивилизации. Но одновременно они же давали выход энергии недр.

Изучая динамику температур подземелий, Майзель обнаружил, что она на протяжении ста пятидесяти лет растёт, и растёт неуклонно. В лондонской подземке она поднялась на полтора градуса (измерения велись в участках, где отсутствует вентиляция и нет влияния транспорта или людского потока). На шахтах Южно-Африканской республики, глубочайших в мире, температура повысилась на три с половиной градуса. В Заполярье, на старых разработках в Баренцбурге (архипелаг Шпицберген) температура поднялась на два градуса — и так повсеместно.

Следовательно, глобальное потепление есть непреложный факт, но причина тому не парниковый эффект, а в буквальном смысле глубинные явления.

Общеизвестно, что недра земли горячи, и чем глубже к её центру, тем выше температура. Значительно менее понятен механизм этого явления. Одни думают, что ответственно колоссальное давление, царящее в глубинах. Правда, по некоторым расчетом, давление могло поддерживать высокую температуру не более полумиллиарда лет, в то время как возраст Земли оценивают гораздо старше. Другие полагают, что приливные силы, производимые гравитационными полями Солнца и Луны, также не дают остыть недрам. Третьи источником тепла считают радиоактивные элементы, которыми якобы богаты нижележащие слои Земли. Четвёртые подозревают, что в прошлом на Землю падали огромные астероиды и даже луны, игравшие роль новых поленьев в угасающем костре недр. Наконец, в последнее время всё большее признание получает гипотеза о том, что в центре Земли находится «белая дыра», периодически поставляющая нашей планете новое вещество, тем самым раздувая пламя. Собственно, какие именно процессы лежат в повышении температуры недр, не столь важно. Главное, что она, температура, повышается, а вслед за недрами нагревается и атмосфера.

Майзель видит два основных варианта развития событий. В первом процесс идёт далее прежним курсом. Температура Земли повышается настолько, что и Гренландия, и Антарктида освобождаются ото льда, вместе с этим тают льды Ледовитого океана. Значительная часть суши уходит под воду. Возрастает влажность воздуха, а с нею и облачность, солнечный свет отражается от Земли в большей степени, чем прежде, уже понижая её температуру. Устанавливается равновесие, которое может длиться миллионы и миллионы лет. По побережью теплого полярного океана в джунглях размножаются хладнокровные рептилии, для которых высокая температура воздуха (порядка 30-40 градусов) есть дополнительный шанс в межвидовой борьбе. Ливни над пустынями превращают их в саванны, обильные как флорой, так и фауной. В морях плодится рыба и те же рептилии. Млекопитающие приспосабливаются, но перестают быть доминирующим классом.

Второй вариант более драматичный. Срабатывают предохранительные клапаны, и тихоокеанское побережье Азии и обеих Америк покрывается цепью действующих вулканов, дающих выход подземной энергии. Тектонические процессы в очередной раз перекраивают физическую карту Земли вплоть до исчезновения Японии и Калифорнийского полуострова (по сравнению с расколом Пангеи это ещё пустяки). Огромные тучи пепла застилают Землю от солнца. Температура снижается, наступает новый ледниковый период, длящийся десятки тысяч лет.

Оба сценария достаточно неприятны для человечества. Homo Sapiens как вид, безусловно, сохранится, хотя бы в силу чрезвычайной раселённости по планете, но численность его может существенно сократиться, с миллиардов до сотен тысяч. Возможно и очередное падение цивилизации. Исчезнут города, племена будут существовать за счёт охоты и рыбной ловли в приполярных джунглях, саваннах и на берегах новых морей где-нибудь в окрестностях Валдайской возвышенности.

Впрочем, добавляем Майзель, от катастрофических изменений нас отделяют десятки, или, скорее, сотни лет. К тому времени человечество сможет основать космические колонии, и тогда, наконец, сбудется пророчество Константина Эдуардовича Циолковского.

Заражённая Земля

24 июля 1969 года космический корабль «Аполлон 11» совершил посадку на поверхность Тихого океана в 920 морских милях к юго-западу от Гавайских островов.

Земля вступила в эру межпланетных сообщений — и начала отсчёт новой геологической эпохи, эпохи, которой предстоит кардинально изменить её собственную судьбу. Так считает французский океанолог Морис Куртильон. «Маленький шаг одного человека — огромный шаг всего человечества к гибели» — перефразирует он слова астронавта Нейла Армстронга.

Перед полетом многих учёных беспокоила возможность заноса на Землю инопланетных организмов. НАСА, по мнению ряда экспертов, подошла к этой проблеме весьма легкомысленно: астронавтов подвергли коротенькому карантину на резиновом плоту и, после поверхностной проверки, выпустили в Большой Мир, а сам плот затопили в океане.

Никаких следов чужеродных микроорганизмов специалисты НАСА не нашли. Но только потому, что не знали, что им следует искать, утверждает Куртильон! Ещё до знаменитого (и рокового) полёта «Аполлона — 11» француз предупреждал, что на других планетах, в частности, на Луне, могут находиться споры кремнийорганических микробов. По виду и по химическому составу они схожи с минералами, собственно, в определённом смысле они ими и являются, и потому легко скрадываются в лунной пыли.

Куртильон предостерегал от поспешности и НАСА, и президентов США, последовательно Кеннеди, Джонсона и Никсона, апеллировал к мировой общественности с требованиями не торопиться в угоду политическим амбициям и не ставить под угрозу существование жизни на нашей планеты.

Тщетно. Президенты игнорировали призывы молодого ученого, в академической же среде Куртильона просто подняли на смех. Руководство характеризовало его как вздорного юнца, начитавшегося фантастики. Молодого исследователя уволили из университета.

Сейчас Куртильон думает, что беспардонную травлю инспирировало НАСА, бюджет которой превосходит бюджеты многих стран. Любая угроза посягательства на этот пирог встречает отпор решительный и беспощадный.

Покинув университет, он занялся предпринимательской деятельностью, организовав сеть ресторанов в странах Средиземноморья. К началу третьего тысячелетия Куртильон сделался человеком настолько состоятельным, что, подобно космонавту-любителю Тито, смог сам оплачивать свои проекты.

Купив крепкое, надежное промысловое судно, он переоборудовал его в исследовательский корабль, оснастив уникальными приборами и снаряжением.

Весну и лето 2023 года «Индепеденсе» (так окрестили корабль) провел в районе приводнения «Аполлона — 11», взяв сотни проб воды и грунта. Тщательный анализ подтвердил худшие опасения Куртильона. Концентрация растворенного водорода в воде оказалась в двадцать раз выше обычной, отмечено повышенное содержание перекиси водорода и окислов азота. Теплилась надежда на некое промышленное загрязнение, но увы, причина была в ином.

В пробах с океанского дна удалось обнаружить совершенно необычный микроорганизм, представляющий собой кремнийорганическую структуру. Поднятый на поверхность, он преобразовался в спору, похожую на мельчайшую, около десяти микрон, песчинку.

Куртильон добавил в автоклав грунт и начал поднимать давление. При давлении в 60 атмосфер спора активизировалась. Микроорганизм ожил!

Куртильон назвал его Selena Apocalipticum — Лунный Апокалипсис. И назвал не зря: микроорганизм вёл себя чрезвычайно зловеще, хотя внешне все протекало довольно спокойно.

Многие земные организмы в процессе фотосинтеза разлагают углекислый газ на углерод, используемый для построения собственных структур, и кислород, отдаваемый в окружающую среду. Вместо углекислого газа Selena Apocalipticum использует воду, разлагая её на два атома водорода и один кислорода. Атомарный кислород утилизируется в обменных процессах микроорганизма, водород же отдаётся в окружающую среду. Коэффициент полезного действия гидролиза, осуществляемый Selena Apocalipticum, равен 75 процентам, то есть из четырёх высвобожденный атомов кислорода микроб использует три. Четвёртый атом также уходит в окружающую среду. Атомарный кислород — вещество крайне агрессивное, вступает в реакцию с водой, образуя перекись водорода, а также с азотом, в результате чего возникают окиси азота (в естественных условиях это происходит во время грозы), соединяется с другими веществами.

Продуктом жизнедеятельности Selena Apocalipticum, питающегося грунтом при участии атомарного кислорода, является вещество, которое, будучи высушенным в вакууме, напоминает реголит, устилающий лунную поверхность.

Сейчас его немного, результаты деятельности Selena Apocalipticum обнаруживаются только сверхчувствительными приборами. Но что будет дальше?

Куртильон предсказывает апокалипсическую картину: микроорганизмы растут, и растут в геометрической прогрессии. Расти будет и количество расщепленных молекул воды. Большая часть морей и океанов распадется на водород и кислород. Вначале Земля окутается плотной, многократно превосходящей нынешнюю, атмосферой. Но масса нашей планеты недостаточна для того, чтобы удержать водородную составляющую новой атмосферы, и та довольно быстро — по геологическим понятиям — улетучится в межзвёздное пространство. Атомарный кислород практически полностью свяжет атмосферный азот, возникнут кислоты, которые, пролившись на почву, образуют в свою очередь азотистые соединения. Кислородная атмосфера вызовет тотальные пожары (вспомните школьный опыт с горящей в кислороде железной проволокой) и в результате земная поверхность покроется слоем окислов. В итоге атмосфера окажется настолько разряжена, что метеориты смогут беспрепятственно преодолевать её. На поверхности Земли появятся бесчисленные кратеры. Резкие перепады температур (от плюс двухсот на солнечной стороне до минус двухсот на ночной) приведут к дальнейшей эрозии поверхности. Остатки воды уйдут в трещины и примут ископаемую форму. А Selena Apocalipticum? Сделав свое дело, она сформирует споры, которые смешаются с грунтом.

По мнению Куртильона, эпидемия, вызванная Selena Apocalipticum, уже поразила большинство планет Солнечной Системы. Планеты-гиганты благодаря своей массе удержали водородную атмосферу, Марс, Луна и Меркурий её практически лишились. Земле грозит участь Марса, правда, из-за наличия вулканической деятельности её атмосфера будет несколько более плотной: примерно четыре-пять процентов от сегодняшней.

В будущем году Куртильон вновь направит «Индепеденсе» в знаменитое место океана, чтобы узнать, как протекает процесс обезвоживания Земли.

Доказательство жизни

Голландский естествоиспытатель Ван Страатен недавно выступил с заявлением: космос населён! Те космические объекты, которые традиционно считаются безжизненными, например, Луна или астероиды, являются заповедниками жизни, причем не элементарных её форм — микробов, простейших, лишайников, а высокоорганизованных, близких к позвоночным — или даже превосходящих их на лестнице эволюции.

В качестве доказательства Ван Страатен приводит… себя!

Известны кадры научно-документального фильма: в барокамере находится испытатель в скафандре, а перед ним на столе — стакан обыкновенной воды, мелкие животные в клетке. Начинают снижать давление воздуха, и животные теряют сознание. Затем закипает вода в стакане, а закадровый голос поясняет, что при таком давлении закипела бы и кровь испытателя, но жизнь спасает скафандр!

Не ставя под сомнение запечатленное на плёнке, Ван Страатен развенчивает мифы о смертельной опасности безвоздушного пространства.

В стакане вода кипит, это так, но человек — не стакан. Кожа, сосудистые стенки, мускулатура, мезенхимальная ткань вполне способны противостоять нулевому внешнему давлению. Альпинисты, покоряющие высочайшие вершины мира, находятся в атмосфере, втрое менее плотной, чем на уровне моря, причём не просто находятся, а, обремененные значительным грузом, выполняют тяжёлую работу по восхождению. Ещё сорок лет назад считали необходимым при высокогорных штурмах использовать кислородные приборы, но оказалось, что прекрасно можно обойтись и без них.

Ван Страатен лично находился в барокамере безо всякого скафандра, когда в ней создавали разряжение в десять процентов от земного — и никаких лопнувших сосудов, никакого вреда здоровью. Другое дело, что разряжение это создавалось постепенно, в течение трёх часов, иначе могли бы возникнуть признаки «кессонной» болезни.

Дышал при этом естествоиспытатель смесью увлажненного кислорода и углекислого газа, подаваемого из баллона через пластиковый зонд прямо в носоглотку.

Так кислород необходим? Человеку — да, безусловно, но отнюдь не в тех количествах, к которому мы привыкли, находясь на поверхности планеты. Здесь большая часть энергии, а, следовательно, и потребляемого для её получения кислорода, расходуется на преодоление земного тяготения, сопротивления воздуха или воды. В космосе или на поверхности астероидов, где гравитация по сравнению с земной ничтожна, энергии потребуется во много раз меньше, следовательно, и меньше будет потребность в кислороде. Баллон, который аквалангист расходует за час, при определённом навыке косможителю хватит на несколько дней. Здесь Ван Страатен перечисляет многочисленные и документально зафиксированные демонстрации йогов, которые проводили в небольших герметических пространствах многие сутки. При этом йоги резко замедляют обменные процессы организма, что и уменьшает потребность в кислороде.

А холод, лютый космический холод? Его бояться следует меньше всего. В отсутствии атмосферы, без ветра, организм теряет тепло лишь путём излучения. Расчёты показали, что за час правильно одетый человек потеряет в космосе тепла столько, сколько обеспечит ему обыкновенный кусочек сахара. Да и на практике каждый знает, что сильный мороз в безветрии переносится легче, чем слабый, но на промозглом ветру. Отсутствие атмосферы предохранит от отморожений при условии нормальной циркуляции крови. Во время опыта в барокамере, помимо прочего, температура составляла минус сорок градусов, но одетый соответственно Ван Страатен избежал обморожений.

Гораздо опаснее космическая жара: солнечные лучи несут колоссальную энергию, утилизовать которую человек напрямую не способен, и потому солнечные ожоги являются серьёзной угрозой для жизни. Здесь на помощь придет одежда из светоотражающей материи.

Следовательно, приходит к выводу Ван Страатен, пребывание человека в космическом пространстве потребует гораздо меньше средств обеспечения, чем считается сегодня, и потому будущие космические колонии будут обходиться несравненно дешевле того, что просят специалисты НАСА.

Но если космос не так уж и враждебен человеку, то для других биологических существ он может оказаться исключительно благоприятной средой обитания: солнечная энергия, опасная для человека, даст все требуемое организму, способному её утилизовать напрямую или косвенно. Поверхность Луны покрыта оксидами; солнечная энергия позволит условно растительным организмам разлагать оксиды на составляющие, как процесс фотосинтеза разлагает углекислый газ на углерод и кислород. Кислород, опять же, будет выделяться не в свободном, а в связанном виде, и травоядные, пожирая лунный лишайник, вместе с ним получат и необходимый для жизни элемент. В свою очередь и хищники, питаясь травоядными, восполнят запас кислорода не через легкие, которые у них могут вовсе отсутствовать, а через желудочно-кишечный тракт.

Разумеется, выводы о существовании на Луне или астероидах жизни являются в известной степени умозрительными. Прежние экспедиции не нашли никаких животных или растений — быть может, на свое счастье.

Но они не знали, где искать, что искать и как искать. Гипотетический кремнийорганический инопланетянин, высадившийся в Антарктиде на несколько часов, тоже мог бы счесть Землю пустынной и безжизненной.

Поиски жизни на близких планетах — Луне и, особенно, Марсе, следует непременно продолжать.

В любом случае, считает Ван Страатен, на картах космических объектах следует писать: «Здесь могут водиться тигры и драконы»

Покорители Марса

Кто будет первым землянином, оставившем свой след на поверхности Марса? Американец, русский, китаец, кто-нибудь ещё?

Мишель Дерюже, видный французский биолог, считает, что первым на Марс высадятся крысы. Во всяком случае, профессор Дерюже прилагает к этому все усилия.

Ещё в 1996 году он, обследуя фауну атолла Моророа, пришел к выводу, что наиболее перспективно посылать на другие планеты крыс. Очень умные и очень живучие — так профессор Дерюже характеризует уцелевших обитателей атолла. Десятки ядерных взрывов провели селекцию, в результате которой образовался новый подвид Rattus Mororoa. Внешне от обыкновенных крыс он отличается несколько меньшим размером, и только. Внутренние изменения куда существеннее. Крысы Моророа гораздо легче, нежели обыкновенные, переносят кислородное голодание. Лабиринтные тесты показали, что их интеллект на треть выше, нежели у необлучённых сородичей. И, наконец, крысы Моророа оказались невероятно пластичными в приспособлении к внешней среде, что не удивительно — в противном случае они все погибли бы на ядерном полигоне Франции.

Дерюже, создавая в барокамере разряжённую атмосферу, вывел крыс, которые способны активно существовать и размножаться при давлении воздуха в 100 миллиметров ртутного столба. Крысы также выдерживали понижение давления до 25 миллиметров ртутного столба в течение суток — за счёт усиления капиллярного кровотока в жизненно важных органах и, наоборот, существенным ослаблением кровотока в органах второстепенных (на самом деле, конечно, второстепенных органов нет, но для жизни снижение их функций на несколько часов некритично).

Применение методов генной инженерии, в частности, внедрение в генотип крысы Моророа генов другого грызуна, суслика, позволило вывести породу, впадающую в зимнюю спячку. Эксперименты профессора Дерюже показали, что крысы способны проводить в спячке до года, при этом температура тела у крыс снижалась до трёх градусов Цельсия, а обменные процессы замедлялись практически в сто раз.

Все вышеперечисленное и делает крыс Моророа идеальными кандидатами для полёта на Марс.

Им не потребуются большие запасы воды, еды и кислорода — полёт они проведут в состоянии спячки. Им не понадобится защита от космических лучей — крысы Моророа способны выдержать радиационный удар в 10.000 биологических эквивалентов рентгена (бэр). Их не нужно возвращать на Землю, и поэтому нет необходимости в аппарате возвращения, к тому же не требуется и дожидаться особо благоприятного взаиморасположения небесных светил. И, что немаловажно, в случае гибели крыс никакому (подразумевается — американскому) правительству не придется нести моральное бремя ответственности и выплачивать огромные суммы близким и родственникам погибших.

Профессор Дерюже предполагает, что экипаж из шести крыс Моророа будет дополнен самоходной лабораторией, наподобие уже высаживавшегося на Марс Pathfinder’а и прочих аппаратов.

Крысы первыми ступят на поверхность красной планеты. Снабженные миниатюрными телепередатчиками (в эпоху, когда шпионской техникой нагружают мух и тараканов, это не является сложной задачей), они обследуют окрестности места высадки. Перед высадкой крыс накормят питательным веществом, содержащем связанный кислород, который в желудке будет медленно высвобождаться и проникать в кровь. Время от времени — примерно каждые пять-шесть часов — крысы по сигналу будут возвращаться к спускаемому аппарату, где, пройдя через шлюз, попадут в кислородную атмосферу. В часы отдыха экипаж ликвидирует последствия гипоксии и получит новую порцию «кислородного корма». По расчётам профессора Дерюже, крысы пробудут в активном состоянии не менее пяти-шести недель. За это время они подробно обследуют поверхность Марса на площади в несколько тысяч квадратных метров, проникая в трещины, подземные пустоты, пробираясь меж камней, то есть туда, куда механический самоходная лаборатория добраться не сможет.

Все данные, которые удастся получить экипажу Rattus Mororoa, будут обрабатываться на Земле. Специалисты выберут наиболее перспективные участки. Затем будет отдана команда самоходной лаборатории обследовать эти участки с помощью той аппаратуры, которую крысам носить на себе не под силу.

Такое сочетание живых астронавтов и роботов перспективно не только в отношении Марса, но и других небесных тел солнечной Системы.

Профессор Дерюже не исключает вариант, по которому крысам удастся приспособиться к марсианским условиям до такой степени, что они смогут основать там крысиную колонию. Существующие взгляды на строение коры Марса допускают наличие больших и глубоких пещер. В пещере на глубине в два-три километра в силу естественных процессов атмосферное давление будет гораздо выше, чем на поверхности планеты. Кроме того, нельзя недооценивать приспособляемость крыс Моророа к внешним условиям. Но чем они будут питаться? Лишайниками и грибами, если таковые существуют в марсианских подземельях, вероятность чего довольно высока. Если же нет — то споры грибов можно привести с Земли.

Однако проект крысиного поселения далеко не безупречен именно в силу выполнимости. Что будет, спрашивает профессор Дерюже, если на Марсе действительно существует жизнь? Не уничтожат ли её наши земные крысы? А если это разумная жизнь? Если разумные обитатели Марса по уровню развития находятся на уровне земного палеолита, а по размерам близки к лемурам? Тогда Rattus Mororoa станут для них беспощадными звездными агрессорами. Поэтому в качестве превентивной меры профессор Дерюже предлагает стерилизовать всех участников марсианской экспедиции. Крысиный век недолог, и особого ущерба несколько бесплодных крыс нанести экологии Марса не смогут.

Профессор Дерюже консультировался с экспертами в области космической техники, и те подтверждают: осуществить крысиную экспедицию на Марс возможно уже при существующем технологическом уровне. Стоить она будет на два порядка ниже, нежели экспедиция с человеческим экипажем, её подготовка займет не более пяти лет. Но встают препоны политического характера. Допустим, Америка готова потратить сотни миллиардов долларов ради того, чтобы американский гражданин водрузил на Марсе американский флаг. Но крысы? Сможет ли научный эффект подобной экспедиции перевесить негативное впечатления американских избирателей?

