Бар Полуночи
1. Пелинтра
Мы работаем с двенадцати до шести два раза в месяц. Удобный график, гости постоянники. Грех жаловаться, но тут вряд ли что-то слышали о грехах, и еще меньше знали о жалобах.
Гостей никогда не было много, но каждый их визит был событием. Очень разные, очень яркие, и каждый мон бесконечно рассказывать свои истории. Хотя не каждый, это делал.
Я включаю свет, и еще какое-то время слышу гул электричества, пока не привыкну.
Из мрака выступают стены, поначалу черные, но приобретающие индиговый цвет с золотистым узором, малиновые портьеры.
Окна напротив темнеют, так что становится не разобрать, что там снаружи.
У нас бардовые диваны и кресла, столы из темного лакированного дерева, красующиеся золотыми бликами, и целые ряды бокалов, ловящих электрический свет в свои прозрачные линзы.
Мне еще нравится наш зеленый ковролин. И не только потому, что по нему приятно ходить и его цвет как-то успокаивает, но и потому что он всегда чистый. Все впитывает, без пятен и пыли, хоть вино, хоть пепел. Возможно он мог бы даже сожрать кого-то, не такого как мои гости.
Музыкальный автомат начинает играть сам собой. Сегодня: это веселый джазовый "You Rascal You"
Луиса Примы. Черт возьми, я кажется моментальнт старею лет на сто, когда слушаю подобное.
Вытираю деревянные поверхности, не потому что пыльные, а потому что это приятно и таков порядок вещей. Тау уж работает наше заведение: если не соблюдаешь порядок, гости не приходят.
закончив со столами и длинной стойкой, принимаюсь за бокал. Верный признак того, что сейчас зайдут.
И вот: перезвон колокольчиков над тяжелой дубовой дверью.
Гость в белой шляпе с красной лентой, в коротком красном плаще-накидке и черно-белом костюме в тонкую полоску. Сверкаюшие штиблеты, золотые перстни. И трость с эбонитовой головой дразнящегося чëрта или арлекина.
- Я сегодня первый. - улыбается мне гость и сбрасывает накидку на вешалку, а потом приподнимвет шляпу в приветствии.
- Привет, Хосе. - киваю я. - Наливаю?
- Разумеется. Или ты думал, что я зашел поздороваться?
Хосе Плут всегда меня обманывал, вручал неразменный песо, и я просто считал ему скидку. Это тоже была часть заведенного порядка.
Что же. Как обычно, значит как обычно. Делаю ему один коктейль Пелинтра.
Коктейль Пелинтра:
50 мл. рома.
50 мл. белого джина.
25 мл. вермута россо
25 Взбитые сливки.
10 Гренадин.
Он сразу отпивает половину, довольно кивает. Его улыбка это улыбка человека, который тебя обманул и очень доволен тем, что встретил такого лоха.
- Как дела, Хосе? - спрашиваю я гостя.
- Как всегда, замечательно. 1xбет, фонбет, лига ставок. Долбоебов все еще целые стада. Не приватизация, конечно, и тем более не великая октябрьская. Но зато стабильность.
- А как насчет чубатых? Тоже ведь лохотрон.
- Поначалу это работало, и еще как работало, но... Сейчас уже никто ни во что не верит. Ни тут, ни там. А нет веры, нет обмана. Когда тебя гонят на убой, вне зависисости от твоего согласия и веры, это не обман и не развод. Уже не моя тема. Если честно, у вас-то лохозавров намного больше, чем у них. Потому что еще есть что терять и что проигрывать. Человек перестает верить и прозревает, только когда отдает последние трусы.
Хосе рассмеялся. Бог лохов, и бог обманщиков. Одинаково любящий и презирающий и тех и других.
- Но со мной у тебя сегодня так не получится. - улыбаюсь я в ответ.
- Что это, вызов? - Хосе продолжает улыбаться, но спрашивает зло и даже задиристо.
- Нет, я не возьму с тебя денег. Оставь свои фокусы для других. Расскажи лучше историю, поучительную. Видишь ли, я пишу это для читателей... Запощу на канал. Что-нибудь такое, со смыслом.
- На канал... - Хосе улыбнулся и отпил еще своего коктейля. - Ну вот из интересного. У меня два подписчика. Один наебал другого, и я помог. Что по-твоему с другим?
- Ты его, получается... кинул?
Хосе громко рассмеялся.
- Глуповато было бы. Так новых подписчиков не набрать. Я ему тоже готов помочь, если он что-то поймет и правильно попросит. Но он не может... И знаешь в чем его ошибка? Он хочет, чтобы я ему вернул деньги и наказал обманщика. Подумать только, чтобы я и наказал обманщика. Каким нужно быть идиотом, чтобы просить такое. Я не наказываю обманщиков, я награждаю их. И тем более никому не возвращаю украденное. Быть лохом это грех передо мной. Дать себя наебать - оскорбить меня. Как вообще ты можешь позволять это, если называешь моë имя? Если тебя наебали, стань умнее. Хочешь вернуть деньги, наеби сам. Вот этот урок, это и есть моя помощь. Вот так каждый из подписчиков получил от меня нечто ценное. И каждый теперь должен быть благодарен.
- И какова будет их благодарность?
- А вот это... Уже моя очередь наебывать. Но это уже профессиональная тайна. Тебе не надо постить об этом на твоем канале.
- Ладно, на эту Пелинтру ты уже рассказал. Еще будешь?
- У меня больше нет истории для вас, только монеты. Купишь Кошке рома.
- На те монеты, что ты мне в итоге оставляешь, можно купить только банку ягуара.
Хосе рассмеялся и я вместе с ним.
2..Мининья
Бар Полуночи.
Мы работаем с двенадцати до шести, два раза в месяц. И всегда кто-нибудь да заходит. Гости самые разные, из разных народов и даже из разных миров, словно мы открылись где-то в аэропорта или на вокзале.
Но на самом деле никто не мог бы сказать о нашем баре ничего определенного, кроме того, что он находился на перекрестке.
Начало новой рабочей ночи, я снова натираю первый бокал и любуюсь отблесками стекла в электрическом свете.
Музыкальный автомат снова сам зажигает свои огни и начинает играть Lollipop от Holly Dolly.
Это было жутковато здесь, потому что так создавался своеобразный эффект Зловещей Долины. Больше всего пугает то, что пытается казаться милым, хотя у него очевидно торчат рога и копыта. Как черно-белые мультики вековой давности.
Я знал, что не обрадуюсь своему гостю.
Зазвенели колокольчики над дверью и внутрь шаловливо заглянула она. Это была школьница лет шестнадцати, словно косплеящая Харли Квин. Два хулиганских хвоста над висками: голубой и розовый, грубые тени, словно наложенные украденной у мамы тушью. Вульгарно-красная криворуко размазанная вокруг губ помада.
И самые бесстыжие на свете глаза, словно она вышла из фантазии японского педофила.
Она носила криминально короткую шотландскую юбку и черные чулки, немного до нее не доходящие.
Ща щекой у нее выступал леденец, с торчащей наружу палочкой.
Эту гостью я, пожалуй боялся, больше чем других гостей. Потому что ее сила была как велика, так и порочна.
- Привет! - школьница вприпрыжку приблизилась к стойке и, с влажным чмоком, вытащила леденец изо рта.
- Привет, Мининья. Я понимаю, что тебе не пора спать, но это все-таки бар для взрослых.
- Не валяй дурака, Пабло. - школьница навалилась на стойку, приближаясь ко мне и пошлейше облизывая уголок своих губ. Я отступаю немного, проклиная ее и себя.
В ее черных глазах светится издевательское веселье, понимание искусно проделанной ею шалости. Она рождает те мысли, за которые людям бывает так стыдно, и уничтожает тех, кто эти мысли принимает. А кто не принимает... Тот страдает и тоже сходит с ума. Она уничтожает и их.
От нее нельзя было спастись, если она хотела тебя уничтожить.
Порок, вина, самоотрицание, саморазрушение.
- Разве твой бар закрыт для меня навсегда? Или ты хочешь, чтобы я позвонила в полицию? Как ты на меня смотришь?
- Какая к черту полиция? Я смотрю на тебя, как на заблудившуюся девочку.
- Но я не заблудилась, я гуляю. - Мининья вернула леденец в рот, немного потыкав его в щеку изнутри. - А ты меня обижаешь. Злой, гадкий дядька.
- Давай я сделаю тебе милкшейк, и ты пойдешь гулять дальше?
- Пабло, ты испытываешь мое терпение? Тогда я испытаю твое... Показать тебе грудь?
- Во-первых я к этому равнодушен. А во-вторых ну какая у тебя грудь?
Мининья прищурилась и, запрыгнув, уселась на стойку спиной ко мне. Немного задрала юбку.
- Что тогда, старый извращенец? Моя попка?
- Так, всë, голубка. Я налью тебе все что хочешь, только прекрати это.
Мининья вздохнула и вернулась за стойку, протянув мне руку с выставленным тонким мизинцем. Я позволил себе зацепиться с ней мизинцами, выражая, тем самым, достигнутое соглашение.
Коктейль Мининья. Ванильный пломбир. 100. Бэйлиз. 50. Малиновый сироп. 15. Ром. 50.
Взбитые сливки.
Шоколадная крошка.
Моя гостья достает леденец изо рта, выпуская его из плотно облегающих губ, и уже убрав от лица, в последний раз облизывает, демонстрируя острый розовый язык длиной с мою ладонь, извивающийся, как тентакль. Приходится отвести взгляд, но я уже увидел это.
Мининья беззаботно смеется: по-детски звонко, не по-детски зло. Потом выбрасывает леденец за плечо, на мой зеленый ковролин, и жадно присасывается к трубочке в коктейле.
Она смотрит торжествующе, потому что знает свою силу. Превращающая людей в животных, уничтожающая благочестие, знающая все самые грязные мысли. Потому что она сама их и сочиняет.
Надеюсь, когда допьет свой коктейль, оставит меня в покое.
3. Лобо
Мы работаем с двенадцати до шести. И для, любого гостя мы сделаем его напиток. Поэтому, наверное, у нас и нет меню.
Я снова включаю свет, и, натирая, бокал уже смотрю в сторону входа. Музыкальеый автомат, живущий своей жизнью, начинает вдруг играть Born To Be Wild от Steppen Wolf.
Эта песня меня бодрит и заряжает. Ночь будет хороша.
Перезвон колокольчиков над дверью, и в бар заходин он. Очень знакомое мне коренастое чудовище с грязной гривой дредов, в потертой и рваной местами форме кубинского революционера. Страшное, гротескное лицо людоеда, плохо скрывающее клыки.
В любом баре визит такого персонажа вызвал бы большое напряжение, особенно учитывая мачете на его бедре.
- Hola, недотигр.
- Привет, Волк.
Он криво усмезается и падает на стул за стойкой, озираясь на пустой зал.
- Драки сегодня не получится, да?
