Байки бывалых копателей. Мистика. Том 2.

Глава 1

В книге в рамках сюжета присутствуют сцены табакокурения и употребления алкоголя. Автор не занимается их рекламой, понимает их вред для здоровья, осуждает данные действия и никому не рекомендует их копировать.

Когда очень надо

Ладно, расскажу тебе историю, которую, в принципе, и мистической-то назвать можно с большой натяжкой. У многих копарей такое, полагаю, тоже наверняка встречается, а возможно, и довольно часто. Думаю, и сам знаешь. Раз уж ты попросил поведать о чём-нибудь этаком, тогда слушай.

Приехали мы с товарищем на одно знакомое место — ранее большое село петровского времени основания. А может, даже и постарше. Ибо пару кистеней, найденных там, на форуме определили на XVI–XVII века. Время — ранняя осень. Ещё тепло, яровые уже убраны, но ещё поле не распахано в зиму глубокой вспашкой и огромными валунами. И стерня невысокая, вполне себе рабочая. Ходить там можно везде, старые ряды домов стояли раньше чуть ли не по всему периметру. Это нам местные старожилы поведали. Деревня по сию пору ещё жилая. Несколько здешних фермеров пашут её почём зря: кто под зерновые, кто под картошку.

Пошли мы, значит, сначала на левый дальний край поля, который нам ещё по весне приглянулся. Старинного кирпича там и керамики просто немерено. А мы там раньше почему-то не ходили. Другими местами увлекались. В общем, ходим там, ходим, и, несмотря на обилие этого самого кирпича, находок-то нет практически. Видимо, кто-то раньше нас успешно покопал. Сигналы в основном чёрные, даже нормальных спорных нет. Короче, походили мы там минут сорок без какого -либо результата и решили направиться потихоньку на старое, более хабарное место.

Только я двинулся в этом направлении, как бац — цветной сигнал. Неплохой такой, чёткий. Сто процентов цветнина, хоть и не монетный. Наконец-то, думаю. Копаю. Несколько пассов рукой перед катушкой — и вижу верхнюю часть средних размеров крестика, торчащего из комка земли. Металлопластику я в последнее время полюбил из-за её красоты и неожиданного разнообразия, встречающегося в наших краях, хотя раньше, ещё года два-три назад, фанател только монетами. Однако моя радость была несколько преждевременной. У крестика, к сожалению, отсутствовал нижний луч.

— Сука! — вырвалось у меня. — Долбанный трактор!

Сомнений, что это дело его рук, колёс или плуга, не возникало. Я в грусти аккуратно протер крест мягкой перчаткой, и мне сразу же открылись бело-жёлтые эмали в квадратиках на концах оставшихся целыми лучей и середине крестика. Расстройство нахлынуло ещё сильнее. Похоже, крестик был делом рук сольвычегодских умельцев, а они знали толк в изготовлении красивой металлопластики.

Я покружил минут десять рядом, постепенно расширяя область поиска металлоискателем в надежде, что, возможно, оставшийся нижний луч лежит где-нибудь рядом. Но, как обычно бывает, мои ожидания оказались тщетными. Махнув мысленно рукой, я вновь направился в противоположную сторону поля, где мы обычно ходили и набирали неплохие находки, тем более что напарник умотал уже прилично.

Побродив там часа три — четыре, можно было делать примерный вывод, что и проверенное место сегодня, увы, не порадовало. Видно, мы его прилично выбили ещё по весне, и до следующей глубокой вспашки делать там было особо нечего. В моём арсенале оказались лишь деньга Анны Иоанновны, пара конин, три пуговки-гирьки, воротниковая запонка без стёклышка, обычный крестик-лепесток, или по-другому листик, и колёсико от керосинки. В общем, совсем не густо. У товарища ситуация была примерно похожая. В очередной раз встретившись с ним на поле, приняли решение не дожидаться наступления темноты, а не спеша идти к машине и уехать пораньше.

Снова чуть разошлись в разные стороны и потихоньку двинулись к краю поля. В голове крутилась навязчивая мысль, что надо было изначально сегодня ехать в другое место. А тут только время потеряли.

— Если бы хоть крестик был целый, тогда можно с натяжкой считать, что коп удался, подумал я, ибо он действительно был красивый, необычный и с почти целыми эмалями. — А может и вовсе целыми, если с него как следует смыть грязь. Да, жаль, конечно, что с утратами, — в очередной раз вздохнул я.

Цветных сигналов как не было ранее, так не наблюдалось и сейчас, и, уже поняв, что находок сегодня более не будет, я чуть прибавил шаг, стараясь нагнать параллельно ушедшего вперёд напарника.

Однако почти у самой кромки поля прибор неожиданно запел долгожданной цветниной. Сигнал был нечёткий и больше похожий на алюминиевую проволоку, но за неимением других вариантов я всё же копнул. Долго искал в земле источник звука, почему-то постоянно теряя его. Когда упустил в четвёртый раз, даже выматерился в сердцах, предполагая, что мне попался какой-то мелкий цветной шмурдяк, с которым я тут копаюсь. Даже хотел плюнуть, засыпать ямку и идти к машине, но в очередной, пятый раз, услышав заветный сигнал, понял, что он наконец-то точно в кулаке. Осторожно деля содержимое ладони на две, затем ещё на две части, краем глаза заметил в одной из них небольшой прямоугольничек. Раскрыл кулак и извлёк его наружу.

Не успев его толком рассмотреть, я почти сразу же в изумлении охнул. В руке оказался, похоже, недостающий луч от моего ранее найденного сольвычегодского креста. В этом у меня практически не было сомнений. Та же бело-жёлтая эмаль в нижнем квадратике луча и в идущих параллельно кресту полосках. Я поднялся, прислонил прибор к лопате и полез в подсумок, чтобы извлечь верхнюю часть креста и сравнить их, окончательно убедившись в своей правоте. Подрагивающими руками достал его и приложил к нижнему лучу. Остатки сомнений тут же растворились. Две найденные с интервалом примерно в четыре часа части креста безусловно дополняли друг друга. Я замер на месте и только покачал головой.

— Как это могло получиться? — в некотором счастливом недоумении размышлял я. — Такого везения ведь просто не бывает. Расстояние между ними было примерно в километр, а сам крест отнюдь не отличался большими размерами, чтобы просто так попасть под катушку. Мистика или чудеса какие-то!

Возможно, у кого-то это было в порядке вещей, но мне тогда такая ситуация показалась верхом неожиданности. Я снова приложил две половинки креста друг к другу. Постарался рассмотреть их более внимательно с обеих сторон. Нет, это сто процентов ранее был один и тот же и причём очень красивый предмет металлопластики. В голове спонтанно родилась следующая мысль. Раз уж он мне попался таким, можно сказать, чудом, то я его по-любому просто так не оставлю в общей куче обломанных крестиков, образков и иконок, лежащих у меня дома отдельно от других находок и дожидающихся, когда я соберусь следующий раз в церковь и отдам их знакомому батюшке. А обязательно отдам на реставрацию специалисту из соседней области, к которому уже обращался с просьбой восстановить мне найденную ранее иконку.

— Чё ты там застрял? — крикнул мне товарищ, уже складывающий прибор и лопату в машину. — Нашёл что?

— Нашёл! — кивнул я. — Сейчас покажу и расскажу, охренеешь! — очнулся я от своего изумлённого состояния и направился к нему.

Душу и весь организм просто распирало от нахлынувшей радости. Я внезапно вспомнил свои недавние мысли, про то, как я думал, что если крест был бы целым, то сегодняшний коп удался. Я на эмоциях улыбнулся и даже закрутил головой.

— Да, теперь сто процентов удался!

Самовар

Историю эту мне поведала коллега женского пола. Нет, она сама не копарь. А вот её муж увлекается приборным поиском уже без малого лет пятнадцать. Причём увлекается по-взрослому. Почти круглый год. Сам он из ближнего Подмосковья, но копает практически по всей России, с такими же, как и он, повёрнутыми на копе приятелями. Весной и осенью — это леса, поля и огороды, летом — шурфы, а зимой, в основном, заброшки.

И вот из одной такой мартовской экспедиции приволок он десятилитровый самовар работы мастера Фёдора Николаевича Костина с двенадцатью уже изрядно подзатёртыми медалями на нём. Самовар был добрый, не худой и, как ни странно, фактически весь в сборе. Даже труба к нему полуметровая, и то присутствовала. Нашёлся он в стареньком брошенном домике на чердаке вместе с другими более скромными предметами домашнего обихода.

На совместном семейном совете, на котором принимали участие непосредственно копатель, его супруга и двое несовершеннолетних детей, было решено оный артефакт не продавать, а отмыть, отчистить и отвезти на дачу, где использовать по прямому назначению. Особенно данному решению обрадовались младшие члены семьи — два пацана средних классов школы, для которых этот артефакт был не просто полезным предметом интерьера, но и необычным предметом для их игр. Ибо отец, посмотрев в интернете, как им правильно пользоваться, рассказал детям, какие нужны лучинки или чурбачки для растопки, а то и вовсе — еловые шишки. А также, как правильно собирать его и использовать во время будущих чаепитий. Все эти вертки, паровички, тушилки, конфорки, да и труба опять же — были просто целый простор для детских и подростковых игр.

Сказано — сделано, и Надежда, супруга копателя, с помощью подручных ей моющих средств настолько облагородила старинного красавца, что он стал как новый, а в его отражение можно было смотреться почти как в зеркале.

С началом дачного сезона самовар, как и планировали, отвезли на строящуюся дачу и стали использовать, как и было решено на семейном совете. При совместном чаепитии дети не раз отмечали, что чай из него гораздо вкуснее и интереснее, чем из электрического чайника, отдаёт чем-то необычным и даже загадочным, и родители, в принципе, тоже были с этим согласны. Да и сам эффект начищенного латунного красавца, стоявшего на круглом деревянном столе на подносе, как на постаменте, и сверкавшего своими медалями, зашкаливал.

И всё бы ничего, но с появлением данной утвари Надя стала отмечать в доме некоторые странности. То что-то зашумит на только что достроенном чердаке, то на время внезапно пропадёт из вида какая-нибудь нужная вещь, а потом так же внезапно появится. Надежда хоть порой и отмечала эти события, но старалась не обращать на них внимания, списывая на обычный человеческий фактор и не афишируя их остальным членам семьи.

Но в один майский день, несмотря на свой пофигистский в этом плане характер, столкнулась с более непонятной ситуацией. Выйдя поутру в террасу умыться и слегка подкраситься (эту ночь семейство провело на даче), она обнаружила, что зеркало умывальника, до этого нормально стоявшее в нём, было вынуто из четырёх металлических креплений и поставлено на полочку с гигиеническими принадлежностями. Не поверив своим глазам, она внимательно осмотрела сам умывальник и обнаружила, что все крепления были аккуратно отогнуты, а зеркало каким-то чудом спустилось ниже обычного своего расположения. Причём стояло так ненадёжно, что оставалось удивляться, как оно ещё не упало на пол и не разбилось.

— Хренасе! — удивилась Надя. — Кому это в голову пришло так сделать?

Муж был серьёзным человеком, абсолютно не склонным к любым шуткам, да и дети никогда не отличались подобными играми. В недоумении она пожала плечами и поставила зеркало более удобно, намереваясь узнать у членов семьи, кто и зачем это сделал.

Однако ни вставший через полчаса муж, ни проснувшиеся ближе к обеду дети не прояснили необычную ситуацию. Все они наотрез отказались от любых обвинений в неуместной шутке и были сами немало удивлены. Ничего не добившись, Надежда махнула рукой и вернулась к своим делам, а тихонько матерящийся про себя Серёга — супруг моей коллеги — аккуратно поставил и вновь закрепил зеркало там, где ему и положено было быть. Так как здоровым человеческим пофигизмом отличалась не только Надя, но и все остальные члены семьи, об этом необычном происшествии скоро позабыли. И, в принципе, больше не вспомнили бы, если бы через пару недель снова не произошёл уже более непонятный случай.

Самовар тихонько пыхтел на столе и дымил своей подкопчённой трубой, Надежда колдовала над нехитрым дачным ужином, дети расположились рядом, ожидая, когда можно будет перекусить перед вечерними играми, а закончивший свои дела Серега пошёл переодеться к импровизированной временной вешалке из вбитых в стену четырёх гвоздей с висевшей на них одеждой.

— Сука, ну кому заняться-то нечем было? — раздался недовольный голос главы семьи из террасы.

Надя вскинула голову и, не расслышав, что сказал муж, но поняв его интонацию, переспросила.

— Иди сюда! — безапелляционно заявил супруг, и ей ничего не оставалось, как зайти в дом и узнать причину недовольства мужа.

Подойдя к нему, она на несколько секунд застыла в изумлении. Петельки всей висевшей на гвоздях одежды были буквально перекручены несколько десятков раз, и снять её с вешалок было весьма проблематично.

— Ну и кто развлекался? — поинтересовался Сергей, пытаясь раскрутить в обратную свою лёгкую дачную куртку и снять с гвоздя.

— Это не я! — вскинула руки Надежда.

— Ну а кто тогда? Дети мне на втором этаже весь день помогали. Никуда оттуда не уходили. Соседи или домовой? — раздражённо поинтересовался супруг.

— Да не я это! — встала в позу Надежда. — Да и какие, нахер, соседи? Не заходил никто.

— Ну тогда точно, сука, домовой! — начал заводиться уставший за весь день отделывать второй этаж Серёга.

При слове «домовой» внезапно испуганно заорали на улице дети. Оба супруга тут же бросились к ним, забыв о своём споре. Выскочив из дома, они увидели следующую картину. Младший сын с ужасной гримасой стоял у металлической калитки и лихорадочно крутил ключ замка, по всей видимости, намереваясь выбежать за пределы участка. А старший, отскочив от стола метра на два, тоже с исказившимся от неимоверного удивления лицом, смотрел на мирно дымящийся самовар.

Взрослые машинально перевели взгляд туда же и также порядком подохренели. Со сверкающей на вечернем солнце бочины самовара на них смотрело взлохмаченное сморщенное лицо, напоминающее человеческое, но какое-то карикатурное. Оно было видно хоть и как в тумане смутно, но вполне себе отчётливо. Заметив, что на неё смотрят, рожа приветственно оскалилась в улыбке. Старший сын, увидев эту гримасу, тут же юркнул за спины родителей.

— Сука! — быстро опомнился Сергей и подскочил к стоящему рядом с крыльцом ведру с водой. Одним движением схватил его и тут же молниеносно опрокинул прямо на самовар, целясь в улыбающуюся рожу. Но не подрасчитал и чуть промахнулся. Вода огромным потоком вылилась в основном на стол с закусками, сметая их на землю и лишь немного задев сам самовар. Но этого всё равно было достаточно. Латунный красавец чуть возмущённо зашипел, а непонятно откуда взявшаяся на нём рожа мгновенно исчезла.

— Что это было? — переведя дыхание, поинтересовалась Надежда.

Сергей недоуменно пожал плечами.

— Не знаю, никогда не сталкивался, — медленно произнёс он.

— Почудиться-то нам всем четверым точно не могло?! — то ли переспросила, то ли констатировала факт Надя.

— Навряд ли.

— Получается, ты приволок к нам с этим самоваром нечисть какую-то?

— Ну я что, экстрасенс что ли? — грустно произнёс Серёга. — Наверное. Кто ещё на нас будет пялиться оттуда?

— Мам, пап, — вмешался в их разговор старший сын, всё ещё стоявший за их спиной. — Это домовой. У него лицо как Нафани из мультика про домовёнка Кузю.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Сергей. — А я стою, всё думаю, на кого он похож.

— Ну, вообще, да, — согласилась и Надя, вспоминая этого мультяшного персонажа из детства. — Тогда что получается, это он нашу одежду на вешалках перекрутил?

— Ага, — подтвердил сын. — И зеркало из умывальника тоже он тогда вытащил.

— Вот гомосек, сука! — уже почти добродушно произнёс глава семейства. — А я потом ещё полчаса с ним конопатился…

— Ну и чё будем делать? — задумчиво поинтересовалась Надежда.

— Ужинать! — хмыкнув, ответил супруг. — Я жрать хочу, как не знай кто.

— А с самоваром и домовым? — невольно усмехаясь невозмутимости мужа, уточнила Надя.

— Да хер знает. Первого могу продать, — предложил Серёга. — А второму молока что ль плесни в миску. Может, отстанет.

— Точно, молока, — согласился младший сын, уже оправившийся от страха и подошедший к родителям. — Так-то он добрый должен быть. Может, и самовар тогда не надо будет продавать, из него чай вкусный. Да и, вообще, он прикольный. У нас в классе ни у кого такого нет. Пацаны завидуют.

— Ладно, посмотрим, — философски махнул рукой Сергей. — Давайте разберём здесь всё да поедим побыстрее. А ты, — он кивнул на жену, — налей ему молока.

— Хорошо, — согласилась Надя.

В общем, на этом история и заканчивается. Домового, если это был он, угостили магазинным молоком. Самовар так и не продали, а до сих пор используют по его прямому назначению. Непонятные случаи больше не повторялись. Правда иногда у Серёги из недопитых вечером бутылок крепкого элитного алкоголя на утро периодически исчезает часть содержимого, но он за это не в обиде, а может быть, и вовсе шутит.

Глава 2

Блуждающий сигнал

Года три или четыре уже назад поехали как-то с товарищем на одну распашку. За ней мы охотились несколько лет, но так нормально походить не получалось. Очень уж активный был фермер. То озимые раньше срока посадит, то яровые, а то просто к зиме огромными валунами всё так распашет, что ходить ноги поломаешь, не то что целенаправленно что-то искать. В общем, очень работоспособный и рачительный хозяин, блин!

И вот, значит, как-то по ранней весне успели мы всё-таки на это поле, когда он его уже пробороновал перед будущим посевом, но засадить ещё не успел. Как увидели эту красоту, аж чуть не прослезились от радости! Земля ровная, мягкая, как пух, в общем, копать одно удовольствие. И мы в кладоискательском порыве, азарте и нетерпении быстро спешились, собрали приборы и устремились на пашню.

Время было примерно около восьми утра, солнышко только понемногу начало вставать, но уже по-весеннему ласково светило и внушало, что наши поиски сегодня будут успешными. Да и само место тоже вселяло некоторую надежду. Ранее на нём стояло большое село основания начала XIX века, а в годы войны линия фронта проходила. Мы в прошлые разы, украдкой покопав на обочинах поля, и немецкие вещички кое-какие, и царские монеты находили. Лично мне там кольцевой пятак в последний раз повезло выкопать в довольно неплохом сохране.

Короче, только на поле зашли, буквально метров пять даже ещё не прошли, наверное, как у товарища сигнал цветной такой, чёткий, уверенный. Сто процентов монетный. У Серого сразу улыба до ушей, ко мне поворачивается и кивает.

— Смотри, Костян, только пришли — и сразу монета звенит. По-любому, сегодняшний коп будет удачный.

Я непроизвольно ухмыляюсь, радуясь за друга и за неплохое начало поиска. Тут же сам ловлю тоже цветной сигнал, но какой-то спорный. Отвлекаюсь на него, проверяю с разных сторон, стоит ли заострять на нём внимание. Пару минут прикидываю и понимаю, что скорее всего чернина и лучше её пропущу.

Окидываю взглядом Сёрёгу: интересно же узнать, что у него там попалось, а он всё стоит и водит туда-сюда катушкой по земле, но почему-то не копает. Я интересуюсь: Чё не выкапываешь?

А он как-то застыл что ли и плечами недоумённо пожимает.

— Да хрень какая-то непонятная. Смотри.

И прибором опять махнул туда-сюда пару раз.

— Видишь?

Я ему: Ну, вижу. И что?

Проходит секунд семь — десять. Он на том же месте опять металлоискателем водит. А сигнала нет!

И опять мне: А теперь смотри.

И давай вокруг того места, где до этого монета звенела, прибором её искать. Я заинтересованно подхожу ближе.

— Херак!

А сигнал уже примерно в полуметре от предыдущей точки, на которой он до этого был. Мы с Серым застыли на месте, не понимая, как такое может быть. Секунд через пятнадцать — двадцать он снова водит катушкой по земле. Сигнала опять нет на месте. Интуитивно поискал его рядом — и вновь в полуметре от предыдущей точки.

Тут мы уже порядком подохренели. Что такое творится? Монета под землёй от нас убегает или, наоборот, заманивает куда-то.

— Мож, Земляной дед балуется? — через силу улыбаюсь я, пытаясь свести всё в шутку.

— А вот хер его знает! — негромко отвечает напарник.

Чтоб вы понимали, примерно за десять лет нашего поиска мы с таким никогда не сталкивались. А было всякого разного прилично. И на лося в лесу лоб в лоб нарывались, и целую стаю кабанов как-то неожиданно для себя спугнули, аж сами чуть в штаны не наделали. Но мистики с нами никакой не происходило, и монеты от нас, словно живые, никогда ещё по полю не удирали.

— Будешь копать? — спросил я товарища.

Тот, со слегка скривлённым в напряжении лицом, в очередной раз пожал плечами.

— Мож, ты? Я чё-то стремаюсь немного. Хер его знает, что там под землёй!

— Да чё там может быть? Сигнал-то монетный, — ободряю я его и себя.

— А с хрена ли он тогда смывается?

— Пока не выкопаешь, не узнаешь.

— Может, вообще не стоит?

— А на чё звенел?

— Да нормально так. На трюльник николаевский, а то и на пятак.

— Ну вот. А если там полтинник серебряный или рубас?

Серёга задумчиво помялся. На его лице было отчётливо видно нешуточную борьбу разных эмоций: от явного нежелания копать до надежды и азарта поднять царский рубль.

— Ты перекрести его и копай! — подлил я масла в огонь, сказав первое, что пришло на ум.

— Думаешь, поможет? — неуверенно спросил напарник.

— Так-то нечисть, если это она, крестную силу бояться должна, — тоже неуверенно ответил я.

— Давай попробуем, — сквозь зубы процедил товарищ и начал в очередной раз разыскивать убежавший сигнал, который на этот раз рванул почти под прямым углом влево и умчал примерно на метр. Но от старой проверенной «Тёрки» хрен убежишь. Серёга медленно перекрестил место, где предполагалось быть монете, и очень аккуратно копнул. Перевернул огромный ком земли и в ужасе мгновенно отпрыгнул назад. Ком перед нами зашевелился! Я хоть и стоял чуть подальше, но тоже порядком охерел от увиденного.

— Лопатой его! — крикнул я напарнику, и тот замахнулся своим фискарём.

Однако не успел завершить задуманное.

Из комка земли на свет показались небольшие розовые лапки, а затем и мордочка крота.

— Сука! — выдохнули мы одновременно в едином порыве.

Короче, оказалось, там этот крот, походу, нору рыл. И то ли вперёд толкал монету, то ли наоборот выпихивал её назад. А мы с приятелем очконули тогда знатно. Не знали, что и думать поначалу.

В общем, мистики-то особой нет, в смысле чего-то там сверхъестественного. Но крота пихавшего по полю монету, тоже, думается, нечасто в копарской жизни встретишь. Монета, кстати, пятаком Николая II оказалась, и в неплохом состоянии была. А примета Серёги про то, что коп удачным окажется, сбылась. Мы в тот день нормально так накопали. Не зря за этим полем охотились.

Птицелов

История эта к копу отношения практически не имеет, кроме одного, совсем маленького, аспекта. Рассказали мне её как раз на нём, во время небольшого перерыва на обед между целенаправленными нашими блужданиями по свежей распашке.

В этот раз на вылазку мы поехали втроём. Серёга подогнал ещё одного компаньона — новоиспечённого пенсионера, который, не успев выйти на заслуженный отдых, не нашёл ничего более интересного, как приобрести себе металлоискатель и приобщиться на склоне лет к приборному поиску. Дочь нашего нынешнего третьего коллеги по поиску работала вместе с супругой Сергея Татьяной и как-то раз со смехом сказала в небольшом женском коллективе про отца, что тот на старости лет решил заняться кладоискательством. А услышав от Татьяны, что её муж этим делом уже лет как пять — семь промышляет, состыковала их со своим родителем. И те, собственно, и договорились на следующую вылазку вместе поехать. Так я, собственно и познакомился с одним из героев данного рассказа.

Серёга уже умотал на пашню. Мы же, оставшись вдвоём с дядей Вовой, а его звали именно так, неспешно попивали чай у машины и вели непринуждённый и мало к чему обязывающий разговор двух практически незнакомых людей. Мой собеседник, узнав, что я собираю мистические истории и балуюсь написанием книг, улыбнулся и довольно произнёс, что у него для меня тогда кое-что имеется. Я, конечно, заинтересовался новой информацией и весь «превратился в слух». Далее продолжаю уже сам рассказ непосредственно со слов Владимира.

В годы его молодости жил, говорит, у них в селе недалеко от Мордовии интересный мужик уже преклонного возраста. Звали его деда Петя, но по имени его сельчане упоминали редко. Чаще именовали Птицелов или совсем уж необычно — Договаривающийся со смертью. Как, говорит, ты думаешь, почему у него были такие прозвища?

Я машинально пожал плечами, предчувствуя занимательный рассказ.

— Птицелов, наверное, потому что птиц ловил. Скорее всего, охотником был, — предположил я. — А вот Договаривающийся со смертью — это, наверное, какой-нибудь колдун ваш местный или что-то в этом роде.

— Ну, почти угадал, — с лукавым прищуром произнёс новоиспечённый пенсионер. — Птиц он действительно ловил, но колдуном не был. У него, как бы это поточнее сказать, способность или дар был особенный. Он мог тяжелобольных или даже умирающих людей фактически с того света поднимать.

— Лечил что ли? — уточнил я. — Типа, целитель или знахарь?

— В том-то и дело, что нет. К знахарству или медицине он никакого отношения абсолютно не имел.

Это меня несколько озадачило, а дядя Вова, видя мою увлечённость, продолжал.

— Сельчане наши рассказывали про него, что он со смертью мог договориться и обречённого человека из её цепких лап вырвать. Я, конечно, по молодости об этом тогда мало задумывался, да и верил тоже, собственно, мало. Всё-таки развитой социализм был на дворе, атеизм, то-сё, в космос опять же недавно полетели. В Бога-то некоторые почти перестали верить, не то что в какую другую мистику. В общем, не до деревенских суеверий было.

Но дядя Петя на это внимания не обращал и жил своей размеренной жизнью, регулярно ловил сеткой за сельской околицей на чисто скошенной поляне птичек, периодически их там подкармливая, и его также на регулярной основе постоянно куда-то приглашали. Он никому никогда не отказывал. Только гладко брился, надевал всегда один и тот же чёрный костюм и брал подмышку маленькую деревянную клетку собственного изготовления с очередной какой-нибудь синичкой, и не спеша шёл вслед за позвавшими его людьми. Звали его не только с нашего села, а оно тогда было большое, но и, почитай, со всей округи. Иногда даже с города за ним приезжали. Отец или мать, увидев его таким нарядным, всегда вполголоса приговаривали: опять, мол, Птицелов пошёл со смертью договариваться. Один раз он и моего товарища здорово выручил. Тот почти перед армейкой на отцовском мотоцикле шибко разбился. В больнице весь поломанный в коме лежал. Я, когда навещал его с друзьями, думал, вряд ли и оклемается. Нас к нему даже не пустили. Через открытую дверь только мельком увидел его всего в бинтах. В плачевном он состоянии был. Но его отец к деду Пете тогда пошёл, попросил сына выручить. Свинью зарезал и всё мясо ему тогда не пожалел. Птицелов не отказал. Только опять нарядился да птичку в клетке с собой из сарая взял. У него их там целый птичник был. Он их загодя всегда ловил: и летом, и зимой. И с Пашкиным отцом, друга Павлом звали, на автобусе в райцентр, в больницу, уехали. И, веришь ли, нет, Пашка через две недели живой и здоровый в село вернулся. Как будто и не было той аварии. Я тогда сильно удивился: как он так сумел быстро вылечиться. У него чего только сломано не было, обычному человеку и за полгода в больничке не поправиться. Расспрашивал его, что да как. А он так скромно улыбнулся и почти шёпотом произнёс, что мать сказала, Птицелов за его жизнь сумел договориться.

А потом я в армию ушёл, в общем, жизнь сельская из головы немного выветрилась. Там на права сдал, а после службы в райцентре в почте на «буханке» работать начал. И ко мне как-то раз этот самый деда Петя подошёл. Говорит: «Вовк, я договорился холодильник в городе купить: старый совсем накрылся. Ты мне с машиной не подсобишь его доставить?» Я ему: «Да, конечно помогу, говорите, когда надо забрать». Короче, в пятницу после моей работы мы с ним новенький «Полюс» ему и привезли. Старик мне десятку заплатил за работу и в дом позвал, покупку обмыть. Супруга его стол накрыла, поллитру выставила. Мы втроём, значит, отмечаем это дело. Баба Стеша только пару рюмок выпила, а остальное мы с дедом уговорили. Мало показалось — он вторую поллитру из подпола достал.

И вот, когда мы и из той уже неплохо отхлебнули, у меня язык-то и развязался. Вспомнились мне тот случай с Пашкой, само необычное умение Птицелова, про которое в юности был наслышан, и давай я его про это пытать. Спрашивал так, аккуратно, чтобы невзначай не обидеть, но дед был уже хорошо навеселе, поэтому разговор сложился.

После небольшой разговорной прелюдии я, значит, у него интересуюсь:

— Дед Петь, правду говорят, что вы со смертью можете договориться?

Он зыркнул на меня остро, будто абсолютно трезвый человек, пожевал язык в закрытом рту в задумчивости и негромко произнёс»

— Пока получается.

— А как это у вас всё выходит, можете рассказать? — продолжил я, ободрённый, что дед не стал увиливать от такого разговора.

Птицелов добродушно хмыкнул.

— Могу. В том тайны никакой нет. Прихожу обычно к умирающему, беру его за руку, а потом потихоньку оглядываюсь по сторонам. Пришёптываю кое-что и вижу где-нибудь в уголке силуэт, немного сгорбленный, в балахоне. Это, значит, смертушка за ним пришла и терпеливо стоит неприметная, дожидается, чтобы его душу с собой забрать. Я к ней поворачиваюсь и прошу опять шёпотом, чтобы она не забирала раба божьего на тот свет, а оставила здесь ещё пожить.

— Прям так своими словами и просишь?

— Нет, на то особая просьба-заговор имеется. Только какая, извини, тебе не скажу. Да ты и всё равно не запомнишь. Слова там старые, незнакомые тебе будут. Калякую я с ней, значит, понемногу и уговариваю потихоньку. Иногда быстро получается, иногда подольше. Это не от меня зависит, а больше от её настроения.

— А как она, эта смерть, выглядит? — спрашиваю я и чувствую, что весь покрываюсь мурашками от осознания того, что прикасаюсь к чему-то неведомому.

И у меня нет даже грамма сомнений, что старик со мной шутит и рассказывает деревенские страшилки. Наоборот, он хоть и выпивший, но предельно собран и видно, что серьёзен и нисколько не лукавит.

— Да как выглядит? — продолжает он. — Обычная женщина в годах, не худая и не полная, средняя такая, моего примерно роста. В тёмной, почти чёрной одёжке с капюшоном. Голова иногда им покрыта, а иногда нет. Когда нет, волосы седоватые видно. Густые, в пучок на затылке собраны. Всегда хмурая, будто грустит о чём-то. И грустит так шибко, что аж на лицо ей смотреть немного неприятно. Такое неподдельное, явно выраженное душевное страдание на нём.

— А правда, что у неё всегда коса с собой? — с замиранием духа спрашиваю я и уже невольно представляю себе эту самую смерть, стоящую и ждущую в уголке, которую так красочно описал мне старик.

— Косу не видел, — покачал головой Птицелов. — И вообще, ничего у неё в руках не видел. Думаю, это всё предрассудки человеческие, фантазии и суеверия, что она обязательно должна быть с косой или серпом. Мол, ими человеческую нить жизни перерезает. Душа после того, как человек последний вздох испустит, из тела сама вылетает. Её ничего уже не держит и никакая посторонняя помощь ей не требуется.

— Получается, что смерть можно просто так уговорить не забирать человека с собой?

— Просто так не выйдет! — опять хмыкнул старик. — Она не может без добычи уйти. Поэтому я ей птичку, пойманную ранее, и подсовываю. Она её жизни лишает и вместо человека с собой уводит. Пичужка падает замертво и облачком небольшим светлым к потолку уходит и в нём скрывается.

— А почему птичку, а не что другое?

— А что другое? Птаха малая по своей сути душу человеческую сильно напоминает. Такая же лёгкая, быстрая, вёрткая, живая, непоседливая. Вот на неё и меняю душу людскую. Стало быть, и больного спасаю, и смертушке угождаю. Потому что она пустойне уйдёт восвояси.

— А не жалко птичку-то? — представил я в глазах эту картину.

— Жалко, — покаянно кивнул головой старик. — Знаю, что на том свете за это муки терпеть буду, что у тварей божьих жизнь отнимаю. Но деваться некуда. Приходится выбирать, а жизнь человеческая людям близким дороже. Да и смерть без своей доли никак не уйдёт, — опять повторил дед. — Таков жребий мой и выбор.

— А откуда у вас это умение смерть видеть и договариваться с ней?

— Дед мой, Матвей, передал. А ему его дед. Так через поколение и передаётся. Я, если не помру раньше, тоже внуку передам. Пускай и он людям помогает.

Старик налил ещё по одной, но не успел её выпить и вскинулся. Хитро улыбнулся и пошёл к шкафу. Открыл его дверку, достал чёрный пиджак со своего парадного костюма и надел на себя.

— Видишь? — выпятил он грудь, подходя ко мне ближе.

На левой верхней стороне пиджака ярко блестела на фиолетовой колодке серебряная медаль «За трудовое отличие».

— Пока ты в армии служил, меня вот наградили.

— Ух ты! — восхитился я. — А за что?

-Да за всё за это же, — усмехнулся дед. — Первый секретарь обкома наш как-то крепко занедужил и хотел уж было Богу душу отдавать. Но его водитель, Славка Пантелеев, ты его должен знать. Они с твоим отцом дружили. Он за церковью на бугре жил. Вот, глава обкома к нему хорошо относился, по-человечески, всегда с добром. Когда надо и помогал. Так что Славка ему тоже решил добром отплатить и про меня вспомнил, да и к жене первого секретаря сразу. Так, мол, и так. У нас в селе есть удивительный человек, который может мужа вашего с того света выручить. Супруга сначала не поверила. Мол, суеверия это всякие и деревенские сказки, прекращай, Вячеслав. Но тот-то про меня хорошо знает, я его матери помог в своё время, когда он ещё огольцом был, и не отступает. Уговорил её ко мне доехать, по дороге всё про мои чудеса рассказывал.

Тут дед широко улыбнулся. Видно, ему льстило такое отношение сельчан.

— В общем, та, приехав ко мне, выдала, если супруга спасёшь, проси что хочешь. А мне, сам знаешь, ничего и не надо. Собрался я, и с ними на их же машине в город к умирающему поехали. Покалякал опять со смертушкой, пошептал, птичку ей горемычную выдал. В общем, опять Бог сподобил договориться. И глава обкома к вечеру отживел. А потом и вовсе на ноги встал. А через пару месяцев меня снова в город вызывают уже официально. И в кабинете первого секретаря обкома торжественно эту награду и вручают. И теперь у меня плюсом к этому, — старик улыбнулся ещё шире, — почти как у героя Советского Союза — бесплатный проезд на общественном транспорте и опять же бесплатные путёвки в санаторий. Понял? Во как!

Тут в комнату вошла супруга Птицелова и, глядя на него, мягко поинтересовалась: — Что, дошёл до кондиции, раз наградами начал хвастаться? Я, пожалуй, остатки водки-то уберу, а то назавтра хворать будешь. А вдруг люди придут. И ты, Владимир, не взыщи, закругляйтесь с выпивкой.

В общем, мы немного ещё посидели и я, поблагодарив хозяев за угощенье, ушёл…

— Вот так. Как тебе моя история?

— Спасибо! Атмосферная! — поблагодарил я рассказчика. — Обязательно в свой новый сборник включу.

— Ну и отлично! Потом дашь почитать.

— Обязательно.

— Ну чё, пошли тогда продолжим. Может, ещё что интересное попадётся.

Я согласился с пенсионером и, завинтив термос крышкой и убрав его в багажник машины, взяв прибор и лопату, направился в сторону Серёги, увлечённо прозванивавшего очередную ямку.

Глава 3

Райские кущи

Немного отойду от баек, произошедших на самом копе, и расскажу историю, поведанную мне давним моим знакомым, по совместительству тоже копателем, которая, хотя и произошла с ним гораздо ранее, но тоже имеет к копу самое непосредственное отношение. Он мне её долго не хотел рассказывать, ибо по природе своей мало разговорчив и не любит особо распространяться про себя или свою семью. Такой серьёзный умный дядька, который практически всегда держит язык за зубами и обычно общается только на отстранённые темы, ну или про коп. Хотя и находки свои тоже редко когда афиширует. Только когда вместе ездим, показывает, что выкопал. Так что разговорить его мне стоило немало усилий. Но одним тёплым летним вечерком у меня всё же получилось. Причём практически даже без моих усилий…

Шурфили мы тогда одну интересную деревушку, и ему на фундаменте попалась старенькая брошь явно заграничного исполнения. В большом овале изображение молодой девушки с длинными волосами, сидящей на резном стуле — троне, улыбающейся и смотрящей прямо на тебя. Находка очень хорошо сохранилась, словно и не пролежала в сырой земле лет сто — сто пятьдесят.

Мы сначала, когда он её поднял, даже подумали, что это какая-нибудь иконка или чей-то святой образ. Но когда потом он зубной щёткой счистил с неё земляной покров, поняли, что вещица не церковная, а вполне себе бытовая. И это отнюдь не отменяло всей её красоты. Я, помню, даже сразу щёлкнул её себе на телефон на память, так она запала мне в душу. А мой обычно серьёзный и невозмутимый напарник просто и, как мне показалось, без причины «поплыл». Он долго смотрел на неё под разными углами и ракурсами, продолжая бережно счищать щёточкой невидимые уже глазу соринки, сполоснул водой из фляжки и всё смотрел на неё и смотрел, забыв про дальнейший коп.

— Ты чего замер? — поинтересовался я у него, когда в очередной раз, отдыхая от шурфа, окинул его взглядом.

— Ты не поверишь, — слегка взволнованно ответил мне товарищ. — Я знаю эту девчонку.

— Рассказывай, — заинтересованно произнёс я, понимая, что девушка на броши сейчас обретёт имя.

Александр, а моего напарника звали именно так, был весьма начитанным человеком и неплохо исторически подкованным и мог слёту определить те или иные загадочные для меня артефакты, периодически попадающиеся в наших копарских вылазках.

— Мы работали с ней вместе в молодости, и одно время, — тут он глубоко вздохнул, — я был влюблён в неё.

— Ты Сен-Жермен или граф Калиостро? Живёшь уже не одну сотню лет? — шутя подколол я его, слегка разочаровавшись, что интересного экскурса в историю не будет.

— Да не, — добродушно улыбнулся он. — В смысле портрет очень похож на неё, просто как две капли воды. А мне она сегодня за завтраком с утра почему-то вдруг вспомнилась. И вот на тебе — на броши её лицо. Блин, один в один!

— Колись, мутили с ней? — спросил я, подспудно всё же чувствуя, что Александр сейчас может рассказать что-то необычное, что, возможно, мне пригодится для моей следующей книги.

А раз у него вдруг такое настроение, что бывало крайне редко, то следовало «крутить» его по полной.

— Её звали Ольга. Ольга Кижеватова. Она устроилась к нам на завод в отдел продаж. Моя ровесница, длинные, густые, тёмные волосы, сама смуглая, словно какая-нибудь итальянка или даже цыганка.

Александр присел на край шурфа и свесил вниз ноги, продолжая смотреть на найденный артефакт. Признаюсь, в таком состоянии я его ещё, наверное, не видел. Обычно собранный и серьёзный, даже когда временами шутил, сейчас он выглядел немного растерянным, будто с него спала его постоянная защита и обнажилась чуткая и добрая душа.

— Ты всё хотел от меня мистическую историю услышать, — наконец перевёл он взгляд на меня. — Ну что же, походу, пришло время. Слушай.

Он добродушно хмыкнул. А я понял, что не ошибся в своём предположении.

— Я её до тебя лишь одному человеку говорил. Да и то, только для того, чтобы понять, что со мной тогда произошло. Ладно, хрен с ним, — он обречённо махнул рукой. — Раз уж так совпало, слушай, — повторил он, зажал брошку в кулаке и уставился взглядом куда-то вдаль.

— Дело было в начале двухтысячных. Я устроился на завод кладовщиком, а потом, примерно через годок, туда пришла на работу и она. Я сначала как-то на неё внимания не обратил, работа, то-сё. Да вроде и подруга другая тогда нарисовывалась. Но, видно, я Ольге приглянулся чем-то.

Напарник расправил плечи и мечтательно улыбнулся.

— В общем, в один прекрасный день, предложила она мне погулять. Не я, — уточнил он, — а она сама. Я, честно, даже не ожидал. А потом как глянул на неё повнимательнее, блин, да передо мной красавица писаная, чё я теряюсь. Ну и пошли мы с ней на свидание после работы. Гуляли по городу, шутили, мороженое ели. Лето было тоже, как сейчас. И дошли мы куда-то до частного сектора недалеко от железной дороги. Помню, поезда там периодически гудели и колёсами стучали, а от них тот неповторимый железнодорожный запах по всей округе распространялся. Я его с детства люблю, когда ещё на поездах к морю ездили.

Ну вот, гуляем мы с ней, гуляем. На душе лёгко так и радостно. Смотрю я, значит, на неё и понимаю, что она именно тот человек, который мне как раз и нужен в моей дальнейшей жизни.

От частного сектора немного отошли, там затем деревья высокие пошли, почти как в лесу, а между ними тропинка широкая идёт. Я ещё подумал, что мы по ней как раз к железнодорожным путям и выйдем. Но нет. Выходим в какой-то сад. Красивый, просто до умопомрачения. Вокруг ни души, только рядами яблони стоят, ровные, не особо высокие, будто аккуратно кем-то подстриженные, и ветвями, которые яблоками усыпанные, будто в руки к нам опускаются. И аромат в воздухе пряный и такой сладкий-сладкий. А яблоки крупные, больше кулака. Красные, наливные. Ну и мы, как ни разу яблок не видели, давай их срывать и есть. Они сочные, вкуснейшие, даже словами не описать. Ходим по этому саду, едим яблоки, по сторонам смотрим, удивляемся этой красоте. И время вокруг от всей этой эйфории как будто остановилось. Или я на эмоциях уже толком особо не осознавал, что делаю. А мы так и ходим по этому саду, шутим, смеёмся, обнимаемся. Рассказываем что-то друг другу взахлёб. Целуемся…

Сколько так время прошло, я не знаю, но постепенно оба понимаем, что пора и честь знать, погуляли, навеселились и хватит, домой надо возвращаться. И мы снова по этой тропинке назад выходим. Вновь гудение поездов, а там опять и частный сектор нарисовался. Проводил я её до дома и сам к себе пошёл.

На этих словах Александр остановился и задумчиво замолчал, видно, снова проживая душой те мгновения, о которых только что рассказывал. Я не стал торопить с продолжением, понимая его состояние. Но пауза затянулась, и я всё-таки не выдержал.

— Ну и где мистика обещанная?

Напарник вздрогнул.

— Мистика, говоришь? А мистика в том, что, сколько потом мы с ней там не гуляли, но больше в этот сад зайти не могли.

— В смысле? — не понял я. — Он под охраной что ли был? И вам в тот раз просто повезло там яблок нарвать?

— Неа, — покачал головой товарищ. — Найти не могли дорогу к нему. Вроде и по той же тропинке между тех же деревьев идём, а выходим не туда.

Он снова было затих, уходя головой в свои воспоминания. Но я не дал ему надолго замолчать.

— Ну. А дальше-то что было?

— Дальше? А дальше у нас с ней почему-то не сложилось. Погуляли мы несколько месяцев и расстались. Из-за чего, до сих пор не понимаю толком, — развёл Александр руками. — А я её ещё некоторое время продолжал любить. И как дурак пробовать вновь найти тот сад с яблонями. Меня словно заклинило. Всё там истоптал вдоль и поперёк. Железнодорожникам уже примелькался настолько, что они меня даже в один момент своей службой безопасности заграбастали. К ментам хотели отвести, чтобы те пробили, что я за фрукт и с какой целью рядом с путями постоянно ошиваюсь. Тогда же война в Чечне, да и террористов везде разных мастей до хрена было. Сам поди эти времена помнишь.

Но обошлось. Я им рассказал всё как есть. Они только пальцем у виска покрутили. Нет тут, говорят, отродясь никаких садов, тем более какой ты описываешь. Частный сектор и их железнодорожная зона. Так что прекращай тут маячить, а то в следующий раз точно ментам сдадим. Пусть они с тобой разбираются. Или в КПЗ сажают или в «дурку». Сады он тут ходит, ищет.

Короче, я спасибо им сказал, что отпустили, и у меня как пелена с глаз спала. Сразу перестало хотеться поиски свои продолжать. Пошёл я было из их служебного помещения, а самый старый путеец меня пальцем поманил к себе и говорит: «Ты, сынок, скорее всего с ведьмочкой повстречался. Она тебе твою голову этим садом да своей любовью и задурила. Тебе бы лучше в церковь сходить к батюшке. Он правильный ответ и подскажет».

Я сначала не придал его словам особого значения, на эмоциях своих был, но потом, спустя пару — тройку дней, серьёзно задумался. А действительно, как так могло это произойти. Был яблоневый сад, сто процентов был, я ж не пьяный там бродил, и больше вдруг нет. И хотя словам про ведьму не поверил особо, потому и как Ольга тоже несколько раз весьма искренне изумлялась, почему мы с ней снова туда не попадём и куда он мог подеваться, но всё же крепко задумался. А потом, уже когдаследующий раз поехал к родителям в село, решил всё-таки дойти до церкви к местному старенькому священнику.

Пришёл к нему, он как раз свободен ото всех служб был, отошёл с ним в сторонку и поведал все свои приключения и последующие думы. Отец Михаил молча слушал и не перебивал, пока я ему всё рассказывал. Он меня ещё с детства помнил, мы с ним с одного села. Повздыхал маленько, головой покачал, а потом мне рассказал такое, о чём бы я никогда не додумался.

— Ты ж, говорит, Сашка, крещёный, должен сам знать, что такое Бог. А ежели забыл, то я тебе напомню. Бог есть любовь. Не ведьма она, конечно, никакая была, не думай даже про неё так. Грех это. Просто у вас у двоих любовь такая сильная случилась, что благодаря ей вы в рай заповедный попасть сумели. Откуда в своё время Адама с Евой изгнали. А вам наяву довелось, хоть и недолго, но побывать там. Любовью этой насладиться. И человеческой, и Господней. Из-за того, что чувства у вас были глубокие и искренние. Повезло вам, такое далеко не каждому человеку дозволено. Любовью вы своей завоевали тот шанс в райских кущах побывать.

Я слушал его и не верил своим ушам.

Спрашиваю: — Отец Михаил, так ведь рай — это где деревья с плодами диковинными и птицами дивными. Так вроде в Библии написано? А здесь просто яблоневый сад. Красивый, конечно, донельзя, но всё же наш обычный.

— Чудной ты, Сашка, — усмехнулся священник. — Ежели бы перед тобой птицы дивные и плоды диковинные появились, разве вам до вашей любви было бы. Вам тогда даже если пальму с бананами или какую-нибудь маракуйю, прости Господи, показали, вы бы столбами каменными на месте застыли от удивления. Поэтому всё яблонями и обошлось, чтобы души ваши чувствительные не травмировать и красоту Божью показать. Жаль только, что не сложилось у вас ничего, но тут пути Господни неисповедимы. Может оно и к лучшему вышло. Так что сад то завязывай искать, пока приключений на свою задницу не нашёл. Понял?

— Понял, — говорю. — Спасибо, что вразумили.

И Александр в очередной раз замолчал. А я задумался. Не скажу, чтобы я не поверил словам напарника, но для меня они были как-то несколько удивительны. И их требовалось переварить. Ибо осознать, что можно на земле увидеть тот рай небесный было для меня весьма необычным.

Так мы и сидели несколько минут оба в молчании пока не опомнились, где находимся и что работы ещё непочатый край. Шурфы были перспективные, и их хотелось углублять и расширять, ибо находки появлялись с завидной регулярностью.

— Ты это, — задумчиво бросил мне товарищ. — Если всё же написать про этот случай у себя в книге захочешь, то имена наши измени. А то она вдруг когда-нибудь прочитает, чтобы не узнала, что это про неё. Хорошо?

— Договорились, — кивнул я и нагнулся за лопатой, намереваясь продолжить поиски.

Неожиданный кульбит

В прошлом сезоне, по весне, на копе, произошёл у нас с товарищем небольшой занятный курьёз, который с небольшой долей вероятности тоже можно назвать мистическим. Ну или, по крайней мере, необычным — это точно. Копали мы с ним одно интересное место в разведанной ранее деревеньке. Копали немного поодаль друг от друга. Проверяли перспективную позьму рядом с бывшими домовыми рядами. Шли почти параллельно, в сторону неширокой речушки, и потихоньку стали сближаться. У меня находок пока было немного, хотя попались и несколько интересных вещей, и я решил подойти к товарищу, немного передохнуть, покалякать и поинтересоваться, что он сумел отыскать. Остановился примерно в полутора метрах от него, может, даже немного подальше. Напарник открывает хабарницу показать содержимое, но получилось несколько неловко. Крышку чуть заклинило, он приложил усилие, и вышло так, что при открытии часть содержимого выпадает на землю.

Вокруг невысокая, пожелтевшая, прошлогодняя трава, поэтому мы почти всё сразу же подняли, кроме пока одной единственной найденной им монеты. Причём довольно-таки интересной — медной копейки Петра I, по его словам, в очень неплохом сохране. Кто в теме, тот понимает, что их там разновидностей «мама не горюй» и определение года и типа — одно из самых занимательных и волнительных событий в жизни копаря. Так как некоторые разновиды при удачном стечении обстоятельств могут стоить весьма даже неплохо.

В общем, стали мы её разыскивать. И так смотрели и эдак, на карачках всё вокруг облазили, не получается найти. Товарищ взялся за металлоискатель, прошерстил всё вокруг. Нет монеты. Я включил свой, расширил зону поиска. Тоже безрезультатно. Как сквозь землю провалилась.

Смотрю, напарник заметно закручинился. Понимаю его состояние и пытаюсь слегка подбодрить.

— Похоже, Земляному деду она нужнее оказалась. Ничего, следующий раз он вдвойне отблагодарит.

Товарищ грустно кивает, вполголоса матерится случившейся неудаче и нехотя прекращает поиск. Немного постояли ещё, покалякали о том, о сём, в том числе и о потерянной монете, и я пошёл к машине выложить набранный за пару часов ходьбы цветмет и попутно хлебнуть чаю.

Подошёл к автомобилю, открыл багажник, достаю из наколенных карманов шмурдяк, складываю в пакет и по инерции проверяю боковые карманы штанов, хотя точно знаю, что в них ничего не клал. Но мало ли. Может, на автомате что сунул. И неожиданно правая рука нащупывает круглый предмет. Удивляюсь, что это может быть, и достаю монету. Причём явно не мою. Ибо я их сегодня пока ещё не находил. Пуговки, конина, крестики, маленький образок, погнутый царский знак, другая сопутка, но монет сто процентов не было. С прошлых выходов тоже не могла остаться, так как я дома всегда всё основательно проверяю. Рассматриваю монету — петровская копейка! А я «петров» в этом сезоне ещё не находил.

Забываю про чай, иду к товарищу. Тот весь в поиске новых артефактов. Ибо, повторяю, место интересное, хоть пока на монеты и не богатое. Спрашиваю его:

— В мистику веришь?

— Да не особо, — отрывается он от очередной своей находки.

— Смотри, что в кармане нашёл.

Протягиваю ему монету.

— Твоя? — спрашиваю.

Он берёт её в руки, и по его лицу видно, что слегка так охреневает.

— Моя! — удивлённо выдыхает он. — Её и хотел показать. Как она у тебя очутилась?

— Да хер его знает, — пожимаю я плечами. — Залетела, наверное, при падении. А я только у машины заметил.

Оба ненадолго задумались, попытались проанализировать такую возможность. Повторюсь, при выпадении находок из хабарницы стоял от товарища на расстоянии чуть больше полутора метров. Лицом к нему. Зазор бокового кармана на штанах приоткрыт не более чем на полсантиметра, а то и того меньше. Напарник стоял чуть левее меня. Короче, если захочешь специально что-нибудь закинуть в правый карман из такого положения, то девяносто девять и девять десятых процента просто не получится. Однако монета как-то оказалось там, и чисто моё мнение, совсем не факт, что именно при падении из хабарницы туда залетела. Может быть, Земляной дед, увидев, как искренне горюет приятель, решил таким образом вернуть находку, попросту подложив мне в карман. Хотя это, конечно, будет точно уже из разряда мистики. Но другого рационального варианта нет. Не получится так монету в узкий отворот кармана закинуть, который от кидающего был на противоположной стороне. Он его даже нормально видеть не мог.

Короче, поудивлялись мы минут пять сему чуду, потом снова приступили к поиску. Вот такой вот забавный поворот судьбы получился. Мистика, не мистика — фиг его знает…