Байки плацкарта

I. Анита

Я встретила ее в конце сентября.

В тот дождливый день моя подруга привычно опаздывала на нашу встречу. Хотя жаловаться мне не на что, мы сами выбираем себе друзей. И думаю я не одна такая, у каждого, наверное, есть друг, у которого чертой характера является хроническая непунктуальность. И дело не в том, что человек плохой или он над вами издевается, просто время для таких людей течет не так, как для остальных и с этим ничего не поделаешь. Остается только два варианта — либо разрывать отношения с таким человеком, либо мириться с чужим характером.

Я ждала подругу в старом букинистическом магазинчике, расположенном в городке, название которого мало кому о чем-либо скажет. Хозяин — миловидного вида старичок лет семидесяти — безрезультатно боролся со сном у кассы и, заметив меня, приветственно кивнул, улыбнувшись мне одними лишь подслеповатыми глазами. Я махнула ему рукой и прошла дальше. Частный магазинчик был окутан полутьмой, с запахом отсыревшей пыли, скрипучими половицами и нескончаемыми книжными шкафами, на полках которых стояли как новые издания, так и потрепанные старые. Он полюбился мне с первого взгляда. Раз-два в месяц я стабильно посещала это место в поисках чего-нибудь интересного и ни разу не ушла с пустыми руками.

Блуждая по узким коридорчикам в поисках того, что скрасит мое ожидание, я приметила сидевшую на стуле молодую женщину, тихо хихикавшую над какой-то книжкой. На вид ей было около тридцати. Бесспорно высокая, если встанет в полный рост, то будет повыше многих знакомых мне мужчин. Ее глаза лихорадочно бегали по книжным строчкам, то вызывая на ее лице легкую улыбку, то зарождая рвущийся из груди хохот.

Во мне взыграло любопытство.

Я невзначай подошла поближе, делая вид, что заинтересовалась чем-то на полке у ближайшего к ней шкафа, а сама в это время, скосив взгляд, разглядела обложку книги, которую она читала. Найдя точно такой же экземпляр на полке, я с удивлением для себя обнаружила, что женщина читала не комедийный романчик и не сборник анекдотов, а какой-то второсортный ужастик в мягкой глянцевой обложке, на которой была изображена полуголая девица, убегающая по кладбищу от толпы мертвецов.

Раскрыв книгу и прочитав несколько первых страниц, я поняла, что хоть стиль написания был легок и вполне себе читабелен, но история меня не завлекала. Я пролистала несколько глав, но взгляд так и не зацепился за что-нибудь смешное, и потому я вновь скосила глаза на женщину, стоило ей только в очередной раз засмеяться.

Заметив мое любопытство, незнакомка вслух зачитала абзац, который вызвал ее смех.

— Аленушка увидела его силуэт и закричала. Так громко и неистово, что все лежавшие в могилах мертвецы тут же повыскакивали из своих гробов, разрывая землю над собой костлявыми, скрипучими пальцами. Главный мертвец, пошатываясь, направился в ее сторону. Аленушка побежала, но запутавшись в собственных ногах, упала и уже поползла, то и дело оборачиваясь на хромавший в ее сторону скелет. Она ползла и ползла, но никак не могла уползти. Мертвецы, выбравшиеся из могил, окружили ее и Аленушка подумала: «Вот и все». — Женщина закончила читать отрывок и посмотрела на меня, ожидая моей реакции. — Ну как?

Страха я, конечно, не испытала, но и ничего веселого не услышала.

О чем без стеснения и заявила.

Женщина пожала плечами, мои слова ее нисколько не задели. Подумав о чем-то, она вдруг отложила книгу в сторону и, вновь посмотрев на меня, спросила: «Хочешь услышать по-настоящему страшную историю?»

Страшные истории я полюбила с самого раннего детства, как только начала осознавать разницу между страшными вещами и тем, что считалось «нормальным». Помню, как мы с друзьями днем играли на улице, а по вечерам усаживались на самую дальнюю скамейку во дворе и начинали рассказывать друг другу страшилки. Это были истории о Пиковой Даме, каких-то гномах, любящих сладкое. О черной волге, гробе на колесиках, и о многом другом, что раньше вызывало ужас, а сейчас лишь кривую, но все же боязливую усмешку и мысль: «А вдруг?..».

Я согласилась выслушать ее историю. И Анита, так она мне вскоре представилась, будто только и ждав от меня такого ответа, начала свой рассказ.

Анита (31)

Это произошло со мной несколько лет назад. Тогда я только начинала работать на железной дороге в качестве проводника на поездах дальнего следования. Я не была влюблена в свою работу, но и ничего сложного в ней не видела. Работа как работа, ничем не лучше и не хуже любой другой.

Возможно, с такими мыслями я бы проработала проводницей до самой старости, если бы однажды ночью не проснулась и не увидела то, чего видеть мне было нельзя.

История Аниты — Ночная остановка (I)

Проснувшись, я продолжала лежать с закрытыми глазами на своей нижней полке, пытаясь осознать, что именно выдернуло меня из сна. Вагон мерно покачивался из стороны в сторону с характерным звуком «тутух-тутух» и «тухтух-тухтух», и интервал между этими звуками со временем начал уменьшатся. А это могло означать лишь одно — поезд замедлял ход.

Подумав о том, что так быть не должно, я не сразу осознала, почему столь странная мысль пришла в мою голову. Мне потребовалось несколько секунд — а может и минут — чтобы мысли в голове начали работать в правильном направлении, и я наконец-то поняла, что в нашем расписании не было ночных остановок. А значит, поезд не должен был сбавлять скорость.

Я сделала глубокий вдох и раздраженно затолкала и без того мятую простынку в ноги.

— Э-эй, — протянула я, хлопнув ладонью по дну верхней полки. — Спишь?.. Давай, вставай.

Поезд остановился, характерно скрипнув тормозами. По инерции вагон дернуло вперед, на столике задребезжал граненый стакан.

Если поезд остановили, то что-то должно было произойти. Что-то из ряда вон выходящее. Но мне совершенно не хотелось с этим разбираться. Стояла глубокая ночь. Моя смена — дневная, а ночная — Дашкина, моей напарницы. Я имела полное право спать и ни во что не вмешиваться.

За дверью нашего с Дашкой купе кто-то пробежал. Тихо так, почти невесомо. Я снова хлопнула ладонью по Дашкиной «койке».

— Поднимайся!..

Но Дашка, та еще зараза, и не подумала откликнуться на мой праведный зов.

Свесив на пол ноги, я покрутила из стороны в сторону головой, разминая шею. Вдохнула полной грудью прохладный воздух и прокляла Дашку до седьмого колена за умение крепко спать в рабочее время.

— Эй, — начала я, встав с полки, — твое же время…

На Дашки на месте не было.

— Вот же…

Усевшись обратно, я подобрала под себя ноги. В купе стало холодно, но вновь вставать и тянуться к пледу мне не хотелось. Отопление включится сразу же, как только поезд тронется с места, а до того момента можно и взбодриться.

По ту сторону двери опять пронесся шаркающий топот.

Сна ни в одном глазу, я начала нервно барабанить пальцами по краю столика, вспоминая, с кем вынуждена иметь дело в этом рейсе.

Вот каким нужно быть неудачником, чтобы угодить в один вагон с группой детей-туристов? С палатками, огромными рюкзаками и гитарами. Я бы сказала, что огромным неудачником надо быть и мне бы не было до этого неудачника никакого дела, если бы я не была проводником такого вот «детского» вагона.

То есть, той самой неудачницей.

Как только я увидела эту толпу на платформе, то сразу же поняла: они идут в мой вагон.

Дашка так вообще начала чертыхаться и тихо материться. Она детей всем сердцем ненавидела и не желала когда-либо становиться матерью.

Пятьдесят четыре пассажира, двадцать восемь из которых дети-подростки. С ними пятеро взрослых-сопровождающих, умом и манерами недалеко ушедших от своих подопечных. Еще семь человек среднего и пожилого возраста, которым то холодно, то жарко. Девять дошколят, носящихся из одного конца вагона в другой и визжащих таким фальцетом, что хоть глохни, хоть рты им затыкай.

И плевать на то, что скажут их матери.

И еще пять пассажиров — идеалы, на которые проводники всего мира просто молятся. Двое постоянно спят, трое — читают книжки. Все бы были такими, и трехдневные рейсы проходили бы намного спокойнее.

Внезапно в дверь постучали.

Тук. Тук. Тук.

Помогать пассажирам — прямая обязанность проводников, и будь сейчас день, я бы без удовольствия выслушала чью-нибудь утомительную историю. Продала бы кому-нибудь лотерейку с печеньками или же налила бы старушке кипятка в кружку с дошираком, чтобы она, не дай Бог, не вылила весь котел на себя. Но на часах было… думаю, около трех.

И смена была не моя.

Но кто-то настойчиво жаждал к себе внимания.

Тук. Тук. Тук.

Я выглянула в окно. Темень. Ничего не видно. Даже луна, которая в столь поздний час должна была виднеться на небе белоснежным диском, спряталась за темными тучами.

Тук. Тук. Тук.

Я подумала: «Да чтоб их всех…», и вновь опустив ноги на пол, принялась искать свои тапки.

Тук. Тук. Тук.

— Да сейчас!.. Подождите секунду!..

По ногам потянул сквозняк.

Вероятнее всего Дашка открыла дверь в тамбуре.

Что же там случилось?

Тук. Тук. Тук.

Тук. Тук. Тук.

— Да подождите же!..

Какие нетерпеливые!

Я потянулась к ручке, намереваясь дернуть ее влево, чтобы дверь отъехала в сторону, но по какой-то странной причине — скорее по привычке, потому что мы с Дашкой всегда защелкивали замок, чтобы пассажиры к нам не шастали — я дотронулась до «язычка» замка.

Было темно, и я ничего не видела, поэтому, наверное, мои чувства были обострены, а кончики пальцев чувствительнее, чем при свете дня. Ощупав замок, я испытала чувство, схожее с падением, внутри меня что-то ухнуло, ведь дверь оказалась заперта изнутри.

Если бы Дашка вышла из купе…

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

Во рту от страха закислило.

Я прислонилась ухом к двери, но слышала лишь отзвуки собственного сердца, колотящегося в груди.

— К-кто там?.. — спросила я, крепко сжимая пальцами дверную ручку.

Вопрос, конечно же, был до невозможности глупым. Кому, как не пассажирам моего вагона было стоять за разделявшей нас преградой? Разве что тем, для кого открыли дверь в тамбуре.

Но чего они тогда лишь молча стучали в дверь?

— М-м-м…

Я вздрогнула от неожиданности, когда позади меня послышалась возня.

Прижавшись спиной к двери, я напрягала глаза, стараясь вырвать из купейной темноты очертания полок, столика и окна. Лишь белое постельное белье хоть как-то разбавляло это черное полотно.

— М-м-м…

— Д-Дашка?..

Во второй раз я внимательнее осмотрела вторую полку.

Дашка лежала у самой стенки, завернувшись в простыню как в кокон.

— Дашка! — Я попыталась выдернуть напарницу из сна, схватившись за ее простынку, но она и не думала прерывать свой отдых. — Дашка, проснись!..

Чуть позже, когда Дашка отмахнулась от меня, как от назойливой августовской мухи, я уловила исходивший от нее запах алкоголя.

— М-м-м…

Вот же гадина! И когда только успела?!

Тук. Тук. Тук.

Тук. Тук. Тук.

Я вновь взглянула на дверь.

Внизу у нее было три прорези, через которые в наше проводницкое купе просачивался слабый свет. В коридоре мелькали чьи-то тени.

Тук. Тук. Тук.

Тук. Тук. Тук.

Я наклонилась, опускаясь на колени.

Напротив двери стоял кто-то без обуви, с голыми, грязными ногами. Он топтался на месте и продолжал настойчиво стучать в дверь, а мимо него с громким топотом пробегали темные тени. Теперь я видела, что бегали эти безбилетники именно здесь. В сам вагон им было не пройти из-за двери, которую наверняка закрыла пассажирка с пятьдесят третьего места.

Дуло ей, видите ли…

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

Купе утонуло в этом звуке.

— Дашка, проснись!— воскликнула я, вскакивая на ноги.

Но стоило мне подняться, как удары в дверь прекратились.

Им на смену пришли хлопки с другой стороны окна.

Бум. Хлоп. Бум. Хлоп. Бум.

Снаружи кто-то хлопал по стеклу.

Я замерла. От холода, тянувшемуся по полу, начало сводить ноги. И этот холод начал подниматься вверх по телу, когда я заметила на темном стекле отпечатки ладоней. Десятки отпечатков, больших и маленьких, то отчетливых, то еле заметных. Будто по ту сторону окна толпа людей прижималась к стеклу, борясь с давкой.

Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Скреб. Скреб. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Сквозь нескончаемые хлопки я уловила другой звук, отличавшийся от того, что я слышала до этого.

Тот, кто стоял за дверью, начал проводить по ней чем-то острым.

Рваными, короткими движениями, будто что-то выскребая на двери. По ногам вновь засквозил сквозняк, стало еще холоднее. Вагон определенно был открыт, но ключи от замка на двери были только у нас и у начальника поезда.

Кто их открыл? Почему поезд остановился? Кто эти люди?

Скреб. Скреб.

Я забралась на вторую полку.

Вдвоем на ней находиться было неудобно. Слишком узкая. Но я не хотела оставаться внизу.

Тот, кто только что скребся, стал ломиться в купе.

По стеклу окна активно застучали.

Меня колотило от страха.

Бум. Тук-тук. Бум. Тук-тук.

Эти звуки чередовались, грохотом раздаваясь в ушах.

Бум. Бум. Бум.

Я закрыла глаза, желая лишь одного: чтобы поезд поскорее тронулся с места…

***

Казалось, что в магазине кроме нас больше не было посетителей.

Устав бороться со старческим сном, одолевавшем его в дневные часы, хозяин магазинчика мирно посапывал у кассы. И, по сути своей, был единственным источником шума в магазинчике, не считая гудящего в одном из углов помещения старенького кондиционера.

Я продолжала слушать историю Аниты, которую она рассказывала уже не для меня, а для себя, погружаясь в страшные воспоминания о той далекой ночи, навсегда изменившей ее мировоззрение.

Если честно, то я считала, что слушать этот рассказ вживую было намного страшнее, чем про себя читать его на глянцевых страницах какого-нибудь тематического журнала. Потому что выбитые на бумаге слова были не способны передать всю ту гнетущую атмосферу, которую Анита создавала игрой своего голоса и мимики.

Анита(31)

Что самое страшное в этом мире? То, чего ты не знаешь. То, чего не понимаешь. То, во что не можешь поверить. То, что вызывает страх.

Страх — наша сильнейшая эмоция.

Он способен нас погубить. В нем же наше спасение.

История Аниты — Ночная остановка (II)

Шум не стихал ни на секунду.

Я старалась восстановить сбившееся из-за страха дыхание, но никак не могла сделать глубокий вдох. В дверь продолжали ломиться, и я стала молиться всему, что только приходило в голову, лишь бы это все, наконец, прекратилось.

Тук. Тук. Тук.

Бам. Бам. Бам.

— М-м-м… — раздраженно промычала Дашка, нервно дергаясь на полке. — Ну кому там, блин, неймется?...

— Дашка!

На секунду я ощутила радость. Теперь в этом кошмаре я была не одна.

— М-м-м?.. Почему ты… М-м-м… Как это?.. Забыла слово. В общем… Почему ты…тут?

Дашкин разум медленно прояснялся.

[Ш-ш-ш… Х-х-х…вагон 16…ответьте!.. Х-х-х…]

Закряхтевшая на сетчатой полке рация меня напугала.

[Шестнадцатый… вагон! Вы там?!]

Голос начальника поезда я узнала еще до того, как поняла, что это именно он пытался докричаться до меня и Дашки, находясь через несколько вагонов от нас.

Я схватила рацию и, настроив связь, ответила:

— Это шестнадцатый вагон. Почему мы ост?..

Договорить мне не дала Дашка. Она выхватила рацию из моих рук и сиплым голосом произнесла:

— Какого черта в мое купе кто-то ломится, а?

За все то время, что я проработала вместе с Дашкой, я так и не узнала причину, по которой она позволяла себе говорить в подобном тоне с нашим начальством. Может, они были любовниками. Может, просто близкими друзьями. А может, что-то и еще.

— И почему, черт возьми, поезд стоит? Ночью же нет остановок!

[Не знаю. Не могу связаться с машинистом.]

— В смысле? Просто дойди до него, чтоб тебя!..

[Я пытался. Двери в тамбурах закрыты.]

— Чего?

Что?

— Как это закрыты? Кто их закрыл?

[Не знаю. Я собираюсь выйти из своего вагона и дойти до головы поезда через улицу. Как доберусь до машиниста — сообщу.]

— Что? Эй! Не смей!..

[Конец связи.]

Рация зашипела.

Дашка, ударившись локтем о железную перегородку на полке, приделанную для того, чтобы человек во сне не упал, тихо матерясь и проклиная все на свете, спустилась вниз. Я последовала за ней и, поняв, что она собиралась сделать, преградила ей путь к двери, произнеся:

— Я не дам тебе выйти из купе. Ты его не откроешь.

— Ух… Не беси меня лучше, — произнесла Дашка, болезненно сжав мне плечо. — Отойди и не мешай мне.

Несмотря на всю свою хрупкость, Дашка была сильной. Даже слишком.

— Ты не понимаешь!.. — попыталась я объясниться, как в дверь снова стали ломиться.

Бам. Бам. Бам.

— Я тебе сейчас по голове настучу! — выкрикнула Дашка угрозу, попытавшись отодвинуть меня в сторону. — Да уйди же ты с дороги!

— Нет. Просто… Просто посмотри вниз!

Теперь уже я сдавливала ее плечи, заставляя опуститься на колени.

Она заглянула в дверные прорези и увидела то же, что ранее и я — человека с босыми грязными ногами, стоявшего по ту сторону двери. Он, не переставая, стучал в дверь, ни на секунду не делая передышки. Многотонные удары эхом отражались от стен, заполоняя наше купе.

— Че за фигня?.. — пробормотала Дашка.

Кажется, только к этому моменту она начала осознавать, что что-то шло не так.

— Это от него так несет? — задала она еще один вопрос, прикрывая ладонью половину лица.

В воздухе действительно запахло чем-то неприятным, и вскоре я смогла описать запах, как «гнилой». Да, пахло гнилью, помоями. Как на лестничной площадке у мусоропровода в какой-нибудь девятиэтажке, в те времена, когда пакеты были роскошью и мусор выкидывали просто из ведра. Шкурки от овощей, банановые шкурки, жижа из-под курицы, протухшая в холодильнике каша, забродивший борщ — все сливалось в широкую мусорную трубу, чтобы там, на первом этаже, упасть в контейнер и продолжить гнить.

Вот такой запах просочился в наше с Дашкой купе.

Запах гнили. Помоев.

У Дашки проявился рвотный рефлекс, она быстро встала на ноги, прижимая ладони ко рту и запрокидывая вверх голову, чтобы то, что поднималось по ее горлу оставалось где-то внизу, утекая обратно в желудок.

Блевотных масс нам только и не хватало в этот момент.

Но внезапно все прекратилось. Я даже не сразу поняла, что стало тихо, мелькавшие по ту сторону двери тени исчезли. И даже грязноногий куда-то испарился.

— Эй, попробуй вызвать начальника, — шепотом произнесла я. — Он уже сошел с поезда?

Дашка попыталась связаться с ним по рации, но в эфире были лишь одни помехи.

Она тихо выругалась.

— Как давно мы стоим?

Голос у Дашки был твердым и ровным, ни намека на недавнее распитие.

— Минут двадцать… наверное.

— Наверное, — раздраженно пробубнила она. — Так, слушай сюда. Я пойду, посмотрю, в чем дело. А ты — оставайся здесь и жди вызова.

Дашка всунула мне в руки рацию и быстро повернула защелку на двери в вертикальное положение.

— Я же сказала, что не пущу!..

— А я сказала: уйди с дороги, — произнесла она, открыв дверь.

И я не нашла в себе сил ее остановить.

Дашка переступила порог, огляделась, и пошла в сторону тамбура. А я… закрыла за ней дверь и повернула «язычок» замка обратно в горизонтальное положение. Прислушалась. И ничего не услышала.

Подойдя к окну, я попыталась рассмотреть в темноте хоть что-нибудь… Но по ту сторону ничего не было. Совсем ничего. Только глубокая, бескрайняя темнота.

Я крепко сжала в ладони рацию. Мое сердце тяжелым грузом сдавливало грудную клетку. Меня бросило в холодный пот. Я попыталась еще раз вызвать начальника поезда, но рация только противно шипела и кряхтела. Мне стало страшно. Но на этот раз не за себя, а за Дашку.

Она ведь пошла туда совершенно одна.

Даже фонарик с собой не взяла…

Я закрыла глаза, досчитала до пяти, прокляла себя и то, что собиралась делать дальше, и полезла на свою полку. Большой фонарь, размером, наверное, чуть меньше швейной машинки, исправно работал. Несколько раз щелкнула на нем металлическим язычком, проверяя его работоспособность.

Я направила свет в окно, надеясь на то, что так смогу осветить территорию за ним, но ничего не получилось. Наверное, стекло… преломляло свет. Или что-то в этом роде. Я выключила фонарик и, опустившись на пол, попыталась разглядеть коридор за дверью.

Вроде бы никого не было.

Сквозняк все еще гулял понизу, но запах гнили исчез.

Я в последний раз попыталась связаться с начальником поезда, но эфир молчал. Лишь непонятные скрипы и шорохи доносились до моих ушей из этой черной коробочки.

Поборов свой страх, я поднялась на ноги, повернула замок и отодвинула дверь в сторону. Глупо было выходить. Очень-очень глупо, но… Сидеть одной и гадать о том, что случилось, было еще глупее.

Я сделала всего один шаг и оказалась в коридоре.

Дверь, ведущая к спальным местам пассажиров, как я и предполагала, оказалась закрыта. Я не стала открывать ее и проверять людей, потому что… знала, что посторонние дальше моего купе не прошли. Я двинулась в сторону выхода из вагона, крепко держа в руке тяжелый фонарик. Сквозняк становился все ощутимее. Дверь в тамбуре была нараспашку открыта.

Я включила фонарик и, подойдя к самому краю вагона, осветила улицу. Никого и ничего. Ни справа, ни слева, ни передо мной, ни подо мной.

— Д-дашка! — выкрикнула я, стуча зубами и от холода и от страха.

Но она не отозвалась. Возможно, Дашка была уже далеко и просто не могла меня услышать. Возможно, она вот-вот собиралась мне ответить. А возможно…

Цок. Цок. Цок.

Позади меня кто-то был. Я ощутила чужое присутствие рядом с собой слишком поздно, чтобы хоть что-нибудь предпринять. Стоило мне только обернуться, как я почувствовала сильный удар в грудь. Земля ушла из-под ног. На мгновенье я ощутила себя зависшей в воздухе. Словно я парила в невесомости.

И лишь затем я поняла, что кто-то вытолкнул меня из вагона.

История Аниты — Ночная остановка (III)

Анита (31)

Есть в мире вещи, о которых нам никогда не узнать.

Есть такие вопросы, ответы на которые нам никогда не услышать.

И есть такое, о чем лучше даже не упоминать.

Не говорить.

И никогда не вспоминать.

***

Осознание того, что я оказалась в «нигде», пришло ко мне слишком поздно.

Вокруг меня ничего не было. Ни леса с деревьями, ни бескрайних полей, которыми так богата наша страна. Лишь свет от фонарика, лежавшего у ног, слабо мерцал в этом черном ночном океане, да раздражавшая слух тишина, были свидетелями моего падения.

Я поднесла к лицу рацию, пальцами прокрутила за пластмассовый бугорок наверху. Связь с начальником не настраивалась. Я надеялась на то, что Дашка уже догнала его, и они вместе шли к первому вагону, но по какой-то причине я так и не смогла поверить в собственные мысли.

Подняв с земли фонарик, я огляделась.

Куда не свети — везде одно и то же ничто.

Подумав о человеке, который вытолкнул меня из вагона, я в мыслях чертыхнулась. Страх отступил, давая место праведной злости.

Если это была такая шутка, то она получилась не смешной и не веселой. Неужели Дашка решила меня разыграть? Может, все это время в купе ломился кто-нибудь из ее собутыльников-проводников? Или просто из собутыльников? А я, как законченная дура, тряслась и молила о спасении?

Если бы мы продолжали свой путь, то я бы могла поверить в свое предположение, но… Поезд совершил незапланированную остановку посреди леса, ночью, непонятно вообще где… что нарушало все писаные и неписаные регламенты.

Таким не баловались даже самые безбашенные сотрудники великого и могучего монополиста наших железных дорог. Да и после таких шуток, у шутников была лишь одна дорога: пинок под зад без сохранения пенсии, с соответствующей записью в трудовой книжке.

Я направила свет от фонарика в окно вагона, но и оно оказалось полностью черным, словно изнутри было чем-то завешано.

Передернув плечами, я решила, что более опрометчивого поступка, чем выход из купе, я никогда в жизни еще не совершала. И стоило мне только заикнуться в мыслях о том, что пора бы и обратно, как рация внезапно затрещала.

[Это ты?]

— Я, — произнесла я, ответив на вопрос. — А ты?..

С моих губ вновь слетел глупый вопрос. Голос из рации определенно принадлежал Дашке, даже сквозь шум и помехи я смогла уловить ее черноморский акцент.

— Ты дошла до первого вагона? — спросила я, сделав несколько шагов вперед. — Что с машинистом?

В ответ лишь тишина и тихое потрескивание.

— Дашка?

[А я тебя вижу.]

— Чего?..

И что?

— А я тебя нет, — произнесла я, посветив перед собой.

Ничего.

Тьма вокруг меня была такой плотной, что от фонарика не было никакого толка.

[Иди вперед. Мы ждем тебя.]

Идти дальше мне не хотелось, но что-то будто влекло меня, звало туда. И не имея сил сопротивляться, я делала шаг за шагом навстречу к чему-то неизвестному. Темному. Зловещему.

«Зачем я им там нужна?» — внезапно вспыхнувший в голове вопрос заставил меня остановиться.

Зачем Дашка зовет меня туда? Чем я им помогу? Какая от меня могла быть помощь?

[Почему ты остановилась?]

Я взглянула на рацию.

[Ты не пойдешь к нам?]

— Я… Я должна вернуться к пассажирам, — сказала я, сделав шаг назад. — Нельзя оставлять их одних.

Нельзя мне оставаться здесь одной.

[И ты просто уйдешь?]

Я почувствовала, как к моей лодыжке прикоснулось что-то холодное и мокрое. Я вскрикнула и даже подпрыгнула, сразу же осветив под собой землю…

…но рядом со мной ничего не было.

Не тратя больше времени, я вернулась ко входу в вагон и, ступив на первую ступеньку, попыталась подтянуться, ухватившись рукой за поручень, как вдруг голос из рации произнес:

[Ты не можешь вернуться.]

На этот раз я отчетливо ощутила, как чьи-то холодные пальцы сжали мои лодыжки, обжигая своим прикосновением кожу. Меня дернули вниз, и я лишь чудом не ударилась лицом о металлические ступеньки, оказываясь на земле. Резкая боль в ребрах выбила из легких запас кислорода. Я шумно выдохнула и, кажется, издала какой-то жалостливый стон.

[Ты не можешь вернуться.]

Я попыталась подняться на ноги, но чужая хватка лишь усилилась.

Меня потащили под поезд.

Я содрала кожу на ладонях, стараясь ухватиться за старые шпалы, вогнала в пальцы занозы. Коленки задевали выступы, кости начинали ныть.

Я брыкалась, кричала, звала на помощь и…ничего не понимала.

— Ты останешься с нами, — услышала я, но на этот раз голос и тембр были другими.

Не Дашкиными.

Я не видела того, кто тащил меня, но чувствовала присутствие тех, кто был рядом. Их было много. Очень много. Я ощущала на себе чужие взгляды. Они, словно касаясь меня, поглаживали кожу сквозь одежду и заставляли меня бояться. По-настоящему бояться.

Вокруг меня были те, кто бегал по вагону и стучал в окно моего купе.

— Помогите! — выкрикнула я, захлебываясь слезами. — Кто-нибудь! Помогите!

Я продолжала свои попытки отбиться от того, что тащило меня по рельсам к голове поезда.

Именно туда пошел начальник, приказывая нам с Дашкой оставаться на своих местах.

Именно туда потащилась Дашка, потому что была слишком самоуверенной для здравомыслящего человека.

И туда же насильно тащили меня…

Вдруг что-то заскрипело и зажурчало. Сверху на мои ноги полилась вода, тьма вокруг растворилась под лучами желтого света, исходившего от туалетных ламп, и меня отпустили.

— Помогите! — снова закричала я, выкарабкиваясь из-под поезда. — Пожалуйста!

Я встала на ноги, но тут же упала. Лодыжки словно обожгло огнем. Я оперлась руками о землю и, несколько раз моргнув, с некой радостью осознала: начинало светать.

Ты не уйдешь.

Я посмотрела под вагон, на рельсы, где только что была. В той темноте, куда еще не достигал предрассветный свет, я увидела десятки, а возможно и сотни глаз.

Они метались, моргали, прищуривались, расширялись.

Ты не уйдешь.

Ты не уйдешь.

Ты не уйдешь.

Я собралась с последними силами и поднялась с земли. Не замечая боли в ногах, я пыталась бежать. Я видела просыпавшихся внутри вагонов пассажиров. Они, потягиваясь и зевая, выстраивались в очередь к туалетам. Я кричала, размахивала руками, пытаясь обратить на себя их внимание, но все было без толку.

Они меня не видели.

Мы тебя не отпустим.

Поезд дернулся, и мое сердце екнуло вместе с ним.

Но я испугалась не того, что могла остаться здесь и этого никто бы не заметил. Нет. Я испугалась того, что увидела.

Из-под поезда, примерно по локоть, на рельсах лежала рука. Мужская рука, крепко сжимавшая рацию. Я всхлипнула, пытаясь не закричать, и в этот же момент руку затянули обратно под поезд.

Возможно, именно это придало мне сил. А, возможно, я просто не хотела оказаться на месте того, кому было не суждено подняться по металлическим ступенькам обратно в свой вагон.

Поезд, прогудев, тронулся с места, медленно набирая скорость.

Я продолжала слышать скрипучий шепот, разносившийся по округе вместе с шелестом ожившей от ночного сна листвы. Даже когда я, схватившись за поручень, приваренный ко входу в мой вагон, на ходу запрыгнула в тамбур и еще какое-то время пролежала на холодном полу, я слушала царапающий скрип под собой.

То, что пыталось утащить меня, какое-то время следовало за нами, но, в конце концов, сдалось и отступилось, сказав напоследок:

«Я тебя не отпущу».

II. Анита

В тишине книжного магазинчика, наполненного лишь цветными томиками рассказов всевозможных жанров, я продолжала стоять у стула, на котором совсем недавно сидела женщина, поведавшая мне свою необычную историю. Книжка, вызвавшая ее смех, была закрыта и вставлена в пустующую выемку на полке. Я посмотрела на ее название и, поймав себя на мысли о том, что более штампового наименования для ужастика и придумать было невозможно, пошла к выходу из магазина.

Анита рассказала мне, что начальника и Дашу — ее сменщицу на том рейсе, так и не нашли. Правда руководство железной дороги, наслушавшись от проводников домыслов об их интимной связи, официально объявило: «Молодые люди сбежали от обязательств перед коллегами и семьями. Никакого криминала. Приносим извинения за поведение наших уже бывших сотрудников».

Такой исход дел все молча проглотили.

Даже Анита.

Причину, по которой поезд сделал в ночи незапланированную остановку, так же свалили на начальника поезда, сообщившего машинисту о какой-то серьезной поломке в составе. Тот в свою очередь связался со станцией, о чем свидетельствовала запись в каком-то там техническом журнале.

В СМИ об этом инциденте говорили как о романтической истории. О двух влюбленных, сошедших однажды с поезда и сбежавших от того, что мешало им быть вместе. Так знали эту историю те, кто каким-то образом смог ее однажды услышать из новостей или прочитать в газетах.

Анита же верила в то, что тех двоих в живых уже не было. Мужская рука, которую она увидела на рельсах, принадлежала ее начальнику. В этом она не сомневалась. А если таковой была его участь, то Дашке вряд ли повезло больше.

Когда я спросила у нее, с кем же она тогда говорила по рации, Анита лишь пожала плечами и криво усмехнулась. Она не знала ответа на этого вопроса. Так же, как не знала, кто вытолкнул ее из вагона. Кто тащил ее по рельсам? Кто обещал не отпускать?

Закончив свой рассказ, Анита ушла, прихрамывая на правую ногу. Я лишь мельком смогла заметить на ее лодыжке широкую полоску рваного шрама, появившегося в ту самую ночь, после которой она уже никогда не была прежней.

«Бродя на границе света и тьмы, нужно быть предельно осторожным. Перейдя черту, высока вероятность того, что обратно будет уже не вернуться», — на прощание сказала мне Анита, и от ее слов я невольно передернула плечами.

Может быть, даже сейчас кто-то наблюдает за мной?

Может, на каждого из нас в какой-то момент направлены десятки, а, возможно, и сотни глаз того, с чем лучше бы нам было никогда не встречаться?

Возможно. Все возможно.

Из истории Аниты я уяснила для себя давным-давно известную всем истину. Без тьмы нет света, так же, как свет не может существовать без тьмы. Но свет всегда защищал, и будет защищать нас от того, что живет во тьме.

Даже если это свет от простого фонарика.