- С кем бы ты тут хотел подраться, шурин?
- Тамбовский волк тебе шурин... Может с тобой?
- Что со мной? - я делаю вид, что не понимаю.
- Подеремся с тобой.
- Тогда коктейль себе сделаешь сам. - отшучиваюсь я. Это мой бар, здесь мои правила, но стоит здесь лишний раз с кем-то согласится, и заведение уйдет другому бармену. Возможно, более умному.
- Нахуй коктейль, плесни сначала бурбона. - разочарованно произносит Волк.
- Почему не ром?
- Я всегда пью ром, и не всегда захожу в бар.
Он выпивает рокс одним махом, кривится высовывая язык.
- Говно. Мути моë.
Коктейль Лобо. Водка 100. Ягермейстер 50. Абсент 50. Лëд.
- Я так понимаю, платить ты не будешь? - говорю я, когда Волк отпивает из своего бокала.
- Мы же Семья. Хотя, ты в ней и явный подкидыш.
- Откуда столько неуважения?
- А откуда столько уважения? Сестрица, конечно, та еще извращенка, но я не понимаю ее пристрастия. Не так я представлял себе ее мужа.
- Мне кажется, или это ревность, Волк?
- Мне жаль Леса, в него теперь пускают кого попало. И все потому что, кому-то взбрело в голову плодить детенышей от человека.
- Ты мизантроп, Волк.
- Вовсе нет, я иногда люблю людей, когда они дерутся и погибают. В эти моменты они как бы перестают быть людьми, и становятся похожи на нас. Выше своей плоти, жизни, выше самой боли. А уж боль это основной ошейник для гуманоидов. И вот они рвут его, и уничтожаются, ярко, красиво, в порыве самой великой страсти. Страсть гнева и боя выше всякой ебли, которую люди называют любовью. Никто не умирает переполнившись этой любовью, любовь это про еблю, про роды, про продолжение рода. Точно не про смерть. Но вот те, кто весело прыгают в смерть, с яростным оскалом, и вопреки всему, они мне нравятся.
Лобо говорил не то, что могло бы привлечь к нему людей. Он был одним из самым откровенным из опасных, и самым опасным из откровенных наставников. Но, он никогда не жаловался на количество последователей. Их всегда было много.
- Кстати, давно хотел тебя спросить, у тебя же есть твоя... спутница?
Волк невесело усмехнулся.
- Ее вряд ли можно назвать спутницей. И ее невозможно встретить. Волчья нора глубока и хорошо спрятана во тьме, в корнях Смоковницы.
И когда я открываю поток крови, когда убиваю жертву, кровь течет к ней, и она ее жадно лакает. У нее в брюхе всегда зреет новая ярость, новая сила. И она никогда не выйдет на свет, потому что она всегда должна рожать. Мы слишком разные. Все что нас объединяет, это наш голод.
- И никакой любви?
- Для меня это лишнее слово. Всегда.
Говорят, что родню не выбирают. Я бы сказал, что не выбирал и Лобо в свои шурины. Но когда, однажды, я выбрал свою жену, я выбрал и ее Царство вместе с ним, и множеством еще более мрачных существ.
4. Муламбо
Бар Полуночи.
Мы работаем с двенадцати до шести. И всегда рады гостям, какими бы они ни были. Потому что пока нас разделяет барная стойка, я в этом локальном баре остаюсь хозяином, а значит и в некоторой безопасности.
Кого ждать сегодня? Придет ли кто-то уставший? Или уже на веселе, разделить со мной свои темные радости? Или он будет в ярости, и мне придется предложить ему что-то вместо крови?
Не знаю, но с готовностью включаю свет, протираю свою барную стойку. Вот, опять зажегся музыкальный автомат...
Играет тихая "On the day you leave me" от Marjorie Barnes. Ностальгическая осенняя грусть, словно бесконечный дождь за окнами. Ну что же, ждем гостя.
Колокольчики над дверью, кажется, зазвенели так же печально и тихо. Вошла маленькая, немного сутулая фигурка, прошедшая за ближайший диван так, словно боялась быть замеченной. Села тихо и безмолвно, и, возможно так и сидела бы, не обратись я к ней сам.
- Сеньора?
Она ответила не сразу, но, словно набравшись смелости, сняла платок с головы.
- Да, юноша. - голос был ее еще не стар, но надломлен каким-то горем, или нелегкой жизнью.
О, Матери. Давно меня никто так не называл. Юноша... Эх, знали бы вы Сеньора, что моя юность стара, как вы. Но, видимо, вы имеете основания так говорить.
Я беру ручник через предплечье, на старый манер, чтобы подойти к ней не с пустыми руками. Конечно, ни в каком блокноте я не нуждаюсь. Я пойму всë, что она хочет, едва узнав еë.
Это женщина хорошо сохранившаяся для своих пятидесяти. Или же напротив, несколько старше своих сорока. Серебро седых прядей украшает ее плохо расчесаные волосы, убранные в небрежный пучок и немного выбивающиеся на лицо.
На плечах старый серый платок, изъеденный молью, древнее пальто, унаследованное возможно от ее деда, с огромными пуговицами. Неужели хотя бы когда-нибудь оно было в моде?
Она выглядела нищей, возможно даже бездомной, зашедшей ко мне укрыться от дождя.
Да, я знал ее, хотя до сих пор и не видел.
- Чем я могу вам помочь, Сеньора Муламбо? Хотите немного согреться?
- Вы очень милы, юноша. У вас тут так хорошо, так тихо и приятно.
- Всë для вас, Сеньора. Позвольте угостить вас чем-нибудь.
Возможно, она была могущественна, но никогда не была навязчива и ничем никому не грозила. Тиха и скромна, как сама тишина и скромность. И еще горе, которое не стремится ни с кем быть разделенным. Уважение к ней, было уважением к маленькой доброй женщине, привыкшей терпеть и отдавать, даже не знавшей, что в жизни может быть иначе.
Но сколько бы у меня ни было к ней сострадания, у нее его было было бесконечно больше. Так часто бывает, когда переполнившись собственной скорбью, чтобы как-то унять еë и забыться, кто-то сам начинает утешать других.
Я не буду расспрашивать еë, как у неë дела, чтобы не причинять ей боль, не тревожить еë раны.
И я знаю. что она сама только и ждет, чтобы я рассказал ей о своих бедах. Но... У меня всë отлично, и конечно же, в моëм баре найдется подарок для бедной Сеньоры.
Угощение Муламбо. Ром - 50 Портвейн - 50 Кипяток. - 100 Мëд - 20 Молотый перец. Корица.
Сеньора берет бокал для грога не за ручку, а двумя ладонями, словно грея руки. Ее кисти бледны, кажется что сквозь тонкую кожу проглядывают кости. Всë потому, что она не ест...
- Как вы добры, юноша. Я бы хотела вам помочь.
- Не нужно, милая. У меня всë хорошо. - улыбаюсь я ей. Хотелось бы сделать для нее и больше, но это пожалуй уже вызвало бы у нее протест.
- Если вам нужно будет еще что-то, я здесь до шести. Только дайте знать.
- Нет, нет, мой хороший, мне ничего не нужно...
Она так и сидела молча в своем уголке, не знаю сколько часов, и я даже не заметил как уже под утро еë не оказалось в моëм баре.
На столе она оставила горсть золотых монет, жемчужные бусы, и пыльную бутылку Valdouro. Чтобы я снова когда-нибудь мог угостить ее.
5. Матанка
Мы работаем с двенадцати до шести, два раза в месяц. Мы обслуживаем всех, кто приходит и никому не отказываем, хотя и не всех рады видеть. Так же, как не все из наших гостей рады видеть нас.
Но тем не менее мы встречаемся, потому что бары и перекрестки всегда сплетают пути всех со всеми.
Вопрос лишь в том, разминемся ли мы в итоге друг с другом, или продолжим путь вместе. И будет ли это нашим выбором.
Я включаю мерцаюший свет и с беспокойством смотрю ща темные окна. Музыкальный автомат издает странный треск и выдает древний блюз.
Candyman от Gary Davis.
Это было похоже на птицу, врезавшуюся в твое окно в вечерние ненастные сумерки. Что бы это ни значило, подобное всегда оставляет скверное предчувствие.
Но это только предчувствие. Кто бы сюда ни заявился, я придумаю, что ему налить.
Колокольчики над дверью зазвенели тревожно, и гость довольно решительно вышел на середину зала. Но к стойке не приблизился. О, я знал этого типа.
Он выглядел не старым, и не юным, зрелым, но еще до первых морщин. Дреды на голове убраны в пук на затылке. Не просто грязные дреды, а покрытые коростой от запекшейся крови. Очень неаккуратные и неприятные.
Сочная свежая кровь блестела на его лице, на его сухом поджаром торсе, и буровела пятнами на грязных джинсах. Поверх голого торса гость носил длинный черный плащ.
Глаза на лице бешеные, настолько что не просто пугали, а заражали тревогой и паникой, сами сводили с ума.
Но этот парень лишь отчасти был связан с безумием. Он был довольно последователен и методичен, и имел отношение как к клиническим маньякам, так и к профессиональным киллерам. И тех и других он понимал одинаково, и всем им помогал.
Он был убийством. Не всяким отнятием жизни, а именно убийством человека, которое обрывает начертанные линии жизни, ломает судьбу, оставляет длинный шлейф из горя, слëз и памяти. Он гость всех внезапных вдов и сирот. Он смеется когда слышит "не может быть", "как же так? ", " за что? " "этого не должно было случиться".
Его зовут Матанка. Возможно вы бы хотели, чтобы он сам рассказал о себе, но он немой.
Он приходит туда где убивают, и люди всегда убивают там, куда он приходит.
Его сумасшедшая улыбка никогда не покидает его лица, потому что насильственные смерти, внезапно опустевшие постели, разрушенные семьи, всë это для него музыка, которую слышит только он один. И если бы вы ее услышали, у вас были бы точно такие же глаза.
Что хорошо в Матанке, это то, что кровь убийц он любит не меньше, чем кровь их жертв. И очень часто его партнёры становятся его жертвами. Ему все равно чья жизнь прервется, лишь бы человек продолжал убивать человека.
Чего он хочет от меня сейчас?. Чтобы кто-то меня порезал или пристрелил. Или наоборот, я бы почувствовал как легко нож входит в трепетную податливую плоть человека, как вздрагивает его тело и начинает стремительно терять жизнь. Матанка хочет, что бы мы вместе посмотрели, как мольба и ужас в глазах жертвы гаснут, и еë взгляд замирает в вечной пустоте. Тело медленно расслабляется, опускается, может изредка пару раз вздрогнет, последним эхом своей агонии, и тогда дело совершено.
Но я сегодня не доставлю этому парню радости, разве что...
Коктейль Матанка: Кровь 30 мл. Томатный сок 50 мл. Кашаса 50 мл. Лимонный сок. 10. Луковый сок. 10 Табаско. 20.