Холодная кровь

29 марта 1945 года в дирекцию Берлинского Зоопарка обратился моряк-подводник лейтенант Гуго фон Оберхейм. Подводники в гитлеровской Германии считались элитой, и заместитель директора Зоопарка д-р Иохим Мюллер тотчас же принял лейтенанта.

Причина визита подводника заключалась в следующем: Оберхейм хотел передать Зоопарку редкий, даже уникальный вид головоногого моллюска. Лейтенант рассказал, что недавно возвратился из плавания к берегам Антарктиды, по понятным причинам вдаваться в детали он не может. В Антарктиде он обнаружил моллюска. Тот находился в толще льдины, прибитой к берегу, вероятно, осколку айсберга. Оберхейм извлек моллюска, предполагая провести консервацию. С удивлением он заметил, что существо шевелится. Сам факт возвращения к жизни после замораживания иногда встречается. Даже в Германии во время суровых зим водоемы порой промерзают до дна, но некоторые виды рыб способны перенести подобную катастрофу и возобновить нормальную жизнедеятельность весной, после таяния льда. Но он, фон Оберхейм, будучи зоологом-любителем, уверен, что найденный им моллюск неизвестен науке. Не имея возможности самостоятельно исследовать находку (в ближайшее время он опять уходит в море), Оберхейм передает её в Зоопарк в надежде, что здесь её изучат и сберегут.

Заместитель директора заверил подводника, что предпримет все необходимое, чтобы выполнить просьбу. Тогда моряк принес из «Опеля», на котором приехал в Зоопарк, металлическую емкость с водой, в которой и находился головоногий моллюск. Был составлен акт передачи, после чего фон Оберхейм покинул территорию Зоопарка.

С первого взгляда Мюллер понял, что в Зоопарк поступил действительно необычный экземпляр. Приглашенные консультанты не могли определить видовую принадлежность антарктической находки. Моллюск напоминал небольшого осьминога, масса его составляло менее килограмма при размахе щупалец до метра, но сами щупальца являли собой нечто необыкновенное. Было их не восемь, как у осьминогов, не десять, как у кальмаров, а тридцать шесть! Два больших, восемь поменьше, а остальные — не более десяти сантиметров, причем заканчивались не крючками, а утолщениями-наростами, напоминающими бутоны роз.

Задача усложнялась тем, что экземпляр был единственным, и ни о каком анатомировании, разумеется, не могло быть речи. Исследования сводились к визуальному наблюдению. К тому же кругом шла война, работников катастрофически не хватало, бюджет был урезан до мизерных сумм.

Моллюска поместили в карантинный аквариум. Кормили его рыбой. Ел моллюск очень мало, впрочем, как большинство хладнокровных, моллюски хорошо переносят длительное воздержание.

В апреле 1945 года война подступила к столице Германии вплотную. Бомбардировки участились, снабжение Зоопарка ухудшилось, под ружьё призывали последних работоспособных мужчин. Доктор Иохим Мюллер (преклонный возраст позволил ему остаться на гражданской службе) предпринимал героические усилия, чтобы сохранить обитателей Зоопарка в живых, посвящая все время поискам пропитания для животных. Тем не менее, он регулярно наблюдал за арктическим моллюском, понимая, что открытие нового вида исключительно важно для мировой науке.

20 апреля 1945 года на территорию Зоопарка упало несколько авиабомб, от взрывов пострадали как работники, так и обитатели Зоопарка.

Когда после горестных хлопот Мюллер навестил моллюска, то увидел потрясающую картину: вода аквариума, в котором находился головоногий, полностью замерзла! Температура на улице была свыше 12 градусов, но в помещении царила стужа. Объем карантинного аквариума составлял пятьсот литров, замерзание такой массы воды требовало действительно лютого холода, но откуда этот холод взялся?

Обследуя аквариум, вернее, ледяную глыбу (стенки аквариума разорвало льдом) Мюллер заметил, что от сердцевины глыбы до поверхности идёт небольшой, около десяти сантиметров в диаметре, ход. Он пригляделся и увидел: продолжением хода на полу являлась дорожка быстро испаряющейся жидкости. Мюллер намеревался попробовать жидкость пальцем, но одумался и коснулся её прутиком веника. Прутик мгновенно потерял гибкость и раскололся, будто стеклянный. На полу была не вода, а сжиженный воздух!

Мюллер пошёл по следу, который привёл его в соседнее помещение с десятитонным аквариумом с океаническими рыбами.

И здесь он увидел дар Гуго фон Оберхейма. Моллюск распластался на боковой поверхности аквариума снаружи, а внутри вода превращалась в лёд буквально на глазах. Вместе с этим резко понижалась температура в помещении, и вскоре Мюллер просто не мог переносить стужу и потому выбрался наружу погреться.

Когда двадцать минут спустя он, надев для тепла два комплекта формы служителей, вернулся, большой аквариум замерз полностью. Моллюска нигде не было видно, но в центр ледяной глыбы от поверхности вёл ход (стенки этого аквариума тоже лопнули). Он попытался заглянуть в ход, но из него тянуло совершенно невыносимой стужей, и Мюллер вновь ретировался.

На улице он почувствовал себя плохо, очнулся в больнице, в которую его удалось поместить лишь благодаря связям невестки (в те дни лечебные учреждения обслуживали преимущественно раненых солдат).

Выяснилось, что у Мюллера помимо поверхностных обморожений случилось ознобление лёгких, приведшее к скоротечной пневмонии, закончившейся, увы, летально.

Но за время болезни зоолог успел написать статью, в которой сообщил о своем открытии. По его мнению, найденный Оберхеймом моллюск коренным образом отличался от известных нам существ: энергию для существования он черпал не из пищи, а из окружающей среды. Наиболее теплоемкой средой является вода. Изымая из неё энергию, моллюск превращает воду в лёд. Периоды запасания энергии сменяются периодами покоя, длящимися, возможно, месяцами и годами, в это время моллюск питается органической пищей для наращивания биомассы.

Не исключено, продолжал Мюллер, что моллюск является реликтовым существом или имеет внеземное происхождение, и принадлежит к совершенно уникальному типу крион — существ, порождающих холод. Он призывал коллег продолжить наблюдение за Crionae Oberheim-Mulleri — так, по праву натуралиста-первооткрывателя, назвал существо д-р Мюллер.

Но коллегам было не до изучения загадочных существ: штурм и падение Берлина ставили перед ними совсем другие задачи.

Хищники Стужи

Известный полярный исследователь Айзек Горвиц, пробывший в Антарктиде в общей сложности двенадцать лет, утверждает: ледяные просторы материка отнюдь не безжизненны, как это представляется современным кабинетным исследователям. Напротив, там живут очень скрытные, очень странные и очень, очень опасные твари.

«Чудовища Горвица», как их окрестили журналисты, проживают в глубинах материка, на ледяном куполе, в районе Полюса Холода.

Летом, когда светит незаходящее солнце, встретить их трудно, почти невозможно. Но именно в лето 1960 Горвиц впервые напал на след созданий лютой стужи. От станции «Амундсен — Скотт» к гипотетическому «полюсу холода» (по расчетам учёных, он находится в пятистах километрах от «Востока») была направлена научная экспедиция. Шли с остановками, во время которых проводили различные измерения.

Перед стартом с очередной стоянки недосчитались магнитолога Стоппарда. Тот, стремясь во время замеров снизить помехи от транспорта, удалялся со своей компактной лабораторией как можно дальше от вездеходов.

Следы привели к трещине, в которую и провалился магнитолог.

С трудом, далеко в глубине, на карнизе угадывалась его распластанная фигура. В трещину спустился Горвиц. Удерживаемый прочными манильскими канатами, он опускался глубже и глубже. Вытравили двадцать ярдов, сорок, пятьдесят, сто. Вокруг потемнело, свет почти не достигал глубины. Потемнело и похолодало — на поверхности были летние минус сорок Цельсия, здесь же, похоже, не менее шестидесяти или даже семидесяти: тяжёлый холодный воздух, заливший трещину зимой, очутился в природном термосе и не мог прогреться.

На глубине в сто пятьдесят ярдов Горвицу, наконец, попался карниз. Стоппард неминуемо должен был упасть сюда, собственно, здесь его и видели сверху. И верно — деформация поверхности, меховая перчатка и, главное, следы замёрзшей крови указывали, что тело находилось здесь.

Горвиц внимательно осмотрел карниз — и увидел следы. Но это не были следы Стоппарда. Более всего они напоминали крысиные, только крысы размером с крупного волка. Они шли вдоль карниза и переходили на отвесную стену — словно некая тварь поднялась из глубины, схватила тело несчастного магнитолога и вернулась в ледяную бездну. Горвиц посветил фонарем — и внизу, на расстоянии в двести или даже триста ярдов он увидел два голубых огонька. Это были глаза чудовища, державшего в пасти Стоппарда. Оно тут же метнулось в сторону и скрылось, теперь уже навсегда.

Поднявшись наверх, Горвиц доложил, что магнитолог не удержался на карнизе и продолжил падение в бездну. Шансов поднять его живым нет.

Чтобы извлечь тело, требовалось снаряжение, которым экспедиция не располагала.

Снаряжение сбросили с самолета. Когда спуск повторили, то на дне шестисотярдовой трещины тела не нашли…

О хищной твари в тот раз Горвиц умолчал, поскольку и сам сомневался в виденном. Напряжение на пределе сил, кислородное голодание, холод часто вызывают галлюцинации у полярников.

Погодные условия ухудшились, экспедиция вернулась на станцию, так и не дойдя до «Полюса Холода».

Зима в тот год была суровой. Температура на «Амундсен — Скотте» падала до семидесяти градусов, а холодный ветер и вовсе делал её непереносимой. Выходили наружу лишь по двое и лишь на самый короткий срок. И вот шестого июля ушли и не вернулись Арт Шорт и Кеннет Миллар. Дежурный по станции уснул (что, конечно, было грубейшим нарушением), по распорядку данное время считалось ночью, и остальные обитатели станции тоже спали. Лишь пять часов спустя новый дежурный поднял тревогу, но за порогом станции разыгралась непогода, снег и ветер делали поиски пропавших практически невозможными. Обвязавшись веревками, поисковики прошли предполагаемый маршрут пропавших — и никого не нашли.

Нашли позже, на третьи сутки, в полутора милях от станции. Пропавших — или то, что от них осталось. Одежду и плоть, но плоть без костей. Нечто пожрало только кости, оставив остальное смерзшейся массой. Об этом узнали позднее, когда врач экспедиции произвел исследование останков.

Как оказались опытные полярники так далеко от станции? Что с ними произошло?

Горвиц высказал предположение: полярники обнаружили нечто настолько поразительное, например, неизвестное существо, что, позабыв об осторожности, удалились от станции, а непогода преградила им путь назад. Когда же они замерзли, это существо напало на них.

Гипотеза была фантастической, невероятной, но растерзанные тела товарищей заставили принять её, как рабочую.

Оружия на антарктических станциях, в отличие от арктических, практически не держат, только начальник станции и его заместитель владели револьверами, и один из них выдали дежурному, чтобы тот снабжал оружием выходящих наружу.

И Горвицу довелось им воспользоваться: когда он с напарником работали в метеорологическом павильоне, Горвиц в свете луны заметил, что к ним приближается огромный белый нетопырь! Расстреляв все патроны, он отогнал тварь, и даже, похоже, ранил — позднее на снегу обнаружили сгустки странной жидкости, не застывавшей при семидесятиградусном морозе. Анализ показал, что она схожа с антифризом арктических вездеходов. К сожалению, напарник Горвица в тот момент находился внутри павильона и летучую тварь не видел.

Сопоставив эти и другие факты, Горвиц пришел к выводу: в глубинах Антарктиды живут Kryonis Polaris, полярные крионы, особые существа аммиачно-углекислого типа. Привычной температурой для них является минус семьдесят, быть может, даже минус сто градусов Цельсия, и поэтому они располагаются преимущественно в районе Полюса Холода. Летом они укрываются в глубоких трещинах либо впадают в спячку, окутываясь теплонепроницаемым коконом, зимой же, во время полярной ночи, ведут активную жизнь. Тепла они боятся, и потому избегают человеческие поселения и самих людей, пока те живы — слишком горячи они для крион. В мёртвом же человеке их интересуют не белки или жиры, чуждые организму антарктических монстров, а кости, источник минеральных веществ.

В последующие годы Горвиц неоднократно встречал следы крион, но лицом к лицу сталкиваться с ними ему больше не приходилось.

Как заявляет Горвиц, в частных беседах полярники «Востока» признавали, что некие существа иногда появляются в окрестностях станции, и лучшим оружием против них является ракетница, снаряженная термитными патронами. Правда, эти патроны чрезвычайно опасны и для строений — так, стреляя в криону, один из полярников Востока промахнулся, результатом чего явился знаменитый пожар двенадцатого апреля тысяча девятьсот восемьдесят второго года.

Белые Львы Антарктиды

Находка аргентинского биолога Гомеса Торре, случившаяся 22 апреля 2024 года по своему значению может быть сравнима с поимкой кистеперой рыбы латимерии или обнаружением драконов островов Комодо, гигантских реликтовых варанов.

На этот раз миру открыт новый вид млекопитающих, и каких млекопитающих — царей зверей, львов!

Но не менее сенсационным является и место открытия: Антарктида.

Лейтенант Гомес Торре второй год работает на аргентинской научно-исследовательской базе Альмиранте-Браун, расположенной на Земле Сан-Мартина, северной оконечности Антарктиды. В тот памятный день он должен был проверить планктонные ловушки, расположенные в трёх милях к западу от базы.

Было прохладно и зябко, хотя по календарю на Земле Сан-Мартина уже наступила весна. И действительно, минус один градус не шёл ни в какое сравнение с суровыми июльскими морозами (в Южном полушарии, как известно, времена года зеркальны по сравнению к Северному). Но лейтенант ещё не вполне отправился после перенесенной зимой инфекции. Подойдя к берегу, он решил немного передохнуть, и сел у большого валуна, защищаясь от материкового ветра.

И здесь лейтенант увидел Льва!

Поначалу он просто не поверил собственным глазам, решив, что перед ним — галлюцинация, плод болезни, усугубленной долгой и тяжелой полярной ночью.

Держался лев у самого берега. Был он несколько крупнее обыкновенного, пропорции тела выглядели иначе: массивное туловище, крепкие, но короткие лапы, но главное — он был покрыт густым белым мехом.

Стоял лев совершенно неподвижно — так обыкновенная домашняя кошка, замерев, подстерегает у норы осторожную мышь. Гомес тоже не шевелился. Поняв, наконец, что перед ним явь, он старался запомнить все подробности.

Лев прыгнул в воду! Прыгнул и ушел в глубину с тем, чтобы полминуты спустя вынырнуть, держа в пасти достаточно крупного тюленя.

Выбравшись на берег, он положил добычу перед собой и оглянулся. Хотя между ним и Гомесом было около пятидесяти метров, и лейтенант стоял, не дыша, лев явно чувствовал присутствие человека. Возможно, виноват в том был ветер с Купола, гнавший воздух мимо лейтенанта прямо к берегу.

На мгновение взгляды человека и зверя встретились. Гомес наблюдал львов прежде в зоологических садах, всегда глаза у них были желтые. У этого льва они оказались голубыми. Лев постоял ещё немного, будто в раздумье, потом подхватил добычу и неторопливо потрусил вдоль берега прочь.

Гомес был потрясен, поражен, обессилен, но пытался найти логическое объяснение виденному. Какой-нибудь богатый сумасброд перевез сюда льва-альбиноса из питомника? Но то, как вёл себя лев, показывало: он природный житель этих мест. Да и какой сумасброд смог бы подойти к Земле Сан-Мартина, минуя Альмиранте-Браун? На базе, помимо прочего, располагается станция слежения, фиксирующая цели на весьма удаленном расстоянии. И, главное, телосложением Белый Лев заметно отличается от своих африканских сородичей.

Лейтенант подошёл к воде. Будь здесь песок, можно было бы надеяться увидеть отпечатки лап, но каменистый берег исключал подобную возможность.

Лишь на обратном пути к базе лейтенант понял, что сам подвергался опасности: найди лев, что человек — лучшая добыча, нежели тюлень, что мог бы сделать Гомес? Традиционный офицерский кортик — плохая защита против царя зверей, другого же оружия у него не было: в Антарктиде оно до сей поры ни к чему. У старших офицеров станции, правда, имеются револьверы на случай непредвиденных обстоятельств. Но лейтенант сомневался, что револьвер спас бы ему жизнь, разве что звук выстрела напугал бы животное.

Всю дорогу назад Гомес размышлял, говорить ли о виденном на базе: не имея доказательств (в повседневной рутине полярники не ходят с фотоаппаратами и видеокамерами наперевес), он мог бы показаться нездоровым психически. Но если и так, в конце концов решил лейтенант, долг офицера доложить о происшествии. Даже если причина всему нездоровье, то тем важнее это установить. Больной офицер может стать огромной проблемой, если окружающие будут оставаться в неведении о психическом недуге: несколько трагедий в Антарктиде разыгрались именно по этой причине.

И потому, придя на базу, Гомес представил рапорт о происшествии капитану Мигелю Аварресу. Капитан не усомнился в правдивости слов подчиненного. Более того, оказывается, уже два человека на базе видели некое «белое существо», но с гораздо большего, нежели Гомес, расстояния, и потому не опознали в нём льва.

Капитан приказал лейтенанту ничего не говорить другим, пока не будут получены документальные доказательства — во избежание ненужных толков и ажиотажа. Он организовал команду по поиску льва, в которую включил Гомеса и двух других очевидцев.

Те установили соответствующую аппаратуру у места встречи Гомеса со львом, и положили приманку: часть туши коровы.

Интенсивная программа антарктических исследований не позволяла проводить круглосуточное наблюдение людям; оставалось надеяться на аппаратуру.

И аппаратура не подвела: 26 апреля было зафиксировано изображение пары белых хищников, льва и львицы. Коровья туша привлекла их внимание: на кадрах видно, как они пожирают мясо прямо на месте.

Капитан сообщил об открытии командованию. Подробный отчет должен быть опубликован после завершения экспедиционного года, но лейтенант, утверждая приоритет Аргентины и свой собственный, ещё находясь на базе, связался с рядом зоологов мировой величины.

Комментируя известие о сенсационной находке, известный специалист, криптозоолог профессор Айра Самуэльсон заявляет, что в принципе нет ничего невозможного в том, что на побережье Антарктики сохранились реликтовые полярные львы. Семейство кошачьих — самые совершенные хищники в природе, идеальные охотники. Они распространены везде; вопреки установившемуся мнению, холод отнюдь не является их врагом. Пума, «горный лев», населяет ареал от Патагонии до Канады. Тигры, во всяком случае, в недалеком прошлом, встречались на севере Сибири, в Якутии. Ирбисы, горные барсы, живут в Гималаях на высоте в 4, а то и 5 километров. Вплоть до позднего средневековья львы населяли Европу, британский лев — не плод фантазии геральдика. У этих хищников только два врага: бескормица и человек. Именно люди истребили европейских львов, поставили на грань исчезновения индийскую популяцию, да и в самой Африке, прежде населенной львами от Каира до Кейптауна, они становятся диковинкой, истребляемой браконьерами даже в национальных парках.

Воды кошачьи тоже не боятся. Так, крупная «рыбья кошка» (Felis viverrinus) охотно плавает и ныряет за добычей на глубину в несколько метров.

Поэтому побережье Антарктиды, безлюдное, но богатое добычей, может укрывать несколько десятков и даже сотен особей реликтовых полярных львов Panthera Leo Polaris. Если учёные получат неопровержимые доказательства существования львов, необходимо будет в первую очередь принять меры для того, чтобы уникальный вид не стал жертвой браконьеров. Затем, не меняя естественную среду обитания хищника, следует изучать его, соблюдая все мыслимые меры предосторожности.

Магнитная Ниагара

О том, что магнитные полюса Земли не совпадают с географическими, известно давно. Ещё в 1831 году полярный исследователь Джеймс Росс установил: Северный Магнитный полюс располагается в Канадском Арктическом архипелаге, недалеко от берегов Северной Америки. Но обыватели и даже известные литераторы ещё долго считали, что именно на географическом Северном Полюсе стрелка компаса показывает отвесно вниз — вспомните «Путешествие капитана Гатерраса».

Дело осложняется тем, что их, Северных Магнитных полюсов, по меньшей мере, два! Первый — это вышеназванный полюс Росса. Однако имеются веские основания считать, что он — не единственный. Во время вынужденного дрейфа ледокольного парохода «Георгий Седов» моряки в тяжелейших условиях смогли провести научные работы, руководил которыми океанограф Виктор Харлампиевич Буйницкий. В ходе исследований было твердо установлено увеличение вертикальной составляющей магнитного поля Земли не в сторону полюса Росса, а к месту, располагающемуся к северо-востоку от Новосибирских островов. «Магнитный полюс Седова» даже указывали на советских географических картах в точке 86 градусов северной широты и 180 градусов восточной долготы. Специальная экспедиция на самолете Н-169 в 1941 году подтвердила существование «полюса Седова».

