Белое на белом

Глава 1

За окном рычала гроза. Голубые сполохи высвечивали комнату, заваленную книгами, журналами, старыми газетами и невнятными клочками, которые присутствовали везде, перетекая из шкафов на стол, стулья, подоконник и кровать, и рваными лужами покрывая пол. Ольга включила свет, скептически оглядела творческий беспорядок, в принципе не подлежащий упорядочиванию: и весь этот кошмар – ради одной строчки слогана, которую она никак не могла родить!

Уснуть было уже невозможно, да и грозу она любила и не могла отказать себе в удовольствии постоять у распахнутого окна, вбирая в себя неистовство стихии. Когда гроза пошла на убыль, она сварила кофе, но не успела пригубить чашку, как в дверь загрохотали, игнорируя звонок. Сердце оборвалось: за ней пришли. Что ж, она знала, что они придут сегодня: днем было очередное тестирование, и она его провалила. Они всегда приходят по ночам. Ее родители исчезли в такую же грозу пятнадцать лет назад. Ольга, обжигаясь, проглотила последний в своей жизни кофе и отправилась к двери. Бумага мятыми листьями шелестела под ее босыми ногами, словно она шла по осеннему саду.

С убийцами они не церемонятся, и ей не позволили ни с кем попрощаться. Да и не с кем было: ее мужа увезли неделю назад, детей у них нет. От друзей остались только воспоминания. Коллеги по работе менялись чуть ли не каждый день, и ни с кем за этот год она не успела сдружиться. Сейчас везде люди менялись, протекая стремительно, как ручьи весной: то ли бежали от себя, как Ольга, то ли себя искали. Беженцев выслеживали, и они тихо исчезали по ночам. Искателей пока не трогали, но проверки участились, и беженцам уже не удавалось долго притворяться искателями.

Суд был быстрым. Обвинитель перечислил все двадцать мест ее работы за последние пятнадцать лет: секретарша, официантка, стриптизерша, продавщица, риэлторша, помощник звукорежиссера, корреспондентка и так далее, весь жизненный путь неудачницы, вплоть до последнего места работы в рекламной фирме. Зачитав результаты последнего тестирования, прокурор продемонстрировал присяжным пожелтевшую от старости папку. Ольга в отчаянье закусила губу: давным-давно, еще в припадке юношеского максимализма, она лично жгла эту папку! Как она к ним попала?

Присяжные ознакомились с содержимым папки, и каждый из двенадцати посматривал на Ольгу, уже не скрывая негодования. Да, ее художества всегда производили сильное впечатление. Прокурор брезгливо ткнул в ее сторону костлявым пальцем:

- Итак, уважаемый суд, из предоставленных материалов ясно, что подсудимая с детства была осведомлена о своем предназначении, и ее вину в убийстве художника можно считать доказанной.

Судья зачитал обвинение, и предоставил слово обвиняемой:

- Подсудимая, вы можете что-либо сказать в свое оправдание?

- У меня аллергия на краску, - пробормотала Ольга, не чувствуя никакого раскаяния в содеянном.

Прокурор осклабился почти сочувственно, и передал судье медицинское заключение, из которого следовало, что аллергия у подсудимой была только на масляную краску, но никак не на акварель, темперу и прочее.

Двенадцать присяжных вынесли вердикт: виновна.

Судья зачитал стандартный приговор: в виду отсутствия смягчающих обстоятельств, Ольга приговаривается к высшей мере наказания, предусмотренного законом, за убийство своего дара художника.

* * *

Сочувственный голос попутчицы, чей облик Ольга не могла разглядеть в густом белесом тумане, по-старушечьи причитал:

- Надо же, уже молодых забирать начали. Сколько тебе лет было? Тридцать? Тридцать два? Рановато. Могли бы и подождать. А моего старика два дня назад забрали. Всю жизнь дворником проработал, а оказалось, что был рожден оратором. Но оправдали: он в детстве откусил себе кончик языка. Пытались, правда, обвинить, что специально откусил, но не смогли доказать. А ты кого прикончила?

- Художника.

- Тю, какие из нас, баб, художники? Не наше это дело – картинки малевать! Ну, назови хоть одну великую художницу! Да за всю историю ни одной не было!

Ольга улыбнулась с грустью:

- Я. Могла быть.

- Ну, мало ли что могла! Могла, так стала бы, и никто не смог бы удержать! Значит, не могла. Мы Джоконды, а не Леонарды! Невиновная ты, милая. Надо тебе апелляцию подавать!

- Приговор окончательный, и обжалованию не подлежит. А ты наверняка адвоката в землю зарыла. Угадала?

Соседка понурилась:

- Угадала. Взяли меня с должности посудомойщицы в ресторане. А ведь я любила свою работу: никто лучше меня не умел отмывать мушиное дерьмо от стекла! Мне нравилось, а они… Только засчитали как смягчающее вину обстоятельство. Да что теперь говорить! Вот твой участок. Пришли мы.

Туман рассеялся, и перед ними предстала унылая картина: нескончаемый высокий забор, теряющийся в бесконечной дали. И ведерко с малярной кистью. Ольга окунула кисть в акварельную краску (суд учел ее аллергию) и с том-сойерской ленцой провела первую полосу. Белую на белом.

Ее душа заныла как больной зуб, который уже невозможно выдрать: вечность будет еще бессмысленней, чем жизнь. В жизни было хотя бы разнообразие грядущего конца, но в вечности – никакого.

- А к какому наказанию могут приговорить убийцу адвоката? – поинтересовалась она у не торопившейся исчезать собеседницы.

- Да вот к такому. Изверги! Садисты! – пробурчала старушка и принялась смывать свежую краску с забора. Белое с белого.

(2005)