Ставлю граненый стакан на стойку. Я. бы, конечно, пить подобное не стал, но Матанка оценит.
Он улыбается чуть шире, словно я совершил какую-то ловкую хитрость, чтобы обмануть его, и соглашается на такой размен. Быстро выпивает, слегка облившись, подмигивает мне и уходит, так же стремительно как пришел.
- Не сегодня, бро, не сегодня. - проговариваю я себе под нос, отправляя стакан в мойку.
6..Сигана
Мы работаем с двенадцати до шести. Два раза в месяц, и у нас бывают разные гости. Некоторые появляются редко и неожиданно, а некоторые никогда не пройдут мимо бара и никогда не свернут на перекрëстке, если можно зайти.
Заходят как к себе домой, выпивают много, и очень не любят платить. Рад ли я таким гостям, больше, чем случайным посетителям? В целом, и те и другие хороши по своему, или одинаково не хороши.
Живой золотой свет замерцал быстро и бодро, пока не уцепился, наконец, и не загорелся уверенно.
Музыкальный автомат ожил и пришел в движение, сияя своими огнями. И бар наполнился страстной и патетичной испаникой.
Esmeralda в исполнении José Luis Campoy.
Я улыбнулся и даже принял театральную позу, словно тореадор, эффектно закончивший поединок на глазах у восторженной толпы. Только сейчас моим противником был ненатертый бокал, поднятый в руке, а вместо мулеты у меня было полотенце.
И я не умел танцевать ни танго, ни фламенко, что было моим большим упущением.
Колокольчики зазвенели в такт горделивой мелодии, усиливая ее акцент, и моментально бар наполнился весельем, танцем, страстью и смехом. Словно яркий вихрь ворвался внутрь, завертелся в пестром мельтешении плиссе, платков, лент и оборок.
Она была маленькой и тонкой, но ее было так много в постоянном движении, а ее одежды мелькали так быстро, что казалось она заполнила собой всë пространство.
Ну конечно я знал еë, и был одновременно рад и напряжен ее визитом.
Загорелая, смуглая, кудрявая, с кроваво-алой розой в черной копне волос, она сверкала сумасшедшим блеском в своих черных воловьих глазах, отливающих адским багрянцем. Смеялась белозубо, и вертелась, кружилась в экстатическом танце. Золотые браслеты звенели на щиколотках босых ног, сверкали на тонких предплечьях, она красовалась.
Сигана. Я улыбнулся ей и жестом руки пригласил располагаться где и как она хочет. Когда гость в любом случае войдет и расположится, не спрашивая тебя, пригласить его это тоже хороший тон.
И никто в здравом уме не отказался бы приглашать Сигану, когда она уже здесь.
Вот она у самой стойки, и смеется, видя, что мне нравится на неë смотреть.
- Пабло... Ты всегда рад меня видеть.
- Я счастлив тебя видеть, царица.
Она, конечно, не царица, но как и всякая цыганка любит, когда ее одаривают таким титулом.
- Вот поэтому?
Ее ножка быстро взлетает вверх, и становится пяточкой на стойку. Она гибкая как весенняя лоза. Мой взгляд моментально задерживается на этой маленькой смуглой ступне с аккуратными пальчиками, похожими на виноград. И слой дорожной пыли на ней не лишает ее притягательности.
Сигана самодовольно и повелительно вздергивает носик, приказывая и нетерпеливо ожидая.
- О да, царица...
Поддаться искушению просто и я поддаюсь, склоняясь к ножке, чтобы поцеловать еë, но даже не успеваю заметить, как плутовка подставляет мне свою легкую кисть и издевательски хохочет.
- Пабло, Пабло... Мне дана власть над всеми танцами и всей музыкой, я заплетаю косы огнем и лунным светом, странствую между звездами... Но чтобы околдовать тебе, мне ничего не нужно. Просто показать ногу.
- Настолько ты прекрасна...
- Чтож... - наконец она уселась на стул и откинула волосы за плечи, выгибая спину, чтобы я вполноте оценил ее грудь, выглядывающую из открытого декольте и благородную шею. - Раз я так хороша, то сделай мне комплимент.
Сигана.
Мадера. 100 мл.
Гранатовый сок 50мл.
Сок грейпфрута. 50мл.
Гвоздика.
Она выпивает быстро, обливаясь, и снова пускается в танец, оставив пустой бокал на стойке.
- Еще, Пабло, еще!
Сложно передать, как пьяняще это звучит от неë. Но она, конечно, разорит меня, если не напьется и не будет удовлетворена. Делаю ей еë напиток снова.
На этот раз она отпивает только половину бокала, и смотрит на меня игриво и хищно.
- Ты думаешь, наверняка, о том что я не заплачу тебе ни копейки? Эх, Пабло, разве так поступают цыгане? Конечно ни копейки. Как же она смеется, просто хохочет. - Но... В ее руке магически появляются три карты, рубашкой ко мне. - Нет, нет, сестра, только не предсказания. - Ты боишься? Неужели если расклад плох, и плоха судьба, ты не хочешь знать об этом? Знать об опасности не лучше ли, чем сидеть спокойно, как петух в корзине, не видя, как точат нож. - Если ты в корзинке, и выбора нет, то нужно ли знать о ноже? - Хотя бы для того, чтобы рассмеяться в лицо судьбе, Пабло. Сигана безжалостно бросает три карты на стойку, и я вижу... Хороший расклад. - Спасибо, сестра. - отвечаю я. - Такой судьбе я готов улыбаться. - Тогда налей мне еще. Чтобы я отблагодарила тебя еще лучше. Я, не могу перестать думать о ее ногах, и конечно делаю ей еще, всë что она хочет. Для других это иногда заканчивается смертью. Но со мной всë иначе.
- Еще, Пабло, еще!
Так мы точно разоримся.
7 Склепов
Мы работаем с двенадцати до шести, два раза в месяц. И во всем Царствах наш бар хорошо известен.
Он, может быть и не сравнится с вечно не спящими, кутящими в угаре заведениями из царства Лир, но он подходит для всех, и тех, кто никогда бы и не посетил никакого бара.
Я зажигаю свет, и он мне кажется каким-то тусклым и даже тревожным сегодня. Возможно все дело в густом непроглядном тумане за окнами, но как он может влиять на то, что происходит у меня? Здесь всегда тепло и уют, даже для тех, кто не знает что это такое.
Музыкальный автомат долго не может включиться, скрипит, словно выбирая мелодию, но вот я слышу God's Gonna Cut You Down от Johnny Cash. Размеренный, хриплый вокал и блюзовый ритм, неумолимый словно поступь рока.
Я сразу достаю бутылку бурбона, Early Times вполне подойдет моему гостю. Его лучше не разочаровывать.
Перезвон колокольчиков над дверью продолжается бряцанием цепей. Сизый туман входит в мой бар, словно живая и настырная субстанция, и в ней, словно в обрывках призрачной завесы, проступает темная фигура в широкополой шляпе.
Веет сыростью и запахом плесени, словно из открытого впервые за века погреба.
Мой гость носит длинную темную. одежду неясного цвета, почти лохмотья, в которой сложно узнать рясу, которой она когда-то была. У него есть широкий пояс, на котором крепятся цепи, спадая на пол и влачась за ним как семь хвостов. На конце каждой цепи кольцо, предназначенное для того, чтобы приковать кого-то.
Почти все на моем месте испытали бы тот страх, который клубился вокруг темной фигуры и ничего хорошего от этой встречи не ждали бы. Но я ждал, что мой гость уйдет с миром, а ведь это в самом деле очень хорошо, когда он просто уходит с миром.
- Приветствую вас, ваше Преподобие.
Гость немного касается края шляпы тонкой рукой в черной перчатке и подходит к самой стойке. В запах плесени вплетается та кисловатая нотка холодного трупа, который вы можете ощутить по время прогулки по моргу. На самом деле, та же плесень, может более пикантная, и точно более тошнотворная.
Гость тянется ща пазуху, достает черный замшевый кошель и медленно извлекает из него позеленевший медяк. Демонстрирует мне его, словно мне нужно удостовериться и с нарочитой значительностью кладет на стойку.
Я бы предпочел просто налить ему выпить, чем брать жиу монету, но с ним так нельзя. Пастырь Костей больше всего ценит точность, соразмерность, правильность, и к этому нельзя выказывать пренебрежение.
- Как ваши дела? - интересуюсь я, убирая монету. - Много ли хлопот?
Пастырь делает неясный жест, давая понять, что мир не меняется, и дел в этом мире всегда для него много.
Много мертвецов, не отдавших долги. Много тех, кто умрет, что бы расплатиться с долгами. И все ради недостижимого баланса.
Сколько бы мертвецов не влачилось за Пастырем на конце его цепей, пока он не проведет их дорогой покаяния и расплаты, новые, еще живые, люди встанут в очередь, чтобы он пришел и за ними. У него всегда есть работа, а если быть точным, служение. И это один из вернейших служителей, каких вы, может быть, встречали.
7 Склепов.
Бурбон 50 мл.
Лимонный сок. 10 мл.
Яичный белок 1шт.
Вылить на лëд, сверху налить :
Красное сухое вино 20мл.
Сверху паприка.
Преподобный набожно крестится и заносит бокал себе под шляпу, выпивает тремя отдельными глотками, смакуя каждый. Потом я слышу его странный смех, словно приглушенную хриплую пародию на человеческий. Так смеется тот, кто отвык дышать.
И снова передо мной появляется окисленный зеленый медяк. Значит, следует повторить.
Я не надеюсь, что Пастырь поведает что-нибудь о себе или сообщит что-нибудь, никто не слышал чтобы он разговаривал. Да и о чем ему говорить? Его мертвых пленников влекут цепи, слова им не нужны. Вместо слов он принимает монеты точного количества и достоинства, от мертвых и от живых. За монеты он может освободить, а может пленить. Охотник за головами, который никого никогда не берет живым, и тюремщик точно знающий приговоры и сроки, всему знающий цену.
Он Харон без лодки, ждущий от каждого пару своих оболов.
После второго бокала Пастырь снова касается края своей шляпы в учтивом прощании и уходит во мрак. Лязг цепей стихает в тумане.
8. Сангуе
Мы работаем с двеннадцати до шести, два раза в месяц. Кому-то покажется, что это довольно редко, но не в том случае, когда луна танцует над перекрестком, являя четыре своих лика на каждой из дорог. Месяц Перекрëстков это не оборот луны, а твой оборот с одного пути на другой.
Я включаю свет и привычно привожу зал в порядок, так, словно в этом есть необходимость. Потому что ритуальные действия редко обусловлены практической необходимостью.
Музыкальный автомат живет своей жизнью, и поскрипев электрическим зуммером, выдаëт новую мелодию.
Red river valley от Connie Francis.
Спокойное ретро, которое рассказывает о чем угодно, но не о спокойствии. Сегодняшний гость явно не устроит мне праздника.