Тем не менее, на современных картах этот полюс не обозначают. Дело в том, что магнитное наклонение составляет здесь восемьдесят восемь с половиной градуса, а не строгие девяносто. Магнитные меридианы не сходятся в одну точку, но сближаются в узкий пучок параллельных линий, пересекают Северный Ледовитый океан, Канадский Арктический архипелаг и, пройдя таким образом две с половиной тысячи километров, уже на полюсе Росса фокусируются. Фактически под поверхностью Ледовитого океана существует мощнейший магнитный канал, перекачивающий энергию к берегам Канады.

Учёные объявили Арктическую магнитную аномалию очередной загадкой природы, однако единства среди них не было и нет.

Любопытно, что существование магнитного канала высочайшей интенсивности было предсказано в начале тридцатых годов крупнейшим специалистом в области атмосферного электричества немецким учёным Иохимом Шольцем. Доктор Шольц был хорошо знаком с советскими коллегами, работал с ними в экспедиции 1932 года на Земле Франца-Иосифа. Среди них он пропагандировал идею беспроволочной передачи электричества и считал, что именно здесь, в высоких широтах, месте, где Земля получает даровую энергию Космоса, эта идея осуществима. Действительно, космическая энергия практически не достигает Земли из-за мощного магнитного щита, не достигает везде — кроме полярных областей, прежде всего магнитных полюсов. Здесь её поток настолько велик, что из-за столкновения космических частиц с разряженными слоями воздуха возникает полярное сияние — своего рода аналог искрения возле высоковольтной линии. Магнитное поле Земли над Арктикой играет роль сверхводопада, грандиозной, неслыханной Ниагары, говорил своим друзьям-полярникам Шольц, Ниагары, направляющей всю мощь космических лучей на турбины — магнитные полюса. Если бы удалось использовать космические лучи в качестве источника энергии, отпала бы нужда в промышленных электростанциях, загрязняющих природу, отбирающих у крестьян плодоносные пойменные земли (Шольц был сыном малоземельных швабских крестьян) и обходящихся очень и очень недешево. Сейчас, утверждал Шольц, наша цивилизация ещё не готова к подобным проектам, но пройдет несколько веков, и строительство электростанций станет бессмысленным анахронизмом. По мере продолжения зимовки на Земле Франца-Иосифа Шольц развил свои взгляды: он решил, что энергия уже используется многие века, тысячелетия! Причиной тому явились открытые магнитные аномалии на островах (они оказались гораздо меньшего размера, чем открытый впоследствии полюс Седова). Аномалии, по мнению Шольца, были рукотворными энергопутями, сооруженными Великими Древними в незапамятные времена. Энергопути действуют и поныне, что неудивительно, поскольку Великие Древние по-прежнему живут здесь, в Арктике, в огромных подземных городах на дне Ледовитого океана или в толщах островов. И к ним, к потаенным городам должны вести и другие потоки магнитных полей, питающие могущественную и мудрую цивилизацию.

Поначалу к высказываниям Шольца относились как к чудачеству, потом стали опасаться за его рассудок, и лишь затем сведущие люди подсказали, что идеи Шольца практически совпадают с идеологией правящих кругов Германии. Поэтому с учёным не спорили и, когда экспедиция завершилась, мирно расстались.

В Германии Шольц — пропал! Его советские коллеги посчитали, что тот пал жертвой тайной полиции за столь долгий контакт с большевиками. Но интерес к работам Шольца был настолько велик, что уже на следующий день после победы над гитлеровской Германией Е. К. Федоров, знаменитый полярник, «папанинец», в то время генерал-лейтенант, начальник Гидрометеорологической службы Советской Армии, приехал на обсерваторию в Потсдам, место, где прежде работал Шольц, где обратился к другу Шольца, доктору Альбрехту. Альбрехт подтвердил: Шольц исчез после возвращения в Германию из экспедиции на Землю Франца-Иосифа. Никаких следов Иохима Шольца не удалось отыскать и компетентным органам.

Вряд ли доктор пал жертвой политического террора — во времена своего правления гитлеровцы не считали нужным скрывать подобные деяния, напротив, доводили их до населения, нагнетая чувства безусловной покорности и преклонения перед режимом. Куда более вероятным выглядит привлечение Шольца к сверхсекретному проекту по восстановлению связи с Великими Древними, чьими потомками, согласно официальной идеологии, являлись немцы, «высшая нордическая раса». Известно, что во время войны гитлеровцы предприняли несколько таинственных экспедиций в районы Арктики и Антарктики, и если Арктика могла интересовать их с военной точки зрения, то область Антарктики слишком далека от театра военных действий. Одно из подобных путешествий к таинственному арктическому Острову Чёрных Камней на субмарине U 32 летом 1940 года окончилось смертью всех участников. Возможно, среди них был и доктор Иохим Шольц.

Во всяком случае, столь пристальное внимание к Иохиму Шольцу со стороны спецслужб Германии и Советского Союза заставляют всерьез присмотреться к сумасшедшей гипотезе немецкого доктора…

В поисках «Великих Древних»

В 1963 году в Англии вышли мемуары Роберта Маккинсли, историка и публициста. Во время второй мировой войны он служил на эсминце «Хайлендер» и участвовал в морском сражении 30 октября 1940 года в Северной Атлантике. В ходе сражения удалось потопить немецкую субмарину U 32. Несколько человек, успевших покинуть тонувшее судно, подобрал эсминец. К своему удивлению, среди плененных немецких моряков Маккинсли нашёл знакомого, более того, дальнего родственника, Герхарда Шмидта, с которым в начале тридцатых годов учился в Кембридже. Шмидт служил на подводной лодке дизелистом, Маккинсли на эсминце — радистом, хотя прежде каждый из них намеревался стать историком-медиевистом.

До прихода в порт Маккинсли — разумеется, с разрешения командования — неоднократно беседовал со своим троюродным братом. Помимо сведений военного характера (именно ради них и было дано разрешение на беседы), Шмидт рассказал родственнику о загадочном плавании, которое ему довелось совершить на субмарине в конце лета и начале осени 1937 года. Новенькая, спущенная на воду 25 февраля U 32 успешно прошла ходовые испытания. Экипаж предвкушал заслуженный отдых, как вдруг поступило странное распоряжение: готовиться к длительному плаванию в высоких широтах. Субмарина без дозаправки могла пройти около 12 тысяч километров, тем не менее, на неё были установлены дополнительные баки вместо снятого торпедного вооружения. Корпус подлодки перекрасили в белый цвет.

Место торпедной группы экипажа на борту субмарины заняли сугубо штатские люди, пять человек, как выяснилось — учёные. Они хранили инкогнито, и обращаться к любому из них следовало «герр доктор».

На третий день плавания экипаж узнал, что ему оказана величайшая честь — искать легендарный остров Великих Древних. Согласно официально насаждаемой «арийской» мифологии, немцам покровительствуют некие полубоги, ведущие свой род с незапамятных времен.

Именно они положили начало нордической расе, они же, убевшисьь, что потомки идут по правильному пути, поделятся Сокровенным Знанием, с помощью которого Великая Германия займет подобающее ей место в мире. Остров Туле, колыбель арийцев, находится в Северном Ледовитом океане. Последние годы Советский Союз напрягает все силы, чтобы первым открыть загадочный остров. Северный Морской путь, освоение Арктики — лишь прикрытие коварных планов русских. Имея миллионы и миллионы акров богатой, но плохо, неряшливо и бестолково используемой, а то и пустующей земли в самых благоприятных климатических зонах, нужно ли осваивать Арктику? Долг истинных немцев — приложить все силы для того, чтобы первыми достичь Великой Цели.

Помимо пропагандистской трескотни, ничего конкретного не сообщили. Да и не дело экипажа решать грандиозные проблемы, от них требовалось другое — стойко переносить тяготы и невзгоды и отменно нести службу. Герхард Шмидт скептически отнесся к разглагольствованьям о предках-полубогах, но допускал, что на безлюдных, нетронутых островах Ледовитого океана могут сохраниться следы древних працивилизаций.

Впрочем, учёные меньше всего выглядели историками. В замкнутом тесном пространстве подлодки трудно хранить секреты, да учёные и не опасались чужих ушей, считая, что экипаж субмарины состоит из людей, всецело преданных делу Великой Германии, а пуще того, что понятия «гамма-лучи», «ионизирующая радиация», «залежи трансурановых элементов» мало что говорят ограниченным военным морякам.

Ледовая обстановка сложилась для плавания благоприятно, и потому U 32 довольно быстро поднялась к 75 градусу северной широты. Дальнейшее продвижение держалось от экипажа в тайне — координаты знали капитан, штурман и, разумеется, учёные.

12 августа субмарина подошла к острову, который был назван «Островом Чёрных Камней». Учёные заявили, что остров есть преддверие Туле и высадились на нём. Шмидт вызвался идти помощником, и не разочаровался: на острове обнаружили мегалитические сооружения, что, несомненно, свидетельствовало о наличии древней цивилизации — хотя, быть может, и не столь развитой, как мечтали идеологи Великой Германии.

Вслед за этим была найдена и гигантская лестница, высеченная в скале и ведущая на её вершину. Ступени лестницы предназначались гигантам. Люди же обыкновенные поднимались по ней с большим трудом. По сторонам лестницы высились каменные изваяния чудовищ-химер в два человеческих роста. На половине пути случилось странное происшествие — непонятная сила, словно магнит, тянула людей к земле, делая каждый шаг неимоверно тяжелым, а вскоре и вовсе невозможным. Несмотря на это, учёные предприняли отчаянную попытку достичь вершины скалы. Шмидту же приказали ждать на месте. Попытка закончилась плачевно — двое учёных потеряли сознание, у остальных открылось обильное носовое кровотечение.

Пришлось немедленно эвакуироваться. Обратный путь представлялся нескончаемым кошмаром — от усталости (приходилось нести на себе потерявших сознание людей) или от иных причин Шмидту и другим казалось, что каменные изваяния угрожающе придвигаются к обессиленным людям.

К счастью, с подводной лодки выслали спасательный отряд, и лишь благодаря этому никто не остался на Лестнице Смерти (название пришло в голову Шмидту при первом взгляде на неё).

После краткого совещания между учёными и капитаном (Шмидт на него допущен не был) U 32 легла на обратный путь. Учёные тяжело страдали, их изолировали в медотсеке и доступ к ним, помимо врача, имел только командир субмарины.

Ни один из «герров докторов» до фатерлянда не дотянул…

Сам Шмидт в течение полугода ощущал приступы слабости, головокружения, но лечение вернуло его в строй, — до 30 октября 1940 года.

У Шмидта были две версии случившегося. Первая мистическая: они в самом деле нашли поселение Великих Древних, но те с презрением прогнали самозваных «наследников-арийцев» прочь. Подобный конфуз ни в коем случае нельзя было обнародовать тем, кто считал себя прирожденной расой господ. Вторая версия — поиск легендарных предков был прикрытием, на самом же деле искали радиоактивные элементы — и нашли их! Месторождение оказалось столь богатым, что даже кратковременное пребывание на острове сказалось на здоровье фатально.

По прибытии «Хайлендера» в порт Шмидт вместе с другими пленными подводниками поступил в распоряжение спецслужб. То, что Маккинсли не получал от кузена вестей во время войны, неудивительно. Но когда по окончании войны он попытался навести справки о немецком родственнике, ответом ему было молчание. Вероятно, Шмидт попал в орбиту интересов «Старшего партнера» Великобритании.

Полярный Карфаген

Экспедиция профессора Андерссена, о которой уже начали забывать, напомнила о себе самым неожиданным образом. Девятого июня этого года в больницу норвежского селения Брондескх был доставлен в бессознательном состоянии неизвестный мужчина с характерными признаками термических ожогов третей – четвертой степени, локализующихся на лице и верхней части туловища. После проведенных мероприятий пациент пришел в сознание и, несмотря на запрет врачей, настоял на том, что ему необходимо сделать заявление, которое и было записано на цифровой диктофон (видеокамер больница не имеет).

Пациент заявил следующее: он, профессор Харальд Андерссен, вместе с Бьерном Ханеволдом и Пером Свендсеном седьмого января высадились на западное побережье острова Новая Земля с целью проведения культуроэкологического мониторинга данной территории. Соответствующего разрешения от российских властей у них не было. Пойти на столь противоправные действия профессора Андерссена и его единомышленников вынудил ряд причин, не последняя из которых – отсутствие какого-либо прогресса в деле совместной экспедиции на Новоземельский архипелаг, принципиальная договоренность о которой была достигнута ещё в тысяча девятьсот девяносто втором году. Второй, уже личной причиной было исчезновение Ингрид Андерссен-Свендсен во время самостоятельной вылазки на побережье Новой Земли в две тысячи восьмом году. Российская сторона заявила, что ей ничего не известно о Ингрид Андерссен-Свендсен, но предупредила, что вина за последствия незаконного проникновения на запретную российскую территорию целиком и полностью ложится на нарушителей.

Иного профессор Андерссен и не ждал, потому продолжил подготовку к новой экспедиции. Новая Земля привлекала его не только и не столько, как место, бывшее долгое время полигоном для испытания термоядерного оружия, напротив, интересы его были чисто исторические и касались времен, отделенных веками от взрывов атомных и водородных устройств. Новую Землю профессор Андерссен считал прародиной троллей, сегодня мифических героев мультфильмов и потешных книжечек, но прежде, возможно, одной из ветвей человечества, северных неандертальцев. Или же – полярных карфагенян, уклонившихся от прямого соперничества с римскими и постримскими Империями, но продолжавшими сохранять свое влияние в виде тайных культов. И тогда, продолжил профессор Андерссен, выбор Новой Земли как места для испытания смертоносного орудия не просто преступление – это ошибка. С другой стороны, именно присутствие военных могло оказать и положительную роль, если вспомнить, как были разграблены и уничтожены в тридцатые годы двадцатого века такие уникальные исторические места, как Болванов Нос, Лабиринт Каменных Шаманов или Медвежий Совет в заполярье, а сколько мест так и остались безвестными для мировой общественности.

И целью экспедиции Андерссена было не изучение культуры Полярного Карфагена, а поиск признаков самого существование таковой. В этом случае обнародование документов привлекло бы интерес не только к Новой Земле, которая и так вниманием не обойдена, но и к Полярному Карфагену. По мнению Андерссена, Карфаген Африканский был лишь колонией своей старшей и несравненно более могущественной и культурной метрополии. Почему же тогда Полярный Карфаген не пришел на помощь колонии? Мышление Полярного Карфагена иное, иные и отрезки времени, которыми они оперировали. Иные и способы мести. И распад Рима на Западную и Восточную империи, и походы Атиллы были лишь частью ответного удара Полярного Карфагена.

Итак, седьмого января – день в череде новогодних празднеств самый разгульный, день, в который даже самые упорные трезвенники считают своим законным правом упиться до положения риз (так, во всяком случае, считал безвестный советник Андерссена по русской армии) – Андерссен, Ханеволд и Свендсен направились к берегам Новой Земли, стартовав с борта малого ледокола «Атифа», находившегося в ста пяти милях от предполагаемой цели. Преодолеть это расстояние предполагалось на дисковом дирижабле «Фрейя». Компактный, способный поднять не более тонны полезного груза, дирижабль практически не содержал металлических частей и потому был малозаметен для военных радаров. Кроме того, выручала и низкая высота полёта – не выше двадцати метров над поверхностью льда. Изборожденные торосами, льды создавали отличную завесу для «Фрейи». При попутном ветре, используя двигатели преимущественно для корректировки полёта, полярники добрались до цели за два с половиной часа. По счастью, Новая Земля отнюдь не вся отдана под ядерный полигон, и искомый участок острова был вне зоны интересов военных – так, по крайней мере, рассчитывали учёные. Сами объекты располагались не на поверхности: в противном случае они давно бы стали известны благодаря аэрофотосъемке и космическим наблюдением. Нет, Полярный Карфаген лежал в глубине острова, и глубина была не фигурой речи, а измерением. Вход в город, вычисленный по «Запискам Бергера», малоизвестного полярного охотника, пропавшего в Арктике в тысяча девятьсот девятнадцатом году, обнаружили сравнительно легко: до этого космическую фотографию местности неоднократно подвергали компьютерной обработке. Андерссен и Ханеволд отправились ко входу в пещеру, в то время как Свендсен оставался управлять дирижаблем, предварительно приняв на борт глыбы льда, чтобы скомпенсировать потерю веса Андерссена и Ханеволда.

Первые метры в пещере вызвали лишь разочарование, но, пройдя сквозь неприметный и довольно-таки узкий ход (описанный Бергером), они оказались в зале, представляющим подземный храм, с гротескными идолами в характере африканского Карфагена. Каждый шаг фиксировали как на традиционные фото и кинокамеры, так и на электронные устройства. Внезапно Андерсена и Ханеволда окружили десятки людей. По мнению Ханеволда, они не были российскими солдатами, а если и были – то самыми странными солдатами на свете: одетые в шкуры полярных медведей, они спросили – на классической латыни – какая причина заставила их проникнуто в Храм Мрака, да ещё со святотатственным светом.

На этом показания Андерсена обрываются. Спустя несколько минут он впал в кому, вывести из которой пациента не удалось. Аутопсия подтвердила, что причиной смерти был сильный термический ожог, схожий с таковым при аварии авиалайнеров, однако в лёгких продуктов горения не обнаружили. Компьютерный анализ голоса показал статистически значимое совпадение с голосом профессора Андерсена. Полиция заявила, что расследование инцидента будет продолжено.

Люди-кроты

Капитану Петракову повезло трижды. Сначала осколок немецкого снаряда, попавший в живот, смертельного ничего не натворил. Затем врачи прооперировали раненого тоже безо всякого ущерба для здоровья, ни нагноения, ни жара.

Третье везение ждало капитана впереди.

Свои две недели в Париже выздоравливающий Петраков провел не без приятности и, возвращаясь на фронт, вспоминал о городе с печалью, но печаль была сладка. Собственно, так в представлении Петракова и должен вспоминать о Париже саратовский учитель гимназии, волею случая, особливо прихотливого на войне, получивший офицерские погоны. Петракова, как красивого «выставочного» славянина, направили в Первую Бригаду на помощь союзником во Францию, и воевал он в Майи в составе Четвертой французской армии под командованием генерала Гуро. Впрочем, непосредственно бригадой руководил генерал Дюма, и это придавало дополнительный штрих театру абсурда, каким считал войну капитан Петраков Леонид Иванович.

По возвращении капитана озадачили: к нему в подчинение придали взвод африканцев! Африканцы французского языка не знали, выглядели экзотично, огнестрельным оружием пользовались отвратительно. Вероятно, какой-то штабной недоброжелатель решил, что французского офицера для этих дикарей жалко, обойдутся и русским (хотя в целом отношение французов к нашим войнам было превосходным). Вдобавок батальон Петракова стоял наособицу, на стыке двух дивизий, что радости тоже не добавляло.

Война во Франции характеризовалась как изматывающая, позиционная, окопная. Неделями, месяцами войска противоборствующих сторон зарывались в землю. Сражения также тянулись месяцами: так, знаменитая Верденская Битва продолжалась с февраля по июль 1916 года, и потери сторон в ней составляли около миллиона человек. Поэтому зарыться поглубже и не высовываться казалось весьма здравой идеей.

И в умении поглубже зарыться африканскому взводу капитан Петраков равных не видел. Это были какие-то прирожденные люди-кроты. Крупные земляные работы выполняли они хорошо, но вот в обустройстве отрядных окопчиков им вообще не было цены. Используя солдатскую лопатку (не путать с саперной — та большая, полноразмерная), они буквально сотворили подземное селение — сухое глубокое, надежное. Со знанием устраивали дренажные ходы, отхожие места, а в глубине — тесноватые, но сухие и хорошо вентилируемые убежища. Правда, туда нельзя было пройти во весь рост и даже согнувшись, приходилось ползти, и потому Петраков редко бывал в них, предпочитая блиндажи. А вот африканцы большую часть времени проводили у себя в каморках, где ни пуля, ни осколок, ни даже прямое попадание снаряда небольшого калибра достать их не могли.

Что это были за африканцы, Петраков толком не выяснил. Привезли их из Французской Экваториальной Африки, откуда-то из глубины Среднего Габона, и больше в штабе капитан не мог о них узнать ничего. Франция во время Первой Мировой Войны несла колоссальные потери (именно поэтому французское правительство мечтало о миллионе русских солдат на своем фронте), и призывались не только жители метрополии, но и самых отдаленных колоний, о которых французские чиновники зачастую и сами-то ничего не знали.

Нужда заставила Петракова учить язык подчиненных — те не знали ни французского, ни английского, ни немецкого, которыми капитан, как всякий интеллигент того времени, владел сносно. Поначалу Леонид Иванович даже хотел обучить африканцев языку родных осин, но потом случайно уловил в речи африканцев несколько слов, напоминавших средневековую латынь, вульгату. Тогда он обратился к ним на латыни. Результат превзошел все ожидания: авторитет капитана у подчиненных африканцев возрос неимоверно. Если раньше они подчинялись Петракову по долгу службы, то теперь он был для них чем-то вроде большого колдуна или племенного князя. Саму латынь сносно знали лишь трое из африканцев, все — капралы, но и остальные понимали суть приказа. Дополнительную власть над африканцами Петракову придавал шрам на животе, оставшийся после операции, который они подглядели во время путешествия капитана по узеньким подземным ходам.

