Байки старого Иркутска

От автора

Я родилась в Иркутске и живу здесь всю свою жизнь. И за эти годы услышала немало баек и леденящих душу рассказов о странных местах, чертовщине на кладбищах, о тенях, что скрываются среди старинных деревянных домов, коих в Иркутске немало. Некоторые байки, определенно, придумывались для красного словца. Но шесть из них мне показались интересными: что-то явно родилось в городском фольклоре, а потому любопытно само по себе как легенда, а кое-что рассказывали мне лично. Сколько в этих историях правды, а сколько вымысла, — сказать сложно, но люди, которые мне их рассказывали, в них верили.

Не берусь судить о правдивости историй и передаю их в том виде и с теми подробностями, с которыми их услышала. И по возможности назову конкретные места, где эти истории разворачивались.

А истина, как водится, где-то рядом.

Мертвый бурят в бочке кваса

Эта история совершенно точно относится к иркутскому городскому фольклору, но когда именно она появилась — не знаю. Слышала её в разных версиях, но расскажу ту, что больше всего запомнилась.

В Иркутске до сих пор по летним улицам рассекают большие желтые бочки с надписью “КВАС”. Они стоят на перекрестках и возле пешеходных переходов, а в особенности вдоль трасс, что соединяют Иркутск с соседними Ангарском и Шелеховом. Их можно встретить на и на берегах Байкала, и возле остановок в спальных районах. Одна такая бочка вот уже много лет — сколько себя помню! — каждое лето стоит рядом с местным супермаркетом. Рядом с ней всегда бабуля в синем фартуке и с кепкой-козырьком, которая за невеликую мзду нальет маленький или пол-литровый пластиковый стакан вкуснейшего хлебного кваса. В жару к этим бочкам выстраиваются очереди. Хочешь — бери стакан и пей прямо тут, хочешь — приноси свою тару на сколько угодно литров и тебе наполнят её до краев. И сколько квасов я бы не перепробовала, тот самый, в меру крепкий, почти черный и всегда холодный, разливается только из этих бочек.

Легенда же повествует о том, как одним летним днем, то ли в шестидесятые годы, то ли уже ближе к Перестройке, из крана заветной бочки вдруг полился не квас, а опарыши. Кассирша схватилась за голову: как так, неужели налили просрочку? Бочку тут же отвезли на обслуживание, слили квас и полезли внутрь, чтобы все отмыть как следует. Сунулись в открытый люк — а там труп лежит. Почему-то именно бурята.

Как он там оказался — сам ли залез, или положил кто, — история умалчивает. Да и есть ли тут отголоски реальных событий тоже сказать трудно, похоже, что байка бродячая. В Ангарске вам скажут, что труп бурята в бочке кваса совершенно точно был именно в их городе, в Братске — что у них. Но до сих пор стоит только поделиться планами прикупить кваску из бочки, как найдется какой-нибудь ехидный приятель с байкой об опарышах и трупах.

Я всегда отвечаю, что все это прекрасный дополнительный белок и бесплатное мясо, да еще и с душком, — надо брать! Шутники обычно резво зеленеют и замолкают, и никто не мешает наслаждаться холодным крепким квасом. А он и впрямь вкусный. С бурятами или без.

Речка Демьяновка

Это местечко расположено недалеко от моего дома: жалкий ручеек, именуемый не иначе, как речкой. Он течет по пади Долгой, что разделяет микрорайоны Первомайский и Университетский. По обеим сторонам от Демьяновки идут автомобильные дороги, тут же рядом школа №35, здание автомобильной парковки, магазинчик и целых две СТО и шиномонтажки. Падь просматривается во все стороны и размеров небольших, и эту деталь стоит запомнить.

Сейчас Демьяновку облагораживают, даже построили весьма приличную детскую площадку на ее берегах, но в народной памяти ручей все еще остался Дермьяновкой: уж больно много мусора там было. В начале двухтысячных местечко совсем не располагало к прогулкам.

Рядом с ручьем есть небольшое озерцо, то ли болотистая заводь, то ли искусственное сооружение. И хотя мусора в нем тогда тоже хватало, это болотце почему-то пользовалось спросом среди любителей поплавать. Разумеется, лезли туда спьяну и в основном молодежь, которой не то, что мусорные бездны, — Байкал по колено. И в один из летних дней начала двухтысячных на берегу этого озерца собралась очередная компания. Были и девушки, а потому парни, разгоряченные выпивкой и благосклонными женскими взглядами, принялись чудить. Один из них, Михаил (так мне его назвал рассказчик), то ли с разбегу, то ли взобравшись на самодельную платформу, взял и сиганул в болотце ласточкой. И насадился головой на стальную арматуру. Смерть на месте.