Перезвон колокольчиков заставил мкня обратить внимание еа вход, и первое что я увидел, ярко-рыжую, огненно-медную копну волос.
Гостья вошла чинно, медленной модельной походкой, держа спину и голову статно и гордо, качая широкими бëдрами, словно была на подиуме.
Царственна, и при этом совершенно далека от целомудрия. Словно Клеопатра, вышедшая выбрать себе любовника на следующую ночь.
Она была бледна, и обтягивающее черное платье с багровым отливом, покрывало ее пышные формы как вторая кожа.
Формы были именно пышными: она не была толста, она была именно пышна и шикарна в каком-то роде, с большим тазом, большой грудью, и вполне фигурной талией, не лишенной, однако, жирка. И при этом грациозна, как упитанная пантера.
Таких любили многие, но эта женщина определенно была не в моем вкусе, хотя и неоспоримо красива.
- Пабло. - багряно-пылающие от помады губы обнажили в улыбке ряд белых зубов с заостренными, немного более обычного, клыками. Глаза ее были черны с немного нездоровым блеском.
Если вы подумали бы, что перед вами предстала холëная вампирица, вы хотя и приблизились бы к истине, но все равно не поняли, кто перед вами. Как если бы назвали звезду огоньком.
Она совершенно точно любила кровь, но и была ею самой. Всей кровью, когда либо текшей, и конечно обожествлявшейся. Она пила кровь не просто чтобы питаться ею, а чтобы наполнять собственное естество.
- Добрейшего вечера, Ваше Величество. - я учтив насколько возможно.
- Ты по-прежнему так же жаден, каким был всегда? Или сможешь меня приятно удивить сегодня? - Дама села за стойку и выжидающе оперлась подбордком на руку, поигрывая красным хищным маникюром на своей щеке.
- Думаю, у меня нет другого выхода, кроме как удивить вас.
Я часто приносил свою кровь в качестве подношения, но всегда ненавидел это делать. Мне отвратительны любые порезы, и крови я всегда давал ровно столько, сколько было необходимо. Для Дамы этого всегда было слишком мало.
Чтож, мы приготовим для нее нечто, что если не насытит ее, то хотя бы не будет выглядеть неприличным.
Я достал венозный жгут и заученно наложил его себе выше локтя. Сжимая и разжимая кулак, нагнетая свою кровь в вены, решил поддержать беседу:
- Сейчас времена вроде бы неплохие?
- С чем ты сравниваешь? - в голосе Дамы прозвучало раздражение.
- Ну, кажется, крови льëтся достаточно.
- Достаточно для кого? Я разве похожа на фриганов, доедаюших объедки после чужих пиров? Или на гиену, которая любит мясо, которое предназначалось не ей? Или на птицу, клюющую крошки с земли? Кровь льется, но порядочная женщина не возьмëт в рот то, что было предложено не ей.
- И что же, никто не предлагает?
- Ой, ну ладно - Дама смеясь отмахнулась. - На самом деле предлагают и очень много.
Кажется, ее встревожило, что она могла показаться забытой или оставленной. Для нее подобное было унизительно.
- Мне удается купаться как и всегда, каждый раз, когда люди умирают за Родину. Их подношения изобильны, потому что за Родину принято отдавать всю кровь, а не как ты...
Я беру канцелярский нож из-под стойки и легко вскрываю синий канатик вены у своего локтя. Моя густая и теплая кровь падает капелью в подставленный бокал.
- Тогда объясни, - продолжаю разговор, - Какая связь между тобой и Родиной? Не для меня, для моего читателя. - С чего начинается Родина... - напевает с усмешкой Дама, и потом добавляет. - С крови в жилах. С единого потока. Родина это поток крови, текущий сквозь время, на разных территориях, под разными знаменами, от отцов к детям, от дедов к внукам, в миллионах, сотнях миллионов капель. Каждая ваша особь - капля потока, и каждая капля лишь в этом потоке ощущает свое бессмертие и ценность. Когда у тебя есть твой поток крови, у тебя есть миссия, а значит и ценность. Человечишки без миссии теряют смысл жизни, но когда у них есть Родина, им все становится предельно ясно. И даже Миссия тогда пишется с большой буквы. Родина рождает, живая кровь рождает. Не земля, не традиции, не вера. Только кровь. Я и есть Родина. И кто бы как меня не называл, пока один умирает за Patria, а другой за Fatherland, убивая друг друга, я цвету.
Я как раз заканчиваю ее напиток и пододвигаю ей бокал. - Потрясающе... Но есть еще те, кто именует тебя Дамой. Они тоже отдают тебе всю кровь? - Конечно, всю. Очень забавные люди. Они просят выпить кого-то другого, и готовы платить за это собственной жизнью. Акция такая: приведи врага и умри вместе с ним. И я, конечно, не могу отказать таким решительным, последовательным и щедрым людям. С радостью убиваю обоих. - Тогда, можешь считать, что я действительно жаден. - Бесишь... - Дама выпивает свой напиток жадно, одним долгим залпом, и я вижу что ее ресницы едва подрагивают от удовольствия. Она конечно простит мне мою скупость.
Дама до Сангуе. Живая теплая кровь 100гр. Водка 50 гр. Сок грейпфрута. 20 гр. Уксус бальзамический. 10 гр. Черный молотый перец.
9. Бода Прета
Мы работаем с двенадцати до шести, два раза в месяц. И не делим гостей на плохих и хороших, и как говорят в инстаграме тупые тëлки, слушаем и не осуждаем. И при этом не всегда соглашаемся. Иногда соглашаться с ними будет просто худшим из решений, но и возражать им явно не то, за что платят бармену.
Моë дело угостить и выслушать, дать раскрыться, и познакомить с гостем своего читателя.
Кого вам явит сегодняшняя полночь? Ни один из них не похож на другого, а некоторые не похожи особенно.
Музыкальный автомат редко радует меня веселыми мелодиями, но если вы хотите жути, ее в нем достаточно.
Goatman от Goat оказалась довольно бодрой, и я подумал, что по крайней мере никакой тоски и печали сегодня не будет. Бодрый, с африканским битом, психоделический рок, который должны были слушать угашенные хиппи.
Я не сильно ошибся в том, что я увидел вскоре.
Колокольчики едва пробились сквозь музыку, и в бар вошел гость.
Голубые брюки клëш скрывали ноги, но не его странную хромающую походку, при которой он словно он шел на цыпочках, или неловко ступал на каблуках. Яркая розовая рубашка с огромными отворотами, кичевый темно-малиновый пиджак.
В широком вульгарном разрезе не просто волосатая, но мохнатая черная грудь с золотой пентаграммой на цепочке.
На откровенно уродливом, с овечьим прикусом лице с приплюснутым носом, солнечные очки в толстой красной оправе. И на голове, как огромная мочалка, круглая копна африканских волос. Они, как и штаны тоже явно что-то скрывали.
В этом облике было что-то, возможно клоунское, но совершенно не смешное. Всем своим видом гость показывал, что убьет и размажет любого, кто попробует иронизировать над ним.
Он чем-то напоминал Лобо в своëм настроении, но даже волк выглядел спокойнее, и если искал драки, то скорее от скуки и голода. Этот же парень был как сжатая пружина, динамитная шашка, и при этом драки он не искал. Просто шел так прямо, что готов был снести что угодно на своем пути.
Он держал одну руку в кармане, а другой размахивал, демонстрируя массивнуб золотую печатку.
- Доброй ночи, господин. - улыбаюсь я, гадая, взорвется, он или нет.
Гость сел за стойку, с таким видом, словно ему омерзительно тут находиться, но он почему-то должен был прийти и теперь хочет разделаться с этим побыстрее.
Спросить его как дела? Нет уж, только не его.
- Давай быстрее моего... - бросает он мне презрительно.
- Одну минуту, господин. - улыбаюсь я. Видимо, тоже зря.
- Что ты скалишься?
- Просто стараюсь выказать уважение.
- С каких это пор скалиться как обезьяна это уважение? Не пизди мне. - гость ткнул в меня пальцем.
Я немного прячу улыбку, но остаюсь всë еще слишком ироничен. Эх, явно не мой день.
- Да ты издеваешься...
- Если бы я был таким идиотом, я бы здесь не работал, господин. Я просто стараюсь скрасить ваш отдых.
- А где ты здесь увидел отдых, тупица? Скрась лучше необходимость смотреть на твою рожу. Здесь больше негде выпить...
- Уже.
Бода Прета.
50мл. бурбона.
25мл. Егермейстера.
25 мл. Амаро Ромазотти.
Имбирь.
Он выпивает одним махом, делает такую мину, словно сейчас его стошнит, высовывая язык.
- Ладно, давай еще быстрее. Надо двигать дальше. - раздражения в его голосе становится явно меньше.
Я выполняю заказ быстро, он выпивает снова и встаëт из-за стойки, одëргивая свой пиджак.
- Не думай, что я когда-нибудь забуду, какой ты засранец, Пабло. И твоë счастье, что ты прячешься под юбки. - говорит Боде Прето. И я знаю, что оскорбляю его просто своим отношением, неуважением, которое никак не выражаю.
Но если бы я выразил малейшее уважение, то он утащил бы меня в ад так быстро, как упал с неба.
У него была огромная сила, огромная власть, и такое же количество работы. Тащить людей в ад: легко выписывать чеки и беспощадно уничтожать своих должников.
Чек на любую сумму и ад в любом случае! Заключи с ним сделку однажды, получи все что хочешь быстро и легко, и вскоре он выдерет тебя из любой норы, из любого монастыря и из-под алтаря, потому что в договоре у него прописаны исключительные права на лоха. Бог не заступится, ангелы разойдутся, и Козëл умчит лоха в свою страну козлиную, таков рок. Его ничто не остановит. Но... для тех, кто хочет получить немного лютой силы на самое короткое время, чеки Боде выписывает легко и быстро. Он даст людям денег, секса и наркотиков. Лучший из дилеров Люцифера.
Нет, я его не уважал, но никогда не встал бы на его дороге. Боде оставляет мне пару золотвх монет и уходит, собирать урожай душ.
10. Кобрас
Мы работаем с двенадцати до шести. Два раза в месяц. Но нет ни одного дня, когда бы мы не работали, потому что здесь не бывает дня, и когда мы не работаем, здесь не существует.
Я снова осматриваю открывающийся бар, так, словно могу заметить в нëм какие-то изменения. Но вся мебель, вся посуда, и даже запасы выпивки и ингредиентов для наших коктейлей всегда неизменны в начале каждой моей смены. Впрочем, и смен здесь тоже никаких нет. Никто меня не сменяет.
Я щелкаю пальцами, подгадывая начало работы музыкального автомата, так, словно это я его волшебным образом включил.
Он почти вовремя начинает играть Cold Blood от Josiah and the Bonnevilles.