Удалось выяснить, что сами себя они называют братьями золотых кротов, живут скромно, скрытно, однако все окружающие племена их боятся и уважают.

Знание латыни Петраков расценил, как наследие миссионеров: какой-нибудь католический орден внедрял веру на латыни. Впрочем, не все подтверждало эту мысль — африканцы оставались язычниками, и француз-капеллан лишь для формальности наносил визит в африканский взвод. Да и язычество их нисколько не стесняла, напротив, в нём они находили силы для укрепления военного духа, и свое пребывание на фронте рассматривали не как повинность, а, напротив, как милость покровительствующих духов.

С церемонными поклонами они приглашали капитана в свое подземное капище, но Петраков не спешил, строго выговаривая, мол, пока не время. У него возник план: используя уникальные навыки африканцев, прорыть маленькие подземные лазы прямо до германских позиций и использовать для захвата пленных (направить сколь-либо значительные силы для атаки врага по узким ходам было, конечно, невозможно).

Он довел задачу до африканских капралов. Те, улыбаясь, заверили Петракова, что если ему нужны живые противники, он их получит.

Так и вышло: наутро из-под земли был доставлен немецкий унтер-офицер Герхард Келлерман. Был он страшно напуган, и, увидев Петракова, принялся умолять оставить его в живых.

Петраков провел первый, предварительный допрос — номер части, противостоящей его батальону, её расположение, численность, состояние со снабжением и прочие вопросы, которые задают пленному в подобной ситуации. Унтер-офицер Келлерман заявил, что последние недели в немецких окопах царит паника: почти каждую ночь исчезают люди, исчезают безмолвно, бесследно, из мест, считающихся безопасными — насколько вообще понятие безопасность применимо к фронтовым окопам.

Отправив Келлермана в сопровождении русского конвоя в штаб, Петраков вызвал африканских капралов. Те в простоте душевной сказали, что, действительно, прорыли лазы до немецких окопов три недели назад, причем не только до первой, но и до второй, и до третьей линии. Почти ежедневно они пробираются на территорию противника и похищают оттуда врагов. Ведь идёт война, и потому уничтожение врагов есть доблесть и долг каждого война, разве не так? Много ли врагов они уничтожили? О, они покажут, если господин соблаговолит посетить святилище! Они понимают, оно ещё слишком скромное для большого господина, но все же…

С тяжелыми предчувствиями капитан Петраков пошёл за капралами. Вернее, полез. Ход уходил вниз, и там, на глубине пятнадцати метров, и было святилище — камера площадью восемь на восемь шагов. Одна из стен оказалась целиком облицованной черепами!

Капитан, однако, не потерялся, похвалил капралов и поинтересовался, куда делись остальные части тел. Съели, простодушно ответили союзники, для чего ж и врагов убивать, если не есть?

Сразу по возвращении на поверхность капитан лично отправился в штаб, где и доложил о чрезвычайном событии.

На следующий день Первую Русскую Бригаду отправили на кратковременный отдых, после чего вернули на другой участок фронта.

Подземная монархия

28 февраля 2003 года на шахте, расположенной близ города Цзиси (провинция Хейлуцзян), произошло обрушение породы. Завал отрезал шахтёров от поверхности. Хозяин шахты первоначально отрицал сам факт катастрофы, но после того, как родственники шахтёров обратились к властям, вынужден был признать, что четырнадцать горняков пропали без вести.

Спасательные работы позволили отыскать тела лишь двенадцати человек. Двое, Ван Ху и Лао Пен, так и остались за стеной обрушенной породы, разбирать которую было слишком опасно. Шахту закрыли, хозяина приговорили к длительному сроку лишения свободы, семьям погибших и без вести пропавших назначили соответствующее вспомоществование.

Пять лет спустя Ван Ху вернулся домой. Горняка никто не ждал. За это время изменилось многое: жена его, считая себя вдовой, вышла замуж, старшие дети разъехались. Ван Ху принял случившееся стоически, купил новый дом и стал жить, занимаясь огородничеством. Однако спустя непродолжительное время им заинтересовались правоохранительные органы: получалось, что родные получали компенсацию за его гибель на шахте незаконно. Возник вопрос — почему Ван Ху не дал о себе знать раньше?

Ван Ху заявил, что готов полностью компенсировать произведенные выплаты, а все эти годы он жил среди могучих Ктонов, населяющих глубины земли.

Подобное заявление озадачило представителя власти. Решением специальной комиссии Ван Ху был направлен на обследование в госпиталь. Врачи пришли к выводу, что Ван Ху совершенно здоров душой и телом, а его рассказ о проведенных годах не более чем фантазия здравого ума. Однако медики не могли объяснить ни то, где на самом деле пребывал горняк (что, собственно, и не входило в круг их задач), ни почему у горняка не было ни малейших признаков антракоза. Это заболевания лёгких, характерное для горняков, характеризуется неуклонным прогрессированием, и случаев излечения практически не наблюдается. Пять лет назад у Ван Ху была начальная стадия антракоза, и вскоре он должен был расстаться с профессией, если хотел прожить остаток своей жизни не полным инвалидом. Но у вернувшегося Ван Ху не было ни следа легочной патологии. Более того, у него оказалось тридцать два зуба — хотя пять лет назад их оставалось всего двадцать пять. Организм Ван Ху по всем параметрам соответствовал возрасту в двадцать шесть — двадцать восемь лет, но на самом деле ему исполнилось тридцать девять.

Компетентные органы начали тщательное расследование. Оказалось, что на банковском счету Ван Ху было около сорока тысяч юаней, принятых наличными в апреле 2008, за две недели до возвращения горняка домой. Негласный обыск показал, что Ван Ху имел ещё более десяти тысяч юаней наличными, и, что особенно настораживало, необработанных изумрудов на сумму более трёхсот тысяч юаней.

Возникло предположение, что Ван Ху вовсе не Ван Ху, а засланный агент иностранной державы. Главным возражением было то, что агенту иностранной державы в Цзиси делать было вроде бы нечего, да и вообще, времена традиционных шпионов-резидентов уходят в прошлое: миллионы китайцев ежегодно выезжают за границу и возвращаются назад, потому соперничающие спецслужбы имеют возможность набирать агентуру менее экзотическим способом.

Выяснилось также, что деньги Ван Ху получил в результате продажи необработанных изумрудов ювелиру в Шанхае — собственно, об этом рассказал сам горняк, спецслужбы лишь проверили правдивость его показаний. На вопрос, где он их взял, Ван Ху отвечал, что добыл их во время пребывания у Могучих Ктонов.

Пришлось спецслужбам изучать историю, рассказанную, а потом и собственноручно записанную Ван Ху.

Она сводилась к следующему: в результате катастрофы Ван Ху и Лао Пен оказались отрезанными от поверхности. Около трёх суток они ждали помощи, но не слышали никаких признаков спасательных работ (в это время они и не велись, поскольку хозяин шахты пытался замять дело). Страдая от недостатка пищи (воды же было в достатке), они решили исследовать старинные ходы, ведущие в глубину разработок. Один из этих ходов, пользовавшийся дурной репутацией, привёл их к горизонту, работы на котором уже более тридцати лет не велись из-за истощения угольного пласта. Пройдя по нему, они нашли ещё один ход, но вёл он не на поверхность, а в глубину. На всякий случай они решили исследовать и его. И там, в глубине, на них напали странные люди — ктоны. Несмотря на то, что самый высокий ктон едва доходил Ван Ху до пояса (рост горняка — метр шестьдесят два), оба горняка были повержены и пленены. Зато их накормили досыта — и повели дальше, вниз, в царство Ктонов.

Как глубоко они спустились, можно было только предполагать. Ван Ху считает, что глубина составляет около пятнадцати километров. Вопреки господствующим в геологии теориям, температура на этой глубине была сносной, а воздух — чистым. Там, в глубине, существует система полостей в виде линз, связанных между собою ходами. Линзы эти до трёх тысяч шагов в поперечнике и более трёхсот метров в высоту. Своды полостей днём излучают слабое оранжевое свечение (возможно, индуцируемое потоком особой солнечной энергии, проникающие в толщу земной коры), привыкнув к которому, можно прекрасно ориентироваться и даже читать. В этих огромных пещерах располагаются селения Ктонов, подземного народа. В одно пещере живёт до тысячи человек — а то, что ктоны относились к человеческому виду, Ван Ху не сомневается.

Среди ктонов он вместе с Лао Пеном и повели пять лет. Язык ктонов не походит на китайский, однако прост в изучении, и вскоре пленники вполне могли объясняться с окружающими. Сразу выяснилось, что их вовсе не считали пленниками. Ктоны полагают, что жизнь на поверхности есть великое несчастье, и потому приняли Ван Ху и его товарища за беглецов, ищущих проход в лучший мир. И действительно, ктоны не знали ни голода, ни болезней. Питались они плесенью, в изобилии произрастающей в пещерах. Плесень обладает своеобразным, не лишенном приятности вкусом и чрезвычайно полезна. И он, и Лао Пен очень быстро почувствовали прилив умственных и физических сил, у обоих произошла смена зубов — дело для ктонов обычное, зубы у подземного народа меняются каждые двадцать — двадцать пять лет на протяжении всей жизни, которая редко бывает короче двухсот лет, а вот длиннее, и много длиннее — часто. Ктоны прекрасно сложены, физически средний ктон не слабее среднего мужчины поверхности. Из разных видов плесени ктоны изготавливают ткань и прочную бумагу, на которой пишут. Знают ктоны и металлургию, однако железом пользуются редко, у них больше в ходу бронза, серебро и золото. Ктоны не признают роскоши и обходятся минимумом вещей, с которыми обращаются весьма бережно и аккуратно.

Ван Ху и Лао Пэн жили полноправной жизнью, обзавелись женами, а затем и потомством. Но Ван Ху затосковал по солнцу. Ктоны неназойливо отговаривали его от возвращения на поверхность, но удерживать не стали. Проводники-добровольцы довели его до одной из Великих Китайских Пещер, где находится лаз, связывающих царство Ктонов (царство — в буквальном смысле, строй у Ктонов монархический) с поверхностью.

Это лишь часть повествования Ван Ху. Горняка объявили сумасшедшим, однако заключили не в провинциальную лечебницу, а поместили на военную базу, что само по себе совершенно необычно, и заставляет предположить: китайские власти отнеслись к рассказу Ван Ху гораздо серьёзнее, нежели заслуживают «фантазии здорового разума».

Затон времени

В природе существуют различные аномальные зоны. Магнитные — Курская аномалия. На Луне — гравитационные, масконы. Возможно ли существование аномалий временных? Они издавна описываются в литературе, например, в «Одиссее» Гомера. Как известно, «Илиада» оказалась повествованием документальным, что подтвердили раскопки археологов. Не исключено, что и «Одиссею» ожидает подобная участь.

Возвращаясь из тайги, охотники обыкновенно гуляют. День, два, три, по добыче. От предков заведено — умилостивить духов охоты и оказать уважение обществу за то, что не оставляло вниманием семью охотника.

Илья Пинаев гулял три дня, видно, повезло. Всяк мог в те дни выпить, закусить и поговорить с удачливым охотником. Как водится, Илья рассказывал небылицы о медведе — летяге, семишкурном соболе, вещей сове, то, что баяли веками и до него. Но было и новое — о золотопогонниках. Илья встретил белогвардейских офицеров на берегу реки. Какой — умолчал, а допытываться не принято. По словам Ильи, были офицеры подтянуты, свежи, холодны и вежливы. Подробно расспросили охотника который сейчас год, какая власть в деревне и в стране, что слышно о загранице. Расспросили — и отпустили восвояси.

В отличие от медведя — летяги, золотопогонники заинтересовали власть. Неделю спустя Пинаева забрали в район. Спрашивали, где видел белых офицеров, о чем разговаривал, и почему они, лютые враги, пощадили Пинаева. Охотник пытался отбояриться, что-де болтал шутейно, для смеха. Но ему дали понять, что после десяти лет советской власти (дело происходило в 1927 году) время шуток кончилось.

Причина внимания власти была в том, что в районе регулярно всплывало золото. Не песок, не самородки — казенные слитки с двуглавыми орлами. Колчаковское, считали специалисты. И потому каждую ниточку, могущую привести к золоту, старались распутать. А что ближе к золоту, как не белогвардейцы?

Пинаев признал, что встреча, действительно, имела место быть и согласился провести людей туда, где видел офицеров.

Спустя неделю отряд, двадцать сабель, вышел на берег реки Безымянной. Его встретили дружными залпами и кинжальным пулеметным огнём. В живых осталось четверо, да ещё сам охотник Пинаев, которому знание местности или что иное помогло единственному в отряде избежать ранений.

Из засады вышли пять белогвардейских офицеров, все в полевой форме, не новой, но и не заношенной. Повязав раненых, они отвели их в некое место, которое оказалось военным лагерем! Даже не военным, поскольку в нём жили и женщины, судя по всему, белогвардейские жены, и дети.

После обстоятельного допроса раненых подлечили, а потом обратили в своего рода рабство, нагрузили работой, простой, но унизительной: заставили кухарить. Пинаев же, судя по всему, был предателем и жил среди беляков вольно.

Место было удивительным: ни дня, ни ночи толком не наблюдалось, небо всегда серое, тьма то накатывала, то отступала каждые три-четыре минуты (часов у пленных не отобрали, а просто не водилось). Дни считали по трапезам. И от трапезы до трапезы менялась погода — за завтраком холод, к обеду жара, а к ужину здоровая прохлада.

Питались больше грибами, которые росли в глубокой пещере, охотники — белогвардейцы приносили дичь, зверя, порой рыбу.

Старший из пленных, Гурий Лопухов тщательно наблюдал за происходящим, выжидая время для побега. Он примечал и количество людей, всего их было сорок шесть человек, и лошадей, тридцать вместе с теми, что подобрали после боя, и оружие — каждый беляк при себе имел револьвер, а отдельно в оружейной избушке хранились карабины и пулеметы. Внутрь, понятно, Лопухов заглянуть не сумел.

Содержали пленные вроде бы и не строго, лишь на ночлег запирали в амбарчик, но когда один из них задумал дерзить поварихе, та, не говоря худого слова, прострелила ему из дамского браунинга бедро, что послужило предостережением остальным.

Все жители лагеря были отъявленными белогвардейцами — обращались друг к другу и даже к пленным на «вы», тщательно чистили одежду и обувь, не допуская неопрятности, о советской власти говорили хулительное или не говорили вовсе, а ещё долго, до хрипоты спорили о будущем, об обустройстве России, как будто ликвидация Советов — дело решенное.

Случайно удалось узнать и о золоте — оно было в лагере. Во всяком случае, около четырёх центнеров, число это называли в разговорах спорящие.

Спустя два месяца пленные стали всерьез готовиться к побегу. Но белогвардейцы вдруг снялись с места: свертки, предположительно с золотом (очень тяжелые), навьючили на лошадей и покинули лагерь, оставив пленных на произвол судьбы. Пинаев ушел с беляками.

Выждав два дня, покинули лагерь и пленные. Не зная направления (везли их в лагерь с мешками на головах), они шли наугад, и, пройдя версту, столкнулись со странным явлением — воздух вокруг сгустился, словно кисель, каждый шаг отнимал силы. К счастью, шагов кисельных вышло не более двух дюжин, после чего они оказались в полуночи с круглой луной на небе. Разбитые последними метрами пути, они отдыхали до утра, а затем уже продолжили путь обычный, ничем не примечательный.

Идти пришлось долго, люди исхудали и оголодали: оружия не было, а припасов, сушеных грибов, удалось с собою взять немного. К исходу второй недели они подошли к районному городку, откуда пускались в путь почти три месяца назад.

Вид городка поразил их несказанно — появились новые дома, впрочем, дрянные. Кругом по дорогам двигались автомобили неожиданной конструкции, обыватели приоделись в буржуйское, женщины так и до бесстыжести оголялись, а главное — повсюду вывешены трёхцветные флаги!

Поняв, что белогвардейцы подняли мятеж, они сочли необходимым разведать обстановку. Сделали просто — из мусорной урны набрали газет и принялись читать.

Сначала показалось, что белые перешли на новое время — год печатали одна тысяча девятьсот девяносто третий. Потом выяснилось: они отсутствовали не три месяца, а шестьдесят шесть лет! За это время многое случилось — и война с германцами, и мир, у власти вроде и не белые и не красные, а не поймешь что.

Тогда они решились объявиться в Учреждении. Учреждение, пославшее их, размещалось в особняке Крылова, когда-то богатейшего купца. Большое здание с колоннами, о котором говорили «Дом каменный, а люди железные».

И над Учреждением развивался трёхцветный флаг!

Их долго расспрашивали, кто да откуда, а потом устроили в психиатрическую больницу.

Находясь в ней, Гурий Лопухов, человек острого и проницательного ума, объясняясь с врачами, выдвинул предположение: лагерь белогвардейцев, в котором они просидели два месяца, жил по своему времени. Время — как река, есть стремнины, есть и затоны, где вода еле движется. Вот и в лагере белогвардейцев день шёл за год. Белогвардейцы посылали на разведку патрули и, когда решили, что пришла подходящая пора, вышли во внешний мир.

Врачи его слушали внимательно, записывали (записи историй болезни и легли в основу данного материала), но верить не верили.

Вскоре Лопухов и его товарищи подтвердили остроту ума тем, что признали себя беженцами из Казахстана, решившими пошутить. По выписке из больницы они исчезли из города.

Денег на дорогу им дал Илья Пинаев, «новый русский», владелец дюжины магазинов, появившийся в городке два года назад.

Время, вперёд!

Летом 1976 года Степан Тимченко столкнулся с непонятным феноменом: его наручные часы «Электроника-5» убежали вперёд на две с половиной минуты.

Часы подарили ему родители в честь успешного поступления в университет, и неделю шли они чрезвычайно точно, буквально секунда в секунду, хоть в космос ракеты по ним запускай. А тут — позорная спешка. Сейчас такая забота о часах кажется преувеличенной, но в 1976 году покупка электронных часов была событием и, естественно, хотелось, чтобы все работало безукоризненно.

Степан дождался сигналов точного времени, установил часы заново, и стал вспоминать — не ударил он часы обо что-либо, не ронял ли, не мочил? Нет, просто носил на запястье. Утром, перед тем, как он пошёл за грибами в лес, шли они точно, а вот пришел — и заспешили.

Логично было предположить, что во время прогулки в лес они и подвели.

Наутро он вновь сверил часы с сигналами радио. Секунда в секунду.

Развлечений в летнюю пору в деревне Якубка, где жил Тимченко, было мало, все трудились в совхозе «Маяк Революции», болтаться без дела выходило как-то стыдно, и Степан шёл в лес, собирал грибы и просто гулял. Кругом зной, а в лесу прохлада. Лес он любил, чувствовал себя в нём уверенно и забирался далеко, куда обычно деревенские не ходили.

Сегодня он повторил давешний маршрут, но на сей раз часы предусмотрительно спрятал в глубокий карман летних брюк, для надежности зашпилив его двумя английскими булавками.

Гулял он, как и вчера, долго. Воротясь домой, проверил часы. Они ушли на три минуты.

Последние дни перед отъездом во Львов Степан в лес не ходил, и часы вновь показывали время самое точное.

Университет для деревенского паренька оказался местом интересным. Новые знакомые, новые друзья, учеба, учеба и ещё раз учеба — в университете на физмате лишнего времени не бывает. Пару раз Степан рассказывал товарищам историю с часами, но это, похоже, мало интересовало других, и он рассказывать перестал. Но перед годовщиной Октябрьской Революции его вдруг вызвали в деканат. Не чувствуя за собой провинностей (учился он хорошо, занятий не пропускал, не пьянствовал, не буянил, держался скромно, но с достоинством), Степан без страха отправился к секретарю.

Оказалось, что его ждёт сам ректор. Тот расспросил Степана — как ему живется, учится, ободрил, пообещал место в общежитии (Степан снимал койку у частника, платя за неё, по деревенским понятиям, втридорога), а затем предложил встретиться с товарищами из академии наук. Ехать никуда не пришлось, товарищи из академии оказались поблизости, в соседнем кабинете — мужчина и женщина в штатском.

Они попросили Степана рассказать историю с часами, которую и записали на маленький кассетный магнитофон. Потом предложили на праздники отвезти Степана к родителям с тем, чтобы Степан показал им маршрут лесных прогулок. Под конец дали подписать бумагу — обязательство о неразглашении секретной информации.

Вместо наполненного до отказа общего вагона предпраздничного поезда Степан отправился домой на белой «Волге», которая двести с лишком километров проехала за два часа. Выехали рано утром, и приехали в деревню тоже рано. Но на окраине их уже ждал

«Уаз», который и отвез Степана вместе с сотрудниками Академии на опушку леса. Сотрудники, вооружась приборами, похожими на приборы радиационной разведки, попросили Степана по возможности точно повторить маршрут. На местности Степан ориентировался прекрасно, и, уже готовый к тому, что часы опять убегут вперёд, повел их знакомым путём. Мужчина, представившийся Виктором Викторовичем, шёл рядом со Степаном, а женщина, Надежда Ивановна — шагах в двадцати позади.

На одной из полянок они задержались, учёные пересекли её несколько раз, верно, что-то нашли. И точно, трава, уже осенняя, пожелтевшая, выглядела иначе, образуя подобие круга.

Спустя час они вернулись к опушке. Степана довезли до околицы, попрощались с ним и ещё раз напомнили о секретности происходящего. Степан звал сотрудников в гости, но те сослались на неотложные дела, поздравили Степана с праздником и уехали во Львов или даже дальше.

Дома Степан сверил часы с радио. Действительно, они опять убежали.

В следующий раз Степан был в деревне на зимних каникулах. Его ждала новость: в лесу началась стройка секретного объекта. Работали стройбаты круглосуточно, проложили дорогу, по которой тянулись в лес большегрузные автомобили.

Степан решил, что это как-то связано с учёными из Академии, но, памятуя о подписке, вслух этого не высказывал.

На летних каникулах он увидел, как над лесом возвышается гигантская параболическая антенна. Деревенским сказали, что в лесу располагается узел дальней космической связи. Может, так, а может, и система противоракетной обороны, судачили деревенские, огорченные тем, что часть леса стала запретной зоной. Однако обороноспособность страны всегда была превыше всего, и огорчения быстро унялись.

Сейчас Степан Тимченко живёт в Австралии, преподает в университете, работает над проблемами пространства и времени.

Он считает, что тогда, в 1976 году случайно натолкнулся на временную аномалию. Все знают, что географический рельеф Земли неоднороден — есть горы, есть впадины. Неоднородно и магнитное поле Земли, тому свидетельство Курская магнитная аномалия или Полюс Седова. Но, утверждает Тимченко, встречаются и временные аномальные зоны — участки, где время течет иначе, замедляется либо, наоборот, ускоряется. История с Рипом Ван Винклем, описанная Вашингтоном Ирвингом, возможно, основана на реальном факте. Человек набрел на зону, в которой время замедляется в сотни раз, и проведенный в ней по субъективному ощущению день превратился в годы. Подобная зона гигантских размеров, «затон времени», якобы существует и в Сибири. Он же, наоборот, набрел на зону, где время течет быстрее. Субъективно, опять же, это никак не ощущается, лишь бесстрастные часы зафиксировали этот факт. Часы — и особые приборы «академиков».

Подобные аномалии имеют огромное стратегическое значение. Например, в них можно разместить центры обработки информации. Если, допустим, время в эпицентре временной аномалии течет в десять раз быстрее, то ЭВМ, размещенная там, фактически будет работать тоже в десять раз быстрее, что исключительно важно для отражения ракетной атаки или в иной критической ситуации. Аномалии могут быть совсем небольшими — метр, полметра, но и сердце современных компьютеров тоже невелико.

Другой вариант — биологические исследования. Колонии микроорганизмов будут расти вдесятеро быстрее, что позволит вовремя получить вакцину против модифицированных опасных инфекций. Вариантов много, а точек мало, потому-то и понятен интерес некоторых стран к базам на территории бывшего Советского Союза. Они размещают стратегические объекты порой за тысячи километров от своих границ и платят крупные суммы странам, на чьей территории находятся временные аномалии.

На вопрос, существуют ли подобные аномалии на территории Австралии, Тимченко ответил, что подобные сведения составляют государственную тайну.

Антенны, направленные вглубь

В тридцатые годы прошлого столетия радиолюбительство в Советском Союзе приняло массовый, небывалый дотоле характер. Даже в деревнях молодежь собирала простенькие детекторные приёмники, чтобы слушать радиостанцию Коминтерна, люди же более искушенные конструировали уникальные приемопередатчики, вплоть до телевизионных, раздвигая границы радиотехники — ведь изучено было очень и очень немного.

Трудности стояли великие, детали приходилось добывать немыслимыми путями. Однако энтузиасты, готовые за новую радиолампу заложить душу, продолжали творить и пробовать.

Одним из энтузиастов радиодела был Федор Иванович Иванников, школьный учитель селения Большая Гвазда Центрально-Чёрноземной области.

Иванников старался компенсировать недостатки своего приемопередатчика, экспериментируя над формой, длиной и высотой антенны.

Однажды после травмы, полученной при установке новой антенны, учитель несколько недель был вынужден соблюдать постельный режим. Время телесного бездействия он провел в напряженной умственной работе и пришел к парадоксальной мысли: почему, собственно, антенна обязательно должна быть высокой? Да, короткие волны не огибают поверхность Земли и потому для дальней связи непригодны (такова была общепризнанная точка зрения того времени. Лишь позднее, изучив явление прохождения радиоволн в ионосфере, радиотехники стали использовать диапазон коротких волн для нужд народного хозяйства). Земля — неодолимая преграда для радиоволн. Но, рассуждая диалектически, можно попробовать недостаток обернуть на пользу, а именно: посылать радиоволны не в эфир, а в саму Землю! Пусть Земля послужит проводником для радиоволны!

Как только здоровье позволило Иванникову встать с постели, он начал конструировать и устанавливать антенны, направленные в глубины Земли. Впрочем, «в глубины» сказано, пожалуй, слишком громко. Первые антенны Иванников погружал в почву на полтора-два метра и часами просиживал у приёмника, пытаясь уловить сигнал. Затем он понял, что можно установить антенну в подвале собственного дома — это сразу дало прибавку ещё в два с половиной метра.

Школа, где учительствовал Иванников, располагалась в бывшем барском доме, и подвалы её были куда глубже подвала частного дома радиолюбителя. Подвалы пришлось расчистить от хлама, скопившегося за послереволюционное время, а, пожалуй, ещё и с более давней поры: в 1861 году дом был оставлен хозяином. Уязвленный упразднением крепостного права, тот перебрался на постоянное жительство в Берлин.

Учитель организовал субботник. Дети с интересом разбирали кучи поломанной мебели, ящики, тряпки, худые кадушки. Часть разобранного можно было восстановить, часть — пустить на дрова.

В одном из углов подвала Иванников натолкнулся на прикрытый дубовой крышкой колодец, который хозяин из прихоти, или из опасения, что дворня будет в воду плевать, если не хуже, или по какой другой причине устроил внутри дома. Сырости не было — вода стояла очень низко, на глубине 20 метров от подвального пола.

Иванников обрадовался: получалось, что антенну можно опустить ниже двадцати пяти метров от поверхности земли.

Он перенес приемопередатчик в подвал, и в свободное время, преимущественно ночами (работа учителя в те годы не сводилась только к проведению уроков: школьники под руководством Иванникова получали трудовые навыки на колхозном подворье, занимались художественной самодеятельностью и т. п.) слушал приходящие из глубины сигналы.

По сравнению с первыми попытками здесь, с антенны, расположенной на большой глубине, сигналов было значительно больше, и они отличались значительным разнообразием. Иванников классифицировал их, исходя из длины волны, времени приема, характера сигнала. Поскольку соответствующей аналитической аппаратуры (осциллографов и др.) у него не было, он прибегал к описательному обозначению сигналов, порой весьма образному, например, «они напоминали неумолчную песню комара…» Занятие это все более увлекало Иванникова, но полностью отдаться ему он смог лишь зимой, когда появилось больше свободного времени.

О своих изысканиях он писал как товарищам по радиолюбительству, так и в официальные инстанции. Официальные инстанции объясняли все феномены некачественной самодельной аппаратурой Иванникова. Товарищи откликались с вежливым интересом: у каждого была своя идея, и выбрать время на проверку чужой было трудно.

Все-таки один из любителей, Андрей Кретинин, житель поселка Рамонь, заинтересовался и предложил Иванникову попытаться установить с ним связь — одностороннюю, поскольку у Кретинина не было передатчика, а только приёмник, антенну которого он предполагал просто опустить в колодец у своего дома.

Пятого февраля состоялся первый сеанс связи. Как уславливались, Иванников передавал морзянкой в разных диапазонах некие ключевые слова. Кретинин, если он примет передачу, должен будет сообщить эти слова, что позволяло избегнуть вольной или невольной подтасовки фактов.

По окончании передачи Иванников по привычке стал слушать подземный эфир. Он был много активнее, чем накануне.

Поскольку, как уже упоминалось, у Кретинина передатчика не было, ответ приходилось дожидаться по почте. Не желая терять времени зря, решили, что сеансы будут проводиться серией в три дня, все время с разными ключевыми словами.

Шестого февраля сеанс проходил с трудом: подземный эфир был настолько яростен, что создавал помехи передаче. Да и сам Иванников занемог, вероятно, простудился: начался жар, ему мерещились разные чудовища по углам подвала. Однако, будучи человеком дисциплинированным, он не отказался от последнего сеанса седьмого февраля.

Что случилось в бывшем барском доме, доподлинно установить не удалось. Заполночь школа занялась огнём. Пылало дружно, будто предварительно здание со всех сторон облили керосином. Не исключено, что так оно и было, во всяком случае, несколько кулаков Гвазды были арестованы. Возможно, утверждали другие, что пожар произошел из-за неисправности радиоаппаратуры, хотя последнее и маловероятно: ничего легковоспламеняющегося в каменном подвале не было.

Останки самого Иванникова отыскать не удалось — настолько силен был огонь.

Позднее на его имя пришло письмо Кретинина, в котором сообщались слова, переданные в первый день, после чего, как писал диексист (специалист по дальнему приему радиопередач), его приёмник безнадежно вышел из строя: перегорели две лампы.

В век Интернета и спутниковой связи идеи Иванникова, казалось бы, утратили актуальность, однако найденная в архивах тетрадь сельского учителя заинтересовала радиолюбителей, и они намереваются повторить его опыты — в то же время и на том же месте.

Радио Ада

Зимой 1992 года Петру Храбренко пришлось уйти со второго курса геологического факультета и вернуться в шахтёрский поселок Первомайский. Причина тому была трагической: во время очередной катастрофы в шахте под завалом погибли десятки горняков, в их числе и отец Петра. У матери на руках осталось пятеро несовершеннолетних детей. Пётр счел себя не вправе учится в то время, как у семьи практически не оставалось средств к существованию. Пенсию за потерю кормильца назначили, но постоянные задержки выплат наряду с гиперинфляцией превращали её к моменту получения в ничто.

В Первомайском с работой, как и везде по Украине в те годы, было туго. Пришлось, как ни противилась мать, идти в ту же шахту, правда, не углерубом, а специалистом по вентиляционному оборудованию (до университета Пётр Храбренко успел закончить горный техникум и имел соответствующее образование). Помимо работы в шахте Храбренко работал и по хозяйству, которое, собственно, и спасало. В редкие часы отдыха Пётр занимался радиолюбительством, что тоже порой давало приработок — купить новый телевизор или приёмник в Первомайском мог далеко не каждый, и потому всякую сломанную вещь старались починить. Со временем в сарае у Храбренко скопился старый радиохлам, из которого изредка удавалось извлечь запасную часть.

Однажды, окруженный тремя работающими телевизорами (прежде, чем вернуть вещь владельцу, Храбренко старался три-четыре дня проверить её в работе) Пётр заметил странные помехи, возникшие одновременно на всех трёх экранах. Через несколько минут картинка вернула ясность, но, когда сутки спустя произошел очередной обвал в шахте, Храбренко связал его с помехами на экране. И тогда идея создания индикатора обвалов овладела Храбренко целиком. Храбренко смастерил широкополосные приёмники и сумел наладить круглосуточный мониторинг эфира, записывая результаты на магнитофоны. Более того, он прослушивал и подземные радиошумы, в качестве антенн используя закопанные в землю или опущенный в колодец алюминиевые провода.

Отслеживать поступающие сигналы в одиночку было трудно, практически невозможно, но задним числом, после обвалов, он отыскивал помехи на магнитофонной записи эфира. Помехи были как в метровом диапазоне, так и на сверхдлинных волнах. В принципе то, что подвижки горных пород сопровождаются электрическими процессами, которые, в свою очередь и порождают радиосигналы, известно давно. Важно было отделить зерна от плевел, определить, какие именно сигналы предвещают опасность, а какие являются обычными, фоновыми.

К тому времени Храбренко обзавелся компьютером «Спектрум», на котором неизбалованные украинские, да и не только украинские любители умудрялись играть в очень любопытные игры.

Но Храбренко было не до игр. С помощью университетского товарища он решил применить «Спектрум» для вычислений. Была написана соответствующая программа, и тысячи часов радионаблюдений в ускоренном режиме стали обрабатываться на «Спектруме-48».

Маломощный по нынешним меркам компьютер считал довольно быстро в сравнении с первыми ЭВМ конца сороковых годов, выводил на экран телевизора, тогда применяемого вместо специального монитора, графики вычислений, и записывал результаты на магнитофонные кассеты, которые в те времена приходилось использовать в качестве носителей цифровой информации.

К 1996 году Храбренко пришел к выводу: да, существует связь между электромагнитными возмущениями в толще породы и катастрофами на шахтах, но связь эта далеко не стопроцентная: примерно одна из двадцати электромагнитных бурь заканчиваются существенными подвижками пластов, то есть потенциальными катастрофами. Но если каждое электромагнитное возмущение воспринимать как предупреждение и эвакуировать шахты, они работали от силы бы три-четыре месяца в году, что снизило бы рентабельность.

Так и ответили Храбренко в руководстве угольной промышленности и предложили доработать безусловно интересный метод в соавторстве с руководством, подключив и столичных учёных.

Но во время обработки материала Храбренко столкнулся с побочным эффектом: создавая трёхмерную карту электромагнитных возмущений, он пришел к заключению, что под землей на глубине 40 — 60 километров существуют очаги возбуждения радиосигналов, и эти сигналы обладают признаками, которые обычно приписываются сигналам внеземных цивилизаций. Известно, что поиску таковых была посвящена программа SETI, однако безусловно достоверного подтверждения существования искусственных сигналов не было предъявлено. Впрочем, массивы данных оказались столь велики, что обработать успели лишь незначительную часть, после чего суперкомпьютеры переключили на иные работы — время супермашин дорого. Тогда энтузиасты разработали дополнение к SETI — программу SETI@HOME. Миллионы энтузиастов на домашних компьютерах обрабатывали небольшие порции информации с радиотелескопов, после чего данные сводились воедино. Компьютерная программа обработки рассылалась, разумеется, бесплатно, всем желающим. Ею и воспользовался уже в 2003 году Храбренко, сменивший к тому времени «Спектрум» на «Пентиум», который появился в управлении шахты. Результаты подтвердились: судя по вычислениям, с глубины в 60 километров к северо-западу от Первомайского идут регулярные радиосигналы, обладающие признаками искусственного происхождения.

Стоит вспомнить, что профессор Буранчук ещё в 1916 году предполагал наличие под землею на глубине до ста километров гигантских полостей — линз, простирающихся на весьма обширные расстояния. Из-за особой структуры в них может сохраняться относительно низкая температура — в 30 — 50 градусов, присутствовать вода, а, следовательно, и жизнь. К сожалению, Украина не располагает снаряжением для сверхглубокого бурения, да и авторитет самоучки недостаточен для того, чтобы пустить в действие государственную машину. Но Храбренко не сдается — через Интернет он призывает любителей геологии повторить его эксперименты, и, объединив наблюдения и вычислительные усилия, подтвердить или опровергнуть факт наличие подземных радиосигналов искусственного происхождения. Программа Hell@Home делает первые шаги, однако может оказаться, что новые цивилизации гораздо ближе к нам, чем принято считать. Потому одно из непременных условий участия в эксперименте — это принимать сигналы в сверхдлинном диапазоне, но не пытаться на них отвечать, в противном случае последствия грозят быть непредсказуемыми.

Рождение оазиса

Помимо экспедиций, снаряжаемых и отправляемых за государственный счёт, в начале двадцатого века начинали возрождаться и экспедиции частные. В отличие от прошлых веков, когда промышленниками двигала в первую очередь жажда обогащения материального — открытие месторождений полезных ископаемых, лежбищ морского зверя и проч., в двадцатом веке начались путешествия частично с научной целью, а частично и с развлекательной: наследники миллионных состояний хотели проверить себя, а порой и пережить то, что в детстве только воображали, читая Фенимора Купера и Майна Рида.

Одной из подобных экспедиций обещало стать путешествие Александра Николаева, сына купца первой гильдии, заправлявшего торговлей хлебом в губерниях Чёрноземья. Бросив на середине курса московский университет (личная драма, невеста примкнула к эсерам и покинула аполитичного сына миллионщика, отказавшегося попросить у отца денег на революцию), Александр решил отправиться в Туркестан и найти таинственного «солнечного зверя», некое полумифическое существо, якобы обитающее в песках Каракумов. О нём Николаев слышал от университетского преподавателя-этнографа, который относил «солнечного зверя» скорее к порождению человеческой фантазии, нежели природы. Но как знать, вдруг это чудище существует и на самом деле?

Отец экспедиции не препятствовал, напротив, обрадованный тем, что сын отринул «политику», дал денег и подыскал двух надежных казаков, ветеранов русско-японской войны, в сопровождение: так спокойнее. Попросился в экспедицию и гимназический приятель Николаева, Владимир Ларин,

Весной 1914 года пустыня предстала перед ними. Наняв на месте дюжину верблюдов, а с ними и трёх проводников, они решили идти от оазиса к оазису в надежде, что «солнечный зверь» попадется на их пути. Проводники о чудище говорили неохотно и уклончиво, но, как следовало из их слов, «зверь» наиболее опасен летом, в июле, а сейчас шёл апрель, потому есть надежда остаться в живых, а впрочем, на все воля аллаха.

Неделя шла за неделей, переход за переходом, но «солнечный зверь» не показывался. Жара нарастала, и, после трёхдневного отдыха в одном из оазисов, проводники стали склонять Николаева к прекращению поисков хотя бы на три-четыре недели, отдохнуть нужно и людям, и верблюдам. Николаев согласился — он чувствовал себя достаточно измотанным. Но путь назад выбрал сложный — пойти следовало через непосещаемую часть пустыни. Торговые караваны туда не заходили: отсутствие оазисов обрекло бы их на гибель. Экспедиция, не обремененная коммерческим грузом, могла брать с собой куда больше бурдюков с водой, нежели торговые караваны, и потому была свободнее в выборе маршрута.

В ночь шестых суток перехода случилась странная гроза: молнии рассекали звездное небо, гром оглушал, порывы ветра сбивали с ног. Началась песчаная буря, длившаяся, по счастью, недолго.

Утром буря улеглась, дул лишь несильный, но постоянный ветерок. Солнце поднялось над горизонтом, но ветерок оставался прохладным и — влажным! Прохлада и влага после долгой иссушающей жары казалась чудом и, по уверению проводников, чудом и была: они в возбуждении указывали на сверкающую гору на горизонте. Накануне вечером никакой горы не было. Мираж? Но влажный холодный ветер был объективной реальностью. Поскольку путь все равно вёл к горе, решено было его продолжить, и посмотреть, как новоявленный мираж будет меняться по мере приближения к нему.

Гора не удалялась, не исчезала, а росла! И ветер стал уже не прохладным, а просто холодным, во всяком случае, по контрасту со зноем, царившим вчера. Пахло влагой и грозой. До наступления тьмы дойти до горы не успели. Ночью видели, как по горе пробегают синие огоньки и слышали постоянный негромкий треск: похоже, гора отдавала в атмосферу электрические разряды.

На следующий день удалось подойти к горе вплотную. Триангуляционные измерения показали, что гора невелика — около семисот метров в высоту. Но поразительным было другое: она целиком состояла изо льда! Под палящим солнцем лёд таял, и от горы разбегались сотни, тысячи ручьев, разбегались и уходили в песок. Вода в ручьях была пресной и очень холодной и потому, прежде чем поить верблюдов. Её набирали в кожаные ведра и грели на солнце.

Проводники молились почти беспрестанно, а в кратких промежутках между молитвами объясняли непонятливым гяурам, что перед ними великое чудо: аллах ниспослал на землю воду, и теперь в пустыне будет новый оазис. Подобное случается редко, по преданиям стариков — если умирает особо святой человек. Чтобы утешить осиротевших людей и посылается на землю щедрый дар.

Будучи материалистами, Николаев и Ларин принять подобного объяснения не могли. Гора очень походила на айсберг, и Ларин высказал предположение, что она им и являлась. Но какие силы доставили в Каракумы, находящиеся за тысячи вёрст от океана, около миллиарда тонн льда — такова была исчисленная (весьма приблизительно) — масса горы? Сверхмощный циклон, засосавший в воздушную воронку айсберг и перенесший его сюда? Крайне сомнительно, слишком уж велика масса. Комета (в те времена допускалось, что кометы состоят изо льда)? Но падение кометы вызвало бы огромную ударную волну, как, например, в Подкаменной Тунгуске.

Пять дней пробыли путешественники около горы. Пустыня преображалась на глазах: мириады цветов распустились в казалось бы бесплодных землях. Воды было вдоволь, она все пребывала, но кончалось продовольствие. Экспедиции пришлось покинуть ледяную гору.