После этого, конечно, местная молодежь быстро завязала с купаниями в озерце, а само озерцо даже попытались почистить. Или только сказали, что почистили, в те лихие годы было не до благоустройства территории. Но в любом случае больше туда никто не лез, а сама история ходила между школьниками, особенно теми, кто был приближен к приблатненным старшакам — Миша, как говорят, был из местной гопоты. И так бы все забылось, как забылось потом убийство таксиста в соседнем от меня доме или подъездные похождения педофила, промышлявшего в нашем районе в середине нулевых, но случилось неожиданное продолжение.

Несколько лет спустя между парней вдруг прошел слушок, что напиваться на Демьяновке нельзя. Хочется принять на грудь — даже одну бутылку пива, от которой трудно захмелеть! — иди за гаражи, устраивайся во двориках, но только не на ручье. Говорили: Миша водит.

Парни рассказывали, что ночью по пьяной лавочке, хоть по брови, хоть по чуть-чуть, они начинали бродить по пади Долгой. А ведь казалось бы: слева дорога, справа дорога, слева на горе Университетский, справа — Первомайский, спальные микрорайоны, сияющие фонарями и окнами. Идешь прямо вдоль ручья — уткнешься в гаражный кооператив, а за ним в дачи, идешь назад — выйдешь аккурат к остановке. Заблудиться невозможно! Кругом дома, машины и люди. Но выбраться к ним не могли. Ходили кругами по ложу ручья, не понимая, где что находится, слышали голоса и рев моторов как будто издалека, шли на звук и снова оказывались в грязи Демьяновки.

Место долго считалось нехорошим. А потом как будто успокоилось. Я ходила там и днем, и ночью, одна и в компании, и ничего не слышала и не чувствовала. Нет больше и слухов о Мише, только мусор убрали и берега облагородили. И поставили детскую площадку прямо рядом с тем местом, где по местной легенде некогда погиб молодой парень.

И к лучшему, наверное.

Нехорошая квартира

Нехорошие квартиры бывают разными. Где-то творится лютая жуть, где-то просто случаются странности. Но квартира, о которой пойдет речь, находится в моем подъезде, и о том, почему она дурная, я знаю из первых рук.

Когда-то давно в ней жил мой одноклассник и лучший друг Женька. Мы ходили друг к другу в гости, со временем сблизились настолько, что посчитали друг друга названными братом и сестрой. И однажды Женька мне рассказал следующее.

В тот вечер он был дома один. Занимался своими делами, как водится, никого не трогал. И вдруг у него задергалось веко, как будто потянуло что-то в сторону. Женька повернулся да так и замер: возле кресла стоял призрак девушки. Она ничего не сказала и просто молча прошла сквозь стену в спальню, а когда Женька отмер и бросился за ней, то никого, конечно же, не увидел. Мне он это рассказывал, побелев от ужаса, и очень просил ничего не говорить его родителям. Я, конечно, пообещала молчать: в такие вещи или не поверят (в лучшем случае!), или перепугаются так, что сам потом пожалеешь, что проболтался. И, признаться, сама решила, что у Женьки тогда фантазия разыгралась — какие могут быть призраки в самой обычной панельной пятиэтажке?

Впрочем, призрака больше никогда не видели, даже по очень пьяной лавочке. Но квартира стала умирать.

Постепенно, с годами, в их семье начался серьезный разлад. Из уважения к этим людям не стану вдаваться в подробности, скажу только, что обстановка там становилась определенно нездоровой. Нет, никто никого не бил и не кричал, но от редких обмолвок Женьки волосы становились дыбом. А в какой-то момент стал сдавать и сам Женька. Мне пришлось разорвать с ним дружбу, хоть это было нелегко: тот, в кого он превратился, был уже совсем другим человеком, и мне было очень тяжело рядом с ним находиться. Потом они переехали. А пару лет назад я узнала, что Женька погиб, шагнув с четвертого этажа.

И это бы была грустная история одной семьи без всякой мистики, если бы не новые жильцы. Тихая поначалу квартира снова начинает умирать: из-за двери теперь хорошо слышны разговоры на повышенных тонах, пару раз в подъезд выгоняли девочку, дочку нынешних хозяев, одно время оттуда доносился тоскливый вой собаки.

Быть может, это просто совпадение. Две не самые хорошие семьи подряд живут в одной и той же квартире, да мало ли таких? Но я очень хорошо помню чистый, искренний ужас на лице Женьки, и помню, какое давящее, душное ощущение на меня наваливалось в мои последние визиты к нему в гости. Так что квартира та совершенно точно нехорошая. Если и не в мистическом, то в самом прямом смысле точно.

Дома на кладбище

В Иркутске есть район, именуемый Лисихой. Сейчас он находится в центре города и плавно по горке спускается к Ангаре. Виды оттуда открываются чудеснейшие, прямо на иркутское водохранилище, а потому район до сих пор считается одним из лучших. Но, как говорится, есть нюанс.

Строился он в семидесятых годах ХХ века прямо на месте старой одноименной деревни. А где деревня — там и кладбище. Поговаривали, что далеко не все могилы перезахоронили: стройка горела, партия требовала, что под руку попалось — то и вывезли. А что осталось, то осталось. Прямо под фундаментом жилых домов.

Не сразу, но все же потекли слухи, что дела в Лисихе творятся нехорошие. Квартиры там покупали, все ж местечко козырное, а потом шепотом жаловались, что жить там невозможно. Кто-то видел старуху в платочке, которая ходила по комнатам. У кого-то сам собой включался свет. Мне рассказывали о стойком запахе могилы на этаже эдак пятом. Говорили и о том, что находили человеческие кости и черепа прямо во дворах. А потом в Лисиху зачастили священники: у нас считается, что если в доме завелся мертвец и своими силами от него никак не избавиться, то святая вода и батюшка с крепкими нервами — это последний ядерный аргумент. И если уж батюшка не поборол покойника, то вот тогда дело и впрямь плохо.

Забавная логика, чем-то сродни отношению к инструкции: её всегда достают только тогда, когда своим умом не дошел, прочитать инструкцию перед работой или сборкой все равно, что расписаться в слабоумии. Сами знаем, сами умеем. Вот и с мистикой у нас так же: хоть черт, хоть дьявол, хоть покойники с косами, неважно! Сначала надо самому давать отпор, и только потом бежать в церковь, если силенок не хватило.

Как мне рассказывали, поначалу жильцы — те, кто решился остаться, — и впрямь держали оборону своими силами. Но возмущение все равно нарастало и в какой-то момент территорию стали зачищать от захоронений. Все, конечно, выкопать не смогли, что-то осталось под фундаментами домов, но жить там стало легче. Впрочем, слухи о старухе, могильном запахе и страхе, что поселился в некоторых квартирах, мне рассказывали и в девяностых годах. Выходит, не меньше двадцати лет живые отбивали свои квартиры от потревоженных покойников!

Успокоилась Лисиха тогда, когда прямо напротив этого района, буквально через дорогу, выстроили храм Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.

И тоже на кладбище, которое долгое время считалось парком.

Русалки в Байкале

Все, кто живут рядом с Байкалом, относятся к нему с глубочайшим почтением и почти благоговейным страхом. Погода на Байкале капризная, шторм может налететь внезапно, и боже упаси попасть под удар Сармы или Баргузина, двух мощных и крайне опасных ветров! Тонут рыбацкие лодочки, тонут катера и яхты, да и суда побольше переворачиваются или разбиваются об скалы. Иногда Байкал просыпается и начинает ворочаться, и тогда земля уходит из-под ног. Одну деревню на берегу озеро так и поглотило за одну ночь, разом. Со всеми, кто там был. Но обычно трещат и рушатся печные трубы в Слюдянке, а Иркутск замирает в ужасе, когда начинают качаться дома.

Землетрясения приходят внезапно, но порой их поступь слышна: начинает гудеть земля, как будто подъезжает огромный тяжелый грузовик. Я дважды слышала этот гул и это страшно.

На берегу Байкала трудно отделаться от ощущения, что это и впрямь живое озеро. Оно может побаловать погодой вопреки всем прогнозам, а может разбушеваться; одному подарит чудесные виды радуги после шторма, а другого возьмет и обдаст ледяной волной, хотя ничего не предвещало. Известен случай, когда местная журналистка приехала на Байкал снимать нерп, но все судовладельцы отказались брать бабу на борт — к беде, мол. Но все-таки один капитан согласился, и в тот день только у него и был улов такой, что трюм ломился от рыбы. Остальные пришли в порт пустыми. После чего, конечно же, у съемочной группы не было отбоя от желающих их прокатить. Здесь даже самый распоследний атеист становится шаманистом, бросает в Байкал монетки и просит разрешения побыть и уйти невредимым.

Но все-таки Байкал не выхолощенное до стерильности псевдоязыческое божество, от которого можно откупиться рублевой монеткой. Считается, что Байкал забирает жизни, утягивает в свои черные бездны и незадачливых пловцов, и мирных рыбаков, которые решили выйти на глубину в, казалось бы, штиль. Это море по праву называется владыкой местной земли и оно всегда жаждет крови.

Но даже и без мистики у Байкала много тайн. К нему всегда было приковано внимание ученых, и особенно пристально исследователи смотрят на то, что скрывается в толще байкальской воды. В истории, которую мне рассказывали, есть много спорных моментов, но передаю как есть.