Лëгкая кантри, какую слушают, наверное, техасские дальнобойщики, пересекая свои бесплодные прерии. Не моë, но и не то, что могло бы раздражать. Наверное, даже вполне подходило для придорожной закусочной или пыльного салуна.
Звон колокольчиков, и я снова встречаю даму. Широкополая шляпка, а под ней длинная изящная фигура в облегающем черном платье. Она была очень тонка и пластична, чарующе покачиваясь на длинных ногах, вся струилась и словно перетекала в пространстве. Загорелая, с пугающе контрастными желтыми глазами. И кажется, совершенно не мигала.
В руке у гостьи был длинный мундштук с тлеющей сигаретой.
Я сразу мог сказать, что при всем внешнем изяществе, она была неприятнее Лобо и Матанки вместе взятых, и, скорее даже благодаря своей внешности, вызывала иной род тревоги, чем Боде Прета или Пастырь. Она напоминала чашку отравленного кофе, которой хватило бы, чтобы умертвить армию.
- Рад вас видеть.
- Пабло... - протянула она почти шепотом и присела на диван, закинув ногу на ногу, так что из разреза платья выглянуло ее тонкое загорелое бедро и голень. По правде, она была довольно тощей, хотя и без слабости и болезненности.
- Я из жалости сделаю вид, что твоя ложь не смешна. Ведь ты не мог сказать ничего другого, да?
- Чтож, если хотите, можем обсудить и меня. Пока я готовлю для вас угощение.
- Конечно ты приготовишь... - гостья затянулась своим мундштуком, заставляя сигарету разгореться и опасть серым пеплом на стол. В воздухе поплыл сизый дым, такой же тягучий как она сама.
Я вернулся за стойку, чувствуя на себе еë немигающий взгляд.
- Так что насчет тебя? - наконец произнесла она тихо, но так, что ее голос заполнил весь бар как навязчивый шелест, буквально залезая мне в уши.
- У меня все отлично, и я всегда готов обслужить вас.
- Еще одна ложь... Пабло, чтобы лгать, надо обладать мудростью. Еë у тебя нет. Но чтобы говорить правду, надо обладать силой, и еë у тебя тоже нет. Ты довольно таки ничтожен, как по мне.
- Не могу сказать, что ценю ваше мнение. - улыбнулся я, хотя с удивлением обнаружил, что мне неприятно это слушать. Мне доводилось испытывать ща стойкой и вожделение, и стыд, и страх, но еще никогда - обиду.
- Ты вообще не способен ничего ценить. Ты же не один из нас... Почему ты, будучи обезьяной, считаешь, что можешь понимать нас, описывать, передавать наши слова?
- Наверное потому, что так решил все-таки не я...
- Кошка играет с обезьяной, и обезьяна решила, что она тоже кошка. - улыбнулась гостья. - Старшие смотрят на тебя, как родители смотрят на крысу, которую дочь притащила домой. Сначала ты противен, потом твои жалкие движения и повадки забавляют, потом тебя даже любят. Но, как крысу...
И если кошка съест крысу, поверь, никто не будет по тебе плакать. Новая крыса стоит три медяка на рынке.
Да, мне придется, это терпеть.
- Что ж, я понял, как вы всë это видите. Полагаю, вы не рассчитываете на скидку?
- Ну вот, мальчик уже обиделся. Чувствуешь, как внутри неприятно, гложет обидка? Давай, соври мне еще раз...
- Нет, не собираюсь. Вы говорите действительно обидные вещи.
- Действительно обидные? Ну нет, обезьянка, до них мы еще не дошли. Даже близко... А мне есть что наговорить тебе, ты же скопище разного убожества и ущербности. По правде, больше похож на клоуна, чем на кимбандейро. Как квазимодо, решивший, что он и в самом деле король, когда его короновали шутовским колпаком.
- Вам ли не знать, что шут не так прост.
- Но не всякий блаженный уродец это шут. Ты не шут.
- И зачем вы говорите мне все это?
- Такова моя природа. Если бы я могла убить тебя, я бы убила. Но я милостиво угощаю тебя ядом. Терпи, терпила. И постарайся не умереть от этого. Можешь поплакать.
- Думаю, лучше я доставлю вам удовольствие вот этим.
Семь Кобр. Абсент 50 мл. Самбука 25 мл. Кашаса 25 мл. Кампари 50 мл. Мята.
Змея выпивает и улыбается.
- Для такой ничтожной обезьяны, этого слишком мало, чтобы заслужить хоть каплю. уважения.. Лучше бы ты оставался в своей церкви, среди педиков и педофилов. Тебе не кажется, что их общество подходит тебе гораздо больше?
- Если бы я считал кого-то настолько презренным существом, а я многих считаю такими, - улыбнулся я, - Я бы точно не стал ничего пить из его рук. Но я вам дал, и вы это проглотили. Похоже, сегодня мы сделали это оба.
- Ладно, сучка... - она наконец прищурилась и ухмыльнулась. - Это было не так плохо. Ты научился шутить, чтобы компенсировать импотенцию? Не можешь выебать, хотя бы пошути. Бедная кошка, даже жаль ее.
Змея достала откуда-то смятую купюру и бросила на пол. Потом встала и вышла. Я подумал, что Боде Прета вовсе не был таким уж козлом.
Только тот, кто не умрет от яда семи кобр, сможет все-таки жить и с этой сеньорой. А тот, кто сможет с ней жить, сможет убить любого.
11. Пантера Негра
Мы работаем с двенадцати, два раза а месяц, и в наши гости редко приходят поесть. Едят они каждый своë, и каждый по-своему, у нас же они отдыхают от своей охоты и пиршеств, являют себя и грани своих лихих жизней, получая лишь небольшое удовольствие от любимых напитков.
И не знаю, как мои читатели, но я всегда ожидаю их с интересом, даже когда гости бывают неприятны. Поскольку вообще ни один из них никогда не соответствует чьим-то ожиданиям.
Включаю свет и ощущаю легкую усталость. Вы скажете, с чего бы мне уставать, если я всегда принимаю одного гостя. Но он никогда не олин, в каждом лице и характере, со мной говорит миллион голосов, и внимательно смотрит на меня миллион глаз. Лишь моя барная стойка, и моë положение, спасает мой разум и душу, потому что в обычных условиях столь близкое общение с большинством этих гостей стало бы роковым.
Ну что ж, музыкальный аппарат, заводи уже что-нибудь. Мы открываемся.
После короткого скрипа полилась спокойная, немного сонливая и блюзовая All the Black от Cat Clyde. О да, то что мне сейчас нужно.
Перезвон колокольчиков. Добро пожаловать.
Это был негр, с копной дредов, в кожаной жилетке на голом торсе и с белым клыком на шнурке. Старые рваные джинсы, берцы.
Он больше всех был похож на хиппи или растамана.
Задумчив и спокоен, даже слишком серьезен для своего образа, он не выказывал никакой угрозы, хотя и дружелюбия тоже. Так, словно устал гораздо больше меня или был занят какими-то важными вещами.
Но я знал, что этот парень ничем особенно и не занимался, и свои хорошо спрятанные когти, использовал не часто, и всегда так, что никто не знал, где и когда это происходит.
- Здравствуй, братец. - улыбаюсь я ему.
- Привет, бро. - гость протягивает мне кулак, и я сталкиваюсь с ним своим кулаком.
- Как настроение?
- У меня... У меня настроение не меняется. И ни у кого из нас... - гость осматривается, словно рассчитывая кого-то увидеть.
- По Ягуару так не скажешь. - улыбаюсь я. Ирония в том, что они непохожие друг на друга двойняшки. Разные по внешности и характеру, но не по происхождению. Как две стороны одного клинка с разной заточкой.
- Перемены в ее настроении, это еë игра. Местами золотая, местами чëрная, она не позволяет увидеть себя целиком. В этом смысл пятен у хищника, чтобы бы никогда не знал точно, где он, какого он размера, и он ли это вообще.
- Да, мне иногда кажется, что я так и не смог узнать ее по-настоящему.
- Пока ты человек, ты и не узнаешь, только мельтешение черного и золотого, только ее игры. Можешь только поклоняться, любить, но не знать.
- Тогда скажи мне о ее настроении, как бы ты его описал?
Пантера улыбнулся.
- Спросить меня об этом, довольно умно. Настроение у неë... жадное. Она жадина. Одним словом. Вот и думай, что хочешь.
- А что насчет тебя? Как бы ты охарактеризовал себя?
Пантера покачал головой:
- Как видишь, снежок, я чëрный. И я не люблю золото. В чем же смысл черного? Никто никогда ничего не скажет насчет меня, меня не видно.
- Ты тот, про кого ничего нельзя сказать?
- Ничего. Но меня можно спрашивать о многих вещах, кроме того, каков я. Можно принести мне вкусной травы, мяса и зелья. И можно ждать, что я отблагодарю. Еще никто не пожалел.
- Тогда такой вопрос. Что будешь пить, бро?
- И снова хитрость. Это почти вопрос обо мне. Давай я сам приготовлю.
Пантера бесцеремонно заходит за стойку, становится рядом со мной и берется за шейкер и джигер.
- В качестве оплаты, рецепт, который ты увидишь...
Пантера Негра.
Темный ром 25.
Кашаса 25.
Кампари. 25.
Кофейный ликëр 25.
Кофе 50.
Шоколад.
Он делает коктейль так ловко и быстро, что я понимаю, что стоять рядом с Пантерой за стойкой мне просто стыдно. Единственное оправдание для меня в том, что это все-таки мой бар.
Я смотрел на его ухмылку и понимал, что общего в них с сестрой. Просто коты: жестокие смертоносные убийцы, умеющие при этом наслаждаться безобидными и добрыми вещами. В том числе и вкусными напитками.
- Тогда сделай и для меня, бро. - предлагаю я и кладу руку Пантере на плечо. Он с улыбкой смотрит на меня, словно раздумывая, убить или нет за такую фамильярность. Но точно знает, что в этом с моей стороны нет никакого неуважения. Тем более, что сегодня я угощаю.
12. Оуро
Бар Полуночи
Мы работаем с двенадцати до шести, и хотя мы не единственный бар на Перекрестках, все рано или поздно заглядывают а нам на огонëк.
Есть места премиальнее, есть и наоборот самые злачные трешовые кабаки, где вечный гомон, гвалт и чад кутежа. Мы ни то, ни другое. Мы островок спокойствия в бесконечной суете сумеречных царств.
По крайней мере, я стараюсь, чтобы так выглядело моë заведение.
Начинаем новую рабочую ночь. Включаем наш мягкий золотой свет, озаряем бликами подвешенные над стойкой бокалы.
Музыкальный автомат заводит новую пластинку, спокойную, расслабляющую композицию Gold от Iggy Pop.
Пусть эта ночь будет спокойной. Я поглядываю в сторону входа довольно долгое время, и когда мне уже кажется, что никто не придет, раздается новый перезвон колокольчиков.
Было так, словно кто-то зажëг еще одну золотую лампу в дверях.
