Беги, мамочка

Глава 1

КРОША

Девочка зажигает свечку. Мир сжимается до дрожащего круга у старой табуретки и размытого мигающего пятна гирлянды у ёлки в противоположном углу. Девочка раскладывает на табуретке самодельную гадальную колоду. На каждой карточке — шесть полосок, фломастерный рисунок и строчка текста. За окном — почти полночь морозного Рождества. Кроше — десять, и она очень скучает, когда маме выпадает смена в ночь.

Она берёт в руки карты и тщательно перемешивает. Она хочет спросить их, не встретит ли в этом году кота, о котором мечтает, но мама важнее. Раскладывает карты рубашками вверх, капает на каждую прозрачным парафином — теперь они настоящие, меченные огнём.

За освещённым кругом бродят шорохи. Кроша слепо озирается, но видит только огненные круги, в которых дышит Вселенная. И робкий свет фонаря, пробивающийся через ледяное кружево на окне.

Она снова собирает карты, кладёт колоду на стол и трижды крестит.

Снимает верхнюю половину, накрывает нижней.

Можно начинать.

МАМА

Леся ненавидела работать в ночь. Особенно когда не с кем оставить дочку. В перерывах между вызовами в голове крутились картинки пожаров, удушения, выпадения из окна. Эту статистику фельдшеры знали слишком хорошо, и Леся постоянно ждала вызов на свой адрес. Выдыхала, уезжая в другую часть города. А по дороге домой гадала: а было бы кому вызвать скорую, если что с Крошей?

КРОША

Кроша берётся перемешивать колоду, напряжённо думая о маме. Шипастые тени ползут по белой стене рядом с её детским, слишком маленьким, диванчиком. Первой картой в ответ на вопрос «где?» ложится «Пустой дом».

«В старинном доме есть высокий зал,

Ночью в нём слышатся тихие шаги…»

И на стене рядом с девочкой вырастает и мезонин, и деревянная покосившаяся башня с часами. Но дерево их потемнело и набралось влаги. Трещины покрылись мхом и плесенью. А из разбитых окон тянется прокисший вой.

Кроша как можно быстрее вытягивает новую карту — опасность.

«Дракон».

«Не суйся меж драконом и яростью его».

Тень на белой стене сворачивается клубком и кладёт на крыло две головы на одной шее.

Кроша сжимается в ужасе за маму.

МАМА

Теперь Леся ехала на окраину. Это значит, не к Кроше. Это значит минут двадцать зыбкого сна под стоны сирены — лучше, чем ничего. Да и вызов простой. Констатация смерти. Умереть в Рождество — иронично.

Подлетев на очередной кочке, Леся выплыла из забытья: их ископаемый пазик грохотал по ледяным наростам пригорода. Этот райончик никогда не пользовался доброй славой, а сегодня выглядел и вовсе жуткой помесью лубка и Босха. Вкусно пахло дымом, поддувало мандариновой гнильцой.

— Куда нас занесло, Вить? — почти прошептала Леся водителю.

Тот услышал, пожал плечами. Последнюю пару недель он старался молчать: на том вызове его чуть не задушили — связки ещё не восстановились.

Машина дёрнулась и остановилась. Водитель вдавил сигнал.

— Ну и ну, — выдохнула Леся, выкарабкиваясь в полуметровый снег. Над ней подпирала низкое подпалённое небо деревянная башенка с флюгером-змеем.

КРОША

Кроша видит на стене, как мама подходит к дому, продираясь через сугробы. А от дома отталкивается тень, у самой мамы приобретает форму женщины, шипит: «Пошшшли! Шшшибчче!»

Скорее, скорее — карту защитника!

Карта называется «Бабуля».

«Ничего, ничего! Она — бабушка, на неё грех сердиться. Ничего, детка».

На стене проявляется сгорбленная фигура. Оглядывает махину проклятого дома, где внутри вздыхает змеистое чудище. Поворачивается к Кроше:

— Что ты хочешь от меня, девочка? Я не любила твою мать.

Бабушку Кроша помнит плохо. А то, что в памяти сохранилось, пугает. Но маму надо спасать, и Кроша мыча тычет бабушке пальцем в тени, где маму! Сейчас! Заманят к дракону.

МАМА

Закутанная в тряпьё тётка, непонятно откуда возникшая у скорой, отвлекла Лесю от страшного дома.

— Эй, врачица! — голос, вылетевший изо рта густым паром, показался знакомым. И пренебрежение тоже. Но ведь не затем она на скорую подалась, чтобы её все любили, верно? «А зачем? — прошептал внутренний голосок. — Почему ты не дома, с Крошей?»

— Что у вас? — Леся отвернулась от башни, от шипящей провожатой, вызвавшей скорую. Та вроде раздражилась, но куда торопиться, если никого уже не спасти?

— Сердечко, милая, — смилостивилась тётка, — послушай.

И Леся, конечно, послушала и ЭКГ сняла. Хоть и влетит за это на подстанции, если узнают.

КРОША

Но Кроша не может расслабиться. Пока бабушка отвлекает маму, дракон отползает вглубь дома, отвлекается. Но он всё ещё там. И он всё ещё голоден. Он чует добычу. Он ждёт.

И вновь появляется шипящая женщина и манит, манит маму внутрь, притягивает Работой. Но не Смертью ли пахнет такая работа?

«Мама! Мама! — хочет кричать Кроша. — Не ходи одна! Я просто хочу, чтобы ты вернулась домой! Ты говорила мне никогда не ходить одной!»

Но водитель курит в сторону поразительно затуманенной улицы и не смотрит на маму. И мама заходит одна.

Шипящая женщина показывает дорогу к мёртвой голове дракона и тоже исчезает.

МАМА

На советской тахте с красной обивкой лежала сухонькая старушка. В руки, сложенные на груди, втиснули документы. Леся поморщилась. Провела стандартный осмотр, констатировала смерть. Теперь — заполнять документы, но в комнате присесть было негде: тахта с телом, пустой угол с полочкой под иконы да красный ковёр на стене — вот и весь интерьер.

Леся вытерла вспотевшие ладони об униформу и пошла искать, где присесть. Лучшим вариантом оказался унитаз.

КРОША

Кроша снова раскладывает карты. Оттого что руки дрожат, карта заваливается в рукав махрового маминого халата, который Кроша часто надевает, когда мамы нет.

Она долго не может вытряхнуть карточку, называющую опасность. Снимает рукав, прыгает рядом с табуреткой, достаёт, смотрит. И бросает снова. На карточке — «Сумасшедший».

«Кто-то из нас двоих

Точно сошёл с ума,

Осталось лишь определить,

Весь мир или я».

Кроша видит полутёмную, обшитую деревом комнату. Тусклая лампочка освещает мамины бумажки. Тут и там Кроша ощущает следы бед прошлого: раковина подсвечивается мертвенно-зелёным — слёзы, пролитые сорок лет назад о погибшем возлюбленном, на полу в углу — память о давно смытой крови из неумело порезанных вен. Сколько здесь боли! «Беги, мамочка!»

А дракон, тот самый, истекающий кровью, всё ближе. Ему больно и страшно — ведь из двух голов осталась только одна. Но это не помешает ему напасть. Потому что это они виноваты! Все вокруг! И особенно врачи, что не спасли его голову!

МАМА

Как же она боялась этих древних домов, древних старух и тёмных коридоров. Кажется, за этим она пошла на скорую — испытать себя, сломать свои страхи, истереть их, сделать обыденными. Помогать другим можно и по-другому.

Но за столько лет работы страхи никуда не делись, только глубже въелись в кости. А дочь уже, наверное, привыкла быть одна. «Она-то в чём виновата?»

Медленно-медленно ползла ручка по форме №1061/о. Хотелось спать. Не хватало ещё заснуть на унитазе над советской стиралкой при заполнении справки о смерти. Леся зевнула и потёрла глаза. Когда открыла, перед ней стояла усопшая.

Леся подпрыгнула вместе с бумажками. Оказалась с ногами на унитазе. Вжалась в трубу слива. Верёвочка, ведущая к бачку над головой, пощекотала ухо. Леся выставила ручку вперёд — единственное оружие сонного фельдшера от оживших трупов. «Где я ошиблась?»

КРОША

«Мама!»

МАМА

Мёртвая старушка свистела на Лесю сквозь два оставшихся зуба:

— С-с-скажи, с-с-стерва, как мне жить теперь?

Леся хотела спросить что-то, но так и не придумала вопрос. Только подняла ещё и ногу, защищаясь. А старуха продолжала:

— Кто мне пос-ставит банки? Это вс-с-сё вы!

Сквозь страх Леся почувствовала: что-то с бабкой не так. Что-то в ней по-другому.

— Это вс-с-сё вы! С-с-скорая, врачи, медс-с-сёстры! Убийцы!

Да в ней всё по-другому! А главное: родинки, огромной родинки у правого глаза, как у покойной, у этой — не было.

— Это ты, с-с-стерва! Это ты с-свела её в могилу! Ведьма. Ведьма!

И бабка, похожая на мёртвую, как одна голова дракона на другую, бросилась вперёд.

КРОША

Новую карту достаёт Кроша: «Герой». Скорее на помощь! Скорее!

А сама не может усидеть на месте и по темноте на ощупь пробирается на кухню, греет чайник, наливает воды. Возвращается в мигание гирлянды и колебание свечи, смотрит на стену: что там мама? Что там Герой?

МАМА

Леся успела подумать, что стоило завести дочери кота — хоть кто-то близкий был бы, если с матерью дурной что случится.

Бабка рыпнулась, но почему-то не сдвинулась с места.

— Успокойся, бесноватая. Захлопни пасть, — просипел кто-то из-за неё.

Леся выдохнула — водитель пришёл. Увидела себя его глазами. Стало стыдно.

— Вызывай психиатрическую, — исчерпал Витя свой недельный запас слов, скручивая старуху, пока Леся слезала с унитаза.

КРОША

Кроша прыгает на диване: победа! Можно спокойно ждать маму и спросить у карт про котика. Но правила есть правила: карты надо выкидывать трижды или наказание страшное. Но ведь ничего не может быть хуже дракона, верно? И пока у мамы передышка, Кроша выкидывает три карты одну за другой. И желтеет, как мёртвая старушка. «Лёд» — «Тигр» — «Девочка».

Кроша уже очень хочет спать и держится из последних сил и потому не может увидеть на стене, что значит лёд, что значит тигр, цитаты на картах спутываются в лоскутное одеяло, но «Девочка» — это она. А значит, она должна спасти маму. А она даже не знает от чего. И так хочется спать! Но таращит горящие глаза непонятный зверь, но туманит ум прозрачный лёд на рисунке.

«Тигр, Тигр, жгучий страх,

Ты горишь в ночных лесах…»

«Лёд — он умеет сохранять разные вещи чистыми и прозрачными. Сохранять всё как есть…»

«…Чей бессмертный взор, любя,

Создал страшного тебя?»

«…И в этом — главное предназначение льда, его сущность».

Кроша должна идти. Но нет ключа, но дверь захлопывается. Но Кроша должна спасти маму! Но правда ли там тигр? Или она всё выдумывает, как говорят ей в школе? Наверное, так. И плевать, что так. Но бабушка качает на стене тенистой головой. Но Кроша засыпает и сворачивается на своём тесном диванчике, как кошка. Мама не придёт.

МАМА

Леся подходила к дому уже после восьми. Очень холодно. Ни мыслей, ни желаний — только какое-то слово по макушке било мягким молотком: «Бом, бом, бом». Но разобрать слово не получалось. Повернула во двор, привычно высматривая свои окна: не было ли пожара, не открыто ли, не разбито ли.

Нет. Только гирлянда всё ещё моргала. За эти праздники набежит приличный счёт за электричество — Кроша любит гирлянды. Придётся поискать шабашку. Снова. Всё-таки придётся без кота — ещё одну пасть кормить.

Правая нога лихо уехала вперёд. Мгновение полёта. Резкая боль в затылке. И темнота.

И далёкая мысль напоследок: «Вон оно как бывает. Не дошла. Не дойду. Замёрзну».

КРОША

Крошу будит холод. Не накрытые халатом пятки подают сигнал бедствия. Она запихивает их между диванными подушками, и тут же её бросает в жар. «Мама!»

Кроша открывает глаза: комната изменилась. Уже видны очертания предметов, на палитре стены смешивается густой синий и бледно-розовый. Утро.

Кроша выбегает сначала в прихожую. Выглядывает за дверь. Выходит. И остаётся на площадке.

Дверь захлопнулась.

В мамином халате. В смешных шерстяных носках, связанных ещё той бабушкой и уже местами протёртых.

Идти на улицу? Но у неё нет ключей и от подъезда.

Звонить соседям? Они и так косо смотрят на маму с её одинокой Кристишей.

Кроша стоит целую вечность, опустив одну ногу на лестницу, а другую оставив на коврике у двери.

Кому будет дело, если она замёрзнет на улице?

Она ложится на коврик у двери и снова сворачивается клубком.

Сможет ли мама сама спастись? Можно ли доверить взрослым спасать себя? Если и себе не поверишь?

МАМА

Сквозь мглу Леся чувствует на носу мокрый шершавый язык. Кажется, что это тигр, и она собирает все силы, чтобы отодвинуться от страшного хищника и открыть глаза.

На неё строго смотрят два круглых оранжевых глаза. Тигр и есть. Рыжий, полосатый. Только маленький — не больше телефона в длину. Леся с трудом поднимается, садится на корточки, смотрит тигру в глаза.

— Спас меня, страшный зверь? Хочешь к Кроше?

Зверь мяукнул очень тонко и очень грозно. И поспешил к своему новому дому.