Однажды ученые, а это было то ли в конце восьмидесятых, то ли в начале девяностых, загорелись желанием изучить наконец-то эти самые глубины. Везти батискаф накладно, недешёвое это удовольствие, и выпросить у Москвы деньги и аппаратуру на такую затею не вышло. Поэтому решили пойти простым путем: где-то нашли скафандры, в которых можно опускаться на приличную глубину, и снарядили экспедицию.

В заплыв отправились два водолаза, которых страховали веревками и шлангами для подачи кислорода. Поначалу все шло хорошо, но затем веревки и шланги с силой натянулись и резко ослабли. Стали стравливать и срочно поднимать людей обратно. Из двоих достали одного. От второго остались только обрывки шланга.

Когда уцелевший водолаз отдышался и залпом выпил пару стопок водки, он рассказал, что на глубине на них напали… русалки. Белесые твари с острыми когтями и зубами, которые принялись рвать водолазов. Одному так и перекусили шланг с веревками и утянули его с собой. А вот второго преследовать почему-то не стали, то ли потому, что того уже срочно тянули наверх, то ли им хватило одной добычи. Но от погружений ученые тут же отказались.

Рассказывали, что запрет на погружения в Байкал выдавала Москва. И вовсе не из-за опасности русалок, дескать, было там что-то еще. Но именно после этого случая, как говорят, глубины Байкала под строжайшим табу и контролем.

Может, потому, что боятся разбудить?

Женщина с ребенком

Эта история, по словам рассказчика, случилась где-то под Иркутском на Транссибирской магистрали в 70-ых годах ХХ века.

Дело было поздней осенью, ночью, и не где-нибудь в тайге, а в местах вполне обжитых. По сибирским меркам, разумеется. Машинист товарного поезда на одном из перегонов вдруг заметил, что на путях впереди стоит женщина в белом и не двигается. На сигнал даже не дернулась, и машинист, как следует по инструкции, дал по тормозам. Товарный поезд тяжелый, тормозной путь у него длинный, поэтому локомотив остановился прямо рядом с женщиной. Машинист выскочил, обкладывая сумасшедшую даму трехэтажным по батюшке, а та молча протянула ему ребенка, грудного младенца. И исчезла.

Машинист доложил о произошедшем и на ближайшей станции начался аншлаг: ситуация нештатная, куда там сумасшедшая баба скрылась — неизвестно, а ребенок — вот он! Начали искать. И выяснилось, что в деревне, рядом с которой состав затормозил, недавно умерла женщина, молодая мать-одиночка. Ни мужа, ни родителей, ни родственников. Её-то по описанию машиниста и опознали как ту, что передала ребенка. Дело закрылось по отсутствию состава преступления.

История сохранилась, по словам рассказчика, именно среди железнодорожников, и через них дошла сначала до Черемхово, а потом уже и до Иркутска. Увы, осталось тайной название деревни, а их вдоль Транссиба много. Но мне эту историю рассказывали как пример того, на что способна материнская любовь и насколько она сильнее смерти.

В заключение

Однажды мне довелось разговориться с человеком, который свято верил во всякое потусторонее. Меня же в то время весьма интересовали авиакатастрофы, что происходят в Иркутске с незавидной регулярностью, от чего и пошло в народе нелестное мнение о местном аэропорте. Одни говорят, что заход на посадку у нас жуть какой неудобный, поэтому пилотам промахнуться как нечего делать, другие пеняют на ВПП — впрочем, под этим основания есть. В 2006 году самолет авиакомпании “Сибирь”, ныне S7, после приземления уехал в гаражи, которые по недосмотру (прямо скажем, халатности) стояли аккурат в конце ВПП. В пожаре погибло 125 человек из 203, и память о той трагедии была тогда жива. И я из любопытства поинтересовалась, а что этот человек думает об иркутском самолетопаде. Он ответил вопросом на вопрос:

— А как ты думаешь, почему в Иркутске так много церквей?

А потом все же заметил, мол, много у нас в городе кладбищ, и новых, и старых, и совсем уж древних, археологи подтвердят. И что на нашей земле живы и цветут верования в духов мест, в живой Байкал, и что люди, вроде бы простые горожане, но знают, как отбиться от нечисти. И отбиваются, если так подумать. Этот человек сказал, мол, церкви у нас — не просто место, куда христиане ходят душу облегчить, а сторожевые камни, и потому их так много. Держат землю. Могло быть и хуже.

Верить этому или не верить, тут уже дело каждого. Иркутский фольклор не столь известен, как петербургский, но тоже завораживает. И, надеюсь, однажды я смогу пополнить байки старого Иркутска новыми историями.

Они того стоят!