Белое солнце

Глава 1

(Посвящается не тебе)

— Закрой глаза,

И ты увидишь её

Закрой уши,

И ты услышишь её голос.

Это так притягивает…

Ты хочешь зарыться в её густые волосы,

Но это всё; всё вокруг — ненастоящее.

Хватит!

Я открыл глаза. На земле кучи листьев разных огненных оттенков, а прямо у моих ног зияет кострище… всё чёрное… Я слишком долго стоял с закрытыми глазами.

Немного поднял голову, и взгляд зацепился за странную кривую конструкцию из сломанных белых палок. Она чем-то напоминала идола… Видимо, установили уже после того, как пламя догорело — огонь, казалось, не успел лизнуть палки; не успел потанцевать на них. Я слишком долго стоял с закрытыми глазами.*

*это называется мечты. Мечты – самый надёжный способ защититься или убежать от всего окружающего мира. Они позволяют видеть то, чего нет; позволяют быть счастливым в реальностях, которых не существует. Очень многим помогает, к слову. Но стоит ли оно того? Самая главная проблема мечты в том, что рано или поздно можно потерять над ней контроль. Когда ты мечтаешь — ты во вне, однако что, если кто-то не сможет выбраться из собственных грёз? Будет ли такой человек счастлив?

Взгляд по-прежнему был прикован к идолу… Да, пожалуй, я буду называть это так. Я присел и опустил ладонь в золу. Уже холодная. Пальцы окрасились в чёрный. Вдруг я услышал за спиной тихий шелест валявшихся на земле листьев…

— Ты всё ещё здесь? Это заставляет меня улыбаться. Я чувствую, что ты стоишь рядом. Но почему ты молчишь? Ты ведь хочешь помешать… ты не дашь мне сделать то, чего я хочу. Впрочем, это неважно. Если честно… Я думаю ты всё понимаешь. В первую очередь я пообещал себе. Но теперь… теперь… Знаешь, хочется просто кого-нибудь обнять, — слишком долго стоял с закрытыми глазами, и мне захотелось выговориться.

— То, что стоит на пепелище, не даёт ей снова проникнуть в твой разум, — ответил глухой голос.

— Спасибо, — тогда я поднял руку и начал размазывать чёрную золу по лбу. — Как бы там ни было, всё кончено. Я слишком долго стоял с закрытыми глазами.

Взгляд начал цепляться за оголённые палки и ветки, каждой из которых можно было пронзить меня насквозь. Кривые, острые, хищные. Как из них вообще могло получиться то, что спасает меня? Я попытался посмотреть сквозь кусты и деревья… Ничего. Слишком долго стоял с закрытыми глазами, да. Это очевидно.

— Как думаешь, кто-нибудь из их людей может наблюдать за нами прямо сейчас? — спросил я.

— Конечно, — голос казался слишком спокойным, — ей ведь на самом деле не плевать; им всем не плевать. Но не обольщайся… На войне соперникам нечасто бывают безразличны судьбы друг друга. А сейчас ты и она оказались по разные стороны баррикад. Мы хотим для этого мира одного, а они другого. Но королева ещё не взошла на трон.

— Если ей не плевать…

— Замолчи. Я всё понимаю, но ты пообещал сам себе, не так ли? Или этого недостаточно?

— Достаточно, — я снова опустил взгляд на идола. — Просто хочется кого-нибудь обнять.

— Кого-нибудь или её?

Я усмехнулся.

— Замолчи. А вдруг их ставленник…

— Мы не сказали ничего, о чём бы они не знали. Ставленник, если он и есть, наверное, уже уснул от скуки. Так… кого-нибудь или её?

— Кого-нибудь кроме неё.

— Прекрасно, — мне показалось, что он смеётся. — Ты всё осознал?

— Сейчас да… Но не удивляйся, если завтра я снова попытаюсь закрыть глаза и уши.

— Не удивлюсь. Просто уйду. Хватит…

Я снова усмехнулся.

— Ты не подумай… Всё правда кончено, — я провёл пальцами по щеке, оставив там чёрный след, а после присел, чтобы набрать ещё золы. — Именно потому, что она не изменилась. Наверное, они думают, мол, я тоже такой же… Но… нет. Ты знаешь. Просто пусть больше не пытаются меня остановить. Всё равно не получится.

— Я уже это слышал. К слову, стоит надеяться, что все рано или поздно изменятся. И тот ставленник, который, возможно, наблюдает за нами, — голос почему-то оставался серьёзным, — и ты, и я, и все остальные… А теперь представь, что она не изменится. Представь!

— Даже думать об этом не хочу. О ком угодно… не о ней.

— Я тебя понял. И что дальше?

— Да ничего. Не знаю, — я намазал на лоб ещё больше чёрного. — Главное, что теперь всё, возможно, изменится.

— Для человека, который в это правда верит, ты слишком спокоен.

— Ты тоже, — тогда я обернулся на него. Ничего особенного; ничего, казалось, не изменилось. Это не лежит на поверхности… Но я не могу нарисовать его портрет, потому что так ей будет легче искать.

Вдруг взгляд снова зацепился за что-то… что-то мягкое пробивалось сквозь слой опавшей листвы.

Я подошёл немного ближе и, наклонившись, протянул туда руку. Шелест… мокрые листья расплылись в разные стороны. Я поднял с земли плюшевого мишку.

— Как видишь… — он, наверное, думал, что я что-нибудь скажу, но всё внутри молчало… всё внутри говорило мне молчать.

Я бережно отряхнул мишку и обнял его. Эта игрушка когда-то была моим подарком. Я бы почувствовал себя счастливым даже если бы она порвала мишку, отдала его на съедение собакам, сожгла в печи, но…

— Теперь ты понимаешь?

— Понимаю, — я погладил игрушку по голове и осторожно посадил её на алый, словно языки пламени яркого костра, листок.

— Слишком спокойный для того, кто надеется…

— Возможно, — я стиснул зубы и отвернулся, — но это неважно.

— Хочется кого-нибудь обнять?

Сжатый кулак… тогда мне хотелось только ударить его по лицу. Я снова посмотрел на голые изувеченные ветки, на кострище и наконец на идола…

За спиной послышался шорох — он подошёл чуть ближе.

— Взгляни наверх, — и я поднял глаза. В небе витали облака, клубы дыма, тумана, стелившегося повсюду… Воздух отдавал сыростью, и неяркий утренний свет едва пробивался на землю. Сначала мне показалось, мол, ничего необычного там нет, но потом я заметил его руку, которая указывала на что-то в небе. Пригляделся…

Среди серости облаков виднелся маленький бледный круг… Всё окружало какое-то странное яркое кольцо, но свет не резал глаза. Я непонимающе оглянулся.

— Это солнце. Белое солнце.

— Последний раз я видел такое… даже не помню…

— Зато я помню. Это было перед тем, как ты впервые сделал то, чего обещал больше никогда не делать, — он стал ещё серьёзнее. Я ничего не ответил. Лишь опустил глаза на идола… Палки, из которых он был сделан, походили цветом на солнце…

— Ты сделал идола уже после того, как костёр погас?

— Нет, тогда в нём не было бы смысла. И вообще… это не совсем идол. Скорее, оберег, тотем. Он получил свою силу, выстояв под напором огня. Ты тоже можешь её получить… Но в присутствии их ставленника не стоит об этом говорить.

Я начал оглядываться… Ни среди голых кустов, из которых получилось то, что теперь меня спасает, ни за деревьями, ни в тумане… нигде не мелькало ни одного человеческого силуэта.

— Мне кажется, если бы здесь был кто-нибудь, нас бы уже попытались убить.

— И то верно. Видимо, им плевать. Видимо, что-то уже начало меняться.

Я хотел было заметить, мол, ты слишком спокойный для человека, который в это верит, но он вдруг рассмеялся.

— Что-то случилось?

— Нет, — он вышел вперёд и, присев у кострища, тоже опустил руку в золу. Эти же пальцы потянулись к сидевшему неподалёку мишке. Он положил его рядом с идолом, а сам тоже размазал по лицу немного чёрного. Я улыбнулся… Но вдруг взгляд зацепился за неяркое белое солнце. Может быть, оно ненастоящее? Может, оно появляется здесь, как появлялась она, когда я закрывал глаза? Нет… Нет… хватит.

— Закрой-ка глаза.

Какое-то время я пристально смотрел на него. Зачем?

— Не бойся. Если ты и правда всё осознал, она не вернётся.

После недолгого промедления я наконец закрыл глаза.

Показалось, что меня пронзают острыми ветвями… И сверху светит белое солнце. Оно заливает всё вокруг своим сиянием… Над землёй туман, что-то капает и постанывает. Одна из острых палок пробивает меня насквозь где-то рядом с сердцем… пульсирует, вздымается, сосуды словно обвивают эту палку и пытаются сдавить, но ничего не получается. Вдруг по всему телу проходит озноб. Я нелепо дёргаю рукой и, схватившись за торчащий из груди кусок ветки, пытаюсь достать её… что-то скрипит, стонет, хлюпает – внутри. Из раны течёт кровь. Холодно… холодно… Я почти не дышу. Над головой горит белое солнце. Его лучи почти не приносят тепла? Тогда какой смысл?

Свет есть свет. Всё в мире к нему тянется. В конце концов, что лучше: белое солнце, которое почти не приносит тепла, но всё же слабо греет; всё же позволяет остаться в живых или… одинокий, но невероятно горячий затухающий костёр посреди чёрной-чёрной ночи, которую не в силах осветить даже луна?

Я открыл глаза. Он стоял рядом.

— Что ты видел?

— Белое солнце, — я посмотрел на оберег, — и палки вонзались в моё тело.

— Не она. По-прежнему хочется кого-нибудь обнять?

— Хороший вопрос, — я правда не знал. — Скажи, её не было там из-за тотема?

— Вряд ли. Хотя… давай проверим тебя, — он подошёл к кострищу и одним мощным пинком снёс оберег. Палки упали в золу… они больше не казались белыми… Хищные, голые, острые.

Я посмотрел на небо, но что бы там ни горело, оно скрылось за большим облаком в самый неудачный момент.

— Ну, давай, — он поднял на руки плюшевого мишку. — Я не дам тебе стоять с закрытыми глазами слишком долго.

— Хорошо. Спасибо…

Сквозь тьму до меня донёсся шёпот.

— Закрой глаза, и ты увидишь её. Закрой уши, и ты услышишь её голос. Это так притягивает… Ты хочешь зарыться в её густые волосы, но это всё; всё вокруг — ненастоящее. Не дай белому солнцу погаснуть…

Я закрыл глаза.

Ударил свет. Что-то рядом зашелестело, зашуршало, задвигалось… К счастью, из груди не торчало ни одной острой ветки. Я взглянул на небо — белое солнце. Оно не погасло. Свет казался ещё ярче, чем в прошлый раз… Я улыбнулся, но тут откуда-то спереди раздался голос. Её голос. Я не помнил, чтобы закрывал уши… я не помнил, чтобы хотел слышать…

— Здесь красиво, не так ли? — я кое-как опустил взгляд. Она держала в руках грязного мишку. Я молча указал пальцем на небо; на белое солнце.

— А, ты всё ещё здесь? Это заставляет меня улыбаться, — она прищурилась, посмотрев на светило. — Последний раз я видела что-то подобное… пожалуй…

— Перед тем, как впервые закрыла глаза? — впрочем, я примерно знал, что она ответит. Ничего ведь не изменилось.

— Наверное. Интересно, а если уйти в мечты сейчас, оно снова исчезнет? И ты исчезнешь. Прекрасно, — мой взгляд вцепился в холодные и злобные карие глаза, я усмехнулся. Не хотелось говорить, что сегодня она — лишь часть моей последней мечты. Интересно, могут ли они закрыть глаза? Впрочем, тогда меня не сильно заботил этот вопрос.

В груди что-то взорвалось после её слов, словно туда снова вонзилась палка. Я сжал кулак и выдохнул, чтобы хоть как-то успокоиться

— Попробуй. Прощай.

— Ненавижу тебя, — она вцепилась руками в горло плюшевому мишке, — вы сами во всём этом виноваты. Я могла просто взойти на трон и очистить каждого…

— Эта война ставит вас выше нас в чужих глазах, — я стиснул зубы, держать злобу в себе было непросто. — Ненавидишь меня? Прекрасно! Твоё право! После всей лжи, унижений, боли… Давай же! Давай! Как я только мог?! Ты… Ты…

— Я знаю все свои грешки, — она небрежно бросила плюшевую игрушку на землю. — До встречи.

— Прощай, — я усмехнулся, видя, как смыкаются веки… Могут ли мечты мечтать? Я предвкушал победу. Хотелось вцепиться ей в горло, но… что-то пошло не по плану. Я видел, как смыкаются веки и вдруг… Она закрыла глаза и исчезла. Когда ты мечтаешь — ты во вне.

В недоумении я поднял взгляд на белое солнце. Мне плевать, где она; плевать, куда она ушла, но… как? Я попытался открыть глаза и вдруг обнаружил, что у меня не получается. По телу пробежала дрожь, в груди вновь что-то сжалось, но… я чувствовал себя спокойно. Взгляд никак не хотел отцепляться от солнца. Несмотря на отсутствие тепла, оно почему-то начало жечь глаза… Я криво улыбнулся… к горлу медленно подкатывал комок. Казалось, слёзы вот-вот потекут по щекам и упадут на яркие листья… Я всеми силами пытался открыть глаза… белое солнце прожигало меня насквозь, плавило, заставляло кровь бурлить…

Я был готов закричать, и тут… веки всё-таки разомкнулись. Я дёрнул плечами, чтобы выпрямиться. На миг дышать стало тяжелее. В глазах рябило… Но ничего страшного. Я ведь ещё живу… и белое солнце ещё не погасло. Но в этом мире оно не греет. Тогда какой смысл? Какой смысл в свете звезды, который не приносит тепла?

Он сидел на коленях, где лежал плюшевый мишка. Рядом вновь стоял оберег, и палки вновь окрасились в белый. Наверное, именно поэтому она исчезла… просто совпадение… просто случайность. Приглядевшись, я заметил, что на листьях лежали вырванные глаза-пуговки.

— Ты видел её? — как-то странно спросил он и обернулся на меня. Взгляд зацепился за мишку… Он не только вырвал глаза, но и сшил то, что можно было бы назвать веками. Впрочем, возможно, именно благодаря этому я смог вернуться из мира грёз.

— Ты видел её? — голос казался слегка раздражённым.

— Да. Но потом она закрыла глаза и исчезла…

Он молча указал на оберег.

— На этот раз не пришлось разводить костёр — в ветках осталось немного энергии белого солнца. Оно не даёт ей пробиться.

— А что ты сделал с медведем?

— Пришлось навсегда запереть его в мире грёз, чтобы достать оттуда тебя. Да, метод жестокий… — он перевёл взгляд на всё также валявшиеся рядом глаза-пуговки, — но теперь мы здесь. Сколько раз говорил, будь осторожнее со своими мечтами. Надеюсь, когда-нибудь все и правда поймут.

— Ты слишком спокоен для человека, который в это верит, — я не отводил взгляда от зашитых век мишки. — А где ты взял нитки и…

— У меня в сумке завалялись. Но сейчас это неважно, — краем глаза я заметил, что он смотрит на солнце.

— Почему мне обожгло глаза?

— Что? Оно не может нести тепла. Хотя, погоди… Может, это потому, что мне пришлось уколоть тебя и капнуть на нитки кровью.

— Уколоть в глаза? — я потянулся рукой к лицу и… увидел ранку на пальце.

— Нет, в мизинец. Но боль, какой бы она ни была, одна из немногих вещей, которые способны вырвать человека из плена грёз.

— Почему плена? — я усмехнулся. — Знаешь ли ты, сколько людей выжили лишь благодаря своим мечтам?

— А знаешь ли ты, сколько людей осталось заперто в мире грёз? Они оторваны от окружающей реальности; они не живут. Белое солнце погасло…

— Да что такое это твоё белое солнце?! — мне снова захотелось ударить его по лицу. Хватит смотреть на мир так узко; хватит лгать самому себе. И… тут я запнулся. А вдруг сам себя обманывает не он? Ведь это я закрывал глаза; я верил до конца…

— Белое солнце — это не просто звезда. Она поможет тебе наконец осознать, что свет есть свет, но без тепла он бессмыслен. Лучше один яркий и тёплый костерок посреди вечной тьмы, чем несущее свет, но тусклое и холодное белое солнце. Оно вытаскивает тебя из мира грёз. Оберег не просто так впитывает силу огня и энергию звезды — всё вместе. Знаешь, почему я на самом деле не разжигал костёр второй раз? Потому что ты погас! Тебе уже наплевать! Все эти мечты — лишь отголоски… Её больше нет. Королева не взошла на трон. А на твоём лице лишь останки огня, не так ли?

Я молча улыбался, видя, как он кричит.

— Кстати, в этот раз палки уже не пронзали мою грудь.

— А она? — голос снова стал спокойным.

— Да что она… свет ушедшей звезды угас. Хватит.

Он кивнул. Я покачал головой и медленно сел на листву. Всё зашелестело, зашуршало… Я опустил глаза. Похожие на костры листья, голые ветки, кострище и туман… всё такое слегка сероватое, тусклое, погасшее… Вдруг мне в голову пришёл вопрос, который я давно хотел задать, но постоянно забывал.

— Если медведь заперт в мире грёз, значит, он умеет мечтать?

— После того, как впитал твою кровь и немного энергии белого солнца*, он получил такую возможность.

— Ты говорил, что оно освобождает от грёз, а не наоборот.

— Палка о двух концах, — он тоже бросил мишку на землю, и у меня в груди что-то сжалось. Но сил сжимать кулак больше нет… Возможно, судьба того, кто заперт в собственных мечтах — валяться в грязи.

*энергия белого солнца — это сила, для которой нет границ и преград. Она бьётся в утробе каждой пары добрых, ласковых глаз, но не всем суждено это увидеть. Белый – лишь самый светлый, не самый яркий. По пути к земле его лучи борются с бесконечной тьмой, и тепла почти не остаётся. Но… правда ли враг – это враг? Может, просто попытки оправдать холод? Ведь костёр, который, казалось, тоже борется с тьмой, приносит больше тепла, чем принесло бы два белых солнца. Однако прелесть в том, что у каждого есть выбор – свобода или плен. Кто-то слишком любит свой плен, а кто-то слишком уважает свободу — белое солнце подпитывает и тех, и других, если они смогли его увидеть. Хотя, как правило, с закрытыми глазами смотреть непросто. Белое солнце открывается только тем, кто так или иначе способен выбраться из мира грёз.

— А что энергия принесла тебе?

— Ты знаешь, — он опустил взгляд, — поэтому я не буду отвечать. Но ладно… Что дальше? Хочется кого-нибудь обнять? Или ты всё-таки не погас?

Я ничего ему не ответил и лишь встал на ноги. Было ясно, что делать дальше. Он оценивал меня взглядом, пока я приближался к оберегу. И снова удар ногой… и палки снова лежат на земле…

Он усмехнулся.

— Теперь ты понимаешь? — я бегал глазами по туману и голым веткам, лишь бы не встречаться взглядом.

— Понимаю. И это заставляет меня улыбаться, — он тоже встал. — Кстати… насчёт мира грёз…

— Замолчи. Уже плевать.

Я поднял взгляд на белое солнце. И вдруг мне начало жечь глаза…