Вошла она, девушка, не знающая что-такое мера, и не понимающая смысла слова излишество.
Ее жилетка поверх черной блузы вся бвла вышита золотыми блестками, она была просто золотой. Золотой медальон на золотоц цепочке, золотые кольца в ушах, золотые перстни на каждом пальце и золотые обручи на запястьях.
На черном африканском лице золотой блеск, золотые тени на веках и нечеловечески золотые, светящиеся зрачки. Только помада ярко-алая.
Она выглядела как жена наркобарона или королева чëрного гетто, не умеющая и не желающая скрывать свой swag. И всë это было слишком дорого, чтобы оставаться просто пошлым.
Воплощенная мечта каждого бедняка, на которого могло бы неожиданно свалиться огромное богатство, воспитанная миллиардами фантазий каждого человека о том, что было бы, если бы у него была она. Леди Оуро.
Ее секрет был в том, что она не могла не нравится, и я сам оказался моментально пленен, загипнотизирован этим цветом летнего солнца. Если кто-то говорит вам, что равнодушен к золоту, он нелепо кокетеичает и лукавит.
- Приветствую, не ожидал вас увидеть здесь.
- Но надеялся - белозубо улыбнулась мне золотая леди и присела за стойку. О, сегодня у меня будет хорошая выручка, хорошие чаевые.
- Какими же судьбами, в моем скромном заведении? Я полагал, вы предпочитаете компанию совсем других людей.
- Я... не предпочитаю никого. - подмигнула леди, и положила подбородок на ладони. - Меня предпочитают. И по большей части только выигрывают. Заработать любовь невозможно, любовь это удача. Подбрасываешь монетку, монетка выпадает орлом или решкой. Повезло? Я с тобой.
- И что же, никакого принципа? Кому может повезти?
- Лучше сказать, кому не может. Тому, кто любит синицу в руке. В конечном счете он ее и получает. Только ее. Вот такие люди действительно скучны и ничтожны.
Человек должен прыгнуть на нож, считая, что ему повезет. Ему, конечно, вряд ли повезет. И девяносто девять человек ошибутся, и умрут, не получив даже синицы. Но один человек, поцелованный мною, он будет моим любимчиком. Я не определяю удачу, я даю цель.
- А твои любимчики, ращве они получают счастье?
- Я и не обещаю счастье. Ты меня не слушаешь... Я даю цель. И когда они достигают одной цели, я даю новую, еще выше. И еще... И нет никакого предела. Меня никогда не достаточно.
- И люди как хомяки в колесе, бегут и бегут.
- Этот бег и создает их жизнь, если они остановятся, возможно они сразу умрут. Пока бегут - живут.
- Таков твой дар? Ты, как и многие торговцы грезами, даешь человеку зависимость чтобы удовлетворять ее. А потом получаешь оплату за услугу, которая без тебя была бы и не нужна.
- Не сравнивай меня ни с кем. - в глазах Леди гнев и негодование. Она даже словно отшатнулась от стойки.
- Я прошу прощения. Возможно это меня извинит...
Я ставлю на стойку сияющий бокал лучшего напитка, который только мог предложить этой богине.
Леди Оуро.
Просеко 100 мл.
Трипл сек 25 мл.
Сок манго 25 мл.
Сен Жермен 25 мл.
Золотой шиммер.
Она смотрит на меня с недовольством, и даже мой напиток не может ее теперь удовлетворить. Впрочем, этого не может никто.
Она не холодная, даже очень теплая, и такая дразняще близкая, кажется, что только протяни руку и вот, она вполне осязаема. Но никто не дотянется, никто никогда не получит еë. Быть всеми обожаемой и не быть ничей. Не давать удовлетворения и не знать его самой. Она была, кажется, наполнена чувством и жизнью, готовая вся отдаться, и в этом была сила ее очарования и невольного лукавства. Только она в принципе не могла отдаться никому. Золото тепло и красиво, словно наполнено любовью, но ты, плоть и кровь, никогда не получишь этой любви.
Говорят, золото во вселенной родилось от столкновения звезд. И возможно вся его сила это лишь эхо небесного притяжения.
Я наверное был из тех, кто всегда предпочитал синицу, и в свое время много раз выживал благодаря, этому. Так же много раз, как и упускал шанс приблизиться к Золотой Леди. Да, не достичь еë, но хотя бы приблизиться, к этим огнистым золотым глазам...
- Эй, Пабло! - гостья щелкнула пальцами, возвращая меня к реальности и работе. - Не залипай, давай. Мне нужен здесь бармен. Держи лучше это. Леди кладет на стойку большую золотую монету. Зримое доказательство того, что даже если ты получил немного золота, или много, не важно, будет это одна монета или тысяча, Леди Оуро останется по ту сторону барной стойки от тебя.
Просто нельзя задерживать взгляд на еë глазах. И да, если кто-то скажет вам, что не любит золото, он вам солжет. Уж будьте уверенны.
13. Транка Руас
Бар Полуночи.
Мы работаем с двенадцати до шести, потому что на Перекрестках это самое рабочее время.
Заключаются сделки, проливается кровь, шепчутся клятвы и проклятия, жгутся свечи и благовония.
Когда взойдëт солнце, большинство наших гостей будет спать. Но сейчас кто-то обязательно заглянет на мерцающий огонëк нашего бара.
Какую же музыку мы услышим сегодня?
Мой зловещий автомат в углу снова замигал, заскрипел, прежде чем выдать мелодию. Я подумал даже, что стоит его как-нибудь посмотреть, не сломался бы... Хотя, чëрт его знает, как он вообще работает.
Наконец, заиграла There's No Way Out of Here от David Gilmour.
Я поставил на стойку рокс и плеснул себе немного апероля. Мой бар, как хочу, так и начинаю смену. Главное не перебрать, потому что с некоторыми гостями это может быть опасно.
Например с этим. Он был черным сам, и так же одет во всë черное. Черный кожаный жакет на черной футболке, джогеры и туфли. Золотой была только гротескная цепь на груди. Черная панама закрывала пол лица гостя, но не белозубую улыбку.
- Приветствую, - развел я руками. Хотя ни одно заведение не хотело бы приветствовать этого парня у себя. Он был из тех, кто приятен в общении, и производит хорошее впечатление. Он даже не был убийцей, чтобы внушать страх и неприязнь. Но вы бы ему точно не обрадовались.
- В самом деле? - наклонил он голову и рассмеялся. Я тоже рассмеялся, потому что мы поняли друг друга.
- Ладно, ты мне, конечно, не поверишь, но я просто зашел. - гость сел за стойку и заговорщически проговорил. - Тут прошел слушок, что ты всех показываешь, знакомишь людей, и всем наливаешь.
Отпираться не было смысла.
- Да, примерно так и происходит.
- Я бы мог обидеться. - гость предупреждающе указал на меня пальцем, - Но никто не зовет меня в самом начале. Это понятно.
- Надеюсь, что это и не конец.
- Надежда... Нет надежды. Есть двери, есть ключ. Есть ключ, проходите, нет ключа, не проходите. У тебя есть ключ?
- Надеюсь... Нет. Конечно есть, я сейчас его сделаю.
- Уж постарайся...
Транка Руас.
Ром. 50мл.
Имперский Стаут 200мл.
Амаретто.50 мл.
Мускатный орех.
- Я всë хотел спросить. Почему такой прикид? Я думал ты будешь в строгом костюме, вроде инспектора.. Для тебя должно быть логично... - спросил я. Транка Руас был закрывателем. Он тот, ато ставит плохой штамп, жирный крест, на всëм что можно. На человеческих мечтах, планах, надеждах. Он закрывает перспективы, и закрывает самих людей, в тюрьмы, в долги, в отчаяние. Он прокурор. Он слова "Нет. Низачто. Никогда".
- Ты понимаешь, я никого не хочу пугать, и ни на кого не хочу производить впечатление. И вообще, я не злодей. Просто существуют вещи, которые произойдут, и которые не произойдут. Я отвечаю за то, что не произойдет. Согласен, не все это любят, люди любят, чтобы происходило как они хотят. Но ты же понимаешь, что если у одного произойдет, то у другого нет, не может все и у всех произойти. Что-то надо выключить, кого-то закрыть, чтобы было открыто и свободно для кого-то другого.
Вот посадили парня в тюрьму. Ему да, ему не по кайфу. Но для другого парня это возможность трахаться с его женщиной. Я открыл возможность, а не просто кого-то закрыл.
Девушка осталась бесплодной. Плохо? Вроде плохо. Но ее муж, тот еще говнюк, не бросит ее, потому что она располнеет и подурнеет после родов. Для нее это возможность удержать мужа. Не благодарите.
Я не просто отрываю людям ноги на минах, я даю им возможность вернуться с войны живыми, с выплатами по ранению, с увольнением и возвращением к мирной жизни.
Когда я закрываю, всегда что-то открывается. Но люди меня недолюбливают. Так зачем мне еще носить этот чëртов костюм. Может мне еще футболку с надписью "МУДАК" носить?
Я простой парень, который стрижет кусты, я садовник. Не лаю ветвям расти туда, куда им не нужно расти. Вижу картину в целом.
- Мне кажется, ты немного лукавишь. - усмехаюсь я. Но не так, чтобы это было насмешливо, неуважительно или вызывающе. Усмехаюсь максимально мило. - Тебе же нравится закрывать.. Такова твоя суть? - Хорошо, я хирург, которому нравится отрезать руки людям. Но если это руки с гангреной, какая разница, кайфую я или нет, отрезая их? Я, делаю хорошее дело, это главное. И я требую к себе отношения, как к хорошему парню. А не к мудаку в костюме, с таким каменным ебалом. И когда я закрываю что-то, я же не показываюсь, мне не нужно для этого приходить. Посмотрите, вот я пришел сказать вам, чтобы вы сушили вëсла и сосали хуй. Нет, бро, я не появляюсь там, где сработал. Ни к чему. Но если я пришел, если мы болтаем, значит я готов тебя выслушать по-дружески. А знаешь, неплохое пойло. Предлагаю за него вот что... Давай тебе закроем кого-нибудь?
Предложение ценное. И я бы воспользовался им, если бы не работал с другими.
- Давай лучше я просто угощу тебя в этот раз. Ты же хороший парень. - Да, мать вашу, именно так. А у тебя хороший бар, пусть работает.
14. Инфернос
Бар Полуночи.
Мы работаем с двенадцати до шести. Можно сказать, что до первых петухов.
Существует поверье, что крик петухов, возвещающий рассвет и восход солнца, прекращает неистовство нечисти. Так ли это?
Скажу лишь, что либо мои гости не нечисть, либо все же нечисть к крикам петухов вполне лояльна.
Петух, кричавший в Библии возвещал наступление самого страшного дня. И при свете солнца совершалось самое страшное преступление и жестокость.
А наша ночь бархатиста и ласкова, хотя и далеко не спокойна.
Пусть зажигаются окна нашего бара, и снова играет музыка, мы ждëм наших гостей.
Что играет сегодня? Бодренький бит 13 Girl From Hell от Big Art Peters.
Если не вслушиваться в слова, то вполне веселая и задорная песенка.
Надеюсь, гость повеселит меня не меньше. Как вы уже могли заметить, приятные ребята заглядывают ко мне далеко не всегда.
Перезвон колокольчиков, и вот заходит она. Ее внешность как часто бывает, не совсем такая, какой вы бы ожидали от этой особы.
У нее черная художественно растрепанная шевелюра, пышное белое манто из перьев и черное платье. Красное? Оно есть. На кулоне, в серьгах, на перстнях, рубинами, словно яркими кровавыми каплями. Они словно горели в сочетании с белым и черным.
Кожа гостьи бледна, а глаза золотые, как это часто бывает у представителей их народа. И лицо... Оно было правильным, без изъяна, но вызывало тревогу своим безумством и неясной неправильностью. Глядя на ее лицо, ты не мон сказать, что с рим не так, но совершенно точно понимал, что это жуткая улыбчивая маска.
- Привет, привет! - весело воскликнула гостья, поднимая руки, словно желая со мной обняться.
- Добрейшего вечера.
- Я не хочу добрейшего, я хочу веселого вечера! - капризно ответила она и села за стойку, поставив перед собой сумочку.
- Я сделаю все возможное, - отвечаю я. И знаете, у меня здесь бывали разные гости, и такие неприятные как убийца Матанка, и такие жуткие как Пастырь Костей, и такие злобные как Боде Прета или Кобра.
Но если бы вы хотели, а вы точно не хотели бы, посмотреть на дистиллированное зло, то оно было передо мной сейчас. Эта взбалмошная дамочка...
Она любила бары и кабаки, но моë место было слишком тихим для неë.
- Вы знаете, вас многие представляют несколько иначе.
- Я знаю... Или очень отвратительной, или очень сексуальной. Обязательно с рогами. Но что мне до этого. Это их страхи и их желания. И мне кажется отвратительным и то и другое, как и все люди в целом, и вообще все.
- Разумеется, и я.
- Ты особенно отвратителен.. Потому что, претендуешь на место среди нас. Хотя от тебя воняет, ужасно воняет.
- Наверное потому, что я иногда молюсь.
- Какая мерзость, Пабло. Какая мерзость, ты портишь мне аппетит. Так ты встречаешь гостей?
- Нет. Вот так.
Я уже ставлю на стойку еë коктейль.
Дама дос инфернос.
Абсент. 50 мл.
Текила 50 мл.
Просеко 100 мл.
Красный перец.
- Тогда забудем, что ты мне сказал. Но тебе точно не место среди нас.
- Знаете. Многие оккультисты рассчитывают, что в посмертии присоединятся к легионам.
- Да, это хорошо, что они так считают. Мы это полностью поддерживаем. Поросëнка позвали на ужин, поросëнок подумал, что в гости.
- То есть это невозможно для человека. Все становятся вашей едой.
- Едой? Ой ты напомнил... Я пришла со своим.
Дама полезла в сумочку и достала красный платок, развернула на стойке. Я увидел на нем скрюченное человеческое тельце, размером с палец. Без сомнения, я знал что это. Эмбрион.
- Вот, посмотри... Он так рассчитывал, что станет жить среди людей, среди тех, кто его призвали... И знаешь, он мог бы. Но ему не были рады. И вот...
Дама взяла мертвое тельце и бросила себе в рот, с тихим хрустом пережевав и проглотив.
- Мы зовем их как детей, родиться среди нас, в дивных огнях нашего Кабаре. Где мы смеемся, веселимся, и они могли бы так же. Но зачем они нам нужны, в нашем Кабаре? Нас и так слишком много, я бы сожрала даже некоторых братьев и сестер, чтобы их было поменьше.
И ты думаешь, кто-то жаждет разделить силу с обезьяной, взятой из грязи? - Например со мной... - Ты не нужен. Тебя сожрут точно так же, не обольщайся. Ты же не веришь, что древний ночной зверь полюбил тебя как женщина? Или что вселенское Древо признает тебя своим сыном? - Зачем тогда вы говорите мне это? Не хотите, чтобы меня сожрали? - Я знаю, что ты меня все равно не послушаешь, глупый Пабло. Ты упрямо пойдешь за ней даже на смерть. Так глупо... Но, ты же свободное существо. Распоряжайся своей свободой сам. Это самое лучшее, что есть в людях, свобода делать абсолютно идиотские поступки. - Вам доставляет это удовольствие, когда мы глупим? - Хм... Да. Образ и подобие, едящее собственное говно. На это можно смотреть вечно. Знаете, мои гости не боятся упоминания Бога. Они спокойно могут рассуждать о Нëм и его замысле. Кто-то даже молится, кто-то считает себя его верным служителем. Но эта Дама откровенно не любила его упоминания. Я, не хотел бы заставить ее взбеситься, мне было интересно, что она скажет, это существо, стоявшее у истоков человеческих представлений о сатане. Слишком древнее и нечеловеческое, чтобы проецировать на нее человеческие пороки, грехи и страсти. Но сам разговор привел меня к следующему вопросу. - Почему вы ненавидите этот образ и подобие? - Потому... Что его любовь это ошейник. Никто не просил быть созданным, и быть любимым. Ты приходишь в жизнь не сам, тебя вытаскивают из тьмы клещами любви. И вот ты обязан любить, или страдать, это два стула, мимо которых не сесть. А мы не просили, не хотели, и даже поставленные перед фактом своего бытия, теперь мы голосуем против. В жопу любовь, в жопу бытие, и в жопу страдания. Мы не выбираем ничего. Вот кто создал всë это, тот пускай в это всë и играет. Мы против. Против этой игры. У нас своя... Пока есть такая возможность. - Но вы же знаете эту ловушку. Все ваши решения часть игры. Вы просто предусмотрены, со всей вашей враждой. - Но у нас есть одна свобода, которую никто у нас не отнимет. Возможность радоваться, когда в этом дивном прекрасном бытии, в этой симфонии любви, о которой мы не просили, кто-то страдает и мучается, добавляя в совершенный божественный замысел ложку несмываемого говна. Ведь это точно не по его плану, чтобы люди страдали. Но вы, жалкие куски грязи, добровольно грешите и страдаете.. И спасибо вам хотя бы за это. Она подняла свой бокал и допила его.
15. Прету Велью
Мы работаем с двенадцати до шести, и берем за свои напитки чуть больше, чем золото. Золото ценится и у нас, на Перекрëстках, но мы в качестве оплаты не забудьте рассказать что-нибудь о себе, не забудьте показать если не своë лицо, то хотябы выбранную вами маску. В конце концов и маски рассказывают о своих носителях не так мало.
Как и музыка. Я протираю стулья у стойки, на которых кто только не сидел, и кто только не сядет снова. А мой музыкальный автомат играет Ma Kongo от Bonga.
Печальная негритянская баллада, которая точно не вызывает у вас тревоги. Под такую хорошо бы покурить, выйти из бара на порог.
Но дело в том, что я никогда не выйду из этого бара, и вряд ли за дверями с колокольчиком есть порог. Там только бесконечная ночь и хаос перекрещенных дорог.
Поэтому курю у себя, за стойкой.
Перезвон колокольчиков, и вот мой гость. Я удивился, удивитесь и вы.
Это был африкансуий туземец, не по происхождению, а по всему виду. Практически голый, в соломенной юбке и потëртой леопардовой шкуре на бëдрах.
Бусы из ракушек на шее, в руках посох с кокосами.
Его кожа была черна как эбеновое дерево, и старое лицо, застывшее в благодушной улыбке, испещренное бороздами морщин, было тоже словно принадлежало грубоватой деревянной статуэтке.
Глаз его я не видел, они никак не выделялись из густой тени под бровями.
- Какими судьбами в наш бар, сеньор?
Он улыбнулся белыми, но редкими зубами, и остался стоять не дойдя пары шагов до стойки.
Чем же угостить его? О чем спросить?
- В любом случае, я рад вас видеть.
- Хорошо, сынок. - кивнул он. - Что у тебя есть?
- Всë, что вам может понравиться.
- Ты хороший. - снова улыбнулся старик, кивая, словно убеждая меня в этом. - Нам было гораздо сложнее, чем вам. Многие умерли раньше, чем научились. Вы быстрее учитесь, долго живëте, много слышите... Много успеваете.
- Но порой мы слишком много слышим. И успеваем не то, что нам нужно.
- Да. - старик довольно кивнул. - В тишине старой земли мы слышали только то, что нам было нужно. А у вас так громко, так много всего. Вы поëте про всë, слушаете разную музыку. Слушаете новости о чужих людях. Читаете... много, много символов. Смотрите много рисунков. Но ты...
Старик ткнул в меня узловатым пальцем.
- Ты услышал нужные голоса.
- Есть ли в этом моя заслуга? Не я нашел этот голос, она сама нашла меня.
- Тебя. - значительно сказал старик. - Именно тебя. Ты хороший.
- Спасибо, дед. Держи.
Прету Велью.
Тëмный ром 50мл.
Ликер Малибу. 25мл.
Кофе 50мл.
Мëд 10гр.
Корица.
Старик все-таки подходит к стойке, берет бокал и, изучив его отпивает.
- Очень хорошо, сынок. Ты молодец.
- Может тогда пару советов? От вас я бы их выслушал.
Старик покачал головой.
- Не бойся старости, сынок. Как бы много ты не узнал, всегда можно узнать еще больше. Больше узнаешь, и твоим внукам не нужно будет стареть, чтобы узнать столько же. В мире, где так много шума, голос отца имеет особенное значение, сынок. Ты слушаешь голос Леса, но твои дети пусть слушают твой голос.
- Спасибо, отец. - сказал я и мне захотелось, чтобы он заходил почаще. Я хотел бы видеть его чаще, и получать его одобрение. Ведь он, черная тень моего прошлого, был одновременно и тенью моего будущего.
Вечный старик, улыбающийся извне времени. Тот, кто был мной раньше, и кто будет мной потом. Тихий голос вечности, который так тяжело услышать во всëм нашем шуме.
16. Кабаре
Мы работаем с двенадцати до шести, два раза в месяц.
Полночь, как и полнолуние, это неуловимый призрачный миг, одновременно относящийся к прошлому и будущему. Момент высшей силы и начала увядания. Поймать его так же тяжело, как разрезать нить вдоль. Но именно этот момент открывает двери нашим гостям.
Сегодня я воодушевлен, я почти точно знаю, что это будет хорошая ночь. И привычно подметая зелёный палас на полу, на котором и так нет ни пылинки, ни соринки, я насвистываю себе под нос какую-то произвольную мелодию.
Музыкальный аппарат включается резко и сразу заполняет бар задорной мелодией Lady Marmalade от LaBelle. Просто блеск.