Николаев понимал, что для изучения феномена следует привлечь лучших учёных, и по возвращении в обжитые места сначала послал телеграмму в московский университет, а затем и сам прибыл в Москву и, позднее, в Петербург. Но заявление недоучившегося студента всерьез не воспринимали, а фотографии, сделанные Николаевым, объявили грубой фальшивкой — слишком уж невероятны были сообщенные факты.

Николаев решил организовать повторную экспедицию за свой счёт, но выстрел в Сараево и последовавшие за ним события не позволили выполнить задуманное. Николаев и Ларин поступили в школу прапорщиков и позднее отправились на фронт. Николаев погиб во время Брусиловского прорыва, Ларин был ранен, демобилизован, после революции примкнул к белому движению и вместе с остатками врангелевской армии оказался сначала в Турции, а затем в Париже. Память о ледяной горе влекла его в Россию, куда он, при содействии Сергея Эфрона вернулся в 1935 году.

Здесь следы его теряются…

На месте, обозначенном на карте Николаева, в пустыне Каракумы ещё в начале девяностых годов находился оазис.

Но, быть может, он существовал и до экспедиции Николаева?

Голубь Ноя

В августе 2008 года во время инспекции тоннеля, идущего от станции метро «Дружба» в сторону квартала Аджапняк, инженером горнопроходческого отряда Левоном Амбарцумяном был найден любопытный предмет, напоминающий модель самолета. Этот предмет был заключен в глыбе породы практически целиком, лишь небольшая часть крыла проглядывала наружу. Её, собственно, и увидел Левон. С помощью подручного инструмента он отколол часть породы, но вскоре прекратил попытки, побоявшись повредить предмет. К тому времени ему было ясно, что предмет — искусственного происхождения.

Амбарцумян поднял глыбу на поверхность и отвез домой — жил он в особнячке в пригороде Еревана.

Амбарцумян справился у сведущих людей, можно ли найти какой-либо артефакт при проходке скальных пород. Ответ был отрицательным: вне культурного слоя никаких археологических находок не бывает в принципе. Возраст скальных пород исчисляется миллионами лет, человек просто не существовал во время горообразования.

Левон Амбарцумян принял консультацию к сведению, хотя и не мог согласиться с заключением полностью: ведь он сам во время строительства тоннеля оставил в скальных породах ряд артефактов — оборудование, снаряжение, — и какой-нибудь археолог через пару тысяч лет вполне может их найти.

Используя самые деликатные методы, он извлек предмет из породы — и решил, что археологи говорили верно. Теперь он видел, что это не модель самолета, а, скорее, металлизированные останки живого существа, напоминающее, птицу размером с голубя, но странную птицу — у неё определенно были зубы. Что ж, предположил Левон, вероятно, это окаменелость, предок современных птиц, и тогда её возраст — миллионы лет, и потому она вполне могла оказаться там, где её нашли.

А металлический блеск, вероятно, является следствием какой-либо специфической химической реакции, вроде осаждения солей. Удельную массу окаменелости Левон оценил в три грамма на кубический сантиметр.

Никаких специальных исследований окаменелости Амбарцумян не проводил, боясь повредить находку. Он понимал, что она представляет огромную научную ценность, но, одновременно с этим, имеет и высокую рыночную стоимость, и потому планировал выучить за неё хорошие деньги. Понимая, что продать находку за истинную цену дело не простое, он не спешил, собираясь тщательно изучить потенциальный спрос. На Интернет-аукционах стоимость фоссилизированных фрагментов скелетов динозавров, к примеру, колебалась в широком диапазоне — в зависимости от полноты фрагмента и других факторов. Но у Амбарцумяна в руках был не кусочек позвоночника, а целая окаменелость древней птицы, и он предполагал, что за находку при правильном подходе можно выручить целое состояние.

Поэтому он решил сфотографировать птицу и предложить сами фотографии на eBay — Интернет-аукцион. Амбарцумяну показалось, что неплохо будет сфотографировать птицу на природе — среди зелени, с видом на небо и горы. Подобный вид долго искать не пришлось: из особняка Амбарцумяна прекрасно просматривался Арарат.

Выждав максимально благоприятное освещение, Левон вынес птицу во двор и расположил её среди растений. Он сделал несколько десятков снимков. На солнце птица выглядела весьма эффектно, однако отблески мешали получить качественный снимок — фотографом Левон был неопытным и плохо разбирался в секретах цифровой фотосъемки.

Завершив, наконец, работу, он вернул окаменелость в дом, отметив, что птица на ощупь весьма горяча. Амбарцумян заключил, что её нагрело солнце — и решил впредь не рисковать, вдруг подобное обращение повредит окаменелости. Поэтому он поместил птицу в глубину старинного, девятнадцатого века, книжного шкафа, прочного и массивного. Около трёх часов Амбарцумян обрабатывал изображение птицы специальной компьютерной программой, желая получить изображение определенных участков окаменелости. Завершив работу, он по электронной почте отослал фотографии в ряд музеев и институтов, адреса которых он разыскал в Интернете.

Спустя два дня он получил ответ от профессора Тимоти Шарпа, куратора Британского Музея — так, по крайней мере, представился в письме автор. Тимоти Шарп заявил, что в любое время готов прибыть в Ереван для осмотра находки Амбарцумяна, а до тех пор настойчиво рекомендовал хранить артефакт в темном месте, и ни в коем случае не подвергать его солнечному облучению.

Амбарцумян ответил, что если профессор желает приехать в Армению, то, разумеется, это в его воле, но хотелось бы знать, что, хотя бы предположительно, может представлять собой его находка. На что тут же получил ответ, что пока говорить рано, но профессор прибудет в Ереване ближайшие дни, и ему нужен номер телефона Амбарцумяна.

Телефон Амбарцумян сообщил, но был заинтригован: вероятно, находка представляла большой интерес, раз профессор намерен прибыть срочно. Однако дело было необходимо провести тонко, чтобы местные власти не узнали о находке: если её нашли при прокладке тоннеля, то администрация строительства могла заявить на неё свои права — или даже само государство.

В тот же день Амбарцумян получил другое письмо, в котором ассистент Библейского научно-исследовательского института города Модесто (США) Георгий Шварц увещевал показать не фрагмент, а фотографию целиком. В ответ Амбарцумян заявил, что полностью фотографию он покажет, если получит за это определенную сумму (боясь продешевить, Амбарцумян не назвал её). Денег из Библейского института он не получил, а получил любопытные документы, включая копии средневековых манускриптов, в которых говорилось о голубях Ноя — птицах, которые библейский персонаж посылал с борта своего ковчега на разведку пригодных для жизни земель. На самом же деле история эта была отражением куда более древней истории о Люцифере, падшем ангеле, который, перед тем как был низринут, разослал своих слуг в образе птиц все с ой же целью: найти подходящую землю.

В прилагаемом рисунке была изображена зубастая птица, впрочем, имевшая весьма небольшое сходство с находкой Амбарцумяна. В любом случае, наличие легенды повышало цену артефакта.

Не желая раскрывать свое местожительство, предполагаемую встречу с профессором Шарпом Амбарцумян решил провести не дома, а в доме родителей, в селе. Для этого он поутру решил перевезти к ним свою находку. Упаковывая птицу, Амбарцумян заметил, что она по-прежнему горячая, хотя простояла всю ночь в шкафу. Более того, она переменила позу — это было отчетливо видно при сравнении со сделанной накануне фотографией.

Тем не менее, Амбарцумян уложил сверток с птицей на заднее сидение своего автомобиля и выехал из дому.

Два часа спустя «Нива» Амбарцумяна была найдена на обочине дороги. Тело Амбарцумяна со следами глубоких ожогов находилось в пяти шагах. Никаких следов птицы найти не удалось.

Брат погибшего, Юрий Амбарцумян, считает, что Левон стал жертвой преступников. Наивно полагая, что Интернет делает его невидимым, он не учел, что технически и перлюстрировать корреспонденцию, и проследить физическое местоположение отправителя для соответствующих структур совсем не сложно. Были это оборотни, проникшие в спецслужбы, или иная организация, но Левон был перехвачен в пути, убит, а птица — похищена.

Иного мнения придерживается Георгий Шварц, сотрудник Библейского Института. Он убежден, что Амбарцумян действительно нашёл голубя Ноя, иначе — спящего демона, слугу Люцифера. Под воздействием солнечного облучения демон проснулся и добился воли, убив при этом своего освободителя.

Драконы Памира

Бадахшанский клад может стать таким же величественным столпом исторической науки, как и гробница Тутанхамона, Розетский камень или город Мёртвых Геркуланум.

А началось все просто.

В 2007 году в селении «Новый путь», находящемуся на юге Горного Бадахшана (Таджикистан), случилась беда: кто-то повадился по ночам таскать овец. Селение находится в уединенном месте, до ближайших поселков сорок километров практического бездорожья, любой чужой оказывается объектом пристального внимания, да и не было за последнее время чужих. Свои же друг друга знают хорошо, по дыму определяют, что у кого готовится на обед, и потому вора нашли бы быстро, будь вор среди них. Но, определенно, вор был не из селения, да иначе и быть не могло. Значит, хищник? Снежный барс? Зверь весьма редкий, занесен во всевозможные красные книги, однако это не значит, что люди позволят ему безнаказанно воровать скот.

Старший пастух селения, уважаемый Журан, ничего не мог понять. Люди смотрели во все глаза, пытаясь найти похитителя овец, но никого и ничего не находили — только следы крови, и тех немного, словно хищник убивал овцу и уносил её в логовище.

Собаки идти по следу отказывались. Собственно, памирские овчарки не следопыты, но удивляло другое: овчарки из бесстрашных псов вдруг превратились в робких, напуганных собачек, хотя никакой зверь, даже снежный барс, не справится с памирской овчаркой, тем более — с тремя.

Тогда по кровавому следу собак повел сам Журан, взяв с собой двух племянников. Следы вели вверх, туда, где нет травы даже памирским летом, а есть вечный снег. Так высоко пастухи поднимаются редко — работа тяжелая, на праздное любопытство времени не остаётся, разве что изредка, перебираясь на новое пастбище, для сокращения пути приходится пересекать границу вечных снегов, да и то самым краешком. Горные дороги трудны, а там, где шёл Журан с племянниками, никаких дорог не было вовсе, но не было и непреодолимых расселин и пропастей. Путь оказался сложным, и только. Через несколько часов, обогнув не очень высокую скалу, пастухи обнаружили вход в пещеру. Туда же, судя по отчаянному нежеланию собак продолжить путь и редким капелькам крови, вела тропа неведомого хищника.

Племянники Журана и сам он были вооружены — в Горном Бадахшане в 21 веке гораздо легче раздобыть карабин Симонова или автомат Калашникова, нежели детскую коляску фабричного производства. Однако Журан не спешил. Сначала он велел племянником отойти с собаками подальше и ждать. Через полчаса нараспев произнес заклинание, умиротворяющего духа гор, и только после этого пошёл во чрево горы. Вход был невелик — чуть больше метра, и открылся, судя по всему, после недавнего землетрясения. Журан вошел в пещеру, присел на корточки и подождал, пока глаза после белого сияния привыкнут ко мраку. Племянники уже начали беспокоиться, когда услышали, как Журан зовет их к себе заранее оговоренными словами — иначе они бы решили, что это злые горные духи голосом дяди манят их на верную гибель (за последние десятилетия некоторые горские селения стремительно возвращаются к средневековым нравам, обычаям и уровню знаний).

Равно опасаясь и злых духов, и гнева дяди, они все-таки пошли за ним. Журан уже зажужжал старым, но надежным немецкий фонариком с динамо-машинкой внутри (отец Журана принес его с фронта — трофей). При свете неяркого луча было видно, что пещера невелика, и в глубине есть новый ход.

— Злые духи не любят шума электричества, — ободрил он племянников.

Собаки предпочли быть рядом с хозяевами, но рычали и скалились на темных ход в глубине пещеры.

Костей, обрывков шкуры или каких-либо иных следов исчезнувших овец в пещере не нашли.

Зато по обеим сторонам от дальнего хода стояли две фигуры — средневековые рыцари в доспехах. Рядом с каждым находилось по серебряному сосуду, литров на тридцать каждый.

Все это было настолько невероятно, что и сам Журан, и его племянники вновь начали просить злых духов о мире — и, естественно, Журан отложил фонарик с динамо-машинкой за отворот халата, дабы соблюдать приличествующую случаю торжественность.

Тут и случилось: из дальнего лаза выскользнула темная тень и бросилась на одного из племянников, в одно мгновение откусив часть руки. Собаки кинулись защищать людей и перекрыли путь к отступлению. Тогда тварь выскочила наружу и исчезла в снегах. Люди успели разглядеть чудовище. Более всего оно напоминало гигантского варана или крокодила белесого цвета, около трёх– трёх с половиною метров длины. Пасть чудища заполняли острые зубы. Причина пропажи овец стала очевидна.

Вслед за чудищем пастухи выскочили наружу, но варана уже не было. Возможно, имелись и другие ходы в пещеру, но искать их совершенно не хотелось: близился вечер, а ещё нужно было вернуться в селение. Если это чудище не одно, и ели оно охотится по ночам, то всем придется очень и очень туго. Журан умело перебинтовал племяннику культю левой руки и перед тем, как завалить обломками скалы ход в пещеру, Журан все-таки заглянул в серебряные сосуды, а затем и запустил руку.

Жадничать Журан не стал, взял лишь дюжину тяжелых монет, примерный ущерб от потери овец. Духи гор видят, что не корысть движет им, а единственно чувство справедливости. Рука племянника оплате не подлежала: у того был автомат, и бой был равный.

Затем отверстие в пещере завалили камнями и пустились в обратный путь.

Монеты были разные, но ни одной похожей Журан прежде не видел, хотя в горах до сих пор в особо торжественных случаях почтенные люди расплачиваются золотом чеканки 19, 18 и даже 17 веков.

О пещере, рыцарях и сосудах с монетами Журан приказал племянникам молчать, и те ослушаться не смели. Если в селении узнают, что найден клад, и большой клад, кто-нибудь непременно проговорится, и тогда придут боевики, отберут все, и не поверят, что это — все. Поэтому он рассказал лишь про снежного дракона, который откусил племяннику руку по локоть и скрылся в расселине.

В дракона поверили безоговорочно — культя руки убеждала самых недоверчивых, к тому же в горских селениях Бадахшана исстари бытуют легенды о жутких тварях, населяющих недра гор.

О случившимся обиняками, да ещё на горском диалекте он написал сыну, преподающему в одном из университетов на восточном побережье США. Тот отозвался на зов отца и вскоре, перейдя Афганскую границу, оказался в селении (путь этот среди горцев считается наименее опасным).

Отец и двоюродные братья провели его к пещере. После того, как расчистили заваленный вход, вошли внутрь. Сын использовал не старый трофейный фонарик, а более мощные американские осветительные приспособления.

Все осталось, как и прежде — рыцари, серебряные сосуды и лаз в глубине пещеры, ведущий в недра горы. Сын вёл фото– и киносъемку (разумеется, на современной цифровой технике), но так же, как и предшественники, дальше в гору идти не стал. Дважды из прохода высовывалась морда гигантского варана, но дальше угроз дел не пошло — достаточно было навести на глаза яркий галогеновый свет фонаря. Стрелять же в пещере сын-американец просил только в самом крайнем случае. К счастью, до этого не дошло.

Сын тоже достал из сосудов монеты, заснял их на фото и видеокамеры, после чего вернул их обратно, оставив себе лишь несколько штук. Возвращаться назад в Америку с центнерами драгоценностей было и незаконно, и опасно: искушать натуру горцев золотом без особой нужды не стоит. Достаточно привезти доказательство того, что существует некий клад, и уж затем добиваться субсидий частных фондов для его полноценного обследования.

Лайдж Малик (так сын почтенного Журана американизировал свое имя) благополучно добрался до новой родины, где и провел пресс-конференцию, после чего, взяв в университете годичный отпуск, отправился с лекционным турне по США, собирая средства для широкомасштабной экспедиции. Он заявляет, что Бадахшанская пещера (по известным соображениям он не приводит точные координаты) является ничем иным, как преддверием легендарной Шамбалы. Когда мистики и оккультисты заявляют, что Шамбала находится в горах — они правы буквально. Шамбала — реликтовая страна реликтовой расы Великих Древних. Как велика эта страна, можно только предполагать. Некогда подземные города охватывали целые континенты, возможно, они остаются таковыми и по сей день, но, скорее, их давно коснулась мерзость запустения, и одичавшие потомки Великих Древних, Снежные Люди, лишь имитируют деятельность своих предков. Путь в Шамбалу искали давно. Кто-то пробирался в неё посуху, кто-то морем, кому-то она представлялось прекрасным городом Эльдорадо, кому-то — затерянным в пустыне призрачным оазисом. Тамплиеры, использовавший древний тоннель под Ла-Маншем, могли пойти и дальше — и попасть в плен к потомкам Великих Древних. Где это произошло — в подземных лабиринтах Франции или катакомбах Рима, но их бренные останки, поставленные в назидание потомкам, стерегут вход в Шамбалу на Памире. Гигантские ледниковые вараны — тоже реликтовые существа, населяющие недра гор, но являются ли они подчиненными существами потомков Великих Древних или просто заполонили опустевшие пространства, предстоит ещё выяснить.

Лекции Лайдж Малик сопровождает фото– и киноматериалами, но наибольшее впечатление представляет заключение специалистов Массачусетского Технологического института о том, что монетам, представленным для анализа Лайджем Маликом не менее сорока тысяч лет. Одну из монет, специально отобранную Маликом и выполненную из сплава иридия и осмия, подвергли нейтронной бомбардировке, которая помогла выявить точный изотопный состав сплава, что и позволило датировать монету. Никакая технология палеолита не позволяла получить сплав таких сверхтугоплавких и редких металлов, как осмий и иридий, поэтому в академических кругах отношение к сообщению Лайджа Малика выжидательное. Большинство считает экспедицию в район Горного Бадахшана весьма желательной, но существуют определенные сложности, связанные с политическими нюансами.

Возвращение Солнечного Зверя

Шесть лет тому назад Муса Исламбеков встретил Солнечного Зверя. Произошло это в пустыне Каракумы во время медико-биологического эксперимента «Протуберанец», целью которого было выяснение особенностей воздействия сухого жаркого климата на организм человека и определение оптимального поведения в условиях пустыни.

Легенды о диковинных обитателях пустыни знают в Туркмении многие. В одной из легенд говорится о Солнечном Звере, который живёт в пустыне, прячется в толще песка, но иногда днём показывается на поверхности и кормится лучами солнца. При виде Солнечного Зверя необходимо бежать прочь, иначе неосторожному путнику грозит неминуемая гибель.

То, что легенда имеет под собой реальную основу, Муса Исламбеков узнал на собственном опыте — в 2002 году он наблюдал Зверя в течение нескольких часов.

Зверь представлял собой практичеки абсолютно чёрную пленку овальных очертаний, достигая в поперечнике пятнадцать метров. От Зверя пахло озоном, слышался тихий шорох, по поверхности пробегали фиолетовые огоньки, различимые в сумерках и ночью, но главное — Зверь поражал любого, кто приблизится к нему на пять — десять шагов, более того, он преследовал жертву, передвигаясь по песку подобно гигантской амебе. Огнестрельное оружие против Зверя оказалось бессильным. Только вода способна задержать Зверя, но откуда в пустыне вода?

Поскольку встреча со Зверем произошла случайно, она застала Исламбекова и его товарищей врасплох. В результате один человек погиб, двоим, включая Мусу, долгое время пришлось провести в госпитале. Пришедшие на помощь военные не обнаружили никаких следов ни погибшего товарища, ни самого Зверя. Сам факт встречи со Зверем был подвергнут сомнению, предполагали, что люди стали жертвой изнуряющей жары, во время которой Зверь просто привиделся.

Но сам Исламбеков знал, что Зверь существует, и потому из года в год лето проводил в песках Каракумов, в шестидесяти километрах к юго-западу от селения Саят, на границе Репетекского заповедника. Поначалу он брал с собой трёх помощников, экспедиции были достаточно хорошо экипированы, но после смерти Сапармураза Ниязова клан Исламбековых оказался в сложном положении, экспедиции стали скромнее. Отсутствие результатов тоже давало о себе знать, но Муса не прекращал поиски. Последние два года он уходил в пустыню только со своим двоюродным братом Дангатаром на одну-две недели.

В июне 2008 года во время очередной вылазке в пустыню Муса обнаружил — с помощью датчика электростатического электричества — объект на глубине полутора метров. Размеры объекта были невелики, и потому Муса решил извлечь его.

Под слоем песка находилось яйцеобразное образование размером со среднюю дыню, поверхность цвета слоновой кости, гладкая на ощупь.

Это была первая находка за шесть лет поисков. Муса решил, что это, вероятно, окаменевшее яйцо динозавра.

Он упаковал его, и продолжил поиски ещё в течение десяти дней, но никаких иных находок обнаружить не удалось.

По ряду причин Муса не торопился объявлять о своей находке, планируя сначала показать её экспертам палеонтологического музея в Москвы. Но в Москву, также в силу привходящих обстоятельств, он мог попасть не ранее ноября.

Муса временно жил в у двоюродного брата, в отдаленном ауле, некогда цветущем, а сейчас полузаброшенном. Вынужденное бездействие он компенсировал вылазками в пустыню, теперь уже в одиночку, на двое-трое суток, а то и на меньший срок — пустыня подступала к самому аулу. Муса не терял надежды отыскать в пустыне Солнечного Зверя.

Однако встреча с ним состоялась в самом ауле.

1 августа 2008 года в 15 часов по местному времени Муса наблюдал солнечное затмение. Во время максимального закрытия Солнца Луной Муса услышал громкий звук, напоминавший выстрел из малокалиберной винтовки. Звук донесся из сундучка в котором хранилось «яйцо динозавра».

Когда Муса открыл сундучок и развернул ткань, в которую упаковал яйцо, то увидел, что в яйце образовалась трещина. Муса хотел было взять яйцо в руки, но внезапно почувствовал запах озона. Он резко отпрянул — и вовремя: из трещины начала просачиваться угольно-чёрная субстанция по которой пробегали фиолетовые искры. Субстанция сформировалась в пленку, которая начала медленно выползать из сундука.

Одновременно с этим умолк портативный приёмник, работавший на батарейках. Дисплей цифровой фотоаппарат, который Муса носил всегда по себе показал, что не хватает энергии, после чего погас. К счастью, у Мусы был второй фотоаппарат, механический ФЭД, и он сделал несколько фотографий, после чего покинул комнату, закрыв за собой дверь.

О случившемся он сообщил деду Дангарата, старейшине аула.

Тот немедленно приказал всем идти на дальний конец селения, а сам остался с Мусой наблюдать за домом.

Ждать пришлось недолго — через час из-под закрытой двери выползла чёрная пленка. Она собралась в жгут, и стала напоминать большого кольчатого червя. Червь довольно быстро пополз в сторону пустыни. Муса и старейшина следовали за ним на расстоянии в тридцать — сорок метров. Муса, соблюдая осторожность, несколько раз подбегал ближе, чтобы сделать фотоснимок (функции «Zoom» у старого фотоаппарата не было), и каждый раз, приблизившись на десять шагов, начинал чувствовать скованность движений и затруднение дыхания.

Поднялся ветер. У червя как у кобры, раздулся капюшон, который становился больше и больше, пока ветер не подхватил существо и не унес далеко в пески. Преследовать его Муса не стал, так как без подготовки уходить в пустыню было опасно, а ещё опаснее был сам Солнечный Зверь. К тому же следовало успокоить жителей селения.

По прошествии двух месяцев со времени повторной встречи с реликтовым существом Ибрагимбеков считает, что они были свидетелями возникновения новой особи Солнечного Зверя. Возникнув из яйца — или из цисты — в первые дни своего существования Зверь ещё слаб и не может убивать на расстоянии. В это время он способен к метаморфозу — точно так же, как эмбрион млекопитающего претерпевает метаморфоз во время внутриутробного развития.

Исламбеков отослал сообщение вместе с фотографиями в журнал «Nature». После публикации он намеревается предложить материал и фотодокументы широкой общественности.

Уральский василиск

Весной 1942 года было принято решение о возобновлении добычи на руднике «Жадный». Рудник забросили в 1913 году, когда после очередной трагедии на поверхность не вернулось 16 горняков. Волна стачек всколыхнула весь Урал, и владелец рудника, прибалтийский немец Герберт фон Жадд (Herbert von Jadd) счел за благо закрыть производство: легкодоступные участки себя исчерпали, а другие, находящиеся в глубинах, требовали солидных капиталов, вкладывать которые в неспокойное время было рискованно. Возобновить работу пытались в годы империалистической войны, но агитаторы-подпольщики сорвали планы новых хозяев (Жадд уступил рудник за бесценок компании «Русская медь»). Долгое время рудник оставался пугалом для ребятишек, да и люди постарше ничего хорошего сказать о нём не могли, слишком много горняцкой крови попил он, оттого-де и зовется Жадным, до крови, значит. Ещё называли рудник Жабным, мол, живёт в нём огромная жаба, от одного взгляда которого каменеют люди, а едкое ядовитое дыхание гада рушит крепь. Рудничный поселок захирел, остались в нём только доживавшие век старики да калеки.

Пойти на возобновление эксплуатации опасного рудника заставила война. Под угрозой стояло существование целой страны, военной промышленности медь требовалась во все большем количестве. Рудник Жадный должен быть дать эту медь.

Воскресение рудника осуществлялось под руководством Александра Карпова, известного в определенных кругах как человека, для которого невозможного нет. Одновременно со строительством бараков (работать на руднике должны были амнистированные заключенные) и монтажом оборудования он собрал старых горняков, знакомых с Жадным не понаслышке. Горный инженер Леонид Гросс, последние пять лет проведший в окрестностях Джезказгана, хорошо знал рудник, поскольку работал на нём ещё при фон Жадде. Инженер подтвердил, что меди в недрах осталось предостаточно, но структура пород такова, что вероятность аварий очень велика.

Военное время предъявляет свои требования, и работа закипела; уже к июню сорок второго года богатая руда начала поступать на медеплавильный комбинат. Конечно, без происшествий не обходилось, Жадный взимал дань — покалеченные исчислялись десятками, нередки были и смертельные исходы, но на фронтах в то время гибло несравненно больше народа. К тому же и выбора у горняков не было, отказаться от работы никто не мог. Поползли слухи: дело на руднике нечисто, живёт-де там огромный гад, встреча с которым сулит страшную смерть. Стоит тому гаду посмотреть на человека, и человек каменеет. А ещё гад, имя которому василиск, нарочно вызывает обвалы, потому что любит одиночество и тишину.

Слухи эти, разумеется, доходили до Карпова своевременно, но до поры начальник терпел: горняка дальше штольни не пошлешь, разве что в карцер, но в карцере меди не добудешь.

Однако после того, как в течение недели три горняка были подняты на поверхность без всяких признаков внешнего воздействия и, вместе с тем, без признаков жизни, слухи стали силой вредной. Добыча руды упала, горняки стали писать заявления с просьбами отправить их на фронт.

Четвертого погибшего Карпов осматривал лично. Действительно, никаких признаков насильственной смерти не наблюдалось. Отравление рудничным газом также исключалось, его признаки горнякам известны и паники не рождают. А здесь назревала паника. К тому же тела погибших горняков не разлагались, что породило другие слухи — о якобы святости погибших, что никуда не годилось. Два человека пропали, исчезли, не вернулись. Быть может, существуют иные выходы на поверхность, помимо охраняемых, и они попросту бежали?

Карпов вновь обратился за советом к инженеру Гроссу, которого оставил работать на руднике и восстановил в должности. Тот отнесся к разговорам о василиске серьезно: и прежде, до революции, василиска видели на нижних ярусах рудника. По мнению Гросса, василиск — не выдумка горняков, а вполне реальное существо, реликтовый ящер или земноводное. Известно, что некоторые рептилии способны гипнотизировать. Возможно, это не гипноз в медицинском значении, но удаву или ужу удается парализовать волю жертвы, которая в противном случае легко бы ускользнула. Василиск обладает навыками гипноза настолько могучими, что способен парализовать человека, причем парализовать совершенно, с остановкою дыхания и сердечной деятельности, но именно парализовать, а не умертвить. Поэтому тела и не разлагаются. Зачем василиск это делает? Существуют осы, которые, ужалив, парализуют жертву, а затем откладывают в её тело яички. Осиное потомство растёт и развивается, имея постоянный доступ к свежей пище. Как знать, не так ли поступает и василиск? Тогда понятно исчезновение горняков: тела василиск переместил в потаенное место. Хотя выходы из рудника, помимо основного, есть, и теоретически бежать можно, да только куда — без документов, без денег, в горняцкой одежде?

На всякий случай Карпов приказал ненужные выходы заминировать и оповестить о том всех, дабы и не пробовали сунуться. С подземным же гадом решил разобраться собственноручно, спуститься в рудник и убить. Сейчас не прежние времена, воли у него побольше, чем у дореволюционных несознательных горняков, к тому же волю он подкрепит автоматом ППШ. Если никакого гада на руднике не сыщется, здравомыслящие люди поймут: слухи распускают болтуны и паникеры. А с паникерами по военному времени расправа коротка.

Взяв двух автоматчиков из охраны, а также инженера Гросса, хорошо знавшего шахту уже в её нынешнем состоянии, Карпов пошёл в тот район рудника, где таинственно гибли и пропадали люди. На несколько часов работы приостановили для ремонта оборудования. Эти часы Карпов и решил провести с пользой для дела.

Что случилось в глубине, достоверно неизвестно. Ремонтники слышали выстрелы, крики, но когда они пришли на место, живых не осталось. Мертвы были и охранники, и Карпов, и старый инженер Гросс, а рядом из прежде незамеченного лаза свешивалось странное, слегка напоминающее жабу существо, иссеченное автоматными очередями и очевидно не живое. Ремонтники, опасаясь ядовитости, приближаться к нему не решились, но тела погибших доставили на поверхность. Позднее выяснилось, что один из охранников и инженер Гросс погибли от автоматных пуль, другой же охранник и сам Александр Карпов были внешне невредимы. Аутопсия также не установила точных причин смерти, определив «отравление неизвестным ядом».

Труп неведомого существа достать не удалось: когда спустя несколько часов за ним отправили специальный отряд, выяснилось, что за это время случился обширный обвал породы, разбирать который сочли нецелесообразным: могли возникнуть новые обвалы, а время было дорого, страна ждала руду.

Подмосковная Лемурия

Николай Кузнецов свою дипломную работу решил посвятить сказаниям подмосковных шахтёров. Сегодня дипломная, завтра кандидатская, а послезавтра и монография. Бажов собирал уральские сказы и прославился на весь мир, а тут, рядом, в Подмосковье, все руки не доходят порасспросить шахтёров. Есть, конечно, труды Балакина, Шаровского и Ягдфельда, но они отрывочны и не полны.

Институтский бюджет расходов на практику за пределами города не предусматривал, но поездке на собственные средства никто препятствовать не стал, да и научный руководитель, доктор филологических наук Попов Сергей Викторович помог. И вот вторую неделю Николай колесит по Тульской области, стараясь если не превзойти Бажова, не всё сразу, то хотя бы стать к нему ступенькой ближе. Но пока на кассетах фирменного диктофона (Николай был студентом, но не бедным студентом) ничего, кроме трёх дюжин матерных частушек не было. Беда не в том даже, что частушки матерные, для академической науки это не преграда, плохо было другое — пели их не шахтёры и не шахтёрские жены, а обыкновенные селяне, и потому ценности частушки для него не представляли никакой.

Шахтёры же от разговоров по душам уклонялись, водку пили неохотно, а пару раз, когда он особенно настойчиво расспрашивал, не слышал ли кто историй про нечистую силу в подземельях, про разумных змей и прочих чудищ, прямо советовали уйти подобру-поздорову.

Наконец, один пенсионер, умиленный городской водочкой (пили в поселке исключительно самогон, втрое дешевле, да и глушит много сильнее) подсказал поискать другое место. Шахтёры народ суеверный, и никто о подземном мире рассказывать человеку постороннему не станет. Даже между собой шахтёры языков не распускают. Сболтнешь — а назавтра вниз идти. Ну, как тем, кто внизу, это не понравится? Когда же Николай поинтересовался, что может быть плохого пенсионеру, который больше в шахту ни ногой (собеседник был как раз одноногим, другую съела шахта), тот разъяснил бестолковому, что есть ещё и дети, племянники, просто друзья, а у тех, кто внизу, память длинная. Нужно туда идти, где шахты закрыты навечно, вдруг кто и проболтается.

Даже поселок подсказал, Старую Васюковку, что в тридцати верстах к югу от Первомайского.

Народу в Васюковке жило всего ничего — три с половиною двора. После того, как шахту в восемьдесят девятом окончательно, в третий раз закрыли, все, кто сумел, уехал из Васюковки прочь, иные на другие шахты, иные в Москву, двое даже до Канзас-сити доехали. Остались лишь инвалиды да пенсионеры, которым ехать было некуда и не зачем. Со временем число их сократилось самым естественным образом, и летом две тысячи второго года в Васюковке жило ровным счетом семь человек.

Поначалу Кузнецова встретили настороженно, чужой человек, а они одиноки и беззащитны, но, приглядевшись, успокоились. Студент, собирает старые предания — какая в нём опасность?

Поселился Кузнецов в заброшенном саду — разбил палатку, загнал «Ниву» под тент, расставил раскладной столик, стулья и начал работать.

Чтобы вызвать человека на откровенность, требовалось одно — выпить с ним стаканчик-другой-пятый. Тогда из робкого, пугливого старичка проглядывал рубаха-парень, речь лилась неудержно, только меняй кассеты в диктофоне.

Действительно, здесь народ оказался куда бойчее, чем в Первомайском, рассказали Николаю о Чёрных Мухах, что иногда налетят на человека в забое, покусают до крови, а потом из-под кожи долго ещё появляются красные червячки, оставляющие за собой зудящие язвы, о Косматых Огоньках, что вдруг появятся во мраке и начнут кружить вокруг шахтёра. Тут главное не паниковать, не метаться, лучше всего стоять смирно и дышать едва-едва, хорошо бы и вовсе не дышать. Если повезет, Косматый Огонёк утечет обратно в породу. А если не повезет — пиши пропало. День-другой походишь ещё по Земле, долги вернёшь или соберешь, а потом раз, и сердце остановится навсегда. Услышал студент и про подземные бури, когда кажется, будто рядом, руку протяни, хлещет ливень, гремит гром, но случается это как раз в самых сухих местах выработки.

А ещё живут под землею кобеасы, вроде маленьких зверушек. Глаза огромные, и света яркого очень не любят, да и шума тоже. На нынешних шахтах потому их мало видят, а вот прежде… Особенно, если обвал какой, тут они сыпанут из самых неприметных щелей, рассядутся кругом и сидят молча, только красными глазами во тьме мигают. Если сидеть неподвижно, то самые смелые начинают пододвигаться ближе, даже могут потрогать руку или ногу. Лапки у них нежные, словно бескостные, а шерстка мягкая, пушистая. Можно их угостить, если есть чем. Отломишь от тормозка кусочек («тормозками» шахтёры называли бутерброды), протянешь — едят, ничего. Мяса не любят, а сыр очень уважают. Он, потомственный шахтёр Степанов, с одним таким кобеасиком с детства дружил. Отличал по белой полоске на лбу. За жизнь он на четырёх шахтах побывал, все вокруг Москвы, и в каждой рано или поздно кобеасик его находил. Получается, сотни вёрст под землею путешествует. И не поймешь даже, зверушка это или разумное существо. Об опасности предупреждает, обвале или взрыве газа. Если понимать — большая польза от того. Он вот кобеасиков понимает, потому и дожил до старости.

Может, кобеасики эти со звезды какой прилетели. Мы все под свою мерку подгоняем, думаем, всем поверхность земли нужна, а им, наоборот, глубина. У них под землею и города могут быть, и царства целые. А шахты есть лишь там, где кобеасики разрешат. Не понравятся — они обвал сотворят, за ним другой, третий, или воду напустят, или взрыв устроят, вот и конец шахте. Нет, с ними, с кобеасиками, нужно жить добром.

Все эти рассказы Николай Кузнецов прилежно записывал на пленку. Он не думал, что шахтёры ему врали, по крайней мере, врали сознательно. Просто под землей условия совсем другие, чем на поверхности, особенно в старых, плохо оборудованных шахтах. Повышенное давление — раз. Недостаток кислорода — два. Наличие различных газов, в том числе циклических углеводородов, имеющих наркотические свойства — три. Сенсорный голод — четыре. Постоянный стресс — пять. Тяжелая, часто непосильная работа — шесть. Есть, наверное. И факторы семь, восемь, девять. Вот человеческий мозг и обманывается.

Для получения полной картины Николай сходил к заброшенной шахте. Только подошёл — и уже почувствовал мурашки на спине. Нет, спускаться туда нельзя не только из-за надписи «Стой! Опасно для жизни!». Из глубины веяло чем-то, обычному человеку совершенно чуждым. Он повернул и поспешил назад. Казалось, что из темноты кто-то смотрит ему в спину. Не удивительно — за месяц Николаю пришлось выпить около пятнадцати литров водки, вот и мерещится.

Среди ночи студент проснулся. В ночи на него смотрели два больших, красных глаза. Он протянул руку и успел почувствовать мягкий, пушистый мех. Существо отскочило в сторону и захихикало, впрочем, добродушно. Когда краешек месяца выглянул из-за облака, Николай разглядел небольшую зверушку, очень похожую на мадагаскарского лемура. Лемурчик махнул ему лапкой и выскользнул из палатки.

Наутро Николай Кузнецов быстро собрался и к полудню уже ехал в Москву.

Валькирии Зелёной Земли

Немецкий историк Отто Ран известен преимущественно своими исследованиями замка Монсегюр и его окрестностей. Замок, расположенный на юге Франции, был последним оплотом альбигонийцев, и по преданию именно в нём хранились таинственные сокровища катаров, среди которых величайшее есть Чаша Грааля.

Существует легенда, что Отто Рану удалось отыскать заветную Чашу. Её якобы поместили в секретное хранилище в замке Вевельсбург под Падерборгом, где она и находилась до конца войны, а затем таинственно исчезла — либо была экспроприирована победителями.

Гораздо менее известна исландская экспедиция Рана, экспедиция, результаты которой до сих пор хранятся в глубочайшей тайне — так решили заправилы Третьего рейха, и решение это, как ни странно, нашло понимание руководства держав-победительниц.

Итак, 2 июня 1936 года парусно-моторное судно «Радгрид» водоизмещением в 390 тонн покидает порт приписки Эмден и берет курс на Исландию.

Над «Радгрид» развивается флаг — синяя свастика на белом фоне. Возглавляет экспедицию унтершарфюрер СС Отто Ран, однако практически командование осуществляет некто Маркус Бирнбахер, особа без званий и титулов, за исключением одного — «человек Гиммлера». Рана, впрочем, это вполне устраивает: в «научную» часть экспедиции Бирнбахер не вмешивается, а в организационных вопросах Ран не силен и с удовольствием перекладывает их на плечи трудолюбивого Маркуса.

Институт «Аненербе» располагает и более современными судами нежели «Радгрид», но выбор сделал именно Ран. В идеале, говорил он, лучше было бы идти в Исландию на чистом паруснике, чтобы не «отгонять ауру ментальной связи с Великими Древними». Однако требования безопасности заставили смириться с трёхсотсильным двигателем. Запускать его решено только в случаях чрезвычайных, и большую часть пути «Радриг» идёт под парусами.

Объявленная цель плавания вполне респектабельна: этнографические исследования. Великий германский народ ищет свои корни и родственные связи. Да и сам корабль, украшенный парусами, не внушает подозрений. Отто Рану позволено приставать в любом месте Исландии и вести научные исследования, которые, несомненно, пойдут на пользу как Германии, так и Исландии.

Ран активно пользуется этим разрешением. Он посещает музеи, разговаривает со старожилами, собирает сказки и легенды, осматривает суровые исландские ландшафты — и вдруг срочно возвращается на борт «Радриг». Теперь они плывут в Гренландию. Гигантский, покрытый льдом остров манит Рана, как манил некогда Эрика Рыжего, давшего ему название «Зеленая Земля». Но жалкая, не приспособленная для обработки почва (свободные ото льда участки Гренландии являют собой суровейшую тундру) не составляла цели Эрика, нет! Отто Ран считает, что Эрик Рыжий искал в Гренландии общения с богами! И они, боги скандинавского эпоса, быть может, и до сих пор населяют безлюдный остров (двадцатью тысячами эскимосов можно и пренебречь).

Короткое лето Гренландии впечатлило Рана: на скалах шумные птичьи базары, у берегов — тюлени, рыба. Но он ищет иное. Ищет и находит: наскальные надписи, таинственные руны. Он делает с них оттиски, но затем решает отколоть от скалы пласт и привезти в Германию подлинник мудрости древних. И вот тут его поджидала воистину тайна! На скале он находит отпечаток крылатого человека!

Отпечаток схож с отпечатком знаменитого археоптерикса, но Ран абсолютно уверен — перед ним не птица, а человек! Череп, строение конечностей, позвоночника, ребер — все указывало на это. Древнюю Гренландию населяли крылатые люди!

Со всей осторожностью извлекает Ран отпечаток, бережно упаковывает и переносит на борт «Радриг». Он ищет дальше — таинственный замок во льдах, описанный средневековым русским монахом Поликарпом. Тот, правда, помещал остров много восточнее, но, возможно, Поликарп ошибался?

Отто Ран отыскивает огромную лестницу, высеченную в скалах, вернее, несколько её ступенек, чрезвычайно похожих на описанные в «Печерской рукописи» Поликарпа. Но ступени эти никуда не ведут и обрываются также внезапно, как и появляются. Ничего, утешает себя Ран, возможно, эту лестницу бросили, но должны быть и другие!

Гренландское лето коротко. Нужно возвращаться. Обратный путь обходится без происшествий. Ран чувствует себя победителем и считает, что на следующий год вернётся к Гренландии с целой флотилией исследовательских судов. Они непременно найдут Замок Богов! И ещё — у него есть свидетельство существования крылатых людей. Валькирии служили богам, быть может, он нашёл подтверждение существования валькирий? Те, правда, летали на лошадях, но, возможно, он ещё и найдет крылатых коней? Крылатый человек на крылатом коне — что может быть прекраснее? Напрашиваются ассоциации с Пегасом и Олимпом… Со временем люди потеряли крылья, но сейчас, в эпоху возрождения германской нации, как знать…

Возвратившуюся экспедицию в верхах Аненербе поначалу приняли восторженно: сбываются предсказания новых пророков, найдено доказательство величия нордической расы!

Но когда отпечаток «крылатого человека» осмотрели специалисты, восторги сменились гробовым молчанием. Нет, о фальсификации поначалу речи не было. Смущали две вещи. Во-первых, размерами «крылатый человек» лишь немногим превосходил ворону, что для могучих героев седой старины обидно и смешно. Попытки возразить, что это-де ребенок, успокоения не внесло: даже для ребенка размеры были малы, к тому же строение костей указывало на то, что им к моменту процесса литификации было не менее десяти лет. Но другая проблема оказалась гораздо серьезнее: изучение отпечатка черепа показали, что «крылатый человек» наиболее близок к негроидной расе! Этого идеологизированная немецкая наука того времени признать не могла никак.

Теперь заговорили о злостной фальсификации, но поскольку открытие было совершено публично, на глазах участников экспедиции, включая человека Гиммлера Маркуса Бирнбахера, эти разговоры сочли неуместными.

Открытие Рана решили попросту замолчать.

Сам Ран протестует, пытается обратиться к мировой общественности, но членство Рана в рядах СС дискредитирует его в глазах ученого мира. Чтобы ещё более повредить репутации Рана, его командируют в концентрационный лагерь Дахау. То, что он видит в лагере, отрезвляет ученого, и он подает рапорт рейхсфюреру СС с просьбой о своем немедленном увольнении.

Погиб Ран при загадочных обстоятельствах в марте 1939 года. Официальная версия — самоубийство.

Само упоминание о гренландской находке было под запретом вплоть до падения гитлеровской Германии.

Кладбище динозавров

Многовековую загадку причины гибели гигантских ящеров — динозавров оригинальным способом пытается объяснить известный аргентинский палеонтолог Даниэль Обандо.

Гипотеза о всемирной катастрофе, положившей конец миллионолетнему господству гигантских рептилий не объясняя слишком многого. Почему в таком случае уцелели иные виды? Крокодилы, весьма близкие динозаврам, живут в обеих Америках, в Африке, в Азии, и даже в Австралии. Похоже, неведомая мировая катастрофа, будь то падение астероида, мощнейший всплеск рентгеновского излучения на Солнце или иной катаклизм сокрушила тираннозавров, но оказалась бессильна перед крокодилами!

Даниэль Обандо считает, что никакого светопреставления не было. Динозавры не вымерли, поскольку они никогда и не жили на Земле!

Разумеется, он не подвергает сомнениям ни наличие окаменелостей, ни их древний возраст. Нет, он утверждает другое: динозавры приходили на Землю умирать, Земля есть кладбище динозавров, но отнюдь не их место постоянного жительства.

Обандо вспоминает африканские легенды о кладбищах слонов: предвидя свою скорую смерть, слоны покидают стадо и отправляются в потаенную местность, где и заканчивают свой жизненный путь. Что для слонов считается легендой, для динозавров может оказаться истиной.

Согласно Даниэлю Обандо, истинным местом жительства динозавров являлся Марс. Помимо прочего, это объясняет и гигантские размеры рептилий: сила тяготения на красной планете много меньше земной. В свое время на Марсе произошла собственная, марсианская катастрофа, например, проходящая планета унесла с собою всю атмосферу. Марс умер, с ним умерли и динозавры, и потому дальнейшее поступление их на Землю прекратилось.

Но как же динозавры попадали на нашу планету?

Отнюдь не при помощи космических кораблей, иронизирует Обандо. Просто довлеющая над умами Коперниковская система мира есть упрощенна проекция реально существующей вселенной в трёхмерном пространстве, в то время как пространство многомерно. Взаиморасположение миров зависит от мерности, доступной наблюдателю. Так, для наблюдателя, пребывающего в пространственно-четырёхмерном мире, планетная система составляет собой подобие нанизанных на нитку бус, пятимерный мир и вовсе предполагает подобие матрешки, когда планеты располагаются одна внутри другой — и это не только математические абстракции. При известных, вернее, неизвестных пока условиях, возможно совершить переходы из одного мира в другой иными способами, нежели предлагает нам наш трёхмернопространственный опыт. Если взять ближайшую к нам по размерности четырёхмернопространственную модель, то наиболее облегчен переход с планеты на планету в приполярных областях, там, где согласно модели-бусам, планеты ближе всего друг к другу и даже могут соприкасаться между собой. В пользу этого говорит и находка так называемого «марсианского метеорита» во льдах Антарктиды, и встречи с криптофауной зимой 2006–2007 годов, полярными львами в Антарктиде и снежным нетопырем на острове Рудольфа.

Даниэль Обандо считает, что даже серьёзные практики не отрицают возможным «полярных» переходов с планеты на планету. Этим он объясняет визит в Антарктиду во время южного полярного лета 1966–1967 гг. группы американских специалистов по ракетам во главе в Вернером фон Брауном, когда руководители Центра космических полетов побывали на главной американской антарктической базе Мак-Мердо, на новозеландской базе Скотт, в горах Земли Мэри Бёрд и в одной из так называемых «сухих долин» Земли Виктории.

Официально было заявлено, что американские специалисты ознакомились с условиями, близкими к тем, в которых может произойти высадка космонавтов на Луне. Однако Даниэль Обандо не принимает подобных объяснений. Купол Антарктиды состоит из воды, пусть замороженной, поверхность Луны же безводна. Температура в Антарктиде отрицательная, в то время как на солнечной стороне Луны царит раскаленная жара. Нет, предполагает Даниэль Обандо, подлинной целью фон Брауна была рекогносцировка, желание воочию увидеть место возможного метапространственного перехода.

До сих пор, однако, этот портал остаётся закрытым для жителей Земли. Возможно, он открывается достаточно редко, при особом взаиморасположении небесных светил, быть может, раз в сто лет или ещё реже. Другое условие: сознание должно быть открыто иной модели мира. У некоторых животных принятие четырёхмерного пространства может быть инстинктивным, нечувствительным. Человеку же следует развивать подобное видение мира: известно же, что не так давно люди не могли воспринимать перспективу, а для никогда прежде не видевших телевидение, изображение остаётся набором плоских картинок, не превращающихся в сознании в трёхмерную реальность.

Но как же останки древних ящеров оказываются на значительном удалении от полюсов? Даниель Обандо поправляет: от сегодняшних полюсов. За сотни миллионов лет полюса многажды меняли свое местоположение, Антарктида, как и Гренландия, далеко не всегда были скованы льдами, и, наоборот, полярные области могли располагаться в пустыне Гоби или иных местах. Не стоит забывать и дрейф континентов, и иные геологические пертурбации, в результате которых появились современные очертания материков, но которые были совсем иными сотни миллионов лет назад.

Другая возможность заключается в том, что, попав в приполярную область после метапространственного переноса, динозавры сохраняют — пусть на несколько мгновений — способность к метаперемещению уже над поверхностью Земли, успевая за мгновения преодолеть тысячи километров и очутиться именно там, куда их ведет инстинкт смерти.

Прагматичные американцы отнюдь не все приняли проект фон Брауна об организации метапространственного космодрома в приполярных областях. Помимо естественного научного скепсиса, фон Брауну мешало его прошлое. Идеи метапространственного перемещения находится в опасной близости от теории мирового льда и прочих доктрин, одобренных гитлеровским режимом.

Как бы то ни было, Обандо уверен, что его теория получит подкрепление в уже недалеком будущем: если марсианская экспедиция обнаружит останки динозавров на Марсе, версия о метапространственном перемещении получит решающий аргумент.

Сердце Земли

Существует множество работ, посвященных причинам гибели динозавров. Но нет или почти нет гипотез, способных объяснить, почему, собственно, динозавры существовали.

Строение тела динозавров, особенно динозавров гигантских, таково, что конечности этих древних чудовищ должны были испытывать непомерное напряжение: поперечное сечение костей и мышц по мере роста увеличивается в квадрате, а масса тела и, соответственно, нагрузка на конечности – в кубе. После определенного предела кости просто неспособны вынести вес животного. Ещё раньше наступают необратимые изменения хрящевой ткани, что приводит у прямоходящих ящеров к поражению суставов, особенно коленных и голеностопных.

Истина эта известна с давних времен. Тем не менее, находки палеонтологов показывают, что опорно-двигательная система динозавров не несет следов избыточной нагрузки.

Каким образом кости выдерживали многие тонны веса? Ещё двадцать лет назад палеонтологи считали, что наиболее крупные ящеры, бронтозавры и диплодоки, вели водный образ жизни. Погружение в воду на три четверти или даже на четыре пятых от объема тела, согласно закону Архимеда, существенно уменьшает нагрузку на конечности. Вторым фактором разгрузки считался волочившийся по земле огромный хвост, игравший роль третьей (у прямоходящих динозавров) или пятой опоры.

Но дальнейшие открытия в области палеонтологии опровергли подобные предположения: ящеры, даже такие огромные, как бронтозавры, вели вполне сухопутный образ жизни. А хвосты их не только не являлись опорой, а, напротив, не соприкасаясь с землею вовсе, находились в подвешенном состоянии, служа противовесом шее и голове – и, одновременно, увеличивая нагрузку на конечности.

Находка на американском континенте останков огромного летающего ящера с размахом крыльев около двадцати метров породила новые вопросы. Никакая мускульная сила не способна поднять в воздух подобных драконов. Решили, что ящеры отправлялись в полёт, прыгая с вершин скал, подобно дельтапланеристам. Но это выглядит натяжкой – где и как найти подходящую скалу?

Попытку разрешить противоречия дает гипотеза Кевина Ройстона, американского теософа, известного работами в области теории возникновения Вселенной.

Кевин Ройстон считает, что динозавры (наряду с рыбами, насекомыми и млекопитающими) имели в прошлом большие размеры потому, что сила притяжения Земли в те времена была вдвое меньше нынешней!

В условиях половинной (или даже меньшей) силы тяжести динозавры вполне могли передвигаться по суше, а огромные летающие драконы подниматься в воздух не со скал, а практически с любого места.

Но почему сила тяжести была меньшей? Ответ ученого таков: во времена Юрского периода сама планета Земля по размерам напоминала сегодняшний Марс! Имея меньшую массу, она, естественно, продуцировала и несравненно более слабое гравитационное поле.

Каковы же механизмы изменения массы и размеров планеты, как планета Земля приобрела сегодняшний облик?

Согласно теории Кевина Ройстона, планеты образуются не путём консолидации пылевых скоплений и не в результате выброса звездного вещества в пространство. Нет, Земля, как и другие планеты, существованием своим обязана «черно-белой дыре», находящейся в центре планеты.

Дыра эта действует дискретно. В «чёрную» фазу она поглощает вещество, что ведет к уменьшению и массы планеты, и её размеров, в «белую» фазу, напротив, извергает материю из себя, что приводит к росту планеты. Фазы эти занимают несколько веков, а в промежутках, насчитывающих миллионы и миллионы лет, «черно-белая» дыра находится в неактивном, нейтральном состоянии. Откуда «черно-белая» дыра черпает материю? По Ройстону, все имеющиеся дыры в нашей Вселенной связаны между собой, но связь эта происходит вне определяемых нами пространственно-временных координат. Быть может, «чёрные дыры» есть проекция пятимерного объекта на четырёхмерное окружение.

«Чёрно-белую дыру» можно сравнить с сердцем планеты. У человека сердце качает кровь. У планеты – материю.

Кевин Ройстон представляет механизм действия «черно-белой дыры» следующим образом: под влиянием некоего неизвестного нам фактора – возможно, поглощением близлежащей межзвездной Чёрной дырой массивного объекта – «черно-белая дыра», находящаяся в центре Земли начала выброс вещества со скоростью тысяч тонн массы в секунду. Радиус Земли увеличился, одновременно с этим увеличилась и площадь поверхности планеты. Старый материк, Пангея, распался, «разодрался», треснул по швам, как трещит по швам старая одежда на подросшем ребёнке. Возникли новые континенты. А в пространство, образовавшееся между осколками Пангеи, хлынула вода. Вода эта имела не атмосферное, а внутрипланетное происхождение. Поступаемое из «черно-белой дыры» вещество вытеснило воду из глубинных пространств на поверхность – и таким образом породило новые моря и океаны. При этом существенно изменился состав воды за счёт солей, вымытых ею из подземных пород при прохождении сквозь них.

Увеличение массы планеты привело к возрастанию гравитационного поля и, соответственно, силы тяжести на её поверхности. Вследствие этого крупные и сверхкрупные сухопутные существа либо приспособились к жизни в воде (современные киты), либо измельчали (стрекозы), либо просто вымерли.

Именно это и произошло с динозаврами. Но что стало с динозаврами морей? Кевин Ройстон считает, что прежде моря были пресными. Выход глубинных, ископаемых вод, насыщенных солями, сделал соленой и морскую воду. Динозавры, как узкоспециализированные существа, не смогли к этому приспособиться. Погибло и большинство рыб, что усугубило положение динозавров, лишая их пищи. Впоследствии же, когда в результате естественного отбора океаны наполнились рыбой, способной жить в соленой среде, динозавры уже исчезли…

Не исключено, что новая, более массивная Земля изменила и облик солнечной системы, захватив в поле своего влияния и сделав спутником дотоле независимый, самостоятельные небесный объект Луну.

Одновременно с этим, продолжает Кевин Ройстон, на Марсе проходили обратные процессы: там «черно-белая дыра» поглощала вещество. Масса планеты постепенно уменьшалась, вода с морей и океанов устремилась внутрь, в образовавшиеся пустоты. Гравитационное поле планеты ослабло, что привело к потере значительной части атмосферы.

Следует помнить, завершает свое сообщение Кевин Ройстон, что сегодняшний облик Земли не есть нечто окончательное. Не исключено, что «черно-белая дыра» вновь перейдет в активную фазу, и тогда нашу планету ожидает новая трансформация. Это может случиться и сегодня, но, вероятнее, через десять миллионов лет, что обнадеживает.

Ледяной праздник

Российская императрица Анна Иоанновна осталась в истории (быть может и несправедливо) женщиной капризной, вздорной и охочей до всяческих увеселений. Не блестящая победа России в очередной войне с турками, а её главная прихоть, Ледяной Дом, стал символом правления племянницы Петра Великого.

Но и Ледяной дом, если отстранится от парадной мишуры и забав тех времен, грубых и оскорбительных сегодня, но вполне соответствовавших временам прошлым, был отнюдь не совершенно бесполезной затеей. Императрица, а с нею и вся столица ознакомились с народами, населявшими страну, с их привычками, обычаями и обрядами — пусть в самом поверхностном, в самом приближенном виде. Некоторым образом Ледяной Дом был предтечей выставки достижений народного хозяйства, а роль ВДНХ в создании образа страны нельзя переоценить.

Во все закоулки огромной державы направлены были предписания — везти в столицу все диковины, кои удастся сыскать. А искали со рвением, понимая: удастся угодить начальству, а — как знать? — и самой императрице, то фортуна осыплет такими наградами, которых не заслужить ни честностью, ни рачительной службой, ни даже мздой.

Потому отставной поручик Пётр Коренков и бегал на каждой стоянке, смотрел, как чувствует себя туземная пара, которую он нашёл в стойбище тунгусов. Природных тунгусов везли в столицу за казенный счёт, он же, Коренков, рискнул: не поставил власти в известность и затеял предприятие на свой риск и на свой же счёт. Зато и наградой делиться не придется, мечтал отставной поручик.

Туземцы, найденные им, совершенно не походили на тунгусов: чёрные, как арапы, высокие — на голову выше поручика, — они завораживали до мурашек по коже. Виной ли тому огромные глаза, которые, казалось, видели Коренкова насквозь, со всеми его расчетами и чаяниями, или же странные сны, зачастившие к поручику сразу после того, как он усадил туземцев в отдельный возок, или же крепкая, но сивушная водка, которую офицер пил, чтобы не замерзнуть? А замерзнуть было немудрено! Сибирские морозы трескучи, но в том году трескучи вдвойне. Тунгусы, у которых Коренков забрал туземцев, лопотали о том, что те — могущественные звездные шаманы, но помимо добрых и полезных дел, целительства и приманивание зверя, они любят мороз и всюду им себя окружают, потому тунгусы охотно отдадут белому царю звездных шаманов всего лишь за три бочонка огненной воды. Ну, за два.

Сошлись на одном, но Коренкова удивил сам факт жалоб тунгусов на мороз.

Он спешил, платил и двойные, и тройные прогоны, зная, что успеет, и деньги окупятся стократно, а нет — гнить ему в Сибири недолго, деньги не понадобятся: у него осенью открылась чахотка.

Лошади бежали быстро, время — ещё быстрее, и в Санкт-Петербург Коренков прибыл 5 февраля. Непредсказуемый февраль встретил поручика мелким дождем. Оставив «черных тунгусов» у дальнего родственника в пятидесяти верстах от столицы, Коренков отправился искать аудиенции кабинет-министра Артемия Волынского, который и считался устроителем празднества, ловко перехватив идею камергера Татищева.

В добрые дни пришлось бы и поиздержаться, и подождать, прежде чем поручик предстал бы под очи могучего чиновника, но ныне Волынский гневался. Потому Коренкова допустили сразу, в надежде, что он примет на себя громы и молнии, оставив другим благодатный дождь. Действительно, оттепель грозила превратить затею с Ледяным Домом в ничто, а всесильного кабинет-министра буквально усадить в лужу.

Невзирая на хмурый вид Волынского, Коренков заявил, что привез с собою двух тунгусских шаманов, которые не только ликом зело чудны, но способны и погоду наворожить, к примеру, мороз.

В отчаянии за соломинку цепляются даже кабинет-министры. Волынский велел немедленно доставить ему шаманов, арапов, или хоть навьгородских чертей. Если оттепель прекратиться, то милость ждёт Коренкова изрядная, если же нет — и он так махнул рукой и так скрипнул зубами, что отставной поручик пулей вылетел из кабинета.

Хорошо, дальше тратиться на лошадей не пришлось — в преддверии праздника цены в столице выросли немилосердно, но кабинет-министр приставил к поручику человека, а уж тот доставал лучших лошадей с легкостью необыкновенной. В шесть часов сумели обернуться и привезти арапо-тунгусских колдунов.

Поселили шаманов — по их негласной просьбе — в летней беседке, лишь слегка прикрытой на зиму, не для тепла, а ради сохранности. Ни печурки, ни рогожки не потребовалось, «сибирским арапам» хватало внутреннего тепла.

Наутро в Санкт-Петербург пришел мороз! Волынский слушал доклады специально приставленного к градуснику казачка с наслаждением: минус десять, минус двадцать, минус тридцать — а мороз крепчал и крепчал. И это был не сухой здоровый сибирский мороз, а ветреный, промозглый, питерский! На сорока пяти градусах Волынский позвал поручика и, наобещав всяческих благ, попросил умерить тунгусскую прыть. Коренков прибегнул к верному способу — дал шаманам зрительную трубу и выпустил во двор, под звездное небо. Лучшей забавы, чем смотреть в трубу на звезды, шаманы не знали, и кликать холода перестали.

Празднество удалось, царица была в полном восторге. Но Бирон, имевший лазутчиков везде, нашептал царице о двух колдунах, которых Волынский нарочно держит у себя с целью извести государыню. Поклеп нелепый, но именно такие поклепы удаются особенно удачно. Волынский, не медля, послал Коренкова в его воронежское именьице, присовокупив пять тысяч рублей на выкуп оного, арапских тунгусов срочно отправили назад в Сибирь (поначалу министр хотел даже умертвить и поручика, и шаманов, но, встретившись взглядом с тунгусским арапом, вдруг заробел).

Сразу вернулась оттепель, растаял дворец, но навет оказался крепче льда.

Год был печален для камер-министра — его казнили; печален для Анны Иоанновны — она скончалась при таинственных обстоятельствах; Бирона ждала двадцатилетняя ссылка… И только отставной поручик Коренков, выкупил деревеньку о семнадцати душах, женился на купеческой дочке и до глубочайшей старости (родные стены избавили от чахотки) жил тихо-тихо, ни с кем не делясь событиями прошлого.

Лишь в предчувствие смерти написал он мемуар, в котором и поведал о «тунгусских арапах». Считал их он потомками древних мудрецов, изгнанных царицей Савской в ночные страны. Но, прибавлял он, есть дела, которые лучше не знать, и есть люди, с которыми лучше не встречаться. Кого он имел в виду — тунгусских арапов? Волынского? Бирона? Или, быть может, себя самого?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге