Баюка

Глава 1

Аришка прыгала по булыжникам вокруг лужайки у бабы Нины, вместе с Коцькой. Всем немногочисленным ребятам в Себежниках непременно доставалась приставка «ка» в конце имени: Маш-ка, Валь-ка, Аглаш-ка. И Костю всем хотелось назвать «Костька». Но согласные в середине имени бунтовали, склеивались. И сначала в шутку, а потом и всерьёз друзья принялись называть его «Коцькой». А сейчас, когда Коцька прыгал, его шлёпанцы били по пяткам в такт его имени: коц-коц, коц-коц. Играли в «прыгающую собаку»: один из ребят выл, какая-нибудь из дворовых шавок начинала брехать в ответ. А тот, чья была очередь, должен был прыгать по бабнининым булыжникам, пока собака не успокоится. Большие, гладкие, отшлифованные ногами огромные камни не успевали покрываться вездесущим мхом из-за этих игр. Скачешь в одну сторону, допрыгал — разворачиваешься. Свалился — прыгает следующий, кто выдержал — тому и «собака» засчитывается. Все дни шли дожди, Выга поднялась, и вечернее развлечение пришлось оставить. Но в первый же сухой вечер Аришка с другом, не сговариваясь, встретились на обычном месте после у жина. Сейчас на камнях «коцкал» Коцька. — Вау-вав-вав! — глухо бухал Колтун из-за забора деда Василия. — Коць-коць-коць, — соглашались пятки коцкиных шлёпанцев. В общий ритм вмешалась рыжая Лапка самой бабы Нины. Голосок у неё был тоненький, визгливый: — Тряв-вау-вау! Аришка тут же запрыгнула на булыжники позади Коцьки — если лаяли две собаки, прыгать полагалось вдвоём. — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — считал, подбадривая себя, Коцька. Ариша шевелила губами, повторяя числа. Её плотные сандальки держались на ногах куда лучше шлёпанцев, и потому она, хоть и была младше, обгоняла в «собаках». Лай подхватили по дворам на разные лады. Замигал и включился единственный на все Себежники уличный фонарь. Камни тут же заблестели жёлтым. По домам цепью побежал тёплый свет. Слева с конца улицы, донёсся протяжный женский зов: — Костя-а-а! Коцька пошатнулся на мокрых от вечерней росы камнях, но удержался, продолжил: — Двадцать два, двадцать три. Собаки замолчали разом, словно сговорившись. Ребята постояли, подождали, балансируя. — Костя! — повторился зов слева. И справа, от дома у обрыва тут же: — Ари-и-ишка-а! Коцька вздохнул: — Ничья? Засчитаем каждому «по собаке»? Аришка подумала, покачалась на одной ноге на самом узком булыжнике, позагибала пальчики, считая, и кивнула: — Ну, ладно. Здесь ничья, а так-то я выиграла. Коцька обернулся на белый дом и нехотя согласился: — Сегодня — выиграла. Оба спрыгнули. — Смешно, когда они вместе лают, да? И жалко, что мы сегодня вдвоём, только две собаки вместе можно засчитать, а так бы и больше! — Ага! — Костя заулыбался, и в сумерках его глаза особенно заблестели. — Но это потому что старый Полкан у тёти Шуры издох. У того такой бас был — не разобрали бы, сколько там ещё лает, всех перекрывал! — Полкан? Чего-то не помню такого. — Так это давно было. Вас тогда тут и не было. — Как не было? — Аришка обернулась и уставилась на Коцьку. Её серьёзные серые глаза сейчас казались совсем тёмными. — Ну... Вы же здесь не всегда жили вроде? — конец фразы он уже произнёс неуверенно. — С дуба, что ли, рухнул? Как это «не всегда»? Вспоминай, мы же с самого малья вместе! Костин лоб сначала заморщинился, а потом снова стал гладким. — Да, точно! Это я что-то запутался! — Константин! — из ворот в конце улицы шагнула фигура, погрозила. Коцька аж подпрыгнул! Подтянул штаны до подмышек и рванул, кинув на бегу: — Давай, до завтра! Аришка посмотрела вслед, медленно развернулась. И вдруг как-то резко поняла, что заигралась, заигралась она «в собак», что бабушка вот-вот заведёт колыбельную, что нужно быть уже в кровати, прямо сейчас, сию секунду. Их дом стоял поодаль, по ту сторону фонаря. Он завершал улицу и жался к обрыву на Выге, темнея рубленым силуэтом на фоне мерцающей реки. Чёрная трава дыбилась по две стороны. Повалившийся забор они всё собирались, собирались восстановить, да так и не собрались. Бочком-бочком Аришка принялась обходить световой круг фонаря по краю, зорко глядя по сторонам. — Во-ом! — от тихого низкого звука чуть завибрировала листва на кустах калины, колыхнулись цветы в палисадниках. Исполинская прозрачная тень прошла сквозь световой круг, на миг пригасив фонарь. Аришка не взвизгнула, она молча втянула воздух сквозь зубы и, методично работая руками-ногами, понеслась к дому. — Во-ом! Трава шуршит, дыхание сбивается. Но недалеко, совсем недалеко. Не то что раньше… Или не раньше? Влетела, прижалась к двери в сенях с той стороны. Горло саднило. Хорошо, что у них, хоть дом и старый, нет крытого двора, как у Коцьки. Быстро скинула ногами сандалии шмыгнула внутрь. Мама протянула ей кружку молока. — Ужинать уже некогда. Быстро выпей, умойся и вечерним полотенцем вытрись. Аришка угукнула, в три глотка выхлебала кружку, поплескала, куда дотянулась, водой из рукомойника. Руки всё же пришлось намылить, иначе развозилась грязь до локтей. Мама уже стояла с вечерним полотенцем — старым, ещё бабушкиным, расшитым птицами и человечками-кувадками. Аришка торопливо утёрлась, стараясь найти кусочки посуше.

Дом готовился ко сну. Верхний свет уже не горел, только маленькая лампа заливала стол желтизной. А телевизор, наоборот, мигал синью, бормоча: — ... августа на регион обрушился дождь, сопровождавшийся шквалистым ветром. Многие дома в городах и посёлках оказались подтопленными, а жителей пришлось эвакуировать. Синоптики тем временем предупреждают: расслабляться ещё рано, республику может ожидать новое ухудшение погодных… Мама, уже в светлой сорочке с цветами, подошла и быстро щёлкнула выключателями, сначала у телевизора, а затем и лампы. Аришка быстро натянула свою ночнушку, нырнула в прохладную, сыроватую пасть одеяла. Хотелось не видеть окна, но фонарные лучи всё равно проглядывали в щель неплотно задёрнутой занавески, обтекали тёмный силуэт бабушки, сидящей на кровати. — Бабуль, задёрни окно плотнее. Бабушка сделала, наклонилась вперёд в сумраке, всматриваясь. — Опять видела? — Да. Вроде да, — поёжилась Аришка. — Ну, так следи за временем-то. Голодная же, вот и мается без наших снов. Опасно ж, сама знаешь. Ну, ничего, ничего. Сейчас петь буду. Заскрипели пружины на материнской кровати у второго окна. Аришка глянула наверх. Цветастые куколки-кувадки, висящие над изголовьем, тихонько закачались, поворачиваясь на ниточках.

— Ай, Баюка, ты Баю-ука! — завела скрипуче бабушка. — Мою долю убаю-у-ю-кай! Чтоб плохую во пески-и, Да под сини камешки-и. Ай, Баюка, ты Баю-ука! Сохраняй ты нас, Баю-ука. Сохраняй ты нас в покое, Вечером умой полою. Сохраняй да охраняй, Моих деток не пугай!

Бабушкин голос потерял скрипучесть, зазвучал ровно, чисто, постепенно затихая. Кувадки вертелись, фонарь чуть мигал где-то за шторами, потом окно как будто закрылось большой тенью. Уплывающей Аришке стало и сладко от знакомых песен, и страшно от Баюки, и сладко оттого, что страшно. Во сне пришла другая деревня, большая и как будто знакомая. Даже не деревня — посёлок. Церковь с зелёной крышей, памятники, баржи на воде. Она как будто даже видела название, но качающаяся берёза заслоняла буквы, оставляя Со…овец. Аришка там тоже прыгала по камням, но по-другому, без собак. И рядом с ней прыгала маленькая рыжая девочка, и косички плясали по её спине. Весь сон Аришка силилась вспомнить имя этой девочки, но так и не смогла. А к утру и сон выветрился, осталось только какое-то яркое мельтешение, как узоры из стекляшек в калейдоскопе.

***

Весь следующий день лило. Аришка скучала, ныла, обляпала пальцами все окна, пока всматривалась, ища в тучах просвет. Бабушка приспособила помогать с готовкой, и Аришка неловко резала овощи на собственной маленькой доске. Потом на обед пришла мама, поцокала языком, вручила раскраски и снова ушла на работу. А вскоре дверь открылась, и под отцовским болоньим плащом, натянутым на голову, влетел мокрый Коцька. — Скучно! — заявил он с порога. — Там берега размывает, видели? Можно я у вас? За раскраски они сели уже вместе. Коцька даже не стал жаловаться, что они «малышовые», просто спросил: — А для мальчиков что-нибудь есть? И удовлетворился выданным контуром двух собак из мультфильма «Бобик в гостях у Барбоса». Бабушка, покончив с посудой, села у телевизора, и тот завёл грозные песни: — … к сожалению, непогода в этом районе совпала с ремонтом старой дамбы… — … временную дамбу решено укрепить с помощью… — … произошло отключение электричества сразу в трёх посёлках, но работы уже… А потом смягчился и запел: — Кленовый лист, кленовый лист, ты мне среди зимы приснись… С удовольствием выслушав концерт, бабушка всплеснула руками: — Так картошку жарить пора! И двинулась на кухню, откуда запело уже радио. Аришка и Коцька, переломав от усердия половину карандашей, вытащили из-под кровати ящик с игрушками, уселись на пол и принялись его разбирать. В дверь постучали, и, гоня перед собой волну влажного, озонистого воздуха, на порог шагнули дед Василий, его сын Юрий, за ними в сенях виднелись две незнакомых женщины и парень. — Здравствуй, Василиса! Ты тут одна с детишками? Бабушка вышла, вытирая полотенцем руки. — Одна, Катя ещё не пришла. Скоро будет. — Да нам, пожалуй, ты нужна. Зайдём? Бабушка махнула внутрь. — Заходите, если надо. Для чего нужна-то? Дед и Юрий зашли, разувшись, показали на незнакомых. — Да вот тут к нам учёные заехали. По фольклору. Говорят, песни всякие собирают. — Здравствуйте! — кивнула на стол бабушка. — Здравствуйте! — вышла вперёд одна из женщин. Все уселись перед быстро собранным чаем, гости щедро высыпали два пакета толстых сахарных сухарей. — Мы как раз из более дальних деревень едем. Собираем всё, что имеет отношение к фольклору этих мест, хоть карельскому, хоть славянскому. Место у вас здесь особенное — два народа вместе. Да ещё и река разветвляется. — Это да-а! — довольно протянул дед Василий. — У нас тут, считай, перекрёсток рек: хошь — налево, хошь — направо, а мы посерёдке. Вода нас огибает. — Красиво у вас! — закивала вторая женщина! — А то! — А вы из этих мест, исконно? — повернулась первая к бабушке. — Из этой деревни? — Из этих мест, из этих, — бабушка закивала головой, глаза у неё как будто поглупели. — Ой, так расскажите что-нибудь! Всё что угодно: песни, сказки, поговорки. Нам сказали, что вы какие-то особенные колыбельные знаете? — Я? — пожевала губами бабушка. — Да что вы, нет. Мы-то люди обычные. — И неужели ничего не знаете? — Да что вы?! — повторила бабушка. — Что у нас за колыбельные? Волчок, да Бабай, всё как везде. Две колыбельных только и знаю, сама в журнале вычитала.

Костик наклонился к Аришке, громко зашептал: — А ты же мне говорила про Баю... Та треснула его паровозиком по ноге, сделала «страшные глаза». Костик осёкся, замолчал, надувшись, пока расстроенные гости обувались и собирались обратно. — Эх, только в дальних деревнях что-то, а здесь всё впустую. Теперь ещё машину два часа ждать… Одна из женщин уже на пороге обратилась к деду Василию. — А никто из ваших не хочет с нами в город поехать? Погода что-то нехорошая, а у нас там буханка, ещё аж семь мест будет. Может, вы с детишками? — повернулась она к бабушке. — Да нет, что уж нам! — замахала руками бабушка. — Хорошей вам дороги! Успевайте дотемна по нашим-то дорогам. Хорошо, хоть, в августе ещё не так поздно ночь ложится. Когда закрылась дверь, Коцька повернулся к Аришке: — У вас же есть свои колыбельные! Ты же мне рассказывала. Аришка напряжённо глянула на окно. Но нет, ещё светло, ещё нет ни фонарей, ни теней. — Баюка — страшная, зачем городских пугать? И тебе рассказывала. Только тебе! А остальные — чужие. — А я — свой? — заулыбался Коцька. — А ещё какой же? — удивилась Аришка.

*** Вечером в кровати, когда бабушка тянула уже второй куплет, Аришка вспомнила гостей, пощупала под подушкой запрятанный сухарь. Лизнула пальцы, прижала к сахарной крошке на корочке, помазала липким лица кувадкам: — Чтобы учёные доехали! Чтобы всё хорошо у них было. И уже засыпая, погрозила куколкам: — Коцька — свой!

***

Вода пришла на следующий день. Телефоны замолкли ещё утром. Все метались, чего-то ждали. Берег размывало всё сильнее, поток убыстрялся, полз всё выше и выше. К обеду подобрался к первым воротам. Рухнуло в воду старое дерево у мостков. Тогда дед Василий с бабой Ниной пошли по домам, говоря перетаскивать всё наверх, на традиционно высокие вторые этажи и чердаки. И собирать, что можно с собой, потому как сейчас или приедут, или, может, вертолёты пришлют. Но мужики принялись выволакивать лодки из сараев, так пока из прибрежных сараев тащили, многие лодки уже сами «поплыли», пришлось даже поднимать наверх, от подступающей воды.

Аришка убежала. Пока бабушка с мамой утаскивали вещи на чердак, шепча «Мы же высоко, да? Не доберётся?», она вдруг испугалась, что сейчас вот все погрузятся, уплывут. И этих ребят она больше не увидит, и Коцьку. Первого, кто стал ходить к ним в дом. Просто хотелось глянуть, что нормально всё. Она быстро сорвала одну из кувадок, её же ниткой обмотала, повесила на шее — отдать на память. Выскочила, и, шлёпая по размокшей земле, побежала к берегу. Две насквозь мокрых фигуры — бабушка и мама Коцьки, тётя Олеся, стояли у самой воды. Видно, бо́льшая часть лодок уже уплыла, две последние, заполненные людьми, качались на воде. Коцька, насупившийся, с закушенной губой сидел в первой. — Да никак уже, не влезаете, — виновато развёл руками дед Василий. — О, вон, Аришка разве что поместится, она худая совсем, да и на дне может посидеть. Да вам-то вряд ли что будет. Что вы, что Аришкина семья по верхам живёте. Туда точно не дойдёт. Вы, главное, заберитесь повыше. Да не вы одни, четыре дома остаются — не влезли. Ничего, помощь пришлют, никуда не денутся. Тётя Олеся закивала. — А вы-то сами не перевернётесь по такой воде? Пройдёте? — Пройдём, куда денемся. Это она здесь бурлит, а там — он махнул рукой вперёд, — недалеко тут, разветвится на ручьи и потеряет скорость совсем. Там и выберемся на сухое, дождёмся кого-нибудь. Там болотисто, конечно, да тут же везде болотисто. Дед Василий даже улыбнулся. Отвязал лодку, залез и схватил весло. — Возьмите её, а то вдруг что! — мама Коцьки вдруг шагнула в воду и с силой пихнула Арину в руки Юрию, стоявшему рядом с дедом. Юрий от неожиданности, потерял равновесие, почти упал, качнув лодку. Дед Василий как раз в это время мощно оттолкнулся от берега. — Мама! Ма-ма! Пустите, мне домой надо! Нам втроём надо быть! — заверещала перепуганная Аришка, забилась в чужих руках. Лодка от двойного толчка мощно сдвинулась в воду. — Всё будет хорошо — потом найдёмся, не переживай! — крикнула с берега тётя Олеся, сложив ладони как рупор. Хотела добавить что-то, но нарастающий шум воды перекрыл её голос. Она резко развернулась и пошла, почти побежала наверх, по тропе к дому. Аришка издала два громких то ли всхлипа, то ли рыка, дёрнулась к удаляющемуся берегу. Но Юрий, уже державший весло левой рукой, правой потянул её вниз. — Садись! Ты чего, садись, мы уже на воде. Коцька смотрел огромными глазами. Сошедшая с ума Выга шумела, лодка огибала Себежники, превратившиеся в остров. Вода доползла почти до подножия дома Коцьки. Аришка вглядывалась до рези в глазах, ей казалось, что там, в доме ещё мечутся люди. Забурлило, лодку закрутило, бросило обратно, ближе к дальнему концу деревни, к мосткам, подбило бортом к упавшему дереву, ещё цеплявшемуся корнями за остатки берега. Мужики заматерились, принялись отталкиваться. И тут Аришка спрыгнула. Просто бульнуклась в воду, ободравшись о ветки. Ноги встали на дно. Что-то мощно булькнулось рядом. Её крутануло водой, она, не сопротивляясь, обернулась, перекинула тело через ствол, вскочила, пробежала балансируя. Зашлёпала по бурлящему мелководью и рысью кинулась по чавкающей земле наверх. Обернувшись на движение, увидела цепляющегося за ствол Коцьку. — Куда-а! — заорали из лодки! — Ко-о-стик! — Аришка, сумасшедшая, вернись! Она тут же и вернулась — на дерево, с силой дёрнула Костика за руку наверх, он тоже проскочил по бревну, и оба шлёпнулись в грязь на берегу. Вместе поднялись, поскальзываясь на размокшей земле, снова два раз упали, выбрались, на развилке тропинок, у камней, по которым совсем недавно прыгали, играя в «собак». Остановились. Дома были в разных сторонах деревеньки. — Ты к своим, я — к своим? — спросил, запыхавшись, Коцька. — Может, ты к нам пойдёшь? — Не. Я к маме с бабушкой. — И я к маме с бабушкой, — улыбнулась Аришка. — Только вот. Держи! Она стащила с шеи кувадку, быстро накинула на мальчишескую голову. Он не стал спорить, молча кивнул, повернулся и быстро исчез в пелене нарастающего дождя. Аришка подбежала к дому. Дёрнула дверь, вторую, ввалилась шумно дыша. — Ари-ишка! — мама застыла, в середине дома лежали вещи, скомканные, уложенные в чемодан и поверх простыни. — Ты что же… Как же… — Нормально всё, мам. Вернулась. Она прошлёпала к стулу, содрала мокрую и грязную одежду, вытерлась. Что-то дёрнуло её ещё и вытереть лицо «ночным» полотенцем. Долго не могла сообразить, что же взять из общей кучи и в итоге вытянула из-под подушки ночнушку, натянула. Под окном затрещало, дом качнуло. — Что? Что это, что? Все трое повернулись к окну. Вместо куска огорода и травы с кустами на обрыве зияла дыра с видом на воду внизу. Бабушка заахала, осела на пол: — Земля у обрыва обвалилась! Мама схватила Аришку, кинулась к двери, дёргая… дёргая… Впустую. Дверь повело в косяке, заклинило намертво, и она лишь жалобно, скрипуче ухала от попыток выбить её. — Как же так, как же так! Мама взвыла, держась за плечо. Аришка застыла — огромная тень прошла за окном. Приблизилась. Лицо — худое, женское, каменное смотрело оттуда. Глаза странные, серый камень, а не глаза. Тёплый камень. Потекло вверх, рассеялось. Или нет? — Что делать, что делать? — металась мама, не глядя в окно, не видя ничего. Бабушка полусидя вся как-то обмякла, устало привалилась к печи: — Что делать? Спа-ать! Самое время спать… — Бабушка! Бабушка, ты чего? — зашипела Аришка. — Спать время… Сумерки уже… Ой, Баюка ты Баюка, — вдруг тихо и дребезжаще затянула бабушка. — Мою... мою долю убаю-укай. Мама покачнулась, побрела к кровати, дойдя, повалилась кулём. — Сохраняй ты нас, Баю-ука. Сохраняй ты нас в покое, — пела бабушка всё тише, ниже и ниже сползая по печи, по куче вещей на простыне. Скоро она затихла. Мама мерно задышала.

Аришка села на кровать. Глаза наливались песком. Она подняла руку, почти сквозь сон дотянулась до кувадок, сорвала их, зажала в кулачок. Повернула тяжёлую голову к окну. Страх куда-то ушёл, похоже, тоже заснул. Серая плотная тень заслоняла одно из окон. Дальше, над рекой на фоне неба брели ещё две огромных фигуры. Тень за окном шевельнулась, медленно-медленно куда-то к углам дома проплыли исполинские ладони. Снизу треснуло. Дёрнуло дом, резко — вверх. А потом аккуратно, влево. Вправо. Влево, вправо. Влево-вправо-влево-вправо. Качался видимый кусочек неба, качалась луна. Спать.

— Коцьку! Коцьку тоже возьмите! Коцька — свой! И кто ещё, если повалятся… или тонуть будут... Спать. Спать. Спать.

*** В обоих окнах закат плыл сизыми облаками над дальним лесом. Аришка села. В комнате никого не было. — Ма-ам? Мама выглянула из кухни. Спокойная, в руках — чашка. — Проснулась? Вот и молодец. А то вечереет уже. К столу давай! — А бабушка где? — Так в магазин пошла, пока работает. Придёт скоро. Она присела рядом на кровати, провела по волосам и косичке. — Хорошо всё, Ариш. Обошлось. И помолчав полминутки, добавила осторожно: — Там это… Костик приходил, пока ты спала. Тебя спрашивал. Аришка тут же радостно дёрнулась: — Коцька? Ой, как хорошо! Чего сразу не разбудила? — Чего-чего, неожиданно. Раньше с прошлых земель не ходили за нами.Аришка подскочила, глотнула воды. Сунула ноги в растоптанные сандалии. — Мам, я погуляю? Коцьку поищу. Мама вздрогнула. — Осмотришься, да? Ну, погуляй, погуляй. До сумерек! До колыбельной.

Аришка радостно выбежала. Фонари ещё оставались тёмными, без лишних теней. Деревенька, глазом сразу не охватить, но, пожалуй, побольше… Себе… Как там называлось-то? Как же быстро начало стираться из памяти... Огни в окнах ещё не горят, но уже скоро, скоро. Их дом теперь стоял не на обрыве, просто на краю, с опушкой позади. А так — как обычно. Домики, палисадники. Река шумит где-то вроде? Коцькин дом оказался теперь совсем рядом. И сам он нашёлся у своего дома, ждал прямо на крыльце. Шагнул к ней. Кивнул. Пошёл рядом.

Через три дома небольшая компания ребят прыгала через резиночку. Две девочки натянули её между ног, одна прыгала, а растрёпанный мальчишка стоял и внимательно смотрел на них. — Привет. А вы кто, откуда? Аришка серьёзно осмотрела его. Её зрачки расширились, радужка потемнела: — Ты чего? Мы же всегда здесь были! — Вы… чего? Аришка чуть наклонила голову. — Конечно, мы всегда здесь были, дурашка. Паренёк синхронно наклонил свою. — Конечно.... Вы всегда здесь были. — Вот и отлично! — согласилась Аришка. — А вы умеете играть «в собак»?