Я начинаю пританцовывать в ритме ча-ча-ча. Пока никого нет используя вместо партнерши метелку. А чëрт с ним. Снимаю с вешалки шляпу и танцую в ней.
Gitchi gitchi ya ya da da
Gitchi gitchi ya ya here
Я, даже не услышал перезвон колокольчиков, когда в бар вошло великолепие из красных перьев и блесток. В переднем разрезе платья длинные ноги в черных чулках в сеточку. Тонкие руки в шелковых перчатках. Красивое лицо под толстым слоем белой пудры, с алой помадой и черной мушкой.
- Я ослеплен! - воскликнул я. И прекрасная Дива рассмеялась, включаясь в танец. Вот мы танцем вдвоем, она обходит меня, четким шагом, изящно и грациозно, и в конце песни откидывается у меня на руке, изогнувшись в тонкой талии. Вокруг нее облако из дорогого парфюма, почти удушливое и осязаемое, но вкусное.
В баре после музыки остается только ее заливистый смех.
- Ты забросил танцы?
- Уже так заметно?
- Что же случилось?
- Иногда я боюсь, что это старость, но последнее время я либо пью, либо наливаю и...
- Значит ты умер. - Дива картинно подперла голову рукой на стойке и грустно вздохнула.
- Я наверное смогу тогда выйти из бара, наконец.
- Я, не хочу с тобой об этом говорить. Я не люблю говорить про плохое.
- Смерть это плохо?
- Конечно плохо... Смерть случается с теми, кто перестает танцевать и смеяться. И, конечно...
Гостья закинула ножку на второй стул, показывая ее идеальную форму, не скрываемую сетчатыми чулками и ярко-красными лаковыми туфлями. Но это, конечно, не имело такого эффекта, как босые ножки Сиганы.
- Когда перестают желать. - серьезно добавила Дива.
- Тогда я еще не до конца умер.
- Если не начнешь снова танцевать, уже скоро умрешь. От тебя больше не пахнет сексом.
Это было немного обидно, но Дива точно не хотела меня оскорбить. Она была максимально далека от любого негатива.
Впрочем, этот яркий цветок был достаточно ядовит.
- И ты даруешь вечный танец, как вечную жизнь. - польстил я ей.
- Я могу раздуть огонëк, подлить масла, но даже мне не зажечь того, где уже всë перегорело. Зола не горит. Я не общаюсь с мертвецами.
- Пока мы дышим, в нас что-то тлеет.
- Не льсти, ни себе, ни людям. Вы часто убаюкиваете свои мертвые кости тем, что все еще может быть, что в вас еще что-то осталось, и что-то хорошее может быть впереди. Это сон мертвецов.
Если можешь танцевать, ты танцуешь, и живешь. Не откладывая жизнь на потом. Жизни потом нет, жизнь бывает только здесь и сейчас.
Дива подхватила руками и встряхнула свои груди, полускрытые в откровенном декольте.
Я понимал: она ожидала сейчас, что зачарует меня естественным желанием, прикует мой взгляд своей роскошью, и пленит собой, чтобы увлечь в вечном танце. Но я видел в ней только праздник, веселье, бурлеск и карнавал. Слишком кричащий, чтобы быть сексуальным.
Миллионы мужчин десятилетиями впадали в гипнотическое состояние, глядя на неë, и миллионы женщин мечтали о ее роскоши и желанности, но не я, не сегодня.
- Нет, ты все-таки не пахнешь сексом.
- Но я с удовольствием станцую с тобой еще один танец.
- Если будешь достаточно хорош...
- Насчет себя не знаю, но попробуй это.
Dama do Cabare
Мартини Росо - 50мл.
кокосовый сироп - 10 мл.
Ванильный сироп - 10 мл.
гренадин — 10 мл;
взбитые сливки — 20 мл;
клубника — 40 г;
Вишня.
Она отпивает смеясь и дарит мне танец. Мы танцуем снова, и я понимаю, что нет, сегодня я явно не стану исключением из миллионов мужчин. - Нет, ты еще не умер. - смеется она.
17. Маландро
Мы работаем с полуночи до шести, два раза в месяц. Работаем кажется вечность, и проработаем точно до Второго Пришествия.
В барах редко звучат молитвы, но уже ясно, что только милостью Бога и заступничеством Его всемилосердной Матери Девы мы вообще могли существовать. И дело не в том, что заведение не приносило прибыли, а в трм, что каждый второй посетитель был способен его уничтожить.
Однако, этого не происходило. Возможно и потому, что в уголке бара всегда висело святое распятье.
Конда я начал открываться, музыкальный аппарат долго не включался, что почти меня встревожило. Но все-таки раздался, электрический скрип и вот, что я слышу Bad bad boy от Nazareth.
Задорный старый рок.
Хорошо. Продолжаю подметать свой зеленый ковер, когда колокольчики над дверью взрываются, тревожным нервным звоном.
Парень зашедший в бар выглядел как проблема, тау развязно и нахально он вошел, словно был здесь хозяином, да еще и довольно отвратительным хозяином.
По поведению балованный и обдолбаный всевозможной дурью мажор, чей отец президент страны, и ему ничего и ни ща что не грозит. Обычно влиятельные люди, добившиеся всего своим умом, интригами и политикой более сдержаны. А вот их дети бывают такими.
Но если бы вы определили моего гостя так, вы бы ошиблись. Его отцу было плевать на него, как ему было плевать на всех своих детей ото всех десятков тысяч девок.
Было бы лучше сказать, что он вел себя как парень, который решительно намерен попасть в тюрьму и хочет накуролесить посильнее. Это было бы ближе, но и это не отражало сути. Ни одна тюрьма не могла его удержать, хотя он и провел там десяток пожизненных сроков.
Он выглядел не старым, но и не молодым, а бывалым. Чернокожий, с золотыми коронками, татуировками, которые причудливым гобеленом покрывали его шею и, видимо, все его тело. Однако тело его скрывалось под ярко-красной рубахой и белоснежными брюками.
Он был мне знаком, потому что был братом близнецом Хосе Плута. Но между ними была огромная разница. Хосе изящно обманывал, а Маландро воровал со взломом, грабил и иногда сажал на перо.
Хосе сторонился и ловко избегал тюрьмы, Маландро жил в ней и гулял только для того, чтобы находиться в ней по праву.
Он приводит людей в тюрьмы, живет с ними в тюрьмах, и выводит на свободу, чтобы дать им причину снова вернуться. Он знает все арго, все понятия, положения и ходы, он тот, кто считает, что Вор это звучит гордо.
- Ну что, братишка... Как тебе живется?
Никогда не считайте, что вы ему братишка.
- Привет, Маландро. Все как всегда...
- А всегда никогда не одинаково, братишка. - негодяй сел за стойку и, как фокусник, достал сигару, закурил. - Даже за решеткой. И уж тем более, когда ты по эту сторону.
- В таком случае, сейчас не плохо.
- Не плохо? - Маландро рассмеялся. - Не так плохо, как могло быть. А значит никогда не плохо и всегда не плохо. Ты не хочешь сделать еще лучше? Что бы было не так плохо, как сейчас.
Маландро подмигнул мне, переходя на заговорщический шепот.
- Давай сразу перейдем у той части разговора, где я отказываюсь от твоего предложения.
- Если бы ты хотя бы понимал, от чего отказываешься, Пабло. Ты просто не думаешь как нужно, не умеешь. И поэтому не видишь золота, по которому ходишь.
У тебя в голове, полиция, суды, тюрьмы, и правила. Мир лохов, в котором это все имеет значение. И ты такой же лох, и не видишь другого мира, где ты смеешься в лицо судьям, где полиция провожает тебя домой, а нарушение правил и есть доказательство свободы. Правила и законы созданы не для того, чтобы им следовать, а для того, чтобы знать, что именно нужно нарушить.
Тюрьма по-твоему неволя? А для нас это свидетельство воли, которая, здесь. - Маландро показал пальцем на свою голову.
- Ты думаешь ты ходишь на свободе, а сиделец сидит в неволе? Нет, тебя пасут как овцу, по дорожкам, которые тебе начертили, и ты боишься сойти с этих дорожек, не твоих дорожек. А Преступник , тот кто переступил оградку, заявляет о своей свободе, и это заявление никак уже не отнять. Можно посадить его в клетку, но заявление остается.
"Ебал я ваши законы, ваших судей, ваши тюрьмы". Посадите меня, заприте меня, но я их ебал. Я свободен не физически, а по своей сущности. - Бро... - усмехаюсь я, передавая Маландро его выпивку...
Маландро. Бурбон 50гр. Красный Портвейн 100гр. Тёмный Ром 50гр. Водка 50гр.
- Бро, мне нечего тебе ответить. Я и в самом деле такой себе злодей и не люблю неприятности. И вот эта вся воровская романтика... это для меня одна сплошная неприятность. Не хочется сидеть в четырех стенах и наслаждаться внутренней свободой. Хочется наслаждаться ею, попивая коктейль на пляже. - Ничего не переступив, ничего не нарушив? Откуда тогда возьмется внутренняя свобода? - Это всë вопрос личного отношения к ситуации. Мне достаточно презирать закон, чтобы чувствовать себя пиздец каким нарушителем. Я не переступаю закон там, где не выигрываю. Но осознание того, что я переступлю его с удовольствием, дай мне только возможность, уже меня согревает. - Так возможность никогда и не появится. Ты гордишься тем, чего никогда не сделаешь. - Знаешь, у тебя было бы больше шансов зацепить меня, если бы ты был человеком. И счастливым человеком, который переступает закон и счастлив. Но большинство преступников несчастные идиоты, которые послушали тебя и просто попали в тюрьму. Ты видел среди них счастливых людей? Но ты сам, никогда не узнаешь, что значит потерять годы очень короткой земной жизни. Ты сам не рискуешь, и не проигрываешь... - Я всë это узнал много раз. - вспылил Маландро, делая гневный жест. - В каждом, кто пришел ко мне. Я умирал на нарах, меня резали заточками, стреляли при побеге, я выплевывал легкие, и все эти пути привели нас сюда. Теперь мы свободны, потому что были свободны уже тогда. - Этот вопрос меня всегда интересовал. Все они стали тобой, возвысились до твоего разума, твоей хитрости, увидели всë, что видел ты...или ты просто забрал их память, опыт и эмоции? Разница ведь есть, не так ли? Зэк, пришедший к тебе, он познал всех твоих женщин, убил всех твоих врагов, потратил все твои монеты? Или он остался тупым темным духом, которого наебал древний эшу, забравший всë, что было у него? Маландро сам словно задумался, потом сказал: - Высшее преступление дает высшую свободу. И нет преступления больше, чем разводить и отправлять лохов в ад. Это преступление против... - Маландро кивнул вверх. - Но, стало быть, я не лох? - Конечно лох. Просто не по моей части. Тебя наебал не я. - Если и так, по крайней мере, это приятно. - Бывай, братишка.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге