Байки бывалых копателей. Мистика.

Глава 1

В книге в рамках сюжета присутствуют сцены табакокурения и употребления алкоголя. Автор не занимается их рекламой, понимает их вред для здоровья, осуждает данные действия и никому не рекомендует их копировать.

Радуга.

Мой напарник по копу — оригинальный человек. Иногда учудит такое, что хоть стой, хоть падай. Вот и в этот раз тоже порадовал.

Конец мая, мы на одном из наших любимых мест по старине. Огромная распашка, в правом углу которой стояла в своё время ещё допетровская деревня. Копаем с самого раннего утра. Фортуна более чем благосклонна сегодня. Карманы ощутимо тянут книзу найденными артефактами. В воздухе явственно ощущается духота. Судя по всему в самое ближайшее время должен зарядить дождь. Такая перспектива несильно радует, но деваться некуда — пока его нет, копаем. И вот ближе к обеду он наконец-то решился побаловать изрядно сухую землю своей спасительной влагой. Правда, на наше счастье не ливнем, а небольшим грибным дождичком. Практически больше изморосью. Солнце даже не спряталось за тучами, а продолжало так же ярко светить.

Мы с товарищем под это дело решили устроить перерыв, перекусить и забрались в машину, дабы лишний раз не мокнуть. И пока мы обедали, небосвод невдалеке окрасился красивейшей широкой радугой, которой невозможно было не любоваться.

— А знаешь, что я тебе скажу? — лениво начал Витёк, прихлёбывая чай из термоса. — Я где-то давно читал, что рог радуги якобы показывает, где в земле зарыт клад.

— Хочешь проверить? — улыбнулся я.

— Почему бы и нет, — пожал плечами напарник, и в его глазах засверкали знакомые мне задорные искры. — Читать-то читал, но вот проверять не приходилось ещё.

— Да брось, — так же лениво парирую я, нехотя вспоминая свой институтский курс физики. — Ты же прекрасно знаешь, что радуга наподобие линии горизонта, видеть можно, а дойти нереально.

— Не спорю, — улыбается Виктор, — но не могут же старые источники обманывать. Давай проверим эту теорию.

— Да ну тебя, — машу я головой, — ты всерьёз задумал что ли?

— Нет, давай начнём с другого, — продолжает улыбаться Витёк. — Как думаешь, далеко она от нас находится?

Я ещё раз глянул на радугу, прикидывая расстояние.

— Ну, метров семьсот, плюс-минус, думаю. Ближе к левому краю поля.

— Ну, вот, — протягивает товарищ, — а что такое семьсот метров по ровной распашке для настоящего копателя? Пятнадцать — двадцать минут неспешной ходьбы, отслеживая по пути годные сигналы.

— Ты же знаешь, там не было ничего раньше, никаких строений, дорога шла гораздо правее. Да и смотрели мы там с тобой. Пусто, от слова совсем.

— Согласен, — кивает Виктор, — но я бы попробовал. А вдруг старые приметы всё-таки не врут.

— Я не пойду, — сразу отрезал я, не подписываясь на бессмысленную с моей точки зрения авантюру. — Лучше здесь ещё поброжу, пока попадается.

— Тем лучше, — давит улыбку напарник. — Будешь вместо штурмана, дорогу мне корректировать, чтобы я правильно дошёл.

На его лицо вернулась невозмутимая серьёзность.

— Давай так: я иду, а ты по телефону меня ведёшь, вправо-влево, назад-вперёд.

Зная, что, если он чего себе в голову вбил, переубедить крайне сложно, я махнул рукой.

— Валяй, разыскивай клады, а я уж тут по мелочи буду.

Мы допили чай и принялись исполнять задуманное. Дождь благополучно завершился, едва смочив верхушку земли. Витёк включил прибор и не спеша направился в сторону радуги. А я начал выхаживать давешнее место, где чуть раньше зацепил Петров.[1] Немного погодя попалась чешуйка,[2] а затем пуговка-гирька в эмалях. Я отвлёкся и позабыл о товарище, полностью отдаваясь азарту поиска.

Прошло некоторое время, и о себе напомнил Витёк.

— Ну чё, я не сбился с курса? Сколько ещё идти?

Я увидел вдалеке его фигуру и скомандовал:

— Бери левее, да вот так. Теперь прямо. Думаю, рядом уже.

— Понял, — ответил тот, — отключаюсь.

Я выкопал «бухарский дирхем»,[3] тихо матюгнулся на алкашей, оставивших здесь его, и снова глянул в сторону радуги. Напарник был почти в ней. По крайней мере, мне так казалось. Фокус немного не совпадал, но это и было понятно. А в целом, Витёк был как раз на месте исходящего из земли рога радуги. Тут товарищ словно почувствовал мои мысли и снова позвонил.

— Ну как?

— В норме. Я думаю, что пришёл. Есть, конечно, небольшие погрешности, но дерзай, ты у цели. Как находки?

— Пока пусто, — прозвучало в ответ. — Ладно, конец связи.

— Удачи! — усмехнулся я и принялся кружить по полю.

Следующий звонок был минут через сорок — пятьдесят.

— Подходи ко мне, — услышал я в трубке.

— Ну конечно, делать-то мне больше не хрена, как к тебе километр переться, — разумно отвечаю я. — Или что нашёл?

— Три чешуи, и, похоже, не петровских.

— Случайность, — отвечаю я. — Время терять не хочу. Здесь копейку и две ВРП-шки[4] петровские поднял. Так что удачи дальше!

Снова беру прибор в руки и иду к краю поля. Через полчаса опять вызов от Виктора. Ёрничаю:

— Отыскал клад?

— Одиннадцать чешуек, — невозмутимо отвечает напарник.

— Брешешь, — не верю я, ибо Витёк иногда может приколоться.

Секунд через тридцать по вацапу прилетает фото находок. Разеваю рот: да не может быть, не было там ни хера. Раза три пробовали пробить. Голяк полный. Снова звонок.

— Надо искать ядро. Лежали вроде кучно, но нет уверенности. Думаю, что это не последние.

На несколько секунд зависаю, размышляя, что к чему.

— Сейчас сигнал докопаю и к тебе, — наконец определяюсь я.

В голове всё ещё сомнения, но бодрым шагом выдвигаюсь к товарищу.

— Ну чё, как дела? Есть что ещё?

— Плюс одна такая же, — достаёт он хабарницу и показывает монеты вживую.

— Ну, уже не зря сходил, — одобряю я его находки. — Давай показывай, где нашёл.

Витёк неторопливо вводит в курс дела. Но краем глаза вижу огоньки азарта в его очах. Начинаем методично прочёсывать участок находок. С каждого прохода добавляются по две — три чешуйки в наши карманы. Радостный задор наполняет адреналином кровь.

— Есть! — наконец кричу я напарнику. — Давай ко мне.

Очередной копок лопаты выворачивает с пяток монет разом. Прозваниваю ямку, снова сигнал. Рядом тоже звенит. Подходит возбуждённый напарник. Киваю ему на отвал.

— Вокруг тоже сигналы, — комментирую я.

— Ага, — подтверждает товарищ, улавливая их своим металлоискателем.

Монеты сыпятся по пять — семь штук из каждой ямки. Посторонние мысли напрочь покидают голову. Неописуемая, ни с чем не сравнимая радость переполняет организм. Клад, точно клад! Методичное прочёсывание участка до почти полной темноты. Налобных фонарей с собой нет, телефоном подсвечивать неудобно. Нехотя закругляемся, ибо дальнейший поиск на ощупь маленьких чешуек стал затруднительным.

Уже в машине Витёк задумчиво роняет: «Надо же, не подвела примета». Я, улыбаясь, киваю головой: «Твоя правда». Заехав ко мне, подсчитываем общее количество найденного. Оказалось свыше семисот чешуек на двоих. Мельком судя по номиналам — от Годунова до Алексея Михайловича. Но смотрели не тщательно, к тому же не совсем в них разбираемся, поэтому возможно затерялся кто-то и из других царей. И это ещё наверняка не всё было поднято. Что впоследствии подтвердилось.

Вот и не верь после этого в старые приметы. Хотя, конечно, может и совпадение, но копали именно в том месте, куда навела нас радуга.

____________________________________________________________

[1] Петры (копарский сленг) — монеты царствования императора Петра I.

[2] Чешуйка — мелкая серебряная монета.

[3] Бухарский дирхем (копарский сленг) — алюминиевая крышка от водочной бутылки.

[4] ВРП-шки (копарский сленг) — полушки — мелкие медные монеты времён царствования Петра I, выпускавшиеся с 1718 по 1722 годы.

Дед.

Началом истории послужило знакомство с сельской девушкой Светланой. Тогда весной приехали мы втроём вместе с товарищами по копу в одно наполовину исчезнувшее сейчас сельцо с интересным названием. Ходили в основном по небольшим распаханным огородам на задах деревни, которые местные ещё не успели засадить картошкой. Разумеется, спрашивая разрешение у хозяев. Те, в основном, были не против нашего поиска, только ненавязчиво предупреждали, чтобы мы закапывали за собой свои ямки. Находок попадалось немного, места были, судя по всему, уже давненько выбиты нашими коллегами-копателями, побывавшими тут гораздо раньше.

После примерно часового чёса я вернулся на дорогу к машине хлебнуть чайку и прикинуть, куда двигаться дальше, а напарники остались за домами обследовать крайний огород на этой стороне деревни. Смакуя горячий напиток и утоляя жажду, я заметил невдалеке одиноко идущую девушку, которая с интересом смотрела на меня.

— Чё, монеты копаете? — с едва заметной улыбкой спросила она.

— Ну да, — не стал отпираться я, хотя, как правило, редко рассказываю незнакомым об истинной цели своего приезда, исходя из старой, но доброй истины: меньше знаешь, крепче спишь.

— Не там ищете! — безапелляционно махнула она рукой.

— А где надо? — тут же подыграл я ей, в надежде разузнать ещё какие-нибудь более-менее перспективные места.

— Вон там, на поле, — махнула она рукой за дома, — вверх и по обе стороны лощины.

— Так там посажено, — развёл я руками, понимая примерно, про какое место она рассказывает, ибо с товарищами уже проезжали там по полевой дорожке и отметили кое-где в небольших зелёных ростках озимых обломки кирпичей и остатки керамики.

— Конечно! — засмеялась девушка, — вас что ли ждать будут. Осенью приезжайте.

— Осенью-то приедем, нам бы и сейчас чего-нибудь покопать. А на том месте чё интересного было?

— И монеты, и крестики, и иконки всякие. Да и железок полно разных попадалось, — со знанием дела ответила она и, заканчивая общение, зашагала дальше вверх по порядку.

Следующая встреча с ней пришлась уже на осень. Приехали мы по той самой наводке глубоко после обеда, когда обломались с другим перспективным местом, куда направлялись ранее. Соответственно, решили проверить то дальнее поле у лощины. Рядом, неподалёку от нашей точки высадки, фермер на тракторе убирал картошку. Ему помогала в этом девушка или женщина, издали было непонятно. Она активно наполняла вёдра и высыпала их в мешки. Особо приглядываться к полевым работам было некогда, и мы приступили к осмотру поля.

Находки пошли сразу. Сначала я на пригорке зацепил двушку Александра I, затем большую вычурную конину,[1] следом рядом идущий Серёга поднял копейку 1924 года, а Лёха ½ копейки серебром. В общем, дело понемногу пошло. Азарт поиска полностью захватил наше сознание, и мы разбрелись по небольшой лощине, предвкушая интересный коп.

Когда Сергей успел в процессе поиска пообщаться с фермером, я не видел, но подойдя ко мне, он рассказал, что разговорился с девушкой и поведал, что она в своём огороде у дома находила разные старые вещи, порой для неё непонятные. Серый, воспользовавшись моментом, ненавязчиво напросился к ней на участок, благо, который был уже убран и находился почти рядом. Пока ждали, когда освободится девушка, успели поднять на троих ещё несколько царских монет, медное ушко от котла, пряслице, огромную иглу, с пяток крестиков и створку солдатского складня в сохране.[2]

К дому нынешней Серёгиной знакомой мы подъехали уже в надвигающихся сумерках, а в вышедшей нас встречать хозяйке я тут же признал давешнюю весеннюю девушку, которая и дала нам наводку на то самое поле. Она вынесла показать несколько монет и пару непонятных артефактов. Ничего особо ценного не было, о чём я и рассказал Светлане. Она пожала плечами и предложила всё нам. Сергей за это вытащил из багажника коробку конфет и пачку чая, приобретённых недавно по акции и возимых с собой специально по таким случаям, когда было нужно наладить контакт с местными.

Огородик был не особо большим, но довольно интересным. Бродя в практически полной темноте по нему без фонарей и лишь иногда подсвечивая себе порядком разрядившимися смартфонами, мы буквально минут за двадцать — тридцать на троих нашли с десяток монет, как царских, так и ранних Советов, верток от самовара, перстенёк и пару пуговок. Поняв, что место перспективное, мы договорились с хозяйкой приехать к ней следующий раз уже засветло и не торопясь и более вдумчиво ещё раз пройтись по её владениям. Но следующий раз добраться в это село удалось только уже через полгода опять по весне, ибо зарядили дожди, а потом лёг ранний, но полноценный ноябрьский снег, закрыв своим белым покрывалом всю землю.

Дела бытовые и другие перспективные места отвлекли нас от поездки на огород к Светлане, поэтому у неё мы оказались только в начале мая, когда уже начала вставать новая молодая трава. Прогулка по угодьям девушки подарила нам ещё с пяток монет, серебряную обручалку,[3] пару запонок и пуговку-гирьку. Прочесав участок несколько раз вдоль и поперёк, перед нами возник вопрос, куда идти дальше. Уходить далеко не хотелось, так как чувствовалось, что порядок домов был довольно старый, ибо монетки попадались, начиная со времён Анны Иоанновны. А современного мусора было, как ни странно, немного. Соседние домики стояли заросшие прошлогодним бурьяном. В них, как мы узнали дальше, давно уже никто не живёт. А вот следующий дом справа был жилой, со струящимся из трубы дымком, и манящими к себе чистыми перекопанными огородом и палисадником. Поэтому возникла мысль попробовать напроситься туда. Что мы и решили предпринять. Я подошёл к девушке, показал ей нынешние находки с её огорода, и начал неспешный диалог.

Общаться со Светланой было довольно просто и непринуждённо, она охотно шла на контакт, а подаренная нами пачка сигарет (оказалось, что девушка курит) настроила её на положительный тон разговора. Подойдя ближе к ухоженному домику и смеясь, мы поинтересовались тем огород. Не поможет ли она нам договориться с тамошними хозяевами прогуляться у них по угодьям. На что девушка заметно скривилась и слегка покачала головой. Но я уже вошёл в азарт копа и нехитрыми менеджерскими приёмами выводил тему разговора дальше в нужном нам русле. Ибо огород, а в особенности палисадник, находящийся на одной линии с домом Светы, просто манили к себе.

Оказалось, что в доме живёт одинокий дед, который был малообщителен и болезнен, почти ни с кем не общался и прихварывал. Меня это, честно говоря, мало останавливало, ибо мы же не мародёрить пришли, а багажник был вновь полон разными крупами, чаем, конфетами, сигаретами, которые мы вновь закупили по дешёвке для сельских жителей, чтобы они были сговорчивее. Опыта работы с возражениями у меня имелось в достатке, и я потихоньку уговаривал девушку выступить в качестве посредника нашей просьбы.

Светлана почти согласилась, но было видно, что она всё равно несколько менжуется, и её надо было ещё чуть подтолкнуть.

— Мы, если что, деда тоже отблагодарим, — кивнул я на багажник, продолжая понемногу гнуть свою линию. — Огород ему заодно подкопаем.

— Да дело не в этом, — опять скривилась девушка. — Я думаю, что он не против будет. Только как бы вам это лучше сказать? — она на секунду задумалась. — В общем, он сглазник! — заметно понизила тон Света. — Мало ли что получится.

— Не понял, — покачал я головой. — Какой сглазник?

— Какой, какой? Самый обыкновенный. Тот, кто сглазить может, — как пятилетнему несмышлёнышу объяснила мне собеседница.

_____________________________________________________________

[1] Конина (копарский сленг) — элемент украшения конской упряжи.

[2] Сохран (копарский сленг) — хорошо сохранившаяся находка.

[3] Обручалка (копарский сленг) — обручальное кольцо.

Глава 2

Я в некоторой растерянности замолчал, переваривая услышанное. Не то чтобы я не поверил Светлане или вовсе не верил в сглаз, считая его обычным суеверием, но услышать подобное было очень неожиданно.

От машины подошёл Серёга и вопросительным взглядом уставился на нас, как бы молча спрашивая: «Ну что, договорились?»

Я вкратце быстро рассказал ему новые вводные.

— И чё, он прям так каждого и сглаживает? — обернулся он к Свете.

— Ну, не каждого, — замялась она, — но местные опасаются с ним глазами встречаться. Говорят, он кур или другую птицу может одним взглядом умертвить даже!

— Да ладно! — тут уже мы оба с напарником улыбнулись.

В обычный сглаз мы с ним ещё верили, но чтобы вот в такой. Это было уже больше похоже на детские сказки-страшилки, которыми пугают своих чад родители, дабы те не слишком сильно озоровали.

Видимо, на наш шум скрипнула калитка в деревянном глухом заборе, и на её пороге появился сухой, высокий дед с копной седых волос на голове и бородой чуть поменьше, чем у Льва Толстого. Прищур серых стальных глаз из-под кустистых, сросшихся на переносице бровей выдавал его немалую степень заинтересованности.

— А я слышу, кто-то тут разговаривает, — произнёс он довольно бодрым голосом. — Это кто, Светлан?

— Да вот ребята ходят, монетки ищут, про ваш огород спрашивали, нельзя ли посмотреть, покопать, — ответила девушка, отводя взгляд в сторону.

— Что, кладоискатели? — усмехнулся старик.

— Да ну так, балуемся, — ответил уже Серёга. — У нас тут презент вам, — оглянулся он на машину. — Не пустите походить?

— Да ходите, ради Бога. Мож, что найдёте, — пожал плечами дед, переводя взгляд на нас.

Сергей сразу же рванул к машине и притащил оттуда банку тушёнки и пакет гречки.

— Держите, в хозяйстве пригодится.

Старик не отказался и принял подарок, степенно оглаживая бороду и садясь на широкую скамейку у забора.

— Ходите, — повторил он. — Я в прошлом году, когда палисад перекапывал, медный кругляш, зелёный весь, глазами нашёл. Большой такой, тяжёленький, монета, похоже, старая попалась.

— И куда дели? — поинтересовался Серёга.

— В банку с гвоздями сунул, куда его ещё девать. А что, нужен?

— Да можно глянуть, вдруг чё интересное будет.

— Сейчас принесу, — пожал плечами дедок, поднялся и нырнул в калитку.

Минуты через три снова появился и протянул нам крупный зеленоватый кругляш, в котором мы сразу же признали екатерининский пятак. Год и вензель читались плоховато, зато СПМ[1] под орлом было видно довольно чётко. Глаза напарника сверкнули заинтересованным блеском. Да я и сам заметно взволновался. Монетный двор был не совсем рядовым, а рельеф и сохран под зеленью угадывался нормальный.

— Нужен? — широко улыбаясь, спросил дед.

— Интересный, — протянул я.

— Дорогой? — продолжал улыбаться старик.

— Фиг его знает, надо год разглядеть.

— Пару банок тушёнки стоит?

— Ещё и коробку конфет сверху дадим, — включился Серёга.

— Ну тогда-коль держите. У меня всё равно без дела валяется, — усмехнулся дед и протянул монету.

— Спасибо, — кивнул я, а Сергей молнией полетел к машине за припасами.

После обмена мы ещё раз поблагодарили хозяина дома за подгон и принялись неспешно обходить его владения. В процессе поиска, который, надо сказать, был весьма результативным и пополнил наши карманы почти парой десятков монет от Елизаветы Петровны до ранних Советов, я заметил одну интересную и сначала непонятную мне движуху. Дело было вот в чём. С противоположной стороны улицы появились соседские куры и начали важно прогуливаться вдоль дороги, разделяющей деревенские порядки домов. Выискивая в уже прогревшейся земле червячков, они иногда целой толпой пробегали мимо нашего деда, сидевшего на скамейке и кайфовавшего на весеннем солнышке. При их появлении старик сразу же прикрывал глаза рукой либо быстро отворачивался, тихонько бормоча что-то под нос. Это повторялось несколько раз, и в один момент появившийся лёгкий ветерок донёс до меня еле слышимое ругательство деда.

— Идите отсюда, окаянные, принесло вас на мою голову!

В моих мозгах тут же выстрелил наш недавний разговор со Светланой, которая к этому времени уже ушла по своим делам.

— Неужели правда, — подумал я про себя, прекращая копать и пристально вглядываясь в старика.

Тому явно было некомфортно в присутствии незваных пернатых соседей, и он то отворачивался от них, то махал рукой, пытаясь отогнать подальше. Но куры мало обращали внимание на его жесты, подходя почти к самым ногам, выискивая в невысокой зелёной травке что-нибудь съедобное.

Я подошёл к рядом копавшему напарнику и молча тронул его за плечо, приглашая понаблюдать за дедом. Тот недовольно отвлёкся от чёткого монетного сигнала и вопросительно уставился на меня. Я еле заметно кивнул в сторону хозяина огорода, и теперь мы уже вдвоём наблюдали за его действиями.

Наглые птицы ковырялись уже почти у самых ног старика, и тот, явно недовольный их поведением, поднял с земли небольшой прутик и, прикрывая глаза ладошкой, попытался отогнать их веточкой, уже более громко ругаясь на их счёт.

— Чё думаешь? — поинтересовался я у товарища.

— Ты на Светины слова намекаешь про сглаз?

— Ну да.

— Да вряд ли.

— Тоже так думал, только хрен ли он от них отворачивается и пытается отогнать?

— Да какая разница? Ему уж годов восемьдесят, мало ли что у него в голове, — пожал плечами Серёга и, отвернувшись, снова начал прозванивать[2] место потенциальной находки.

А меня уже потихоньку понесло. Мысли закружились вихрем в моей голове от нестандартности ситуации. С юности любивший читать и смотреть про всё загадочное и непонятное, я, похоже, сейчас сталкивался со всем этим вживую. Тема непознанного и неведомого полностью перебила азарт копа и буквально шилом колола меня в одно место, заставляя попробовать увидеть это своими глазами и удостовериться или опровергнуть.

Я воткнул лопату в землю и приставил к ней прибор, мысленно собираясь с духом, чтобы подойти к деду и задать ему интересующий меня вопрос. А это было не просто. По специфике своей работы я постоянно общался с разноплановыми клиентами и обычно знал, как построить разговор. Здесь же я несколько менжевался. Сглаз, сука! Я точно знал, что он существует в той или иной форме, и сам иногда сталкивался с ним. Бывало, приезжал на незнакомое место поиска и, с лёту найдя сразу несколько монет или интересных артефактов, произносил мысленно: «Ну, сейчас нароем!» И всё, финиш, больше ни одной путной находки за день не попадалось. Только мусор или шмурдяк. Это у меня называлось «сглазил сам себя». Или в процессе поиска отыскав классную вещь по типу нечастого знака или такой же редкой металлопластики[3] и показав её товарищам, даже не похвалившись, а просто ради того, чтобы заценили, тут же на остаток дня также остаёшься больше без находок. Даже без самого задрипанного «какалика».[4] Так действовал сглаз от непроизвольно позавидовавших моей находке напарников по копу. Поэтому наученный горьким опытом подобных вещей, я старался следить за своими мыслями, языком и действиями, несмотря на накатывающую иногда большущую радость. И это ещё был просто обычный, почти безобидный сглаз на копе. Про что-то более серьёзное я не говорю.

Вот и теперь я с некоторой опаской думал о Светиных словах, а вдруг это на самом деле может оказаться правдой и, не дай Бог, как-то повредит нам с Серёгой. Но, с другой стороны, это неведомое манило и я, наконец решившись, подошёл к старику.

— Ты чего, показать что хочешь? — отвлёкся тот от своих кур и глянул на меня.

— Нет, спросить, — негромко произнёс я, невольно отводя взгляд.

— Спрашивай, — ухмыльнулся дед.

— А правда, что вы можете сглазить? — ещё тише поинтересовался я, чувствуя, как отчаянно волнуюсь.

В висках начали стучать маленькие молоточки, а к горлу подступил крупный комок, мешающий говорить.

Старик несколько секунд молчал, а затем хмуро спросил:

— А тебе зачем это?

Я пожал плечами.

— Просто интересно. Правду местные говорят или напраслину возводят.

Дед опять замолк, видимо, обдумывая мои слова или свой ответ.

— Это тебе Светка, небось, рассказала, балаболка, — наконец произнёс он.

— Значит, сказки, — понял я, несколько смутясь, что подставил девушку.

— Не сказки. Могу, — угрюмо отозвался старик, словно отрезал.

Внутри у меня будто что-то оборвалось и упало вниз от этих его слов.

— И что, кур можете взглядом умертвить? — отчаянно борясь с комом в горле, почти прошептал я.

— Хм, — вдруг усмехнулся дел. — А ты думаешь, на кой-ляд я от них отворачиваюсь, окаянных. Чтоб не попадали все замертво, а мне потом Мишка с Тонькой за них не предъявили. Чем буду расплачиваться? Пенсия-то небольшая. А эти сволочи как специально под ноги лезут. Будто я им тут просо рассыпал.

Я замолчал, переваривая услышанную информацию. Конечно, могло выйти так, что старик просто шутил надо мной, простодушным городским жителем, ненадолго заглянувшим в почти заброшенную сельскую глубинку со своими нравами, обычаями и укладами. А я уж тут себе надумал, что действительно столкнулся с чем-то неординарным. Бросив на него косой взгляд и избегая смотреть в глаза, я понял, что дед не шутил. Он задумчиво морщил лоб и гонял по рту язык, упирая его в свои слегка дряблые щёки.

— Показывать не буду, не проси, — ответил он на мой незаданный вопрос. — Потом от соседей греха не оберёшься, да и птицу жалко. Она хоть и глупая, но живая, полезная, яйца несёт. Убивать её просто ради забавы не стану.

Я молча пожал плечами, не зная, что сказать дальше. Замолчал и дед, глядя куда-то вдаль выше почти окруживших нас кур.

Вдруг среди негромкого кудахтанья раздался резкий и режущий вопль: «Карр!» А вслед за ним со столба у соседского дома через дорогу чёрной тенью сверху вниз метнулась ворона, углядев посреди дороги отбившегося от общей кучи птиц цыплёнка. И быть бы беде, если бы не вовремя среагировавший на это дело здоровый петух, который опрометью кинулся на незваную гостью.

— Ах ты ж, собака! — тут же вскинулся старик, переводя взгляд на чёрную птицу. Та, ловко увернувшись от петуха, уверенно шла на второй заход, твёрдо намереваясь схватить на лету беззащитного цыплёнка.

А я внезапно почувствовал, как воздух вокруг словно слегка наэлектризовался и чуть было не заискрил, а парящая над землёй ворона, не долетев пару метров до своей жертвы, резко остановилась на лету, на доли секунды замерла и камнем упала вниз. К ней подскочил петух, намеревавшийся сражаться, но видя, что хищная птица не проявляет признаков жизни, неторопливо и степенно клюнул её в бок, видимо, обозначив тем победу, а затем неспешно двинулся по своим делам.

Слегка офигевший от произошедшего, я перевёл взгляд на деда. Тот уже смотрел на меня, оглаживая бороду и хитро улыбаясь.

— Теперь убедился? — прищурился он на солнце.

Я медленно кивнул. Это было неожиданно. Летевшая схватить цыплёнка ворона в одно мгновение без видимой посторонней силы внезапно лишилась жизни и теперь валялась чёрным чучелом в сухой деревенской пыли.

— А как у вас это получилось? — всё ещё под впечатлением от случившегося, поинтересовался я.

Старик негромко вздохнул, пошевелил губами и произнёс:

— Дар это такой у меня. Могу сглаз сделать. Поэтому местные и зовут сглазником, — развёл он руками.

— А откуда он у вас?

— Дед передал.

— А почему вам, а не вашему отцу?

— А него только дочери были, семеро, сыновей не было. А по женскому полу этот дар не передаётся. Вот мне и отдал. А ему его отец — мой прадед. А как до этого было, не знаю, но думаю, также по мужской нашей родственной линии.

Я впитывал информацию как сухая губка воду. Интересно было всё, вплоть до мельчайших подробностей. Такого рода опыта сверхъестественного у меня никогда не было. Я продолжал и продолжал задавать вопросы, а старик слегка улыбаясь, мне отвечал. Видимо, ему тоже был интересен наш разговор или он просто нашёл родственную душу, которой можно было многое рассказать, о чём он почти никогда никому не рассказывал.

— Ты правильно мне в глаза не смотришь, — продолжал он. — Лучше не надо. А то мало ли что.

— А как у вас это происходит, сам процесс сглаза, — спросил я, уже напрочь забывая о копе.

— Как, — хмыкнул старик. — Посмотришь на человека вот, столкнёшься с ним взглядом, и будто сам чёрт толкает чего-нибудь такое сотворить. Сам секунду назад даже и не помышлял про это. А вот оно тебе на. И человек этот потом или хворать начнёт, или неудачи его преследовать будут, или скотина начнёт дохнуть, ну или ещё чего.

— Помимо вашей воли?

— Ну, можно сказать и так за редким случаем. Это, например, когда кто из себя выведет, тогда могу и специально сделать.

— Даже убить, как ворону?

— Нет, на людей это не действует, только на птиц. Тут сильнее дар нужен. Прадед у меня им обладал. Дед рассказывал, как тот в Германскую снайпером был. Только без винтовки. Ему командир бинокль выдал немецкий, сверхчувствительный. Далеко можно было глядеть. И вот он с ним офицеров германских снимал. Посмотрит в него на них, а те замертво падают без пули. Два Георгия ему за это дали. Много, говорил, он немчуры своим взглядом на тот свет отправил. Командир его берёг, на хорошем счету прадед был.

— А почему вы так не можете?

— Прадед дар свой поделил между двумя сыновьями, потому как оба хотели им обладать, вот он и слабже стал. Двоюродный дед Степан, старший брат моего деда Капитона, ещё мог зверей покрупнее заваливать, зайцев, там, лису или волка. Бывало, на охоту без ружья ходил, так просто добычу приносил. А мой дед уже только птицу мог взглядом порешить. Ну и я, стало быть, так же.

— А как он передаётся, дар этот?

— Как, — снова ухмыльнулся старик. — Вытягивает перед тобой человек руки, ты его указательным и большим пальцами берёшь за кончики мизинцев. Только не прямо, а крест-накрест. Понял, нет?

— Пока не особо.

— Ну, руки скрещиваешь свои, а я, стало быть, свои, — и дед скрестил в районе запястий свои сухие, с толстыми переплетёнными жилами ладони. — Вот, и другой так же. Берёшь его за мизинцы и смотришь в глаза, в самые зрачки, и мысленно отпускаешь дар от себя.

— Блин, охренеть, — в восхищении от услышанного покачал я головой. — Кому расскажешь, не поверят.

— А ты и не рассказывай, — усмехнулся старик, — иди вон лучше монеты свои ищи. Смотрю, товарищ твой что-то интересное раскопал. Так что шагай, а то я с тобой тут разговорился больно много. Полвека, почитай, про это молчу. А тебе вот всё вывалил. Хитрец ты! Ладно, копайте тут, а я пошёл домой. Не буду тебя болтовнёй своей смущать…

Я улыбнулся, поняв, что аудиенция окончена, поблагодарил деда за интересный рассказ и направился к Серёге. Тот действительно что-то бережно отчищал своей зубной щёткой, которую с недавних пор начал возить на коп, сметая грязь и пыль с обнаруженных находок. Оказалось, что он нашёл должностной знак сотрудника почтового ведомства в изумительном сохране и никак не мог поверить в удачу.

Азарт поиска снова завладел мной с удвоенной силой, и я начал тщательно вычёсывать дедов огород, присоединившись к товарищу.

____________________________________________________________

[1] СПМ — Санкт-Петербургский монетный двор, чеканящий монету в 1763–1783 годах.

[2] Прозванивать (копарский сленг) — внимательно водить катушкой металлоискателя над определённым местом.

[3] Металлопластика (копарский сленг) — найденные предметы религиозного направления. Всевозможные крестики, образки, иконки, складни и т. д.

[4] Какалик (копарский сленг) — монета в очень плохом состоянии, фактически без рельефа.

Глава 3

Пьяный клад.

Всё началось как-то буднично, неожиданно и даже почти неправдоподобно. В среду, около одиннадцати утра, позвонил Серёга и на полном серьёзе предложил поехать за кладом.

— Куда? — не сразу врубился я, предполагая, что приятель шутит, хотя обычно это за ним не водилось.

— За кладом, — опять буднично повторил Серый, как будто мы с ним только и делали, что за кладами постоянно и ездили.

Здесь будет небольшое отступление, чтобы читатель слегка разобрался, что к чему. Непосредственно я приборным поиском занимался уже лет восемь, а мой товарищ тогда ещё только приобщался к оному хобби. У него даже своего аппарата в то время не было, и мы до этого гоняли с ним на коп всего раза четыре, деля найденный хабар пополам. Оттого я так и удивился тогда его неожиданному для меня предложению, ибо сам за все эти годы клада пока ни разу не поднимал.

— За кладом? И куда? — поинтересовался я, слегка сомневаясь в душе, что правильно понял своего друга.

— В Васильевку поедем, что за Кондолем.

— А откуда ты знаешь, что там есть клад?

— Богданов сказал.

Витьку Богданова — товарища Серёги — я знал, он жил в соседней с Васильевкой Новопавловке, и именно он дал нам классную наводку на огороды позади села, где мы за пару выходов накопали на двоих царских монет, включая серебряные, штук под сорок, плюс кучу разных крестиков, образков, пуговок, колечек и прочего полезного шмурдяка. Но вот насколько ему верить в данном вопросе, я не знал.

— А чё он сам тогда не копает? — задал я, по моему мнению, крайне разумный вопрос.

Ибо в моём понимании знать, где зарыт клад, и его не выкопать, было как-то очень странно, даже слегка подозрительно. Поэтому я всё ещё продолжал сомневаться.

— Ну он не само место знает, а где примерно находится, — пояснил Серый. — В овраге у пруда. Мы там в детстве раньше купались.

— Один хер не догоняю, чё он его сам-то не выкопает?

— Некогда ему. Он на ремонтах машин за то время, пока будет клад искать, больше заработает. И опять же, если мы его найдём, то и ему его долю за наводку отдадим.

Надо сказать, что Богданов действительно был мастер от Бога и к нему со всей округи, да и иногда даже из города приезжал народ продиагностировать или починить своего «железного коня». И Виктор, за сравнительно небольшие деньги, всегда точно определял причину поломки и в кратчайший срок её устранял. Но у меня в голове один хрен не укладывалось, как можно игнорировать момент точного нахождения кладухи и ничего по этому поводу не предпринимать.

— Ну так чего, поедем сегодня? — с нажимом повторил Серёга, и в его голосе я почувствовал поисковый азарт.

— Это у тебя отпуск, я ж работаю, — неуверенно ответил я, уже прикидывая в голове, действительно ли туда стоит сгонять или нет. — Мож, в выходные?

— На выходных картошку буду у родителей копать. Не получится. Давай сегодня.

— Ты точно насчёт клада уверен? — спросил я товарища. — Или это ваши местные деревенские байки?

— Точно. Богданов мне врать не будет, — почувствовал я уверенность в голосе приятеля.

— Ну давай тогда попробую сейчас отпроситься у директора, — выдохнул я.

Работал я из дома, а поисковый азарт и непоколебимая уверенность Серёги передались через трубку и мне. Я набрал шефу и отмазался на после обеда. Поставил на зарядку аккумуляторы к прибору и позвонил Серому.

— Заезжай в два, и поедем!

— Договорились.

— Чё хоть за клад-то расскажи толком. Откуда он там и как про него Богданов узнал, -спросил я приятеля, когда мы сели в машину и тронулись с места.

— Толком сам не понял, мы минут пять только говорили. Он торопился куда-то. Но если вкратце, то дело так было. При царе в Васильевке жил местный лавочник-еврей. У него до революции два магазина было. В самой Васильевке и в Новопавловке. Короче, в 1918 году, как красные нагрянули, ему пришлось их закрыть. А чтобы его не ограбили, он где-то пулемёт «Максим» раздобыл. Но это его всё равно не спасло. Комбед[1] решил его раскулачить и ликвидировать как враждебную классовую единицу. Но кто-то местный его предупредил, и он в ночь на подводе с пулемётом и своим богатством уехал. Вернулся только под утро и уже налегке. Попрощался с семьёй, а младшему сынишке, совсем ещё мальцу, шепнул на ухо, что добро зарыл в овраге у озера. Взял у жены узелок с провизией и верхом на коне ускакал. А часа через три комбедовцы нагрянули, но поживиться было уже нечем. Всех взрослых потом на допросы гоняли, выяснить, куда лавочник нажитое нечестным трудом дел. Ничего не добились, и всю семью в ссылку в Среднюю Азию отправили вроде. Вот.

— Это, конечно, занимательно, но Богданов-то как про это узнал? — усмехнувшись, снова повторил я вопрос.

— Он знал его внука. Тот в семидесятых вернулся в Васильевку, домик себе прикупил и пытался клад дедовский отыскать. Все овраги со щупом вокруг прошёл. Но так ничего и не нашёл. А незадолго до смерти они с Витькой выпивали по какому-то случаю, он ему и рассказал.

— Так, может, всё же сказки?

— Не. Он и щуп ему показывал, да и просто душу открыл. Так не врут.

— Ну ладно. Хотя постой. Какие все овраги обошёл? Их что, несколько?

— Да не морочься, — махнул рукой Серёга. — Я знаю точно какой. Это он так приплёл, для красного словца.

— Ну знаешь, тогда рули, — согласился я.

Деваться, в принципе, было уже некуда. Всё равно отпросился с работы и поехал. Посмотрим, может, что и выгорит.

На место приехали примерно через час. Впереди отливало синевой достаточно широкое озеро, к которому вёл небольшой овражек.

— Здесь? — поинтересовался я.

— Да, — кивнул Серый. — А вот тут мы раньше купались, — показал он.

— Сейчас это совершенно лишняя информация, — усмехнулся я, доставая металлоискатель.

Товарищ взял лопату, и мы спустились в оный овражек. Дно его было почти пустым от травы, и махать катушкой не составляло труда.

Обошли мы его достаточно быстро, причём сначала вдоль, а затем поперёк, тщательно прочёсывая. Цветной сигнал был всего один, да и тот не особо полезный. Слегка помятая советская алюминиевая тарелка пополнила ряды нашего цветмета в багажнике автомобиля. Остальных сигналов было от силы с десяток, и все они оказались чёрные. На всякий случай мы копали и их, но, увидев конечный результат в виде насквозь проржавевших небольших кусков железа, махнули на них рукой.

Серёга с каждой минутой мрачнел всё больше и больше, и на его лице отражалась целая гамма разных эмоций.

— Ну чё, наколол твой Богданов? — спросил я, заканчивая обследование. — Нет тут ни хера похоже. Да и не факт, что было.

— Да не должен он болтать. Это не в его в стиле, — задумался Серый.

— Может, пошутил или над ним пошутили, — пожал я плечами.

Честно говоря, я не особо и рассчитывал, что мы вот так запросто сумеем вырыть клад, но некоторое разочарование всё же присутствовало.

— Сука! — вскинулся товарищ. — Я понял. Это не тот овраг. Я просто про него по инерции подумал, а нам надо на дальний идти, тот, который большой.

— Далеко? — поинтересовался я.

— Садись в машину, сейчас доедем.

Мы немного обогнули озеро и действительно упёрлись в более широкую и длинную ложбину.

— Это уже кое-что, — подумал я, выбираясь из автомобиля и открывая багажник.

Овраг действительно впечатлял своими размерами и внушал надежду. Однако подойдя к его границе нас ждала засада. Всё дно ложбины покрывала высокая, выше колена, высохшая трава.

— Да-а! — процедил я, попробовав водить катушкой по земле.

Это было совершенно не реально.

— И чё? — спросил Сергей, глядя на меня. — Косить?

— Угу! И не один день, походу, — хмыкнул я. — Проще сжечь.

— Ага! И всё село до кучи сожжём, — не согласился напарник.

— Тогда хер знает, — подвёл я итог.

Мы оба замолчали, глядя вниз. Между тем начало потихоньку смеркаться. Было видно, что Серому не хотелось прощаться с мыслью о кладе, и я немного подлил масла в огонь.

— Смотри сам, овраг с трёх сторон опахан, с четвёртой озеро. Вокруг нет никого, давай запалим, а в пятницу приедем и пробьём его.

Товарищ продолжал менжеваться, и его можно было понять. Он был здесь почти местным и если что случится серьёзное, то отвечать по-любому пришлось бы ему.

— Да не дойдёт ничего до твоей Васильевки. Сам иди, погляди, зато выхлоп какой может быть, — словно бес-искуситель продолжал я совращать приятеля. — Если стремаешься, давай я запалю.

Серёга с силой вонзил лопату в землю, выпрямился и быстро зашагал по периметру оврага, видимо, убедиться, что огонь не уйдёт дальше него, почти решившись на поджог. Я с азартом следил за его передвижениями. Мысль о кладе захватила меня так прочно, что я уже уверовал, что он точно здесь, прячется где-то в земле среди высокой травы.

Минут через пятнадцать вернулся напарник. Его глаза возбуждённо горели.

— Ладно, давай зажжём и рванём отсюда, пока никого нет, — наконец, согласился он и достал из машины кусок какой-то бумаги.

Я чиркнул зажигалкой, а он отнёс горящий лист в гущу сухой травы. Огонь сначала медлил, словно присматривался и выбирал более сухие травинки, а может, раздумывал, стоит разгораться или нет, но потом в один момент полыхнул метровым пламенем.

— Валим! — заорал я и, хватая прибор с лопатой, бросился к машине.

Вслед за мной устремился и Серёга.

Отъезжая от озера, мы заметили машину, которая медленно ехала по грунтовке с противоположного берега.

— Сука, рыбаки походу! — оскалился приятель. — Сейчас номер пробьют и хана, хер отвертимся.

— Не увидят! Далековато и темно уже почти, — приободрил я товарища, но сам засомневался своим словам. — Газу давай!

Пока выехали на трассу, стемнело окончательно, но со стороны озера занялся огромным ярким заревом сухой овраг.

— Сука! Чё мы натворили! — забеспокоился Сергей. — А если всё же дойдёт до деревни, финиш всем будет. На хер я тебя послушал!

Его волнение передалось и мне. Такого знатного факела я ещё не видел. Чёрный дым высоко клубился над озером, освещаемый языками кроваво-красного пламени. Половину дороги домой мы ехали молча, все в своих мыслях, близких к измене.

— Приеду, Витьку наберу, узнаю, что там как, — наконец разрядил гнетущую тишину Серый.

— Мож, лучше завтра? Палево! — предложил я, тоже жалея о том, что мы наделали.

Брать на себя грех сожжённой деревни совсем не хотелось.

— Я тогда ночь спать не буду, — ответил Серёга.

— Да ладно, будем надеяться, что ничего не случится. Ты ж сам осматривал овраг, как там огню передаться.

— Так-то да, — согласился напарник. — Но всё равно стрёмно.

— Значит, больше так не будем.

— Это сто процентов.

Эту ночь спал я плохо. Мысли о сгоревшей по моей вине деревне не давали успокоиться и нормально закемарить. И с утра первым делом я набрал товарищу.

— Ну как там? — осторожно спросил я, морально готовый к самым плохим известиям.

— Нормально, — бодро ответил Сергей. — Час назад звонил Богданову, просил туда доехать, узнать. Только сейчас отзвонился, смеётся, Васильевка целая! Овраг весь чёрный, рыбаки обсуждают, кто его запалил.

— Про нас не в курсе?

— Вроде, нет.

— Ну и слава Богу! — отлегло у меня. — Тогда на завтра опять отпрашиваюсь, и катим туда?

— Ну да! А то на хрен мы его поджигали, — засмеялся Серый.

На следующий день опять в обед мы вновь поехали в сторону Кондоля. Подъехав к озеру, перед нами открылось впечатляющее и несколько завораживающее зрелище. Весь давешний овраг был абсолютно гол и чёрен. Сгорели даже небольшие кустарники, которые кое-где раньше присутствовали.

— Знатно выгорело! — усмехнулся Серёга.

— Неплохо, — согласился я, доставая из багажника аппарат и лопату.

Первым сигналом оказалась вездесущая «бескозырка» от советской водочной бутылки. Но и она нас почему-то не огорчила, а скорее даже обрадовала. Рядом с ней, буквально в полуметре, зацепили ещё один цветной сигнал, которым оказались царские две копейки 1912 года. Сохран был более-менее, и это тоже внушало некую надежду.

— Ну вот, уже не зря приехали, — улыбнулся Серый, кладя двульник в карман.

Затем было минут двадцать полной и сосредоточенной тишины.

— Пошли выше, — предложил напарник, и я шагнул было следом, но не успел.

По ушам врезал неожиданный звук «перегруза»[2] от металлоискателя. Мы оба застыли как вкопанные, одновременно как ожидавшие что-то подобное, но и не ожидавшие так внезапно.

— Он? — шёпотом спросил товарищ.

— Сейчас посмотрим, — ответил я, снова водя катушкой над землёй.

Область звучания была примерно с полметра и, судя по всему, совсем неглубоко. Я отставил прибор и уступил место Серому, который тут же вонзил лопату в землю. Раздался небольшой приглушённый звон, и острие упёрлось во что-то твёрдое.

— Есть! — выдохнул Сергей и откинул большой ком сухой земли.

В ямке блеснул свежий металлический скол на боку какого-то округлого предмета.

— Это чугунок! — обрадовано воскликнул напарник и вновь воткнул лопату, явно намереваясь попробовать выковырять сосуд.

Что произошло дальше, я так толком и не понял. Раздался сухой щелчок, и мой товарищ внезапно исчез из виду. Словно одномоментно растворился в воздухе. Не понимая, куда он делся, я растерянно посмотрел по сторонам. Серёги нигде не было. Сказать, что я «обосрался», значит, ничего не сказать. Я с испуганно вытаращенными глазами крутил башкой вокруг себя и ничего не понимал.

— Не взорвался же он на мине, — мелькнула шальная мысль. — Тогда бы грохот стоял и меня зацепило.

Я перевёл взгляд на себя. Явных повреждений от взрыва в виде ран, крови или чего-то подобного не было. Тогда вообще непонятно, что произошло. И куда делся Сергей. Снова, уже более внимательно, посмотрел вокруг. Товарища нигде не было. Ошарашенный, я опустил взгляд на злополучную яму и… не обнаружил её!

— Вот это ни хрена! Не понял, она-то куда делась?

На обгоревшей земле не было видно никакого следа постороннего вмешательства, хотя я точно помнил, что пару минут назад Серый почти раскопал какой-то чугунок. Идеально ровная чёрная поверхность, покрытая серым пеплом от сожженной травы. Это стало для меня последней каплей. Первобытный страх, который до этого момента спал где-то в потаённых уголках организма и никогда не показывался наружу, вдруг выполз из своей норы и полностью завладел мной.

— А-а-а! — заорал я и рванул прочь из ставшего в момент мрачным и неуютным оврага.

Выскочил, подбежал к машине, остановился, также озираясь по сторонам.

— Чё я скажу его родителям? — пришла следующая мысль. — Скажут, я виноват со своим кладоискательством.

На душе стало тоскливо и неприятно. Челюсть свело так, что невольно заскрежетали зубы.

— Серый! — заорал я что есть мочи.

Даже эхо мне не отозвалось.

— Сука! Серё-о-о-га! — новый крик вырвался из моей глотки. — Чё же делать? — начал я разговаривать сам с собой вслух. — Вот это попали!

Куда он подевался и что с ним случилось, я совершенно не представлял.

— Теперь менты докопаются, скажут, что это я его куда-то дел. Виноватым по-любому сделают! — кружились в голове однотипные мысли.

Состояние организма было близко к панике.

— Серый! — заорал я ещё громче, искренне надеясь, что он меня всё же услышит. — Господи, помоги! — взмолился я. — Сука, лучше бы это я куда-нибудь пропал! Серё-о-ога-а-а!

— А-а-а! — раздался откуда-то тихий голос.

— Эхо что ли? — не понял я. — Серый? Ты?

— Я-я-я! — послышалось издали.

Я повернулся на голос и увидел на другом берегу озера полусогнувшуюся маленькую фигуру человека. Напряг зрение и с огромным облегчением узнал синюю куртку товарища.

— Слава тебе, Господи! — подпрыгнул я на месте от радости. — Живой!

Открыл водительскую дверь, плюхнулся на сиденье, завёл автомобиль и поехал вдоль озера навстречу товарищу. Тот, немного ссутулившись и держась за грудь, медленно шёл в мою сторону. Через пять минут я подъехал к нему и выскочил из машины.

— Чё с тобой и как ты там оказался? — с ходу задал я страшно интересующий меня вопрос.

— Хер его знает, — морщась, ответил он. — Ничего не понимаю. Помню только: второй раз копнул, сразу резкий удар в грудину, как будто кто-то с ноги заехал. В глазах потемнело, а очнулся на том берегу. Слышу, ты орёшь, а я не то, что ответить не могу, даже вздохнуть толком не в силах. Потом кое-как встал, в ответ тебе крикнул. Ну а дальше ты всё знаешь.

— Зашибись! Вот это дела! И чё думаешь?

Серый молча неопределённо замотал головой.

— Не знаю.

— Там вот ещё какая фигня случилась. На месте, где ты копал, яма пропала, как будто её и не было.

— Мистика какая-то!

— И не говори. Думаешь, это связано с чугуном?

— Ну если он только заговорённый какой, — усмехнулся Сергей. — Не мог же я просто так через озеро перелететь. Крыльев-то у меня нет.

— И чё? Продолжим?

— На хер! Ещё не убило там, — мотнул головой напарник.

— А если действительно клад.

— Да я почему-то и не сомневаюсь. Кто меня мог ещё так шарахнуть. Я недавно читал, что они проклятые бывают. От людей могут прятаться и всякую херню нехорошую им принести.

— Так-то и я тоже про такое читал, — согласился я. — Поехали тогда прибор и лопату заберём.

— Давай.

Мы доехали до злополучного оврага. Пока я укладывал амуницию в багажник, Серый спустился вниз и сам осмотрел место копа. Ямы действительно не было.

— Дела! — покачал он головой. — Кому скажешь, не поверят.

— Чё, тогда домой?

— Давай к родителям в Кондоль заедем.

— Поехали.

Сергей сам был родом оттуда, и сейчас его родители и младшая сестра проживали там. Мы, бывало, навещали их, будучи в этой стороне. Они тоже пару раз подкидывали нам наводки на места для копа.

— Расскажешь им? — поинтересовался я.

— Ага. Может, что подскажут.

____________________________________________________________

[1] Комбед — комитет бедноты. В 1918 — 1919 орган советской власти в сельской местности.

[2] Перегруз (копарский сленг) — большое скопление металла, найденное металлоискателем.

Глава 4

Так за разговором не торопясь подъехали к дому дяди Миши и тёти Веры. Они как обычно сразу предложили перекусить, и за столом Серёга им поведал о случившемся.

— Батюшки мои! — всплеснула руками тётя Вера. — Да это прям колдовство какое-то. Не нужен вам этот клад. Ещё не случилось чего.

Дядя Миша задумчиво потёр ладонью подбородок и весомо произнёс:

— В Варыпаево вам надо к бабе Маше. Помнишь, в детстве тебя собака напугала, ты заикаться начал, а она тебя заговорами вылечила.

Серый, немного поводя скулами, утвердительно кивнул.

— Помню. Мне лет десять было. Она ещё жива?

— Жива. Лет за восемьдесят ей уже, но бодрая. В том году Стас своих внуков к ней возил. Они ночью вскрикивали. Тоже вылечила.

Серёга развернулся ко мне.

— Чё, сейчас поедем?

— Далеко?

— Километров двадцать — двадцать пять.

— Поехали, — пожал я плечами.

Дело принимало интересный и, возможно, реальный поворот, а отказываться от клада всё-таки не хотелось.

— Ты с нами не поедешь? — спросил напарник у отца.

— А чё сам дорогу не найдёшь?

— Найду. И дом её найду. Он первый справа.

— Ну а чё я тогда буду вам мешаться?

— Ладно, тогда мы погнали, — попрощался Сергей, и мы встали из-за стола.

Дом бабы Маши нашли сразу. Подошли к деревянной калитке у невысокого забора и увидели согнувшуюся на огороде фигуру пожилой женщины.

— Баб Маш! — крикнул Серёга.

— Аиньки! — ответила хозяйка, отвлекаясь от своего занятия и переводя взгляд на нас.

— Мы к вам по делу. Примите?

— Заходите, — охотно сказала старушка и направилась к крыльцу.

Подойдя к ней, мы поздоровались, и Серый рассказал суть нашего приезда.

— Не поможете? — с надеждой поинтересовался он.

— Да как я вам помогу? Я ж клады не копаю! — улыбаясь, ответила бабушка. — Я только лечить немного могу заговорами да молитвами. А тут совсем другое. Я вам в этом не помощник.

Услышав это, мы слегка расстроились. Я хотел было уже прощаться и уходить, но привыкший доводить всё до конца напарник напоследок поинтересовался:

— И чё, никак вообще нельзя ничего сделать?

Баба Маша задумалась.

— Ну если только к брату моему младшему Ваське в Волхонщино доехать, — пожала она плечами. — Он в молодости поколдовывал и, знаю, что мужикам местным один раз в этом помогал. Они ещё при Советской власти на горе горшок серебра царского выкопали. Но сейчас не знаю, возьмётся ли, нет. Он после того, как его отец Деомид вразумил, что колдовство — большой грех, больше этим не занимался. В храме, наоборот, помогал по хозяйству. Езжайте к нему, скажете, что от меня. А дальше уже с ним сами разговаривайте, — развела старушка руками. — Его дом последний по левому порядку. Только вот что, — сказала она вдогонку, — при нём слова матом не произносите. Он от этого сатанеет. Может вам и палкой своей врезать.

— Хорошо, спасибо, — усмехнулись мы одновременно и пошли к выходу.

— Так что смотри, за языком следи, — серьёзно погрозил мне пальцем уже в машине напарник. — А то ты вдруг ляпнешь, а нам потом огребать.

Я вздохнул и согласно кивнул головой. Грешок сквернословия за мной водился, чего уж зря говорить.

— Чего, сейчас поедем? — спросил я, глядя на часы смартфона.

Время показывало уже ближе к пяти вечера.

— Далеко до Волхонщино?

— Километров сорок.

— Ты знаешь этого Василия?

— Откуда? Я чё, по-твоему, со всем народом с Кондольского района знаком.

— Ну, мало ли. Ты ж всё-таки местный был. Так чё, сегодня к нему махнём или в следующий раз?

— Давай сейчас что ль. Всё равно можно сказать рядом, — задумался Сергей. — Сам-то чё думаешь?

— Да поехали. Мож, что толкового расскажет.

Серёга повернул ключ зажигания, и мы направились в Волхонщино.

В село заехали в половине шестого вечера. На улице уже порядком смеркалось. Остановились перед последним домом и вышли из машины.

— Сука! Стрёмно слегка, — обронил Сергей. — Никогда вживую с колдуном не общался.

— Так он бывший, — поёжился и я.

— Ага, бывший. Мало ли что у него там на уме. Про мат помнишь?

— Помню.

Серёга на правах почти местного постучал в калитку. За этим ничего не последовало.

— Хозяева! — зычно гаркнул он и обернулся по сторонам.

Дверь избы медленно отворилась. На пороге возник высокий сухой дед с длинной седой бородой.

— Чего вам? — недружелюбно буркнул он.

— Мы от бабы Маши из Варыпаева, — ответил товарищ. — По делу к вам.

— От сестры что ль? — голос старика заметно смягчился. — Открывайте калитку, она не заперта.

— Добрый вечер, — поздоровались мы, заходя во двор.

— Проходите в дом. Как там Машка себя чувствует?

— Спасибо. Баба Маша нормально. Только что вот с ней разговаривали, — отвечал приятель.

— Ну и хорошо. Садитесь вон за стол, — мужик жестом показал на две старинные деревянные табуретки. — С каким таким делом прибыли?

Серый вкратце обрисовал суть проблемы.

— Баба Маша сказала, вы помочь можете. Верно?

Старик задумчиво пожевал губами, огладил бороду, посмотрел на иконы в углу и вздохнул.

— В бесовский соблазн меня вгоняете. Давно я этим не занимаюсь уже.

— Так вы сами-то не участвуйте. Нам только подскажите, а мы уж потом как-нибудь своими силами обойдёмся, — предложил Серёга.

Было видно, что он, в отличие от меня, настроен серьёзно. Я же смотрел на это всё как-то со стороны, наверное, до конца так и не осознав суть происходящего. Или, может быть, мой разум отчаянно сопротивлялся всякой мистике, в которую я особо не верил.

Дед усмехнулся.

— Ну если сами, то тогда ладно.

Он встал, подошёл к старому книжному шкафу, приоткрыл дверку, поводил пальцем по стоявшим там книжкам и вытащил одну. Вернулся к столу и положил её рядом с собой. На старой выцветшей обложке дореволюционным шрифтом красовались крупные буквы: «Шепотки, обряды и заговоры».

— На память уж всё и не упомню, сколько лет-то прошло, — озорно улыбнулся старик. — Значит, так, орёлики мои. Раз говорите, что клад-то озорует, то, стало быть, он заговорённый своим хозяином. Если оба живы остались, то не на кровь и не на смерть. А так, попугать да спрятаться от чужих глаз, — многозначительно вымолвил дед Василий и показал нам свой заскорузлый указательный палец. — А ежели дерётся ещё, то скорее всего он пьяный. То есть на водке или вине заговорённый.

Я слушал и не верил своим ушам.

— Охренеть! Пьяный клад! Бывает же такое!

Но старик рассказывал на полном серьёзе и причин сомневаться в его словах вроде не было.

— И как нам быть? — также серьёзно спросил Серёга.

По его виду было понятно, что он воспринимает всё происходящее за чистую монету.

— Будем заговор тот снимать, чтоб кладик покладистый стал, — снова улыбнулся дед. — Там ведь в чём суть-то. Прежний хозяин его вином напоил и раззадорил своим заговором. Вот он теперь и буянит, прячется да дерётся. А нам надо его снова обычным нейтральным сделать. Чтобы он больше не дрался и вам в дальнейшем от обретения этого никакого лиха не было. Разумеете, о чём я вам калякую?

— Ну да, — кивнули мы синхронно головами.

— Тогда в магазине берёте вина, а лучше водки, чтобы его наверняка срубило. Четыре свечки я вам сейчас дам, там и церковные, обычные сгодятся. Воткнёте их в землю квадратом пошире вокруг места, где он зарыт, зажжёте их, а потом каждой в основание по рюмке водки выльете. А опосля всю оставшуюся на место, где он сейчас лежит. Понятно?

— Да!

— Пока водку лить будете, оба, на два голоса, заговор, снимающий заклятие, проговаривать станете. Ясно?

Мы снова кивнули.

— Хорошо. Заговор нужный я вам сейчас спишу. Можете наизусть выучить, а можете по бумажке читать. Там всё равно.

Старик потянулся за карандашом и листом бумаги.

— Не надо, отец, не утруждайся. Мы его просто на телефон сфотографируем и всё, — опередил его я.

— А, ну так даже ещё лучше. А то мне очки надо искать, а я и не знаю, куда их запсотил. Тогда обождите, сейчас я его отыщу, — открыл он свою книгу и начал листать страницы. — Вот, — поднял он на нас взгляд, — вот его фотайте.

Мы по очереди щёлкнули нужное место, уставились на экран смартфона и попробовали прочитать дореволюционный ещё текст. Надпись гласила: «На одоление пьяного клада», а внизу под ней был то ли заговор, то ли стишок:

Здравствуй, кладушко-хитрец, ты не злись на нас, отец.

Мы тебе вина нальём и оковы разобьём.

Не вздыхай, ложися спать, ну а мы начнём копать.

Всё недоброе уйди, оставайся позади.

Покажи своё лицо, подымайся на крыльцо.

Дверь скорее отворяй, мы поставим каравай.

Кушай квас и пироги, и от нас ты не беги.

Будем вместе зимовать, песни петь, с тобой играть.

Оставайся насовсем, будешь другом тут нам всем.

— Разобрали, что писано? — хитро прищурившись, спросил дед Василий.

— Ага, — ответили мы.

— Ну и славно, а то буквицы-то старенькие, не всякий разумеет смысл. Тогда дальше пойдём. Да, забыл совсем. Вам ещё воду святую с собой взять нужно будет. Ту, которую на Крещенье набирают. В общем, всё делаете и начинайте копать. Как вынете его наружу, то сразу святой водой окропите. А уже дома, опосля как его привезёте, всё содержимое той же святой водой и сполоснёте. Можете прям в тазик налить и всё богатство искупать. Так всё плохое и тёмное из того заговора уйдёт и вам уже не навредит. Уяснили, как поступить нужно будет?

— Ну да, спасибо. Вроде и несложно совсем, — ответил Серый, а я кивнул головой. — А зачем его водкой надо поливать? — спросил товарищ.

— Ну, как вам сказать? — задумался старик. — Его прежний хозяин угостил вином, но не до хорошего. Это как если ты выпил, но тебе мало и хочется ещё. А больше нету. Вот он, болезный, и мается недовольный. На всех, кто к нему приблизится, бросается, аки зверь. А вы ему плеснёте, и он успокоится да и заснёт. Вы его и возьмёте.

— Ясно. Спасибо вам ещё раз за пояснение. Тогда не будем вас больше задерживать.

— Да ничего. Пойдёмте, провожу вас. Сестре, если увидите, привет передавайте.

— Хорошо.

Мы вышли от старика и сели в машину.

— Куда теперь? — спросил я.

Серый глянул на время в смартфоне.

— Седьмой час пошёл. Чё, мож, сегодня попробуем добить?

— Давай. Только не боишься, если он ночью опять шарахнет, и окажешься где-нибудь в озере?

— Неа. Теперь твоя очередь копать.

— Вот ты жук! — усмехнулся я.

— А чё мне что ль одному страдать? — невозмутимо ответил приятель. — Делить-то поровну будем.

— А про Богданова ты забыл?

— Нет. Ему треть дадим. Остальное нам на двоих.

— Ладно, я, в принципе, не против копать. Тем более, что дед всё объяснил.

— Тогда поехали к родителям, возьмём святой воды и в Кондоле в магазине водку купим.

— Поехали.

В начале восьмого вечера вновь подъехали к дому Серёгиных родаков. На этот раз перекусывать не стали. Серый быстро разъяснил обстановку, взял у матери полторашку святой воды и под оханья и переживание тёти Веры сел в машину.

— Смотрите аккуратнее там, — сказал на прощанье дядя Миша, а мать троекратно перекрестила нас и автомобиль.

На выезде из села купили в магазине бутылку алкоголя. Сергей настоял, чтобы взяли самую дешёвую, всё равно придётся выливать. Я, в принципе, и не возражал. Сели в машину, на секунду зависли, задумываясь каждый о своём.

— Ладно, с Богом! — чуть слышно произнёс товарищ и завёл двигатель.

Было видно, что он заметно переживал. А на меня накатило какое-то нервное возбуждение. Голова была будто пустая, а тело действовало на автомате. Снова появилось ощущение наблюдения за собой со стороны. Как будто смотришь по телевизору напряжённый триллер с собой в главной роли. Я откинулся на сиденье и постарался переключить мысли на положительный исход дела. Представил, как мы выкапываем огромный чугун, полный золотых и серебряных монет и всяких других интересностей. Как подсчитываем, сколько и чего нашли, как восхищённо делим и хвастаемся потом дома своим семьям. Это немного помогло, и нервы чуть расслабились.

К озеру подъехали уже в полной темноте. Серёга остановился перед ночной и от этого кажущейся ещё больше и мрачнее ложбиной и оставил включёнными фары, чтобы можно было ориентироваться на месте. Спустились в овраг. Я включил металлоискатель и попробовал вновь отыскать, где мы в обед копали. Искал недолго, ноги сами привели туда, куда нужно, и под катушкой опять зазвучал уже знакомый давешний «перегруз».

Серый сноровисто воткнул в землю по периметру пошире четыре свечи и зажёг их. Я отставил прибор, взял в руки бутылку со спиртным и открыл в смартфоне фото с заговором.

— Готов? — спросил я у напарника.

Тот молча кивнул. Я начал потихоньку плескать под основание каждой свечки, и одновременно мы на два голоса принялись читать заговор. Получалось складно. Когда я начал лить остатки в середину участка между свечами, из земли раздалось глухое отчётливое чавканье, и она заметно задвигалась. Волосы на моей макушке зашевелились от ужаса. Хотелось всё бросить и бежать отсюда как можно дальше. Колени предательски дрогнули, и я чуть было не присел рядом со свечами. Спина под курткой мгновенно взмокла. Сердце в груди и в висках бешено разогналось. Я боялся даже поднять голову, чтобы посмотреть по сторонам, потому что казалось, что за нами вокруг наблюдает кто-то нехороший, а может быть, даже зловещий.

Наконец слова заговора подошли к концу. Вместе с ним закончилось и пугающее чавканье и прихлёбывание. Через секунду раздался звонкий сочный зевок и всё стихло.

— Сань! Саня! — услышал я голос друга, который вывел меня из оцепенения.

— А? — отозвался я.

— Ну чё, копаем?

Я машинально кивнул.

— Держи лопату.

Чтобы не затушить свечи, я аккуратно копнул в середине, замирая от своих действий. А что если наш ритуал не удался, и меня сейчас тоже шарахнет и унесёт куда-нибудь туда, куда Макар телят не гонял. Лопата ощутимо во что-то упёрлась, и я, сгибаясь пополам, откинул землю. В образовавшейся яме мелькнуло старое железо. Я чуть расширил её и увидел круглую тёмную то ли крышку, то ли сковороду без ручки.

— Плещи святой водой, — велел я дрожащим голосом товарищу.

Он, подсвечивая себе смартфоном, поспешно всё окропил. Я осторожно коснулся поверхности крышки остриём лопаты, замирая и ожидая мгновенного удара. Но прошла секунда, затем другая, ничего не происходило. Несколько воодушевившись, я принялся обкапывать предполагаемый чугунок. Расширил яму настолько, что стали видны его округлые бока, сужающиеся к низу.

— Чё, давай доставать, — предложил я Сергею.

Он нагнулся, и мы вдвоем вытащили увесистый предмет домашней утвари на поверхность. Поставили его на землю и подрагивающими руками сняли сковороду.

Что происходило дальше, словами описать было трудно. От созерцания увиденного на нас обоих нахлынула ошеломительная блаженная эйфория. При свете телефонного фонарика на нас смотрели большие и маленькие кругляши с изображением последнего императора России. Не сговариваясь с товарищем, мы на два голоса, что было мочи, заорали:

— Да! Есть!

И закружили вокруг чугуна в неистовом танце северных или южных диких народов. Эйфория длилась минут пять, может быть, десять, пока в голову не пришло осознание реальности.

— Давай его в машину и валим отсюда! — опомнился первым Серёга.

Я тут же поддержал его энергичным кивком и схватился за чугун. Он был тяжёл. От понимания этого факта в голову вновь ударил радостный адреналин, и я, кряхтя, потащил нашу добычу к машине. Сзади не отставал Серёга, быстро засыпавший яму и несущий лопату и металлоискатель.

Как мы ехали в машине, мы оба потом не сумели вспомнить. Радостное возбуждение настолько переполняло нас, что память и разум на время просто покинули организм. Опомнились мы, только когда подъехали к дому его родителей. Дядя Миша и тётя Вера оба выбежали нас встречать, что-то спрашивали, мы что-то отвечали, смеялись, кивали головами и махали руками.

Ехать в город решили завтра, поэтому, поставив чугун в зале, тут же опрокинули по стакану домашней самогонки и только тут перевели дух и отдышались. Хлопнули по второму, чтобы чуть унять расшалившиеся нервы, а затем вывалили в большой пластмассовый таз всё содержимое чугуна. Залили это святой водой из пятилитровки и бережно всё сполоснули. После этого сели за стол и продолжили небольшое алкогольное возлияние, на этот раз тщательно закусывая принесёнными сельскими разносолами. А после этого принялись уже более детально изучать, что нам попалось.

Что было в чугуне, я не буду озвучивать, дабы лишний раз не провоцировать собратьев-копателей. Но скажу, что рассматривали и оценивали содержимое клада мы почти до утра. Затем поделили это на три равные части — мне, Серёге и Богданову, и легли спать. На следующий день встали только после обеда. Снова посмотрели, что нашли, теперь уже на трезвую и ясную голову. Позвонили Витьку, он через полчаса подъехал и забрал свою часть. Предложил нам это дело снова отметить, но мы уже отказались, сославшись на другой раз. Затем, пообедав, поехали домой в город.

На этом, собственно, и всё. Что было дальше, уже, думаю, будет мало интересно.